Выйдя же в день тот из дома, Иисус сел у моря. И собралось к Нему множество народа, так что Он вошёл в лодку и сел; а весь народ стоял на берегу.

И поучал их много притчами, говоря: вот, вышел сеятель сеять;

и когда он сеял, иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то;

иное упало на места каменистые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока. Когда же взошло солнце, увяло, и, как не имело корня, засохло;

иное упало в терние, и выросло терние и заглушило его;

иное упало на добрую землю и принесло плод: одно во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать.

Кто имеет уши слышать, да слышит! (Мф. 13, 1-9).

Думаю, эта притча призвана помочь нам выявить проблему. Такой, знаете, тест на определение нашего актуального духовного состояния.

Когда-то меня поразила фраза в Евангелии от Иоанна. Спаситель говорит, что не вы Меня избрали, а Я вас избрал и поставил вас, чтобы вы шли и приносили плод, и чтобы плод ваш пребывал (Ин. 15, 16). Эти слова были обращены к апостолам, но касаются всех нас. Не мы выбираем Бога — Господь призывает. Ещё сказано в Евангелии: блаженны слышащие слово Божие и соблюдающие его (Лк. 11, 28). То есть мы призваны услышать слово, сохранить его и так взрастить в своём сердце, чтобы оно преобразилось в некий плод, достойный Царствия Небесного.

В притче о сеятеле Господь как раз показывает, почему нам это часто не удаётся.

***

Вначале говорится о семени, которое упало при дороге. Как мы представляем себе дорогу? Твёрдая, сухая, жёсткая, утоптанная земля, от которой отскакивают брошенные семена. Такая поверхность не пропускает их в мягкую почву, где они могли бы пустить корни.

В одном из канонов Божией Матери есть слова об «иссохшей земле моего сердца» — на мой взгляд, это и есть та самая непригодная для урожая твёрдая почва. Что же делает наше сердце настолько жёстким, непроницаемым для слова Божия? Прежде всего наше высокоумие, доверие своему уму, всегдашняя уверенность в собственной правоте, многознание. Это как наполненный до краёв стакан, в который уже ничего невозможно долить.

Нам кажется, что раз мы впитываем так много информации, то можем рассуждать абсолютно обо всём. (Авва Дорофей говорил, что человек лжёт мыслью или словом, либо самой своей жизнью. Мыслью лжёт тот, кто верит своим помышлениям, своему мнению, отдаётся во власть своей самоуверенности.) Разве можно при этом воспринять ещё какое-то слово? Тем более слово новое, требовательное. Не такое, что ласкает слух, но после которого будешь вынужден изменить свою жизнь, потому что невозможно, зная, что есть Бог, жить по-прежнему.

Что ещё делает нас похожими на утоптанную дорогу? Бесчувственность совести. Со-весть — это совместное с Богом знание о том, как надо жить. Господь дал нам заповеди и установил духовные законы. Если мы их принимаем, делаем их своими, то, сопоставляя с ними свою жизнь и поведение, легко видим наше полное несоответствие. В чём и обличает нас совесть, постоянно напоминая: «Смотри, ты не туда пошёл. По закону любви надо так, а ты поступаешь наоборот…».

Но если не принимать заповеди в качестве критериев своей жизни, если Божии установления для нас — как шум ветра, как птичий язык, тогда совесть молчит, потому что ей не с чем сравнивать. Она становится бесчувственной.

И дальше. В притчах Соломона есть изречение, которое я постоянно вспоминаю: упорство невежд убъёт их, и беспечность глупцов погубит их (Притч. 1, 32). Как часто люди говорят: «Я не против Церкви, но совершенно во всём этом не разбираюсь». И гордятся, что не понимают в вопросах веры — так, будто в этом ужасно не престижно что-то понимать, всё равно что признаться в штопке носков.

Это и есть упорство невежд — незнание, нежелание знать. И беспечность — когда человек даже не пытается рассматривать свою жизнь в категориях Божественных законов и установлений (хотя они-то всем и управляют, независимо от нашего к ним отношения), но оценивает всё с точки зрения собственной самодостаточности.

В таком состоянии мы и представляем из себя «утоптанную дорогу» и беспечно отдаём хищным птицам посеянные Богом семена, поскольку не видим для себя в них никакой ценности. Или равнодушно пропускаем слово Божие мимо ушей, и враг с лёгкостью его у нас похищает — именно для того, как сказано в объяснении Господом этой притчи, чтобы мы не спаслись. В этом смысле «упорство невежд и беспечность глупцов» — верный путь к смерти.

***

Далее в притче говорится о семени, которое упало на каменистую почву. Разъясняя этот образ Своим ученикам, Спаситель отмечает, что речь идёт о людях, которые принимают слово Божие вроде бы охотно и с радостью, но при гонениях или скорбях легко от него отказываются.

Слава Богу, мы живём не во времена страшных Диоклетиановых гонений, когда приходилось жизнью или смертью свидетельствовать о своей вере. Но ведь мы и не дожидаемся таких крайних случаев! Намечтали, нафантазировали себе что-то о Боге и Церкви и спокойно верим в это как в истину.

Например, некоторые девушки приезжают в монастырь со своими иллюзиями о монастырской жизни и сталкиваются с тем, что монашество — нечто гораздо более «прозаическое», чем они себе представляли. И отказываются от мысли о монастыре, потому что правда жизни абсолютно не соответствует их мечтаниям.

И такие иллюзии у нас обо всём: о вере, о церковной жизни, о себе как о православных христианах…

Преподобная игумения Арсения (Себрякова) в своей замечательной книге «Путь немечтательного делания» как раз «мечтательным деланием» и называет такую нашу духовно-фантастическую жизнь. Нам приятно представлять себе духовность именно такой — милой, «ненапрягающей», комфортной во всех смыслах. И прежде всего в смысле внутреннего комфорта, что для человека очень важно: хочется себя уважать, гордиться некоей своей исключительностью. Приятно, когда есть за что себя похвалить, и думать, что мы не такие, «как прочие человецы».

Иллюзорная вера очень всему этому способствует, потому что ничего от человека не требует. Наоборот, работает на самолюбие, на высокое представление о себе, даёт право судить других и не особенно напрягаться. Мы хотим видеть Бога таким, каким бы Он нам нравился, а не таким, каков Он есть. Поэтому требуем от Господа немедленного реагирования на наши просьбы, успеха, здоровья. И совсем не переносим без ропота скорби и болезни, не благодарим Его за трудности и искушения. Подчас вообще никак не противостоим врагу, да и собственным страстям тоже.

Всё это — наша нетерпеливость, стремление к лёгкости бытия, комфортности — и есть каменистая почва, на которой не может укорениться никакое зерно. Потому что наша выдуманная «параллельная духовная реальность» не может быть основанием твёрдой веры, из неё не может вырасти святость, ведь она — непригодный для растений заменитель настоящей земли: камень или вата, например.

И на самом деле мечтательная «православность» слетает мгновенно, как шелуха, при столкновении с реальностью, при простых житейских скорбях (либо же, наоборот, искушении богатством или высокой должностью), при любом, малейшем промедлении Божием в ответ на наши просьбы. Да даже из-за чьего-то строгого слова или взгляда в храме. А уж если батюшка нас «не понял и не оценил», мы часто готовы отказаться и от Церкви, и от веры, и от спасения. Даже гонений никаких не надо.

***

Следом за этим речь идёт о семенах, упавших в терние. Имеются в виду люди, у которых «заботы века сего» заглушают услышанное слово. В толковании на этот отрывок из притчи святитель Иоанн Златоуст замечательно сказал, что Господь не говорит, что век мешает человеку, но — забота века; не богатство, но — обольщение богатства.

То есть ничто внешнее не препятствует духовной жизни: ни нищета, ни достаток, ни беззаботное существование, ни скорби или болезни. В любой ситуации можно жить, возгревая в сердце стремление к божественному, не укореняясь в мирском. Всё зависит только от нашего устроения: стремимся ли мы подходить к жизни с духовным мерилом или судим обо всём обывательски, взращивая то самое терние — сорняки земного попечения, заглушающие зов Божий к иной жизни.

Как часто мы забываем, что на этой земле мы — странники. Есть такая монашеская добродетель — странничество, которая заключается не в том, что люди шатаются из монастыря в монастырь, но что ни к чему на земле не прилепляются, даже к своим родным. Понятно, что физически человек где-то обитает, чем-то питается, постоянно трудится, но не пустил корни в это, сердце своё держит горé.

Мы же наоборот: именно здесь, в этой временной жизни стараемся окопаться, укорениться как можно глубже. А слово Божие этому «мешает», отвлекает от суеты и лукавства. Вот мы и становимся «глуховаты» и не вспоминаем о своей истинной, Небесной Родине, наполняя терниями временных забот нашу очень короткую земную жизнь.

***

Что же такое добрая земля? То состояние, когда человек открыт Богу. Во-первых, знает, что за всё, данное Им — радостное и скорбное, с полным основанием можно быть благодарным, уповает на Него, уверен, что без Спасителя он сам ничего не может. Во-вторых, старается жить без лжи и лукавства, которые и вообще неприличны для взрослого человека. Стремится быть прозрачным для Господа да и для ближнего, не иметь в себе мутного второго, третьего дна. Чтобы все мысли поступки были пронизаны искренностью:

«Вот, Господи, я такой, как есть, стою сейчас перед Тобой. Но я таким быть не хочу, помоги мне стать лучше!».

Когда мы со смирением ученика ловим каждое Божие слово, стараемся им укрепляться духовно, реальнее понимать себя и свою жизнь, — мне кажется, это и есть добрая почва.

***

В разные моменты мы все бываем беспечными, невежественными, упорными в глупости, мечтательными, слишком суетливыми. Но в лучшие свои минуты являемся и доброй землёй — иначе как бы мы спасались?

Думаю, Господь, желающий всех спасти, для того эту притчу и дал нам, чтобы мы по ней не о других людях судили, а лучше бы слышали призывающее, исцеляющее слово Божие. И ещё стремились быть доброй землёй и в своё время принести плод — насколько, с Божией помощью, нам это возможно.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «По любви к монашеству Геронда принял Ольшанку как новорождённого ребёночка, подкидыша, на свои руки»
• ВИДЕО. «Всё в наших руках», — игумения Арсения (Воспянская) о женском счастье
• «Вы проповедуете Христа всей своей жизнью…»

***

У режиссёра Алексея Балабанова в фильме «Мне не больно» звучит неожиданный рецепт счастья: «В жизни главное — найти своих и успокоиться». Для многих в Украине своим и близким когда-то стал далёкий афонский старец, игумен монастыря Дохиар на Святой Горе Геронда Григорий (Зумис). Уже два года, как он перешёл в вечность, но его присутствие в судьбах любящих его стало только ощутимее.

Как люди становятся «своими» друг другу? Что на это может повлиять? И как не испугаться, что после их появления ты не останешься таким, как прежде, и решиться впустить чудо судьбоносной встречи в свою жизнь?

Текст ~ игумения Арсения (Воспянская)

Вы не знаете, чего просите

Хорошо помню, как впервые просила молитв Геронды. Братия Ионинского монастыря как раз начали ездить на Афон, много рассказывали о старце Григории и вообще о Дохиаре. И однажды туда уезжал отец Александр Плиска. Запомнилось, как мы стоим с ним в лавке, я передаю записку и говорю: «Попросите, пожалуйста, Геронду помолиться». А он отвечает: «Вы не знаете, чего просите. Если Геронда начнёт о вас молиться, пойдут искушения, болезни, трудности в жизни. Потому что он будет молиться о вашем спасении, и Господь вот так будет вас спасать». Ну, думаю, искушений и трудностей, конечно, не очень хочется, да и вообще спасения таким путём, но вдруг будет как-то по-другому… И передала записку.

Не знаю, молился ли тогда обо мне старец. Я просила Господа, чтобы быть мне в монастыре, но не ожидала, что всё именно так сложится. И до сих пор для меня загадка, кто вымолил наш монастырь у Богородицы. А могла ли я тогда подумать, что буду встречаться с Герондой? Хотя и сейчас трудно поверить в эту милость Божию.

Уже когда Ольшанка строилась в какой-то момент звонит владыка Иона, наш духовник и строитель, с поразившим меня известием: «Отец Гавриил (первый помощник игумена Дохиара) едет к вам с переводчиком прямо из аэропорта». А тут стройка полным ходом. Крыши нет, только до третьего этажа стены выгнали.

Владыка поводил гостя, всё ему показал. Я ходила за ними на расстоянии, смотрела тогда на афонитов как на пришельцев. Потом мы встретились в Ионинском — отец Гавриил беседовал с нами, наставлял. По возвращении на Афон он, вероятно, Геронде всё рассказал, где был и что видел.

И Геронда по любви к монашеству принял Ольшанку как новорождённого ребёночка, подкидыша, на свои руки. Когда спрашивают, почему он с такой теплотой и любовью к нам отнёсся, не сразу нахожу, что ответить. На мой взгляд, правда состоит в том, что он, как человек прозорливый, увидел меня, из мира взятую, и понял, что я очень слабая игумения. И владыке очень немощная помощница. Ведь даже и не знаешь, с чем монастырь можно сравнить. Это такая вершина! Где-то я прочитала, что если хотя бы один человек в обители спасётся, Господь даст её построить и будет хранить. То есть такое дело серьёзное, а тут я… Пока шла стройка, было хоть и сложно, но всё понятно. А дальше меня ждали запредельные трудности.

Думаю, поэтому Геронда включился молитвенно и сердечно в строительство (во всех смыслах) нашей обители в Ольшанке, понимая, что мы — и владыка Иона с нами — чрезвычайно нуждаемся в поддержке.

Он видит всё

Первый раз мы встретились с ним, когда с одной из наших сестёр поехали в Грецию в метох, подворье Дохиара — женскую обитель Пресвятой Богородицы «Теоскепастос» (Божественный Покров) в деревне Сохо Лангада. Совершенно незабываемая поездка. Это как попадание в другой мир: я увидела настоящий женский Афон. До этого только в книгах читала и вдруг вижу собственными глазами образец — как всё в монастыре должно быть. К тамошним сёстрам очень подходят слова Маяковского о гвоздях, которые можно делать из этих людей. Они молятся так, что незнание языка совершенно не мешает: тебя на молитвенной поверхности держат, как очень солёная вода. Всё это, конечно, труд и забота Геронды.

Приехали мы в среду Страстной седмицы, а сразу после Пасхи прибыл туда старец Григорий. По традиции все шли крестным ходом на кладбище со всеми мощами, которые есть в монастыре. Мне очень промыслительно дали нести мощи преподобного Арсения Паросского — святого, имя которого я теперь в постриге ношу. После крестного хода мы с Герондой впервые побеседовали, хоть и очень коротко.

Запомнился случай его прозорливости. Он мне тогда сказал: «Если кто-то будет тебе говорить “давайте сделаем вот такˮ, никогда не говори “давайтеˮ. Но всегда отвечай “я подумаюˮ». Приезжаю в Киев, и наша архитектор тут же предлагает: «Давайте поменяем прораба!» Меня как молнией ударило — вспомнила слова Геронды. Прораб действительно тогда у нас был никуда не годный, его давно следовало уволить. Но я ответила: «Я подумаю». Все вокруг наседают: «Давайте менять!» И лишь потом оказалось, что мы чуть не связались с целой шайкой мошенников. Только благодаря Геронде эта беда нас миновала.

В первую встречу со старцем особого переворота в сознании у меня не случилось. Из-за оглушительного впечатления от метоха наше знакомство было просто одной из радостей той поездки. Встретили нас в Сохо «железные» сёстры довольно строго, но когда мы уезжали, все они вышли нас провожать. И столько любви было в этом прощании! Они понимали, что мы — как анемичный больной, нуждаемся в переливании крови, и за нас молились.

Вторая встреча с Герондой произошла через несколько лет на Патмосе. В тот раз уже было очень трудно. Хотя любовь старца такая, что его присутствие наполняло тебя чувством счастья. Вот просто ты рядом с ним и — счастлив! Но душевного комфорта, какого-то благостного расслабления точно не ощущалось. Сергей Фудель писал о другом святом, но будто точно о Геронде: «Достаточно было посмотреть на него, чтобы увидеть, как в зеркале, свой лик, искажённый буйным мирским нетерпением и гордостью, и устыдиться себя». Это очень точное наблюдение. В таком смятении я и находилась рядом со старцем всё время. Как-то это дивным образом сочеталось со счастьем.

Геронда действительно видел человека насквозь. Но Господу надо, чтобы человек сам себя увидел. А то ведь мы думаем, что мы вполне даже ничего. Если мыслишь о себе хорошо, зачем тебе спасение? Какие основания для покаяния? Но как же без зеркала себя увидеть? Вот в общении со святыми и восстаёт тот ад, который в тебе есть. Уже невозможно не понять это, всё видно очень ясно.

Горькую правду о себе можно выдержать, лишь понимая, что да, я такой, и могу быть хуже в тысячу раз, если Господь отпустит вожжи. Я способен даже на такие вещи, на которые в трезвом уме и твёрдой памяти человеку фантазии не хватит. Но какие у меня основания думать, что могу действовать безупречно? Да я же нищ, и жалок, и смешон. Твёрдое понимание своей ограниченности, пустоты даёт силы не умереть от ужаса, от чувства вины, от убитого тщеславия. Ведь тщеславие рыдает в такие моменты — когда представление о себе как о человеке более или менее приличном рассыпается как глиняная статуя.

Рядом со святыми людьми, по их молитвам разверзаются в тебе те бездны, для которых в обычной, «мирной» жизни просто нет повода, да и возможности открыться — всё сразу замыливается самооправданием, тщеславием, помыслами о чём-то постороннем. То есть происходит над тобой своего рода болезненная духовная операция, и ты за неё очень даже благодарен! Такая духовная хирургия — высший пилотаж духовничества. Надо быть на самом деле святым, чтобы просто своим присутствием, какими-то несколькими, вроде бы простыми, словами создать атмосферу, в которой именно тот, кому это необходимо, видит свою «тень», свою настоящую, без привычной «косметики», сущность.

Говорят, если прочитаешь Евангелие, невозможно будет жить по-прежнему. По своему опыту могу сказать: возможно вполне. Поэтому очень нужен живой пример. И когда такой пример видишь, то уже оправдаться нечем, приходится усиленно грести. Даже сейчас, после ухода старца, мне перед ним бывает ужасно стыдно. Ведь я тоже монахиня, христианка. Как это может быть? Мы монахи: Геронда, я — через запятую. Никак это невозможно вместить.

Каждый мой день начинается с того, что я прикладываюсь к облачению старца, хранящемуся у нас в монастыре. Прикладываюсь будто к его руке, которую узнала бы среди всех рук на свете. Плохая я ученица, хоть и стараюсь изо всех сил, чтобы не огорчить любимого Геронду. Чтобы даже мелких гадостей внутри не было — за них особенно стыдно. Понятно, ожидать, что сейчас начнёшь жить, как он, любить Богородицу, как он, — глупо. Но за его молитвы надеюсь на милость Божию.

Очень трудно быть простым

В третий раз мы с отцом Александром Плиской приехали к Геронде в Салоники, когда он был уже совсем болен. Я очень благодарна дохиарской братии, что они разрешили его проведать. Милостью Божией удалось со старцем попрощаться, благословиться. Он уже ничего не говорил.

Геронда никогда не был в Украине, но очень хотел приехать в Ольшанку. И это для нас очень много значит! Он всегда интересовался нашей жизнью, расспрашивал владыку Иону о нас, отвечал на наши вопросы, наставлял, вдохновлял. Наша с ним связь глубоко сокровенная, не обо всём возможно и рассказать. Он очень помогал и помогает мирянам своими молитвами. Но главной болью и надеждой его сердца были монахи. Для меня Геронда Григорий — идеал монаха, воплощение всей высоты общежительной жизни, её благородства.

Ведь что такое благородство в повседневности? В книге воспоминаний Феликса Юсупова есть такой фрагмент. Когда появилась лже-Анастасия, она действительно поражала осведомлённостью о таких тонкостях жизни царской семьи, которые очень мало кому были известны. Феликса и его жену, происходившую из царской фамилии, попросили с ней встретиться. Юсупов пишет, они сразу поняли, что это самозванка. И почему же? — В её поведении не было аристократической простоты.

У Рабиндраната Тагора есть слова: «Счастливым быть просто, но очень трудно быть простым». Простота, базирующаяся на реальном понимании себя, заставляет поступать деликатно и самоотверженно по отношению ко всем, ничего не изображать, давать другому человеку больше места, а себя постоянно ужимать, благоговейно относиться ко всему святому. Мне кажется, это и есть духовное благородство, о котором очень много говорил Геронда. Все, кого он упомянул в своей книге «Люди Церкви, которых я знал», выбраны его сердцем по этому признаку — наличию благородной простоты, когда человек сплошной, без разных слоёв, без лукавства. Когда он ничего для себя не вымучивает (от слова «муть»), не суетится, но старается быть просто искренним перед Богом.

Господь подарил мне встречи с Герондой, быть может, потому, что видел: это единственная возможность лишить меня иллюзий о себе, о монашеской жизни и дать образец, ориентир на пути к Нему. Только, думаю, для этого. Потому что преподобный Иона всех нас собрал в Ольшанском монастыре для подлинной монашеской жизни, и Царица Небесная, Которой посвящён монастырь, хочет, чтобы жизнь здесь продолжалась. Видно, мне нужно было зеркало, которому я поверю на сто процентов, и Она мне это зеркало дала.

***

Купить прекрасную книгу Геронды «Люди Церкви, которых я знал» можно одним кликом по ссылке: http://bit.ly/Otrok

Молитвами дорогого Старца да помилует нас Бог!

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Слово о Геронде. Об отсечении своей воли
• «Делайте все, как я»: о единственной проповеди Геронды Григория
• Архиепископ Иона: «На Афоне я увидел красоту святости»

На YouTube-канале «Витражи: о вере в красках» в передаче «В поисках Евы» с Викторией Могильной приняла участие игумения нашей обители.

Возможно ли счастье без веры в Бога? О служении и смирении. О ресурсе и источнике сил: брать или отдавать? Как находить золотую середину между потребностью в отдыхе и служению близким? Как соблюдать свои границы, не давать другим нарушить их? Как отстоять своё достоинство в отношениях? Правило трех «п» — попросить, поблагодарить, похвалить.

Эти и многие другие вопросы поднимались в этом важном и глубоком разговоре.

Предлагаем нашим читателям полную запись телепрограммы.

На Божественной литургии мы едиными устами славили воскресшего Господа. И настоящим сюрпризом и подарком для всех стало награждение нашей матушки орденом преподобного Иова, игумена Почаевского, І степени.

«Вы проповедуете Христа всей своей жизнью, — отметил в своем поздравительном слове Предстоятель нашей Церкви Блаженнейший Митрополит Онуфрий. — Есть две проповеди: проповедь словом и проповедь жизнью. Проповедь жизнью — всегда сильнее. И Ваша проповедь — сильная, живая. Мы желаем Вам, чтобы Господь, Который воскрес из мертвых, Который Своим воскресеньем разрушил ад, отнял силу смерти, Который вернул нам утраченный рай, вечную жизнь и блаженство, укреплял Вас на Вашем пути служения Богу. Чтобы давал силы и духовные, и телесные на все Ваши труды, которые Вы совершаете во славу Его святого имени».

К словам Предстоятеля трудно что-то добавить. Радуемся и благодарим его за архипастырские молитвы, благословение и отеческую любовь к монашествующим и всем вообще верующим Украины.

И просим молитв о нашей дорогой игумении, которая сама носит в сердце горячую любовь к Господу и Его пречистой Матери и всех вокруг согревает этой любовью.

Многая лета, дорогая и любимая наша матушка!

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Игумения Арсения: «В жизни важно научиться видеть невидимое»
• «Я выбираю такую жизнь, труднейший путь послушания»
• Мысли — это истинная жизнь нашей души
• Игумения Арсения (Воспянская): «Я увидела другое измерение жизни»

В чём вообще суть послушания? Вряд ли только в том, чтобы молча и бездумно исполнять приказы другого человека.

Что не так в нашем восприятии и кого, кроме Бога, надо слушаться?

Текст  ~  игумения Арсения (Воспянская)

Наверное, многие из нас путают послушание с дисциплиной. Действительно, для достижения какого-то конкретного, особенно командного результата обязательно нужны слаженные действия всех участников, нужна дисциплина как система самоограничений, подчинение одного человека другому, старшему. Когда ходим на работу, мы вынуждены делать то, что нам говорят, подчиняться начальнику хотя бы внешне, иначе не будет результата (и, как следствие, зарплаты), да и просто порядка.

К послушанию это не имеет никакого отношения. Потому что послушание — вовсе не страх или принуждение, «не рабство, но — свобода» (преподобный Паисий Святогорец), выбор нашей свободной воли следовать воле Божией. А узнать волю Божию монах, например, может только через своего духовника или игумена/игумению, если, отсекая свою волю, оказывает им послушание. 

Зачем необходимо послушание? Дело в том, что наше своеволие и упрямство как бы заглушают голос Бога, затемняют для нас Его волю. А послушание, отказ от своего эгоизма таинственно вводит в отношения с живым Христом. Но в чём же здесь свобода? В том, что мы сами берём на себя ответственность, говорим: я выбираю такую жизнь, труднейший путь послушания. Мне лично это очень помогало, когда в начале монашества приходилось особенно трудно. Тогда от малодушия больше всего спасала мысль, что именно для этого я и пришла, именно этого я и хотела — и даже очень стремилась к монашеству, а значит, к жизни по послушанию.

При этом выбираешь, кого слушаться, ты сам.

Не сверху навязывают над тобой начальника, как в армии, когда есть командир и твоё дело — исполнять приказы. Нет, выбор монастыря, духовника, настоятеля — за тобой.

В этом, конечно, большая разница. Когда тебя ругает начальник, ты можешь относиться к нему даже с юмором или вообще как угодно. Можно просто развернуться и уйти. А в случае с послушанием уже не уйдёшь. Не потому, что кто-то держит или боишься, что на тебя проклятия посыпятся. Нет, просто тогда проигрываешь сразу всё: жизнь и спасение.

В основе послушания — прежде всего, доверие и любовь. Уверенность в том, что человек, который по любви к тебе что-то запрещает или, наоборот, рекомендует сделать, видит некую перспективу, которая тебе не видна. И перспектива эта — твоё возрастание, спасение в вечности. В правильном, если можно так сказать, послушании два человека идут к одной цели. Не каждый к своей — один хочет переложить ответственность, а другой возвыситься, своё тщеславие потешить. Но у обоих одна цель — добрый ответ на Страшнем Судищи Христовом.

Дисциплина, правда, тоже вещь трудная. Но всё-таки мотивация её и плоды по-мирски более привлекательны: хорошие отношения с начальником, повышение зарплаты, продвижение по службе — то есть некие видимые, зримые результаты. Плоды послушания так явно не видны, а труда требуют гораздо большего. В монастыре без этого просто незачем жить, да и невозможно. Не потому, что тебя выгонят или будет некомфортно, просто послушание здесь — чистый воздух свободы в Боге, первейший устав, закон и основа всего.

Но это в монастыре. А в миру вряд ли возможно такое тотальное отсечение своей воли. И в то же время, если хочешь восходить от силы в силу, вочеловечиваться, всё равно кто-то должен говорить тебе «нет». Как мы не можем учиться без учителя, так не можем духовно возрастать без того, кто не будет давать нам возможности себе потакать, себя оправдывать, себе всё прощать, покомфортнее устраиваться. Мы к этому так привыкли, что это составляет вообще суть нашей жизни.

Каким может быть послушание в миру? Если ищем воли Божией, стремимся ей следовать, то будем стараться исполнять заповеди Божии. Звучит привычно, воспринимается часто абстрактно, но это абсолютно прикладные вещи — почти так же, как дорожные знаки. Старец Иосиф Ватопедский говорил, что добровольное послушание заповедям Божиим есть ответ человека на бескорыстную любовь Бога. Думаю, в миру безусловное послушание только Богу и возможно.

Ну и, конечно, послушание духовнику. Правда, бывает, что даже к самому прекрасному батюшке мы прилепляемся так, будто в нём одном — ответы на все возможные жизненно-бытовые вопросы. И при этом редко когда спрашиваем его о том, «как мне с моими страстями и немощами спастись». А ведь это главное, что должно нас интересовать — для остального есть интернет. Но нужно не только спрашивать священника, а важно действовать по его благословению или совету.

Ещё, по известному выражению, «спешите делать добро».

Чтобы не возникало даже паузы между тем, что тебя попросили помочь — и ты знаешь, что можешь это сделать, или что кто-то нуждается — и между самим делом.

А плоды послушания непременно проявят себя. Ты получаешь взамен самое ценное, что вообще доступно на земле — мир душевный. Часто мы уже и не представляем себе, что это такое. Настолько привыкли беспокоиться, суетиться, всё время пребывать в тревоге, в напряжении, что забыли, каким бывает душевное спокойствие, мир и радость.

Но сначала, конечно, очень больно. Много слёз, терпения, труда, пока эту радость почувствуешь. И когда наступишь на горло своему эгоизму, вдруг она проявится — как цветочек. Будто ты ландыш увидел и радуешься ему. Потом опять через буреломы своих страстей пробираешься и рыдаешь, и вдруг ещё один ландыш. Потом — больше, больше, и вот перед тобой уже целая поляна, как Есенин писал: «В сердце ландыши вспыхнувших сил». 

Понимаешь, что вот оно, то, ради чего человек вообще стремится к Богу. Единственное состояние, когда ты исполнен абсолютного спокойствия, потому что рядом Тот, Кто никогда тебя не бросит, Кто хочет для тебя только лучшего и может это лучшее тебе дать.

Текст ~ игумения Арсения (Воспянская)

Не секрет, что впечатления, которые дарит кино, — наиболее сильные из тех, что поступают к нам из всех других видов искусств. Мы ведь не просто смотрим картинку или слушаем музыку, но видим перед собой живую жизнь, разве что пока без запахов.

Однако при просмотре фильма гораздо важнее не то, что нам показывают, а что рождается в нас в этот момент. Это только кажется, что мы смотрим кино. В действительности кино смотрит на нас. Потому что один и тот же видео- и звукоряд каждый воспримет по-своему. И если десяти людям показать одинаковый фильм и попросить пересказать его содержание, получится десять совершенно разных историй.

Мы можем видеть во всём только то, чему есть соответствия в нашем сознании. Получается, передавая свои впечатления от фильма, на самом деле рассказываем о себе. В психологии это называется «проективной методикой» — то, что показывает, проявляет наше внутреннее содержание.

Что такое вообще проективные методики? Например, человек рисует, ни о чём таком не думая, но по рисунку о нём можно рассказать очень много. Или работа с песком, с расстановкой фигур. Или кинотерапия — замечательный метод, хотя для психолога довольно трудный. Но замечателен он, прежде всего, тем, что не предполагает прямой психологической интервенции: осознание к человеку приходит в более лёгком варианте.

Происходит это так. Зрители смотрят фильм, и не просто какой-нибудь, а специально подобранный. После чего рассказывают, что увидели на экране. Не оценивая при этом ни игру актеров, ни работу режиссёра, только жизненную историю. И когда в конце психолог подводит итог — описывает, о чём на самом деле эта история, — человек может сравнить с тем, что увидел он. Таким образом, люди понимают, что какую-то ситуацию в жизни оценивают ошибочно, где-то неправильно себя ведут, а вот здесь, наоборот, поступили молодцом.

Получается, с одной стороны, наши впечатления от кино — будто фильм о том, какие мы на самом деле, взгляд со стороны на нас самих. С другой — кинопродукция, которую мы потребляем, и сама формирует нашу личность. И тут встают взаимозависимые проблемы: не безответственно ли мы всеядны, и насколько развита наша душа, чтобы этой всеядности избежать.

Ещё Чехов подробно описал качества интеллигентного человека. В частности, отмечал он, такие люди «воспитывают в себе эстетику. Они не могут уснуть в одежде, видеть на стене щели с клопами, дышать дрянным воздухом, шагать по оплёванному полу…» (А.П. Чехов. Письмо брату Николаю, 1886 год.). А мы, получается, можем. Потому что часто довольствуемся масскультурой и потребляем без критики всё, что нам предлагают. Это как если бы люди вдруг стали есть что попало. Ведь еда — тоже впечатление, то, что требует нашего ответа — не только гастроэнтерологического, но и духовного, интеллектуального.

От нас зависит, что читать, есть, смотреть и слушать. Вообще вся наша жизнь — реакция на внешние раздражители. И в этом наша ответственность: на границе поступления впечатлений.

Что-то мы просто не должны пропускать в душу, что-то преобразовывать в полезное для неё, а к чему-то усиленно стремиться.

***

Конечно, мы все слышали и знаем, что нельзя быть равнодушными к людям. Но на самом деле мы ужасно равнодушны к себе. Нам до обидного не интересно, кто мы такие, какие мы на самом деле. По большому счёту вообще не представляем, что значит интересоваться собой. Не бороться за свой комфорт, а постараться заглянуть в себя, понять: «что мне действительно нужно».

Если я вижу, что меня занимают низкопробные вещи — в кино, в музыке, в любом проявлении… Вместо жены, допустим, «девочки по вызову», или вместо человека, за которого можно замуж выйти, женатые мужчины. Или работа издевательская, лишь бы в столице; чтиво, а не литература — вот если меня всё это устраивает, значит, такой и будет моя жизнь.

Потому что принцы не прискачут к девушке, которая довольствуется отношениями с женатым. А прекрасная принцесса Иванушку-дурачка выбирает только в сказках. Какие мы, такой будет для нас и реальность вокруг: она не определяется ни политикой, ни погодой, ни финансовым состоянием — ничем другим, кроме того, что у нас внутри.

Молодёжи в этом отношении ещё труднее: со всех сторон указывают родители, друзья, интернет, что делать и как жить. При таком давлении очень трудно услышать себя и увидеть свои истинные потребности и желания.

Поэтому очень важно сказать себе: стоп! А что я на самом деле из себя представляю? Чего я хочу? Что у меня получается? Или не получается…

Если серьёзно и бескомпромиссно поставить перед собой такие вопросы, начнёшь искать ответы. Днём и ночью будешь копать, потому что вопросы эти сами будут гоняться за тобой. Возьмёшься за книжки, найдёшь интересных, грамотных людей, с которыми можно поговорить, станешь ориентироваться на примеры высокого уровня. Но вопросы нужно поставить.

Иван Ильин писал, что жить — значит выбирать и стремиться. Но что мы можем сознательно выбирать, пребывая без сознания? Не надо нестись, как курьерский поезд, попробуем остановиться и задуматься: куда мне идти? Кто я такой? Ведь я себя совсем не знаю…

Что на самом деле есть в нашей жизни? — Только мы и Господь. И больше ничего. Представьте, перенеслись мы на Луну, и всё окружавшее нас на Земле исчезло. Но мы есть, и Господь есть — значит, жизнь продолжается.

Получается, единственное, что важно, — это какой я перед Богом. А если не интересоваться собой и своей жизнью, тогда зачем вообще интерес ко всему остальному?

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Игумения Арсения (Воспянская): «Я увидела другое измерение жизни»
• Мысли — это истинная жизнь нашей души
• Откуда берутся взрослые дети

Ровно десять лет назад, в ноябре 2008-го, Священный Синод Украинской Православной Церкви благословил основание женского монастыря в честь иконы Божией Матери «Отрада и Утешение» в селе Большая Ольшанка на Киевщине.

Ровно десять лет назад началось строительство монастырского комплекса.

И ровно десять лет назад, 5 ноября, в пещерном храме Зверинецкого монастыря состоялся монашеский постриг игумении Арсении, настоятельницы нашей обители.

Феноменом второй жизни называет сама Матушка свой путь монашества. Кажется, что все предыдущие годы, умения и знания были лишь подготовкой к нему. И за то, что этот путь стал возможен, в эти юбилейные дни мы все возносим сердечную благодарность Господу и Его Пречистой Матери.

Мы сердечно поздравляем дорогую и любимую нашу Матушку с первым десятилетием пострига и «эгоистично» желаем ей многая, многая и благая лета во главе родного монастыря!

Автор вдохновенных фото осенней Ольшанки — Сергей Рыжков

— Матушка, почему так бывает: ты стараешься для нуждающегося человека стать буквально «святителем Николаем» — не просто один раз дать денег или сказать «я о тебе помолюсь», но включиться в решение его бытовых вопросов, проблем со здоровьем и так далее. Проходит время, и становится очевидно, что жизнь его не меняется — несмотря на всё, что ты делаешь. Он так же продолжает нуждаться, но теперь ещё и возлагает на тебя большие надежды.

Как «правильно» оказывать помощь? Чтобы наши действия приносили пользу, а не становились всем обузой.

— Предметную долговременную помощь нужно начинать, конечно, с благословения духовника. Потому что на любое дело важно заручиться поддержкой от Господа. Духовник — это не просто человек, который стоит над ситуацией, некий супервизор, но в буквальном смысле слова проводник воли Божией. Он передаёт то, что Господь думает по поводу ситуации. Это во-первых.

Во-вторых, духовник ещё и хорошо знает наши возможности. Знает «бесконечную силу» нашей молитвы, «абсолютную чистоту» от помыслов тщеславия. Он также в курсе нашего мессианского комплекса: «всех спасу, всем помогу». Всё это духовнику о нас известно, и, конечно же, знает об этом сердцеведец Господь. И Он умудрит духовника сказать, на пользу ли нам самим и нуждающемуся человеку будет такая помощь, и какая вообще помощь нужна.

Находясь внутри ситуации, мы не в состоянии её правильно оценить. Часто то, что кажется благом, может оказаться медвежьей услугой и повредить и нам, и объекту заботы. Возможно, требуется сделать что-то совершенно другое, чем то, что мы задумали, или даже будет вредно помочь именно так, как мы решили. Может, нужно дать денег, и они у нас есть, но нам жалко. Тогда духовник скажет: «Слушай, ты не умствуй, а дай-ка денег человеку, пусть поест…».

Мы не можем рассудить сами. Потому что именно доверие своему уму приводит к тому, что во все наши действия тут же включаются страсти, и даже самые лучшие порывы немедленно смешиваются с «навозом» — тщеславием, мыльнопузырным мессианством, жадностью и так далее.

— Разве в этом случае мы не перекладываем ответственность на духовника? Почему батюшка должен решать за нас?

— Отнюдь нет! Вообще в теме перекладывания ответственности на священника много путаницы. Мы часто рады переложить груз принятия решений на кого угодно: родителей, друзей, соседей — чтобы было, на кого свалить неудачу и найти повод себя жалеть. Но к духовнику мы идём совсем за другим: узнать волю Божию в какой-то важной жизненной ситуации, и батюшка нам её в своём благословении передаёт. Дальше — наша ответственность, следовать ли его благословению, оказывать ли послушание воле Божией.

Из житий святых очевидно, что для спасения необходимы воля и ум. Когда будешь понимать, что сам не можешь разобраться в том, что с тобой происходит, ты в первую очередь обратишься к Богу. Если увидишь, что молитвы твоей не хватает, пойдёшь к духовнику. Он скажет, как поступить: «Вот так надо делать, мы будем с тобой молиться, и Господь управит». Но чтобы пойти по этому пути, нужна сильная воля и мудрость — если хотите, высокий интеллект. Не в смысле образовательного уровня, а именно того «благородства ума», о котором так часто говорят афониты.

Что такое благородство ума? В первую очередь, готовность смириться, готовность не декларативно, а всей своей жизнью сказать Богу «да будет воля Твоя» и следовать ей. Для этого, как ни странно, требуется очень много ума. Потому что человек неумный как раз считает, что может сам всё решить. (Зачастую такие люди бомбардируют батюшек утилитарно-бытовыми вопросами и просят советов, которым не собираются следовать — просто хотят поговорить или услышать то, что хотят услышать.) Но чтобы твёрдо решить: «спрошу благословения и сделаю так, как мне скажут» — для этого приходится сделать умственное усилие и собрать всю волю.

— Как при этом не переложить ответственность на другого человека? «Я поступила, как сказал мне батюшка, и стало плохо. Значит, он ошибся».

— Дело в том, что благородство ума простирается не только на испрашивание совета или благословения, но и на последствия. Возможно, и не наступит тут же моментальное «обезболивание» жизни или какое-то феерическое решение сложной проблемы.

В случае непослушания понятно: сами и виноваты. Но вот мы всё сделали, как благословили, а нам стало очень трудно, ситуация будто усложнилась. Кто несёт ответственность? И за что конкретно? Быть может, это наше «трудно» и есть Божий ответ на ситуацию — тот, который мы искали. Готовы ли мы отвечать терпением и благодарностью на этот ответ, нести тяжести с доверием Господу? Здесь тоже наша ответственность, а не батюшкина.

Важно понимать, что испрашивая и исполняя благословение, мы вступаем в отношения со Спасителем, а не со священником. Поэтому тут имеет значение не столько духовная личность батюшки, сколько степень нашей искренности в стремлении узнать волю Божию, по слову апостола, — благую, угодную и совершенную — и наше смирение в следовании ей.

Послушание вообще очень таинственная, сокровенная вещь. Там нет привычного нам человеческого: сделал — молодец, не сделал — наказание. Господь смотрит в сердце. Поэтому проблема младостарчества или отсутствия старцев, как мне кажется, в гораздо большей степени проблема наша — маловерных, лукавых послушников. Искреннее желание следовать воле Божией никогда не посрамляет, потому что Спаситель, видя чистодушное стремление, если надо, умудрит сказать нам на пользу даже малое дитя, покроет всё Своей благодатью и не позволит отчаяться.

— То есть мы исполнили благословение, и нам стало плохо, но это всё равно хорошо?

— Мы знаем, что любящим Бога… всё содействует ко благу (Рим. 8, 28). Если твёрдо верим, что Господь — источник всего благого, если доверяем Ему, если до глубины искренне хотим жить со Христом, Он, видя наше открытое сердце, будет посылать те ситуации, которые именно нам нужны для спасения. И это, конечно, не только ситуации радости и успеха.

Если смотреть «по плоти», то страдания в ответ на наши молитвы и послушание могут показаться бессмысленной жестокостью. И воспринимать их в таком случае будем не как посещения Божии и свидетельства Его заботы о нашем спасении, а как незаслуженные наказания или чьё-то злохудожество. Соответственно и отреагируем — нетерпением, ропотом, неблагодарностью, поиском и осуждением «виновных», чем только усугубим свои трудности.

Поэтому очень важно научиться смотреть на ситуацию с точки зрения невидимого. Понять, что оно как раз — главное в жизни, что всё в мире управляется надмирным. Не по внешнему судить («мне вот сказали делать то-то и то-то. И отчего так, а не иначе, и почему я, а не другие…»), реагируя как ветхий человек, но помнить, что любая наша реальность дана Господом. А Он всегда рядом — и не для того, чтобы следить, где мы оступимся, чтобы сразу влепить «двойку». Он — тот самый Хозяин, Который, уходя в страну далече, оставил на хозяйстве своего верного раба и полагается на него, в него верит, уважая его свободу, потому и даёт испытания.

Если научимся на все события нашей жизни смотреть не глазами ветхого человека, но искать в них внутренний, сокровенный смысл, то ясно увидим, что на самом деле ничто внешнее не может отлучить нас от любви Божией (Рим. 8, 39).

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Страдания» или радость жизни — вопрос только нашего выбора
• Мысли — это истинная жизнь нашей души
• Игумения Арсения (Воспянская): «Я увидела другое измерение жизни»

Мир исполнен страданий, разнообразных по силе и происхождению. Любой человек, читающий эти строки, наверняка имеет опыт собственных страданий и сострадания другому.

Мы привыкли думать, что любая боль — физическая или душевная, любая потеря, любой дискомфорт — одинаковые поводы для скорби и надо любой ценой бороться с этими переживаниями, стараться их избегать. Но так ли это?

Полюбить страдание

Казалось бы, всё понятно: нам плохо — мы страдаем, а кому-то рядом плохо — мы жалеем его, сочувствуем.

Когда группа психологов прибыла для оказания помощи пострадавшим в армянский Спитак, разрушенный до основания страшным землетрясением, специалисты были поражены практически отсутствием «психологических жертв» катастрофы. Люди держали себя с таким достоинством терпения, с таким благородством скорби, так были объединены стремлением помочь другим, что это и была их психологическая реабилитация.

Подобные примеры могут привести те, кто пережил войну, или ликвидаторы в Чернобыле. После Чернобыльской аварии на Украине резко снизилось количество самоубийств. Люди, преодолевшие себя в реальных катастрофах, выходят на новый уровень личности, где понятна настоящая цена жизни и нашим повседневным придуманным страданиям в ней.

На первый взгляд странно, что нигде в Писании или у святых отцов мы не встречаем призывов беречься скорбей и избегать испытаний. Ведь если страдание — зло, как же с ним мириться? Как же святитель Лука (Войно-Ясенецкий) пишет: «Я полюбил страдание»?

Как можно благодарить Бога за боль, за смерть самых близких и любимых? А ведь есть ещё войны и стихийные бедствия, неразделённая любовь. Что же, и это любить?

Школа терпения

Самое главное, в чём может выражаться наша любовь к себе и к ближнему, — это желание спасения себе и ему. Если мы не парализованы «гипнозом искупления» (А. Бердяев), то есть если не считаем наше спасение только заботой и долгом Спасителя, значит, приходится прилагать и собственные усилия, в том числе, и, может, прежде всего, в терпении горя, бед и трудностей жизни.

Терпение — это не гордо стиснутые зубы: вот я какой сильный, всё выдержу. Внешне это удерживание себя от ропота и жалоб каждому встречному, нежелание потакать себе, оправдываясь трудностями. Но главное — это упование на милость и помощь Божию, осознание реального своего масштаба, смирение перед волей Божией и принятие необходимости скорбей.

Это не замирание и капитуляция, не пассивное пережидание.

Смирение и принятие требуют энергичных усилий, прежде всего, деятельного противостояния нашим малодушию, маловерию, саможалению и ропоту, которые заставляют нас думать, что страдания — и есть зло.

Такой человек не будет неделями рыдать на чьём-то плече. Он будет нуждаться в молитвенной поддержке, в помощи конкретным делом, в вовремя сказанном, укрепляющем дух слове. Потому что «не во всякой скорби нужно утешение, а чаще терпение», — говорили старцы.

Ценность правильно выдержанных, зрело осмысленных несчастий для возрастания личности хорошо понимают психологи. Человека важно не спасать от страданий, не отвлекать, не заглушать их позитивными внушениями, а дать ему возможность сделать опыт их преодоления, переживания личностным, духовным богатством, избавляющим от комплекса жертвы и открывающим высокое искусство жизни. Ведь муж, аще не искушен, не искусен есть, — говорит Писание.

Испытания и связанные с ними страдания сами по себе, просто фактом своего наличия не очищают нас, не отшелушивают наносное. Всё это может произойти, если будут достаточными наши усилия держать сердце горé и не впадать в саможаление.

Экзамен

Страдания нельзя внешне, механически уничтожить, да и преступно бороться с тем, что может сделать нас ближе к Богу, а значит, более сильными и зрелыми. Поэтому идеи о том, что медико-социальные достижения или технический прогресс могут когда-либо победить страдания и привести человечество к счастью, — такой же миф, как и идея избавления от страданий путём достижения нирваны.

У нас есть возможность любую боль пережить как возвышающую скорбь. При условии, если мы жизненное испытание сможем использовать именно как испытание, как экзамен, своеобразный тест, когда надо продемонстрировать всё лучшее, что есть в душе.

Любой крест нам по силам, он просто ступенька на лестнице, по нашему выбору ведущей нас вверх или вниз. Не будь этих испытаний, мы не могли бы возрастать — личностно и духовно, потому что жизненный кризис или катастрофа, расставляя по своим местам всё главное и неглавное, становятся сильнейшим генератором перемен в жизни, а главное — в нас самих. Это можно сравнить со школой: если бы вдруг отменили все экзамены и тесты с оценками, многие бы, возможно, так и не научились читать.

Потеря близкого или неразделённая любовь, стихийные бедствия или война, собственное увечье или необходимость ухаживать за больным могут оказаться для нас пробуждением от сна прозябания, переоценкой жизнеопределяющих ценностей, исканием Бога.

(Может, именно об этой нашей возможности говорил Ницше: «Я отдал бы всю западную радость за скорбь русских».)

А могут утонуть в нашей жалости к себе и пополнить копилку неиспользованных возможностей, оставив нас всё на том же биологическом уровне существования, где основное — удобства тела и внутренний комфорт. «Когда болезнь, скудость, истощение тела, боязнь, вредная телу, возмущают мысль твою в радости упования твоего и в попечении ко Господу: тогда знай, что живёт в тебе тело, а не Христос» (преподобный Исаак Сирин).

«Собственноручные скорби»

Даже если мы не помышляем о «высоких материях», а «живёт в нас тело», и даже если мы не просто тело, но и социально-психологические индивиды, мы переполнены страданиями. Конечно, эти наши муки не имеют ничего общего с окрыляющими посещениями Божиими нас скорбью. Преподобный Макарий Оптинский назвал их «нашими собственноручными скорбями», потому что они — следствие наших ошибок и грехов, концентрированное выражение жалости к себе.

Необыкновенная жалость к себе — основная и любимейшая наша отрицательная эмоция. Она очень активна, потому что поддерживается чрезвычайно распространённым и даже культивируемым нами комплексом жертвы.

Жертвой быть приятно и исключительно выгодно. Тут тебе и внимание, и сочувствие, и жалость, и помощь. Это и алиби от всяких усилий и внутренних изменений: с жертвы какой спрос! Это и возможность узаконенно страдать от житейских обстоятельств, от ненависти к «виноватым», от зависти к успешным, деятельным и просто богатым. Или от «притеснения» домашних и «непонимания», «чёрствости» некоторых друзей или начальников, от «сложных супружеских отношений», «невнимательности и нетерпеливости» духовного отца и так далее, и тому подобное.

Как ни печально, но всё это фальшивые страдания, искусственно удерживаемые в жизни мучения. Иначе как объяснить, что зачастую мы упорно не хотим изменить то, что вызывает такие печали?

Ведь от нас зависит изменить себя и этим совершенно преобразить своё общение и семейную жизнь, поменять постылую работу или неподходящее место жительства, обратиться к психологу, наконец. Такие «страдания» или радость жизни — вопрос только нашего выбора. И, безусловно, нашей ответственности. Это кодовое слово зажигает в глазах свет ностальгии по уютной и безответственной жизни жертвы, где даже муки стали уже родными. А ведь оно означает авторство жизни, умение выбирать и стремиться, как писал И. Ильин.

Господь всегда близко, но соучаствует Он, как мне кажется, только тем, кто сам старается участвовать в собственной жизни.

Мучения эти бессмысленны ещё и потому, что не обладают очистительной силой настоящих скорбей. Напротив, в них нет ни малейшего проблеска нетварного света, так как они — следствие именно упорного нежелания пробиваться к Радости и Свету.

Муки и радости

А как же сочувствие, где же жалость? В том-то и дело, что «сердце внимательное» всегда услышит фальшивую ноту в вечных жалобах. Сочувствие в этом случае — лишнее фиксирование жалобщика в «дурной бесконечности» собственноручных его мучений, подтверждение их важности, их права на существование. Вряд ли плач дуэтом изменит ситуацию. И вряд ли это будет проявлением любви к «мученику». Разве соделовают спасение бессмысленные и суетные претензии к жизни? Как же можно поддерживать их сопереживанием и жалостью?

Мы (гуманные и сентиментальные женщины в особенности) половину жизни проводим в выслушивании драматических историй о чужих неприятностях.

Мы иногда будто «переселяемся» в чужую жизнь, считая, что так берём на себя часть ужасного груза страданий, сочувствуем, проявляем себя по-христиански. Но незаметно сами становимся пленниками чужой муки.

И если жалость становится единственным проявлением нашей любви, то в страдании мы видим зло, а борьба с ним становится главной задачей. Так мы помогаем не преодолению и победе духа, а способствуем душевной анестезии, исключающей возможность «претерпеть до конца».

«Мука и страдание — не одно и то же», — пишет И. Ильин. И, поверьте, это не вопрос терминологии. Поскольку речь о главном — о спасении, всё серьёзно и бескомпромиссно в его объяснении: «Мука есть состояние тварное, тёмное и ожесточённое; мука обособляет человека, замыкает его в себе, погружает его в животность существования, в безнадёжность, в страх и отчаяние. Это именно от нестерпимой муки — „завидуют мёртвым“ и „ложатся в могилу“ заживо… Это из тьмы родятся мука и страх.

Страдание же есть состояние духовное, светоносное и окрыляющее; оно раскрывает глубину души и единит людей в полуангельском братстве; оно преодолевает животное существование, приоткрывает дали Божии, возводит человека к Богу, побеждает отчаяние, даёт надежду и укрепляет веру. В страдании тает тьма и исчезает страх.

В муке человек, подобно животному, цепляется за жизнь; и в минуту отчаяния уходит из жизни решением своего произвола.

Человек, научившийся страданию, не цепляется за жизнь, ибо она для него — не более чем земная жизнь; и, отозванный из жизни, уходит к Отцу.

Мука зовёт к жалости. И жалость есть согласие на совместную муку. Жалость ведёт не вверх, а вниз: в тварную темноту, в совместность тварной муки. Жалеющий сам опускается до муки, а не помогает мучающемуся возвыситься до страдания. И потому жалость, бездуховно и беспредметно размягчающая душу, есть путь неверный и не зиждущий. Она сама требует преодоления.

Христианство не благословляет на „муку“ и не зовёт к жалости. Оно благословляет на „страдание“ и зовёт к свету и радости. Оно уводит от муки и учит победе. И страх в нём исчезает. Христос не „мучился“ на Кресте, а страдал и скорбел; и путь Его был путь светоносный, победивший тьму, муку и страх».

Источник
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Игумения Арсения (Воспянская): «Я увидела другое измерение жизни»
• Мысли — это истинная жизнь нашей души
• Откуда берутся взрослые дети

Сегодня мы служили молебен преподобному Арсению и благодарили Господа за Его милости к нашей обители.А также поздравляли нашу игумению Арсению с Днем Ангела.

Лучший подарок, как известно, — тот, что сделан своими руками. И сестры подарили матушке материальные воплощения своих талантов: вышитую иллюстрацию к житию преподобного Арсения и этюд строящегося в Ольшанской обители храма преподобного Онуфрия Великого.

Для иллюстрации мы выбрали фрагмент из жития прп.Арсения — когда он хотел оставить сестёр монастыря, а его вернул Георгий Победоносец. Подробнее об этом можно прочитать здесь: Преподобный Арсений Паросский

Духовник и строитель Ольшанской обители архиепископ Иона также привез нам к празднику прп.Арсения прекрасные подарки.

Многая лета, дорогая наша матушка!

Миф о мужской инфантильности и зрелости женщин — один из самых любимых женских мифов. Классик психотерапии Карен Хорни считала инфантильность основой всех неврозов. Но ведь среди невротиков не только мужчины!

Инфантилизм (от лат. infantilis — детский) у взрослых проявляется психическими особенностями, свойственными детскому возрасту. Например, эмоциональной неустойчивостью, незрелостью суждений и поступков, капризностью, подчиняемостью и так далее. Это такое затянувшееся детство отнюдь не в смысле если не будете, как дети…

На личностном уровне — это, обобщенно говоря, нежелание, невозможность быть субъектом, в буквальном смысле действующим лицом собственной жизни. Такой человек всячески избегает любой самостоятельности — в принятии решений, в их реализации, в несении за них ответственности, поэтому часто стремится к системе (компания, секта, даже семья или церковная община — в этом случае механизм один), где за него думают, где ответственность размыта. Или, напротив, болезненно отдаляется от общения. Жизненные истории таких людей — сплошное нагромождение проблем. Кто может утверждать, что все это относится только к мужчинам?

Откуда же берутся эти взрослые дети, «невротические личности нашего времени» (название работы К. Хорни)? На мой взгляд, здесь два аспекта — психологический и духовный.

Психологически в основании невроза лежит внутреннее противоречие, конфликт. Например, столкновение желаний личности и действительности, которая их не удовлетворяет. Или противоречие между требованиями действительности и возможностями человека; конфликт любви и агрессивности и другие.

За этими абстрактными словами стоят, по большей части, вполне конкретные детские драмы! Невидимые на первый взгляд, почти никогда детьми не высказываемые, но очень мучительные для них. Например, ребенок стремится к материнскому теплу и любви, а мама видит свою задачу только в том, чтобы одеть-обуть его и выучить (пусть даже в Кембридже). Он мучается бессилием и чувством вины в ситуации развода родителей, ухода из семьи отца. Или ситуация, когда близкие требуют от ребенка полного соответствия их идеальным представлениям об успехе, не считаясь с его реальными способностями.

В этом смысле можно сказать, что большинство неврозов «родом из детства». Из такого детства, где родители — сами взрослые дети. Ведь мать не видит душевных движений ребенка, когда она сама по-детски сконцентрирована только на себе. Незрелые родители стремятся иногда, наоборот, излишне опекать своих детей, потому что и сами боятся жить. На трудные ситуации, например, развода или конфликта на работе они реагируют скандалами, обидами, местью. И это во внешне благополучных семьях. А если родители пьют, или их вовсе нет?

Для ребенка реальность отношений в семье — это вся реальность вообще. Искаженные механизмы взаимодействия родителей между собой и с окружающим миром становятся его собственными, он перенимает их как единственно возможные, без критики.

Здесь надо сказать всю правду: содержание отношений в семье, отношений ребенка к себе, другим людям, к жизни вообще зависят только от степени личностной зрелости женщины — жены и матери.

Психологи считают, что основные механизмы реагирования на окружающий мир начинают складываться у ребенка еще во внутриутробный период, потом в самом раннем детстве они закрепляются, задолго до способности их осознания фактически впечатываются через маму (или другого непосредственно занятого ребенком человека).

В одном из направлений психологии, например, есть для этого даже специальный термин — материнская матрица. Семейные психотерапевты знают, что в подавляющем большинстве случаев достаточно эффективно поработать только с женщиной, чтобы волшебно переменилась жизнь всей семьи.

Пространство мужско-женских отношений заполняется тем, что в мужчине востребует, вызывает женщина. К примеру, слишком доминирующая или навязчиво опекающая (оба типа очень инфантильны в своей основе) жена и мать никогда не получит зрелого, ответственного мужа и сына. А в дочери волей-неволей сформирует свое подобие. И сама при этом будет очень несчастна! Рядом с перманентно несчастной матерью семейства будут несчастливы все.

Женщины всех возрастов, обсуждая «этих инфантильных мужчин» с подругами, сами — как матери — взращивают их. Как жены — используют их детскость, чтобы, ругая или опекая своих мужей, казаться самим себе взрослыми и всезнающими. Они не видят, каковы их собственные «инструменты воздействия»: обида (абсолютно инфантильная реакция), отказ от близости, даже отказ готовить еду, слезы (настоящий шантаж). Список можно продлить.

Инфантильность — болезнь бесполая, поражает и мужчин, и женщин. У негативной, бессознательной женщины разрушительная способность просто терминаторская. Но женщине осознанной, действительно зрелой Господь дает прекрасную творческую, поистине преображающую силу. Потому и ответственность ее велика.

Безусловно, к болезни человека приводит не просто наличие детского конфликта, а невозможность правильно отнестись к нему, переработать его так, чтобы исчезло мучительное напряжение, и был найден конструктивный выход из положения. Ребенку это недоступно, потому на свое бессилие, на этот тупик его психика реагирует неврозом. Но взрослый уже не может оправдать свою инфантильность ошибками маминого воспитания. Он не может себе позволить убегать от реальности в разного рода зависимости — алкогольную, наркотическую, компьютерную. (Более знакомые женщинам жалость к себе или обида — тоже эффективный уход от настоящего).

Один известный психолог об этом говорил так: уже не важно, что когда-то сделали с тобой, важно, что ты сам теперь делаешь с этим.

Здесь, на мой взгляд, проступает духовный аспект вопроса.

Замечательный психотерапевт Виктор Франкл писал, что «…терапия неврозов должна двигаться по лестнице, ведущей в небо». То есть конечно, нужна помощь специалиста, чтобы без страха увидеть себя и свою жизнь в ее доступной нам реальности. Самому это практически невозможно. Но достижение зрелости, преодоление схематизирующего жизнь инфантилизма невозможно без духовного пути. Без осознания себя в одинокости предстояния перед Господом, персональности своего ответа перед Ним, покаяния в буквальном значении перемены ума. Без желания «вникнуть в закон совершенный, закон свободы», а не бежать от самостоятельного выбора.

Тут человек должен сам решить, двигаться ли ему «к радости и за все благодарению» или копить обиды на жизнь, бояться и ненавидеть ее.

Невозможно быть одновременно ответственным, надежным работником, но безответственным отцом. Невозможно быть капризной, истеричной дочерью, но зрелой, сознательной женой. Это иллюзия нашего «секторного» мышления. Зрелость — это обязательно цельность личности, такая высокая ее осознанность, когда главный критерий во всех ситуациях жизни один: с чем в душе мы сейчас предстоим Господу.

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Чего хочет женщина. Интервью порталу «Православие и мир»
• Частые ошибки в житейских ситуациях: как не ходить по граблям
• Игумения Арсения: Мысли — это истинная жизнь нашей души

Блокировать изнуряющие внутренние диалоги с оппонентом и выруливать на конструктив учимся по инструкции, оставленной нам святыми отцами.

«Мильон терзаний»

«Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить всё, что принесёт наступающий день…» Так начинается замечательная молитва Оптинских старцев. Как бы нам всем этого хотелось! Но в реальности часто происходит совсем иначе.

Чуть только на наших господина Самолюбина и госпожу Тщеславину хотя бы тень упадёт, мы тут же бурно реагируем. Даже если не ответим словом или делом, то в душе уж точно разразится настоящая буря. И долго ещё потом в голове звучат её отголоски: мы до изнеможения продолжаем мысленно «участвовать» в зацепившем нас случае.

Но от такой вовлечённости никакого нет толку: лишь потраченные силы и время. Ведь сколько ни прокручивай в уме ситуацию — она не изменится, и понимания не прибавится. Наоборот, вся энергия уходит на эмоциональное участие в конфликте, и ничего другого в такие моменты человек, как правило, делать уже не может.

Ко всему прочему «прокручивание» провоцирует не лучшие наши проявления. Со дна души поднимается вся пена, которая в нас есть: осуждение, гнев, злопамятство, желание отомстить, отыграться. Пусть ничего из этого, как люди социальные, мы не реализуем, но это мало того, что грех, так и для нас самих — мучение, да ещё какое! Поистине «мильон терзаний»…

Но что же, вовсе «ни о чём таком» не задумываться? «Не рефлексировать», как советуют друзья? Как раз нет. Рефлексия — важнейший инструмент самоисследования, осмысление, анализ своих эмоций и чувств, состояний, способностей и поведения. Умение давать себе отчёт в собственной жизни — что само по себе очень ценно, а особенно в трудной, конфликтной ситуации. Но должно присутствовать именно осмысление, но никак не «эмоциональная вертушка».

Единственно конструктивный путь предлагают нам святые отцы: перенаправить внимание с «обидчиков» на себя самого. Почему эта ситуация для меня оказалась трудной, какие мои страсти в ней задействованы? Какие немощи мои не дают разрешить проблему так, как хотелось бы? И главное: «во всех непредвиденных случаях не дай мне забыть, что всё ниспослано Тобой» (из молитвы Оптинских старцев).

Только в такой рефлексии — в осмыслении ситуации в свете святоотеческих правил и евангельских заповедей — рождаются в человеке прекрасные, бесценные качества: самоукорение, смирение, пропадает пафосное отношение к себе. Приходит опыт духовный, который и есть мудрость — способность смотреть на всё, что происходит в жизни, как на посылаемое от Господа.

Если научимся так видеть свою жизнь, конечно, она будет совсем другой. И мы будем другими.

Не «меня разозлили», а «я разозлилась»

Почему монахи исповедуют помыслы? Потому что мысли — это истинная жизнь нашей души, то, что на самом деле в нас происходит. Они — первая часть греха, его самое начало, истоки.

Человек не может прокручивать в уме помыслы ненависти и излучать при этом терпение, смирение и любовь. Мы никуда не можем спрятать то, что у нас внутри. И люди не столько слушают, что мы говорим, сколько без всяких перцептивных барьеров «считывают» глубинный посыл — чувство, с которым к ним обращаемся.

Конечно, хорошо, если получится не проявлять агрессию внешне: не сказать и не сделать ничего плохого. Но если не приводить мысли в порядок, это рано или поздно произойдёт. Без исследования себя, без правильного «самокопания» любая мелочь сможет нас обмануть, подпитывая, например, тщеславие: вот какая я молодец — могу промолчать, не ответить грубо…

Но нас интересует главное: что у нас внутри? Спокойно ли на совести, мирно ли в душе? А зависит это исключительно от того, как мы воспринимаем реальность. Не какова реальность, а как мы к ней относимся. Обращаем ли всё происходящее себе на духовную пользу, или так и хлещет поток наших сил, который мы могли бы на своё возрастание потратить, а вместо этого смешиваем его с мусором страстей и пускаем на ненужные эмоции.

Как помочь себе, если видишь, что после ссоры начинается в голове та самая цепная реакция определённого рода помыслов? Самым действенным тут может быть средство, о котором Оптинские старцы много говорили: самоукорение, способность увидеть свой собственный вклад в проблему. Иногда в конфликте мы бываем и не виноваты, но как важно сказать себе, что не «меня разозлили», а «я разозлилась», не «меня обидели», а «я обиделась». Действительно, почему я не могу стерпеть этого, ведь я христианка? Меня же терпят со всеми моими отягощениями! Если не могу всех любить, то хотя бы буду всех терпеть…

Наши ближние посылаются нам для нашего спасения. И никогда мы не дождёмся, чтобы они нас только утешали, возливая тем самым «вино и елей» на наши многочисленные страсти.

Нет! Наоборот, каждый день невольно они будут наши немощи выявлять: какие мы нетерпеливые на самом деле, ропщем и гневаемся, когда вышло не так, как хотелось.

Вот за это и надо себя укорить; не только за то, что ситуация возникла из-за меня, но что я не смог принять её по-христиански. И вместо негодования на «обидчика» сказать себе: «Я сам способен на что угодно, если Господь отступит. Могу упасть, и не так, как этот человек рядом со мной, а вообще неизвестно до какого предела опуститься».

Если сквозь такую призму смотреть, окажется, что ситуаций выше сил Господь не даёт, но посылает ровно столько, сколько мы можем выдержать.

Путь работы над собой

Когда в человеке происходит правильная внутренняя работа, тогда актуализируются в нём радость о Господе и любовь, и Царствие Небесное, которое внутрь нас есть, всё больше поднимается из-под завалов страстей. А завалы эти разгребаются внимательным отношением к себе, очищением ума — чтобы никакая страстишка наша, никакая немощь даже в помыслах незамеченной не прошла. Не чтобы мы в отчаяние впадали — как это я, такой хороший, мог так поступить! — но видели, понимали: да, сейчас я был неправ; если возможно, просили прощения.

Тут же можно покаяться, Господа на помощь призвать. Но не со словами «накажи, Господи, человека, мне досадившего», а «помоги, Боже, справиться с моим нетерпением, тщеславием, гордыней». Когда научимся мыслить так, то, как пишут святые отцы, постепенно грубые проявления будут проходить, сквозь дебри начнёт пробиваться радость, и вот уже ты понимаешь, что никто перед тобой не виноват, но всему виной только твоё неумение правильно относиться к жизни и к людям — одного потерпеть, второго пожалеть, третьего пригреть, четвёртого утешить, сказать слово ободряющее, помолиться о них. Всё это приходит с духовным опытом, исключительно путём работы над собой с Божией помощью.

Вообще все впечатления, которые поступают из мира, мы обязаны так воспринять, чтобы они стали нашим духовным опытом, а не ядом, разъедающим душу. В этом — наша ответственность.

Вспомним праведников, практически современников наших… Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) или отец Павел (Груздев) — люди, претерпевшие гонения за Христа, прошедшие лагеря, тюрьмы — что за жизнь у них была! Но какими все их помнят? Всегда радостными, любвеобильными. Весь тот ужас, который их в богоборческие времена окружал, они не восприняли как незаслуженную обиду и к своим мучителям ненависти не накопили, но с доверием Христу, со смирением, то есть с осознанным терпением всё перенесли и получили бесценный духовный опыт. И вот как раз в них Царство Небесное так сияло, что просто слепило глаза.

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Частые ошибки в житейских ситуациях: как не ходить по граблям
• Игумения Арсения (Воспянская): «Прежде чем стать святыми, нужно научиться быть людьми»
• Игумения Арсения (Воспянская): «Я увидела другое измерение жизни»

…Разные бывают в дороге неожиданности. А что если в купе поезда однажды ты встретишь человека, который полностью перевернёт твою жизнь? Когда-то подобная встреча состоялась у нашей героини, и теперь она с удовольствием вспоминает ход (а также результат) всех тех необычайных событий.

Собеседница «Отрока» — игумения Арсения (Воспянская), настоятельница женского монастыря в честь иконы Божией Матери «Отрада и Утешение» в селе Большая Ольшанка Киевской области.

«Хоть она и потерянный человек, я возьмусь за неё…»

— Матушка, интересно жизнь складывается. Когда-то мы с увлечением читали статьи Анны Воспянской на страницах «Отрока», а теперь вы не Анна, а игумения Арсения, настоятельница женского монастыря. И очень чувствуется, что вы на своём месте, крепко любите свою обитель и всё, что с ней связано.

Не всегда человек ощущает, что живёт той жизнью, которой хотел бы. Можете поделиться секретом, как понять, где твой путь, и отважиться на него ступить?

— На самом деле я совсем не чувствую себя на своём месте, то есть на игуменском. Но монашество — настоящая милость Божия, и это действительно именно тот путь, о котором я долго мечтала. А об игуменстве, думаю, вообще мало кто может сказать, что «это моё».

— Вы рассказывали, что найти эту дорогу в жизни вам помогла одна эпохальная встреча в купе поезда…

— К этой встрече был ещё свой путь. Когда я только начинала ходить в храм, то подошла к вопросу академически и первым делом начала искать «базовую литературу» по предмету. Сразу стала читать Святых Отцов. И узнала, что человеку обязательно нужен духовник.

Почему-то в Москве, где я тогда жила, духовник никак не находился. Вокруг было много прекрасных священников, никто меня не отгонял, все приветливы и внимательны. Я даже спрашивала некоторых батюшек, не согласятся ли они стать моим духовным отцом, и ни один не отказывался. Но, при всём уважении, ни к кому я не могла прилепиться, что называется, живым сердцем.

И вот, поезд «Москва — Киев». У меня билет, до сих пор помню, в первом купе. А в это купе проводники безо всяких билетов посадили каких-то двух своих знакомых. И уговаривают меня перейти на другое место — мол, «там ещё едет священник, зачем вам это?». А я-то как раз со священником ехать и мечтаю! За 20 лет поездок из Москвы в Киев и обратно не то что в одном купе или вагоне, во всём поезде ни разу ни одного священника не видела…

Это был Успенский пост, и я взяла с собой книгу «Земная жизнь Пресвятой Богородицы» — читать в дороге. Когда увидела священника, тем более монаха, книжечку эту под подушку я, конечно, спрятала — чтобы не выглядело, будто вынула её напоказ.

«Подсаженные» к нам попутчики стали задавать монаху всякие вопросы, и тот с абсолютной выдержкой и полной заинтересованностью им отвечал. Я, замерев, сидела напротив и была ему пассивной группой поддержки. Помню, меня поразило, сколько всего он знает и как свободно отвечает на их провокационные выпады.

Монах вёз книги, которые Московская духовная академия передала в библиотеку Киевской духовной академии. На дворе — 1999 год, и такого изобилия духовной литературы, как сейчас, не было. Не знаю, богослужебные то были издания или какие-либо другие, но перевозили их в коробках из-под бананов. Ночью заходит таможенник и спрашивает: «Что в коробках?». И монах со спокойной уверенностью человека, который даже представить не может, что кто-то усомнится в его словах, рассказывает об академическом подарке.

И это его непоказное спокойствие произвело на меня неизгладимое впечатление! То была абсолютная, совершенная уверенность человека, пребывающего в правде жизни, проникнутого истинностью, подлинностью всего, чем он привык жить. Таможенник, было, потянулся проверить коробки, но опустил руку и вышел.

На фоне мирского уклада, в котором я жила, и бизнеса, которым на тот момент занималась, мне в этой вроде бы обыденной ситуации приоткрылось буквально другое измерение жизни. Мирская привычка лукавить и привирать заставляет человека говорить много убеждающих слов, пытаться что-то доказать, оправдаться. У владыки этого совершенно не было. Наоборот, всё по Евангелию: «да-да, нет-нет».

— Так значит, монах, с которым вы ехали в купе, был никем иным, как тогда отцом Ионой, наместником Троицкого Ионинского монастыря в Киеве…

— Да, ныне архиепископ Иона. И, думаю, просто так, из вежливости он тогда пригласил меня в Ионинский.

Но попала я в монастырь всё равно чудом. Потому что ещё долго упорствовала и продолжала ездить в Воскресенскую «афганскую» церковь, которая рядом с Лаврой. И вот, «во едину от суббот» стою на остановке, а автобуса всё нет и нет. В это время подъезжает троллейбус №14: конечная остановка «Ботанический сад». Дай, думаю, тогда поеду на всенощную в Ионинский.

Приехала на службу и не могу выразить словами, что там со мной сделалось… До этого же ходила в прекрасные московские храмы и монастыри — Николы в Клённиках, Данилов монастырь, Сретенский. Но когда зашла в Ионинский, со мной случилось какое-то прекрасное помрачение, настоящий отрыв от реальности.

Оканчивалась лития, как раз шло освящение хлебов. В центре храма — священники, по двум сторонам люди. И я, как инопланетянин какой-то, иду и оглядываюсь вокруг. Причём, в то время в храме было отнюдь не теперешнее великолепие, но я пережила необъяснимое потрясение.

Помню, спросила, как найти отца Иону, и мне сказали, что он читает канон. То, что владыка меня узнал и обрадовался (тогда я ещё не знала, что он всем прихожанам радуется), было для меня очень важным, даже в чём-то обязывающим оправдать эту радость.

Конечно, я не ожидала найти в его лице духовника. Владыка тогда был очень юным, худеньким мальчиком и совершенно не производил впечатления старца или умудрённого духовного отца. А я взрослая, такая успешная, уверенная в себе, с жизненным опытом. Эх…

Так что о владыке я сначала подумала, что вот, будет у меня ещё один знакомый батюшка — хороший, знающий. Договорились, что просто приеду к нему на беседу. Но весь тот разговор я неожиданно для себя прорыдала в три ручья. Мой огромный носовой платок насквозь был мокрым от слёз, а владыка смотрел и недоумевал: «Да что ж вы так плачете?». После этого разговора я попросила его стать моим духовником и с тех пор всей душой к нему «прилепилась».

До сих пор для меня огромная загадка, тайна — как это происходит. Ведь я ничего не знала о преподобном Ионе Киевском: кто мог умолить его за меня? Так, что совершенно не подозревающее о нём в далёком городе насекомое он таким вот путём привёл к себе. И не только меня! Сестёр наших… Изумительная тайна Божия. Может быть, это святые там, на Небе, разговаривают между собой: «Ну ладно, хоть она и потерянный человек, я возьмусь за неё». Совершенно без шуток это говорю, потому что иначе не могу представить, как оказалась около преподобного Ионы.

И встреча с духовником — тайна великая. Почему именно тогдашний очень молодой отец Иона стал важнейшим в моей жизни человеком, а не кто-то из маститых московских священников? Тоже необъяснимая милость ко мне Преподобного.

— Ваши родители не были верующими?

— Они не были и атеистами. И свой путь к Богу начали с подлинного мученичества — иметь в семье неофита, то есть меня. Потому что я решительно и упорно всю семью буквально силой загоняла в церковь. Вначале, видимо, чтобы унять моё «сумасшествие», да и от оторопи они не возражали. Но поскольку люди они были очень сердечные, потом уже и без моего нажима с радостью ходили в храм, причащались. А после папиной смерти мама стала монахиней.

«Если пытливо стучаться в разные двери, Господь обязательно откроет, какой путь — твой»

— Но всё-таки, как московская бизнес-вумен стала монахиней в сельском монастыре под Киевом?

— Думаю, Господь по неложному Своему слову, что «не вы Меня избрали, а Я вас избрал», каким-то образом Сам касается сердца каждого человека. Лично мне помогли скорби. Тогда был трудный период: у мамы тяжелейший инфаркт с клинической смертью, у сестры подозревали онкологию. И всё это одновременно. Мне невыносимо было думать, что лишусь двух любимых людей.

Я даже не знала, как молиться. Один раз правильно перекрещусь, другой раз неправильно — к ужасу московских церковных старушек, которые сразу ко мне кидались, а я, чтобы избежать замечаний, выбегала из храма. Но тогда я рыдала у икон и ни на кого не обращала внимания, умоляла Господа помиловать моих родных. И, видимо, Его Промысл такой был (и это очень поддержало меня на пути в Церковь), что мама вышла живой из больницы, и у сестры диагноз не подтвердился. А когда у меня появились мысли о монашестве, пусть сначала просто прекраснодушные мечты, Господь стал Сам выстраивать мой путь в монастырь.

— Вы сказали, что мечтали о монашестве. Но как пришло понимание, что это именно ваше?

— Не могу объяснить. Крестилась я в сознательном возрасте, но молилась с детства, своими словами, конечно. Лет в 14 увидела в журнале небольшую заметку о Пюхтице с чёрно-белой фотографией: монахини в белых апостольниках грабельками загребают сено. Меня вдруг пронзила мысль, что и я хочу быть там с ними. Уже гораздо позже я мечтала об открытии Марфо-Мариинской обители, чтобы быть там. Моему воцерковлению очень способствовала преподобномученица Елисавета — она тогда как раз была прославлена. И очень хотелось быть в её монастыре.

Не то чтобы я понимала, что это моё, просто меня не отпускала тоска по другой, настоящей, подлинной жизни, которой я не умела жить в миру.

— И когда вопрос решился окончательно?

— Когда появился духовник, я обрадовалась, надеясь, что он благословит в монастырь. Но тогдашний отец Иона очень жёстко меня осадил: «Монахи — это спецназ. А вы — в обоз, в обоз…». Я с большим «смирением» ответила, что, слава Богу, окончательное решение всё же зависит от Верховного Главнокомандующего, а не от линейных командиров. Конечно, владыка видел, что у меня о монастыре только какие-то прекрасные иллюзии, а на самом деле я нисколько не готова. И поэтому почти десять лет он меня сдерживал, никуда не благословлял, сам ничего не предпринимал и на мои уговоры не поддавался.

Тем временем от безысходности я получила второе высшее образование и стала работать. Так вышло, что и перспективы новые открылись, и возможности — всё стало складываться. И в самый момент подъёма вдруг звонит из Киева владыка: «Всё, приезжайте, будем устраивать монастырь». Тут со мной случилась немая сцена по Гоголю. Думаю, да как же так, только-только университет окончила, нужно же окрепнуть в профессии!

На моё счастье владыка по делам приехал в Москву и надавал мне «волшебных пинков» за подобное малодушие. Так совпало, что и папа мой в Киеве заболел: всё к одному. Пришлось всё бросить и приехать.

Конечно, быть духовником и строителем женского монастыря — это даже не крест, а бетонная плита: нести столько всего на себе. Думаю, владыка ждал воли Божией. И решился на такой шаг, когда читал акафист Божией Матери у иконы Её «Троеручица» и вдруг понял, что время пришло. Так началась Ольшанка.

Во мне как в игумении владыка сомневался. Человек опытный, он опасался моего «головокружения». Но кто-то должен был заниматься стройкой, оформлением бумаг. И владыка подал ныне покойному Блаженнейшему Митрополиту Владимиру прошение назначить меня в новом монастыре старшей сестрой. Неожиданно Предстоятель вычеркнул слова «старшей сестрой» и своей рукой написал «возвести в сан игумении».

Об организации жизни в монастыре у меня был свой «чёткий план», вычитанный у Святых Отцов — как всё должно быть. Владыка моими радикальными представлениями был удивлён и всячески меня смирял. Милостью Божьей, благодаря владыке и не без духовной помощи афонских отцов пришло понимание, как в Ольшанке нужно жить. Мы с сёстрами стараемся этого и держаться.

Я хотела быть монахиней, потому что мне нравится монастырская жизнь. А позже, уже в монастыре, поняла, что человек здесь существует в абсолютной правде — прежде всего о самом себе. В тесном общежитии никакие демоверсии не работают, наоборот, посрамляются моментально. Потому что я сколько угодно могу заявлять о себе какие-то возвышенные вещи, но для всех здесь я видна на просвет — так же, как и любая сестра. Потому что каждый день и круглые сутки невозможно притворяться, как бы на цыпочках стоять.

В монастыре как раз необходимы те лучшие качества, которые даёт людям Господь и которые в миру только «обременяют». Доброта, бескорыстие, милосердие, сочувствие, любовь, самоотречение, стремление улучшать себя — эти дары в той или иной степени в каждом человеке есть, но монастырь — это место, где они востребованы прежде всего.

— Как научиться видеть, к чему у тебя призвание, и идти за своей мечтой, не пропуская те знаки, когда и куда в жизни повернуть?

— Главное наше призвание — исполнять волю Божию о нас. А познавать её мы можем из событий нашей жизни. Вот уже девушке тридцать и за тридцать, а семьи нет. Это не повод усердствовать в карьере, отнюдь нет! Это повод задуматься: если не чадородием, как же я буду спасаться? Если Господь не даёт мужа, перед кем буду безоговорочно смиряться и себя укрощать? Если, конечно, думать не о сиюминутном, а о вечности.

Бывает, человек и не чувствует определённого призвания прийти в монастырь, но при этом тоскует по чему-то более высокому, чем то, что предлагает мир. Или не видит воли Божией ему быть в миру. В таком случае я советовала бы всё же ознакомиться с монастырской жизнью. Просто рассмотреть этот путь как один из возможных. Но ни в коем случае не для того, чтобы себя к монашеству принудить, а чтобы себя его не лишить.

Монашество похоже на путь апостолов в Еммаус, когда рядом со Спасителем горит сердце. А мир может не утолить тоску о горнем ни карьерой, ни даже семьёй. Поэтому надо дать себе шанс пойти путём более определённым, более высоким.

Для этого можно просто сказать духовнику, что вы хотели бы познакомиться с монастырской жизнью. Батюшка может посоветовать, куда поехать, чтобы окунуться в это, насколько возможно мирскому человеку. Такой шаг ни к чему не обязывает, но лишь расширяет наши возможности. И, думаю, если пытливо стучаться в разные двери, Господь обязательно откроет, какой путь — твой.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Игумения Арсения (Воспянская): «Прежде чем стать святыми, нужно научиться быть людьми»
• Частые ошибки в житейских ситуациях: как не ходить по граблям
• Как жить в мире с нашими близкими?
• Игумения Арсения (Воспянская): «Вся наша жизнь и есть жизнь духовная»

Нужнейшие знакомства

Что ответить, когда спрашивают «Кто ваш любимый святой?». Признáюсь, подобные вопросы ставят меня в тупик… Даже когда перед своим постригом я думала о том, какому святому могла бы быть посвящена, со смущением понимала, что нет «кого-то одного», чьё имя непременно хотела бы носить.

Вообще в календаре нашей Православной Церкви столько святых, что действительно зачастую мы начинаем воспринимать их просто как имена, за которыми лично для нас ничего не стоит. Но таким отношением мы сами вредим себе, даже если того и не замечаем…

Знаете, когда я иду на утреннюю службу, за которой читаю канон «дневному» святому, бывает, ловлю себя на мысли, что волнуюсь так, будто мне предстоит встреча с каким-то необыкновенно прекрасным человеком, совершенно для меня новым. Даже если святой давно и хорошо известный — вот эта новизна, радость предстоящей встречи подвигает к тому, чтобы получше о нём узнать, прочувствовать его житие. И когда читаешь внимательно о жизни мученика или преподобного, участвуешь в службе, где ярко описываются его подвиги, начинает приоткрываться тончайшая связь этого подвижника с Богом.

Вообще я поняла, что святость — это очень сокровенное знание Бога, когда Господь знает о человеке что-то глубинное, от всех глаз сокрытое. Мы этого зачастую не видим, не можем заметить…

Взять, к примеру, одного из моих самых любимых — мученика Вонифатия. Жил он, как сказали бы на современный манер, в гражданском браке, пил, ел, веселился, был человеком обеспеченным. По нашим, человеческим, меркам, ничто не предвещало в нём никакого подвига. Но в очах Божиих от мученичества его отделял только один шаг, потому что, как сказано в житии, живя в блудном сожительстве со своей госпожой, они оба об этом глубоко скорбели, то есть каялись.

Или блаженная Таисия Египетская. Она вообще была, так сказать, содержательницей публичного дома. Но когда за ней пришёл преподобный Иоанн Колов, Таисия встала и пошла на покаяние. А по дороге умерла. И после её смерти Господь открыл старцу, что прощены её грехи, а сама она стала святой.

Читайте подробнее: Есть ли для меня покаяние?

А кто из нас воспринимает сегодня людей, живущих богато, в веселии, в праздности, или тех же девушек «соответствующего поведения», как потенциальных святых? Нет, многие смотрят на них с отвращением и в полной уверенности, что уж мы-то, ясное дело, точно будем в раю, ну а с теми и так всё понятно.

Но отношения человека с Богом — это такой изумительной красоты кружево, которое не сможет соткать ни одна человеческая рука. Путь к святости, движение души к Богу у каждого настолько сокровенно и прекрасно — особенно если посмотреть на это глазами Бога, — что не удивляться, не радоваться этому просто невозможно! Так же, как и невозможно не любить святых, не стараться прибегать к ним в молитве, не искать, не собирать по крупицам о них сведения, не стремиться узнать о них больше. Ну это просто как лишать себя нужнейших знаний; я бы даже сказала, обделять себя нужнейшими знакомствами! Потому что всё-таки научаемся мы через людей. А святые — это люди в их предельном выражении.

Божественная ниточка

Но прежде чем стать святыми, нужно научиться быть людьми. Любимый мой философ Мераб Мамардашвили говорил, что быть человеком — не само собой разумеется. Чтобы человеческое проступило в нас, надо делать усилие. И только на гребне этой волны, на высоте усилия покаяния, мы можем становиться людьми.

А разве мы прилагаем такие усилия каждый день с утра до вечера? Напротив, всячески себя жалеем, во всём себе потакаем, собой восхищаемся, даём себе отдых, и в первую очередь — когда дело касается труда духовного.

Святые же всю жизнь прожили на гребне, на самом острие всех своих сил и возможностей. И если мы не будем стремиться жить так же, никогда не сможем встать в их ряды. Хотя, как апостол говорит, Господь даёт нам эту возможность и святых, так сказать, «придерживает», чтобы они не без нас наследовали Царствие Небесное. Поэтому в наших силах стараться жить такой жизнью, чтобы попасть в компанию этих, я бы сказала, прекрасных людей. Причём как здесь, на земле, быть с ними, так и в жизни вечной оказаться в их присутствии.

Да, порой возникают сомнения: уж где мы, а где святые, как можно вообще нас с ними в один ряд ставить? Но у Господа о каждом Свой замысел и отдельная забота. Раз Он нас создал, значит, мы все на земле очень уместны и для чего-то тут нужны. Если бы не так, то, во-первых, мы могли бы не родиться. Не сами же выбирали себе время, место и саму идею воплощения в человеческом обличии?

А во-вторых, Господь сделал нас всех настолько разными, прекрасно разнообразными! Вот у нас в монастыре сёстры — все до такой степени яркие индивидуальности, что меня это просто наполняет счастьем: я понимаю, насколько громаден замысел Бога о нас, насколько Он — как Творец и Мастер — свободен и такими же создал людей, что каждый — отдельная, новая, непознанная вселенная.

И сомневаться, что какой-то святой Богу был необходим и дорог, а я, ничем не примечательный, живу, Господом не замеченный, — это, мне кажется, для Бога как-то обидно даже. Просто, возможно, какую-то искру в себе мы ещё не так ярко чувствуем… Это как зарождающаяся любовь. Когда магнетизм уже присутствует, но чувство настолько тонкое, не развернувшееся: человек видит, что жизнь его меняется, но не вполне осознаёт, что именно с ним происходит.

И в отношении Божественной любви этот момент важно стараться не пропустить. А для этого необходимо в душе создавать постоянный контекст, поле для Божиего присутствия: участвовать в службах, в таинствах, погружаться в жития святых, подвижников, читать Евангелие… Всё время держаться за эту протянутую Господом ниточку.

Магия святости

Часто люди, скептически настроенные, не иначе, как «сказками», называют те или иные жития святых. Но если открыть ту же библейскую книгу Бытия, мне кажется, бóльшую «сказку» трудно себе и представить. Однако никто из верующих не оспаривает всё в ней изложенное.

Довольно часто то, что мы не в силах постичь умом, нам кажется вообще невозможным и немыслимым. Но абсолютное большинство явлений на земле нашему пониманию так или иначе недоступно. Например, я никогда не смогу вникнуть в принцип работы адронного коллайдера, но говорить, что всё это совершенно невозможно, тоже, согласитесь, будет глупо.

И если любой из нас начнёт описывать всю свою жизнь как она есть, другой тоже на это может сказать: что за сказки ты тут мне рассказываешь, глупости какие-то. То есть даже собственную жизнь мы зачастую не можем понять и всё в ней рационально объяснить — что тогда о житиях святых говорить? Тем более, многие житийные тексты написаны слишком литературно, особенно те, что составлялись в XVII–XVIII веках, максимально приближённо к пониманию простых людей, которые мыслили магически и сказочно.

Это как когда человек сокрушается: мол, не слышу и не понимаю, что на покаянном каноне поют. Я в таких случаях отвечаю: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя!» слышите? — вот это главная идея канона. И главная идея жития святого — то, что он стал святым. Как это у него получилось? Если вам сложно представить, что он кормил диких медведей, рыбы сами ему в руки выпрыгивали, а мёртвые воскресали, если смущает всё это, оставьте: значит, не можете пока этого постичь. Важно понимать, что Господь дал человеку за его стремление к Нему вот такую силу благодати, а значит, и для нас этот путь возможен.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Частые ошибки в житейских ситуациях: как не ходить по граблям
• Житейские ситуации: как не ходить по граблям. Часть ІІ
• Как жить в мире с нашими близкими?
• Игумения Арсения (Воспянская): «Вся наша жизнь и есть жизнь духовная»

Гостьей одного из «Никольских вечеров» — приходского проекта киевского храма во имя святителя Николая — стала настоятельница нашего Ольшанского женского монастыря в честь иконы Божией Матери «Отрада и Утешение» игумения Арсения (Воспянская).

Полная видеозапись доступна по ссылке: «Никольские вечера» с матушкой Арсенией

Предлагаем вторую часть текстовой версии беседы.

***

Быть самому режиссёром своей жизни

Записка из зала: Насколько нужна современная психология, если есть православные центры, не говоря уже о храмах? Не является ли это подменой?

— Знаете, смотря какая психология. В любой профессии и в любом служении есть, так сказать, высокие специалисты и не очень.

Психология очень скомпрометирована — с тех пор, как психологические факультеты стали открываться даже при кулинарных техникумах. Поэтому — да, это правда: можно попасть к такому психологу, от которого даже батюшка потом не откачает.

Но к психологу нужно идти, зная, зачем это вам. Как апостол Павел сказал, Сеется тело душевное, восстаёт тело духовное… но не духовное прежде, а душевное, потом духовное (1 Кор. 15, 44-46). То есть, сначала надо подправить в себе душевное, человеческое, а потом уже на этом фундаменте возрастать духовно.

Очень важно уметь разбираться в самом себе, хорошо себя понимать — насколько это вообще возможно. Чем лучше человек понимает, чего он хочет, тем более глубокой будет его духовная жизнь. Ведь зачастую даже у Бога мы просим — сами не знаем чего.

Психотерапия как прикладная психология призвана, прежде всего, помочь человеку разобраться в самом себе. Храмы, конечно же, невозможно заменить никакой психологией. И всё же есть вопросы, которые батюшка решать не может и не должен.

Какой священник возьмёт на себя ответственность сказать, мол, ты за Петю замуж выходи, а за Васю не ходи? Или вот этим занимайся, а этим — нет? Может быть, только старец какой-то духоносный, минуя все наши барьеры, сможет увидеть, что нам нужно, и это нам прямо сказать. Да вот только прислушаемся ли мы, если это «нужно» идёт в разрез с нашим «хочется»?

Но если мы хотим жить ответственно, если хотим быть — в рамках Божией о нас задумки — сами режиссёрами своей жизни, нам нужно очень хорошо понимать самих себя.

В фильме «Доживём до понедельника» говорится: «Счастье — это когда тебя понимают». Так вот, счастье — это когда ты сам себя понимаешь. Тогда жизнь становится жизнью в полном смысле этого слова. Тогда решаются вопросы и семейные, и родительской ответственности, и на работе. И вообще все вопросы в жизни решаются, когда мы чётко понимаем, что мы из себя представляем на самом деле, чего мы хотим и что мы можем, и как нам поступить вот сейчас.

Поэтому я за то, чтобы каждый делал своё: врачи лечили тело, психологи помогали человеку разобраться в себе, а духовной жизнью руководили бы духовники. Тогда не будет никакой разрухи ни в головах, ни в отношениях.

Как растить сына без отца

Какой должна быть иерархия в семье, состоящей из матери и сына тринадцати лет?

— К сожалению, раз такой вопрос возник, вероятно, мама этого мальчика не чувствует себя главой семьи…

В такой семье, конечно же, иерархия должна быть очень чёткая: мать должна быть главой семьи. Но не потому только, что родителей надо почитать, не в смысле вежливости и так далее. Просто потому, что ребёнок тринадцати лет не может взять на себя ответственность за семью, не может подменить отца или мужа — как бы одиноким мамам иногда этого ни хотелось.

Другое дело, что у подростков посыл такой: вы обо мне должны заботиться, так что берите на себя ответственность, но только так, чтобы я этого не знал.

Тут тоже требуется много мудрости и терпения — чтобы не ушла возможность диалога, чтобы подросток хотел вас слушать и слышать, чтобы ваши слова были для него важны. Может, он не будет этого сейчас проявлять так, как вам бы хотелось. Но если вы не будете излишне настойчивы и чересчур императивны — мол, будет только так, как я сказала, — то сохранится ваше главенствующее положение и диалог будет возможен.

И очень важно также говорить о своих чувствах. Если ребенок в 13 лет ведёт себя неадекватно, абсолютно всё, что вы ему говорите, отрицает — просто из принципа, не слушается, ведёт себя как сумасшедший — это я говорю в хорошем смысле: я подростков очень люблю — тут важно, может быть, не напрямую, но все время давать ему послание: я тебя люблю!

Ведь, по большому счёту, все их демарши и сцены направлены, собственно, именно на это – убедиться, что их любят. Убедиться, что их принимают, понимают или хотя бы есть стремление к этому.

Нужно просто перетерпеть. Но ни в коем случае не перекладывать на сына функцию главы семьи. Что, к сожалению, очень часто происходит.

Если жена увлеклась сетевым маркетингом

Что делать мужу, когда жена попала под влияние сетевого маркетинга и терроризирует семью? (Громкий смех в зале).

— Я думаю, человеку на самом деле не до смеха…

Вообще в случае любой зависимости хорошо бы обратиться к психотерапевту. Если на это не соглашается жена, вы можете обратиться сами. Психотерапевт объяснит, как поступать.

Это как с алкоголиком или с наркоманом. Все зависимости имеют одинаковую структуру, механизм и одни и те же законы развития. Психотерапевт поможет вам расставить всё в семье так, чтобы ослабить это напряжение.

Если лень ходить в храм

Как привлечь к посещению храма человека верующего, но ленивого?

— Если вы для этого человека важны, попробуйте ему показать именно своим поведением — не спорами, не убеждением, не дискуссиями, а просто всей своей жизнью, что это — важнейшая, неотъемлемая часть вашей жизни. Если вы не будете миссионерствовать очень рьяно и если вы для него важны, то он в храм придёт за вами.

Потому что, вы знаете, душа человеческая по природе — христианка, и в этом смысле мне очень понятно выражение Юнга о том, что среди его пациентов старше 30 лет не было ни одного, кто не искал бы Бога.

Это — правда, так и есть. Мы все это знаем по себе. Другое дело, что не все в результате поиска приходят в Православную Церковь. Но я думаю, что человек в любом случае ищет привязанность своей души, ощущает некие духовные потребности, может, ещё не вполне осознаваемые. И, конечно, ищет, как их реализовать.

Поэтому, если, высоко говоря, в ваших глазах он увидит небо, то придёт в храм. Но ни в коем случае нельзя его заставлять. Ведь с его стороны это может быть не лень, а неполное понимание.

Может ли женщина одна полноценно воспитать детей

Как воспитывать детей, если семья неполная, нет отца?

— Согласитесь, иногда даже в полной семье нет отца. А иногда бывают такие отцы, что лучше бы его и не было…

В любом случае это героизм женщины — воспитывать детей. Понятно, что до свадьбы героическое поведение демонстрирует мужчина, завоёвывая женщину и показывая, на что он способен. А после свадьбы героическое поведение всю свою жизнь уже демонстрирует женщина. Она рожает детей, она их воспитывает.

И если женщина живёт осознанно — не только в религиозном смысле, а просто как личность: не бегает вслед своим эмоциям, не поддаётся суете; если всё-таки она понимает, что она не только мать семейства, но человек, которого Господь привёл в мир, то её семье очень повезло.

Тем более что женщина — это в каком-то смысле удесятерённый мужчина. И по вредоносности мы не сопоставимы с мужчинами, но и по высоте миссии, по возможности её реализовать.

Потому с нас спрос больше, дорогие мои! Если женщина в семье несчастлива — как правило, вследствие собственноручных скорбей, — то несчастливы все.

А если даже отца нет, но женщина умеет радоваться и благодарить Бога, и учит этому детей, все счастливы. Поэтому никакой трагедии в такой ситуации для педагогики я не вижу. После войны скольких мужчин не было, но какие дети у одиноких матерей вырастали!

Так что женщина — это очень сильное оружие у врага рода человеческого, но также сильнейший инструмент в руцех Божиих — в зависимости от того, что сами мы выбираем.

Готова ли семья усыновить ребёнка

Сразу несколько записок: Как нам, молодым незамужним девушкам, подготовиться к созданию крепкой православной семьи?

Как понять, готова ли семья принять и усыновить ребёнка?

— Вот разные очень записки… В связи с ними мне что хочется сказать. Мы говорили с вами, что очень важно научиться себя понимать. Поэтому сначала надо думать о том, какой я человек, заботиться о том, какой я человек, а потом уже беспокоиться об обстоятельствах жизни: о работе, семье, — о чём угодно. Потому что все эти обстоятельства очень зависят от того, какие мы сами. Как мы себя понимаем, как мы понимаем жизнь, насколько мы готовы взять на себя ответственность — всё это очень связано.

Вот как молодой девушке подготовиться к созданию семьи? Постараться стать очень мудрой молодой девушкой. Это сложно, ведь где взять мудрость молодому человеку, если нет ещё опыта жизни?

Но молодой человек с интеллектом, да ещё любящий читать правильные книги, может понимать: что-то в себе надо развить, надо улучшить, что-то потерпеть, а от чего-то отказаться.

Эти вопросы должны быть главными, если человек хочет создать счастливую семью. Господь не создал, как мне кажется, две половинки яблока, которые сложатся, и всё будет хорошо само собой. Если мы хотим счастливую семью, мы должны создать её сами. А для этого должны начать с самосовершенствования.

То же с принятием ребёнка. Это ответ абсолютно прикладной и нисколько не абстрактный. Надо хорошо понимать, чего мы хотим на самом деле в ситуации усыновления. Чтобы не допустить трагедии – взять ребёнка, а потом вернуть его обратно.

Очень важно понимать: для чего я это делаю? Закрыть свою какую-то проблему? Завязывать бантики и качать колясочку? Или я действительно хочу пожертвовать собой, реализоваться как христианин — ведь у меня нет детей и я для других ничего не делаю.

Конечно же, надо что-то делать для Господа, Который дал мне жизнь. Почему?

У меня большое подозрение, что когда мы придём к Господу, Он не спросит, почему мы съели в пост не то, или почему не все молитвы прочитали. Он скажет (и у меня мороз по коже при этих мыслях): «Я дал тебе самое прекрасное, что есть на свете. Я тебе дал жизнь. Вот эту всю красоту, радости и горести, и всё прекрасное, что даёт жизнь. Что ты с ней сделал? Что ты сделал со своей жизнью — неповторимой, в которой никем невозможно тебя заменить? С единственной твоей жизнью что ты сделал?»

Поэтому, чтобы наша дорога складывалась — не то чтобы гладко и прекрасно, а так, чтобы мы себя чувствовали счастливыми даже в трудностях и испытаниях, нужно к своей жизни, к себе подходить очень осознанно и серьёзно. Стараться разобраться: а что во мне не так?

Если семья разрушена

Не будет ли считаться лицемерием, если мама в общении с детьми взывает к семейным ценностям, а с мужем они живут раздельно? И как быть хорошим примером для детей, если, как женщина, я допустила разрушение семьи?

— Если вы правильно расположитесь в этих скорбных обстоятельствах, то несмотря ни на что сможете дать ребёнку бесценный опыт.

Первое: он поймёт, что жизнь не состоит из одних удовольствий, бывают трудные моменты. И из этих трудных моментов можно выходить с достоинством, можно оставаться жизнерадостным, благодарным Богу человеком.

Можно стараться быть счастливым, сделать жизнь полной, даже если разрушилась семья. Не делать вид, что вы чистый ангел, а муж — исчадье ада и во всём виноват. Такая политика ни в коем случае не приближает детей к нам, наоборот, даст им самые худшие комплексы.

Ваше правильное поведение в этой ситуации и вас вытащит, и ребёнку может дать очень правильное отношение к жизни.

У кого из святых узнать о роли мужа и жены

Как вера и Писание определяют роль мужа и жены? У кого из святых можно прочитать о роли мужа и жены в семье?

— Знаете, я лично не встречала у святых отцов, что вот муж должен делать то-то, а жена — это и это. Есть отрывок из апостольского послания, который читается на венчании — какие отношения должны быть у мужа с женой. Эти слова очень ёмкие, исчерпывающие.

Нам часто кажется, что если речь идёт о необычайных высотах, то это — не о нас и к нашей жизни не имеет отношения. Нам дайте конкретное указание — по пунктам.

Но всё, что написано святыми отцами и тем более в Евангелии, — всё это абсолютно прикладные вещи, реализуемые инструкции.

Если так к ним относиться — без фанатизма, с правильным пониманием, в этом русле вполне можно жить, как показывает тысячелетняя история человечества. Мы будем воспринимать это как инструкцию и в этих рамках стараться держаться.

Отличить страсть от психотравмы

Как отличить в себе и в ближнем грех, страсть от психологической травмы? Бывает ли так, что человек много раз исповедует один и тот же грех, а корень проблемы — в его психологии?

— Знаете, слово «патология» происходит от слова «патос» — страсть, доведённая до страдания. Если есть в нас страсть, которую мы никак не можем победить, как ни стараемся, если человек действительно хочет избавиться от того, что мучительно им владеет, — это бывает у нас, таких теплохладных в вере, прежде всего о себе говорю, — опять-таки, можно обратиться к специалисту.

Иногда есть некие особенности психики, о которых мы в себе и не подозреваем, но которые можно иногда подкорректировать медикаментозно. Не имею в виду психические заболевания. Всё же есть так называемые пограничные состояния или особенности, когда человеку очень трудно в силу химии мозга побороть эту страсть.

Верующему человеку очень важно стремиться её побороть. Стремиться всеми силами, используя все возможности и средства, чтобы преодолеть то, что он считает грехом.

Конечно, помогает Господь, но в том числе и через врачей, и через психологов. Не говорю сейчас о Таинствах — это само собой разумеющееся. Это первейшее, что человек должен сделать. Но при условии, что он участвует в Таинствах Церкви, можно добавить к ним и помощь специалистов.

Наша ответственность в том, насколько мы реально хотим избавиться от этой страсти. Один умудрённый опытом архиерей говорит, что грех — это такая вещь, о которой вспоминать приятно, а признаться стыдно. Разумеется, в таком состоянии греховности никакие психологи нам не помогут, ведь тут мы как православные люди ничего не сделали.

Но если мы всё сделали в меру своих духовных возможностей, а трудности не отступают, тогда можно обратиться и к специалисту.

Какие психологические тренинги можно посещать

Как вы относитесь к психологическим тренингам? Насколько они соответствуют православному развитию человека?

— Я плохо отношусь к психологическим тренингам. Знаю ситуацию изнутри и отношусь к ним отрицательно. Не только потому, что они плохо совмещаются с православным развитием человека, но ещё и потому, что они задействуют другие механизмы. В особенности, если тренинги направлены на успех — а таких сейчас много, нацеленных натренировать человека любой ценой добиваться успеха, быть лидером и прочее.

Но если квалифицированный психолог проводит, например, тренинг общения — это очень важная вещь. Это то, с чего мы начинали разговор: когда из-за неумения общаться молодые девушки и юноши, даже самые распремудрые, не умеют создать семью, а созданные семьи оказываются нестойкими. Здесь может быть полезен опыт, когда вам в этом тренинге сразу дают обратную связь, и вы сразу понимаете, какие ваши стереотипы общения оказывают губительное влияние на это самое общение. В этом смысле это очень информативно и полезно.

Повторяю: если это не тренинг личностного роста, если это не тренинг развития успешности, лидерства и так далее. Поскольку эти тренинги действительно антиправославные, просто античеловеческие, потому что мы — люди, и в основе нашей жизни лежит любовь. А там такими материями никто не мыслит, наоборот, учат добиваться цели любой ценой.

Что такое осознанная жизнь

— Люди, близкие к моему возрасту, может быть, смотрели замечательную оперетту Штрауса «Летучая мышь». Там прекрасные слова говорит тюремщик о начальнике тюрьмы — что он у себя, но не в себе. Знаете, это обо всех нас зачастую.

В русском языке это совершенно точные выражения: «вышел из себя», «не в себе». Они очень точно формулируют ситуацию нашей частной жизни и каждого человека в отдельности.

Даже на исповеди — я это по себе прекрасно знаю — в особенности, когда надо говорить за всю жизнь, перед постригом, например, хочется просто воскликнуть: неужели всё это – я? Как я могла? Где я была? В своём ли я уме была, когда вот эти всякие глупости и мелкие злодейства творила?

Например, распадается семья, и женщина или мужчина — как правило, всегда оба виноваты, — понимают, что произошла трагедия. Приходит мысль: что мы сделали? Как мы могли?

И во многих случаях понимаем: вот если бы я подумал хоть немножко, сосредоточился, то, конечно же, я бы этого не совершил.

Осознанная жизнь — это и есть особое сосредоточение на жизни. Для женщины это особенно трудно, поскольку нас переполняют эмоции, которые мы принимаем за собственно жизнь.

И для мужчин трудно, потому что они в основном смотрят на женщину: нравится это моей царице или не нравится? В зависимости от этого так свою жизнь и устраивают.

Люди в семейной жизни обусловлены друг другом, потому что муж и жена — едина плоть, но не единая душа. Мы каждый в отдельности несём ответственность за то, что мы делаем со своей жизнью, и за то, что происходит с нашей семьёй и с детьми.

Поэтому всегда надо стараться понимать: что ты делаешь? Для чего ты это делаешь? Стараться задавать себе вопрос этот как можно чаще и давать полнее ответ: что я сейчас чувствую? Чего я на самом деле хочу? Почему я это говорю?

Это и есть осознанная жизнь.

Если человек старается жить именно так, отдавая себе отчёт в том, что, например, он сейчас сплетничает… Для чего я это делаю? Или вру. Или реализую свою ужасную страсть — наркоманию, или гуляю… Для чего это? Что это мне даёт? Любой психически нормальный человек способен на такой анализ своей жизни и своих чувств.

Это очень важная вещь, очень глубокая. Если мы будем так относиться к своей жизни, мы будем и хорошими православными людьми, и жизнь у нас будет простая и понятная.

В правильной жизни нам всё ясно и понятно. Когда же начинаются драмы и трагедии, когда возникают очень сложные ситуации, это значит, что мы что-то сделали не так. Это, например, как если бы мы ехали по автобану и вдруг резко крутанули руль вправо, и пошли между деревьями по пням, по кочкам… Тогда, конечно, начинаются драмы и трагедии, непонимание. Если мы будем всё это понимать, представляете себе, скольких мы не совершим глупостей? Сколько не сделаем в своей жизни трагедий?

Если человек живёт осознанно, он будет прекрасным примером для своих детей — при всех его ошибках, которые он по своей немощи совершает. Потому что он будет достойно из них выходить. И это, поверьте, гораздо более важный опыт для ребёнка, чем если его родители безупречные и абсолютно непогрешимые.

Потому что ребёнок может быть не таким сильным и не таким успешным, не таким непогрешимым. И он не будет знать, что делать с ошибкой, которую он совершил. Он может вообще сломаться, и всё что угодно может с ним случиться.

Но если он знает, что впасть можно в любое искушение по немощи, но очень важно подняться, — у него не будет отчаяния. Можно упасть, можно лежать и валяться, а можно задуматься и по-хорошему подумать: как жить дальше, как изменить ситуацию и в духовном смысле, и в жизни?

Особенно хочу обратиться к матерям — одиноким и не одиноким. Матери иногда комплексуют, что они — не идеальные. Американцы, которые склонны не сами приближаться к высотам, а высоты приближать к себе, в психологии ввели правильный, с моей точки зрения, термин — «достаточно хорошая мать». Вот это очень правильное отношение к себе.

Всё ли я сделала в своей жизни правильно как человек? Если даже в чём-то допустила ошибку — правильно ли я из неё вышла? Сделала ли я всё, что возможно, для ребёнка? Показала ли хороший пример? Старалась ли поддерживать, кормить и одевать? Да, старалась. Тогда я — достаточно хорошая мать.

А идеальной матерью не надо быть, поскольку мы никогда не сможем стать идеальными.

Вытащить ребёнка из плохой компании

Что делать, если ребёнок попал под влияние аферистов?

— Это универсальный ответ для всех ситуаций, в которые, к сожалению, попадают наши дети. Именно потому, что мы для них не являемся примером, авторитетом, нет возможности диалога.

Даже великий Пушкин писал: «Не смею требовать любви. Быть может, за грехи мои, Мой ангел, я любви не стою!» А мы требуем любви. Особенно от детей.

Нигде не написано, чтобы дети обожали своих родителей. Сказано: почитай отца своего и мать свою, но не «обожай их неистово». Значит, нам надо не этого требовать от детей, а, наоборот, самим показывать пример любви. Пример принятия безусловного, то есть не только при условии хорошего поведения, а на основании того, что это родной нам человек. Тогда со стороны детей будет, возможно, доверие, искренность, тогда они нас услышат и захотят прислушаться к совету, и исправить ситуацию.

Крещение ребёнка в браке с иноверцем

Если ребёнок рождён от родителей разных вер — православной и мусульманской, — имеет ли он Божию благодать, если он принял православную веру?

— Несомненно, если он крестился, то принял благодать Крещения. А если он только к православной вере склоняется, то, я думаю, если вы молитесь о нём, то Господь будет приближать его к Себе и сделает так, чтобы он крестился. По крайней мере, очень на это надеюсь.

Но брак людей разных вер — огромный риск. Люди пускаются в это предприятие, заранее понимая, что это шоу «Последний герой». В особенности, если это люди действительно верующие.

Мне всегда было трудно понять, почему к таким бракам женщины особенно стремятся. Есть книги покойного отца Даниила Сысоева — может, вы слышали, это батюшка, которого убили прямо в храме. Он сам был татарского происхождения, православный священник, приобрёл известность как очень рьяный и успешный миссионер именно среди мусульман.

У него много есть книг, в том числе о том, возможен ли брак с мусульманами, и как вообще вести с ними разговор о Церкви, о вере. Отец Даниил до такой степени им мешал, что они застрелили его прямо в храме! Я лично этого батюшку не знала, но жила в Москве рядом с церковью, где он служил, и бывала на его службах и была просто потрясена этими событиями. Царство ему Небесное…

Так вот, книжек его издаётся сейчас намного больше, чем при его жизни. Если для кого-то эта тема важна — можно почитать в интернете, поискать книжки в ионинской лавке.

Пережить мужской эгоизм

Какое женское поведение детерминирует эгоизм мужа и как перестать осуждать партнёра и переключиться на себя?

— Знаете, эгоизм мужа детерминируется эгоизмом жены. Вот как это ни странно.

Все родители знают: когда ребёнок ведёт себя нелинейно — не так, как мы бы хотели, — в нормальной семье обычно это означает, что так он требует проявления любви к себе. Но не просто дать ему игрушку, а проявить любовь и на уровне телесном, и в общении. Это то, что ребёнок воспринимает даже кожей. Ему, видно, не хватает этих проявлений — объятий, слов о том, что его любят, что он самый лучший.

Мужчины, к примеру, не зря идут на Причастие сразу после детей, потому что это суть одно и то же. Они проявляют такое же поведение, как у детей, потому что им не хватает проявлений любви. Вероятно, жена всё время хочет к себе каких-то проявлений любви, — возможно, я не пытаюсь ставить диагнозы, просто говорю как вариант.

Знаю одно: от поведения женщины в семье зависит поведение мужчины. Вероятно, женщина не даёт ему столько любви и телесной ласки, говорит мало нежных слов…

Хотя это очень обидно. На работу, например, мы ходим работать — там нам не нужны слова о любви и дружбе, мы не требуем, чтобы начальник относился к нам как отец родной, потому что мы ходим туда зарабатывать деньги. А в семье наоборот: там важнейшая вещь — проявление любви. Поэтому, может быть, мужчине этих проявлений мало.

Вот если говорить о том, как перестать осуждать партнёра и переключиться на рассмотрение себя, то если муж вместо любви слышит ещё и критику, или даже сравнение с другими, то, конечно, так своё поведение он не улучшит.

Не следовать плохому родительскому примеру

Дети в своей семейной жизни очень часто ориентируются на семейную жизнь своих родителей. А если родители подали им плохой пример — как при этом создать правильную семью? Насколько важно молиться всей семьей?

— Помолиться всей семьёй важно, если это не делается из-под палки.

Если какой-то трудный случай у кого-то из членов семьи, или у близких людей сложная ситуация, то можно, как говорится, в едином порыве стать и помолиться вместе, прочитать короткую молитву от сердца. Но если люди воцерковлены в разной степени, тем более, если в семье люди разного возраста, то важно, чтобы совместная молитва не превратилась в издевательство и пытку, которая ведёт не к любви, а, наоборот, к разногласиям, спорам и плохим отношениям.

Как быть детям, родители которых развелись? Мы с вами говорили ранее, что ребёнок воспринимает механизм, который функционирует в семье, как единственно возможное в жизни общение, поскольку у него ещё не с чем сравнивать. Но когда он вырастает, уже не может сказать: «Знаешь, дорогая, я плохой муж, потому что мой отец был плохим мужем», — или: «Я плохая жена и хочу с тобой развестись, потому что мои родители развелись».

Я, конечно, утрирую сейчас. Но повторяю: у детей нет выбора. Однако во взрослом возрасте люди уже не могут ссылаться ни на какие обстоятельства их детства и вообще появления на свет.

Ведь если мы всё время будем обращаться к неправильному родительскому опыту, как тогда жить детям, у которых, например, мать алкоголичка, а отец в тюрьме? Или тем, кто вырос в детдоме, или от которых родители отказались? У них вообще есть алиби на всё, и, получается, они могут вести себя как угодно, раз у них не было семьи, родителей и так далее.

Никакого алиби ни у кого из нас нет. Из какой бы мы семьи ни вышли, какие бы обстоятельства жизни ни были, мы не можем этим оправдаться.

Если мы с этим не можем справиться, нужно идти к психологу. Но оправдываться этим мы не можем. Мы обязаны создавать собственную жизнь, создавать собственный опыт, вступать в осознание личное.

Потому что православие — это религия личного спасения, перед Творцом мы стоим в единственном числе. И на Суде не сможем оправдываться ничьим неправильным поведением.

Поэтому молодым супругам нужно думать о своей семье и  не оглядываться на родителей.

Как выбрать достойного духовника

Вы несколько раз упомянули о духовниках. Но в этом — главная проблема. Может так сложиться, что слепой ведёт слепого. Как с этим быть?

— Опять же, при выборе духовника надо включать ту самую осознанность. Не пытаться идти к любому, но выбирать осознанно.

И второе: отношение к духовнику, на мой взгляд, должно быть выстроено правильно. Это не значит, что надо спрашивать у батюшки каждую минуту, что есть и куда пойти, поменять квартиру или нет, жениться или подождать. Иначе получается, что мы перекладываем на духовника ответственность за собственную жизнь.

Если относиться правильно, если духовника мы себе выбрали такого, который нас понимает, в том числе пути нашего спасения, то когда задаём ему вопросы духовные — о спасении, о духовной жизни — он мудро и корректно направляет нас, и тогда ничего плохого с нами не случится.

Слепой ведёт слепого — это когда мы сами слепые, понимаете? А если мы к послушанию подходим совершенно осознанно, если мы правильно выбираем духовника и с рассуждением живём под его духовным руководством, думаю, всё будет хорошо.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Игумения Арсения (Воспянская): «Вся наша жизнь и есть жизнь духовная»
• Как жить в мире с нашими близкими?
• Чего хочет женщина
• На исповедь или к психотерапевту?

Почти два часа матушка — профессиональный психотерапевт — отвечала на вопросы, касающиеся, преимущественно, межличностных, а также внутрисемейных взаимоотношений.

Предлагаем первую часть текстовой версии беседы.

***

Игумения Арсения: Я сразу хочу отметить, что такой формат не очень для меня привычен. Хотя мне приятно выступать перед такой прекрасной аудиторией. Встречаться с замечательными людьми – большая радость для любого человека и я тут, конечно, не исключение. Поэтому я очень рада и благодарю, что вы меня пригласили поговорить для взаимной пользы на какие-то важные для вас темы.

Сразу хочу попросить: пишите, пожалуйста, записки. С Божией помощью постараюсь на вопросы ответить.

Семейный дисконект

Говорить на обозначенную вами тему «Семья как малая Церковь» мне будет непросто. Я расскажу это так, как понимаю.

Вообще первым, кто употребил такое обозначение — «Семья — малая Церковь», и вы тоже об этом знаете, был апостол Павел. В своих посланиях он упоминал особенно близких ему христиан, супругов Акилу и Прискиллу, и приветствовал их «и домашнюю их церковь» (Рим. 16, 4). Именно он назвал их семью «малой Церковью». Я думаю, что он имел в виду, что, как и Церковь, правильная семья устремлена к Богу. Когда люди не столько смотрят друг на друга, сколько вместе смотрят в сторону Бога.

Семья, как и Церковь, иерархична. И счастлива та семья, где муж – глава, так сказать, епископ «малой Церкви». Так же, как и Христос, он любит свою «малую Церковь» и заботится о ней – о жене и детях. Это, наверное, известные прописные истины, но иногда самые простые вещи оказываются и самыми забываемыми, хотя то, что мы их забываем, меняет нашу жизнь не в лучшую сторону.

Так же, как и внутри Церкви, в семье тоже могут быть нестроения, расхождения во мнениях. Но, как и в Церкви, семья только тогда семья, когда стремится в мире преодолевать все разногласия, когда члены семьи умеют слышать друг друга.

Это важнейший момент, как мне кажется, для любого общения, а тем более, для самого трудного – общения с людьми, с которыми приходится жить в тесном общежитии. Это важно и для монастыря, и для любого сообщества, и, тем более, для семьи. Потому что бóльшая часть семейных проблем — по моему опыту психологической работы могу сказать, и любой психолог это скажет — происходят оттого, что люди не умеют выражать свои чувства, свои мысли, не умеют слушать.

Из-за этого, чаще всего, и возникает, как сейчас модно говорить, дисконект: мы реагируем не на то, что человек хотел сказать, не на то, что он чувствует на самом деле, а на то, как он, может быть, не очень удачно выражается, не очень удачно себя ведёт.

Вот это умение вступать в правильное общение, умение правильно выражать свои мысли — важнейшая составляющая семейного счастья. Потому что только так можно совместить точки зрения, прийти к взаимопониманию и решить любые вопросы.

Если в семье неверующие

Семья – это малая Церковь даже в том случае, если не все в ней верующие. Правда, тогда от верующих членов требуется предельная осторожность, чтобы не создавать из семьи буквальную Церковь мучеников. Чтобы ещё не пришедшие в храм не чувствовали себя обязанными это сделать только потому, что от этого зависит хорошее к ним отношение или семейное счастье.

Все-таки, так же, как и в Церкви, в семье самое важное основание, и самое главное условие — любовь. К сожалению, это понятие выхолощено сейчас, но именно любовь остаётся главным условием и самым для нас труднодоступным. Думаю, мы все можем о себе сказать словами архиепископа Иоанна (Шаховского), что наши сердца «узки любовию». Это так и есть, к сожалению, потому что мы все разное понимаем под этим понятием и очень мало умеем это правильно проявить.

Поэтому очень важно, чтобы семья была как бы отражением Церкви. И, так же, как и наша православная Церковь не насилует людей, не хватает за руки, не затягивает в адепты, и в семье этот болезненный вопрос должен решаться только с любовью.

Можно ли воцерковить ребенка

Когда рождается ребенок, у него нет альтернативы: всё мироздание, вся вселенная для него – это его семья. Это как если бы мы высадились на неведомую нам планету…

И то, как родители относятся друг ко другу, к другим людям, как относятся к чему-то очень важному в своей жизни — это всё сразу составляет координаты для ребенка, который пока ничего больше о жизни не знает.

Ребёнок смотрит и видит больше, чем мы понимаем. Он видит, что происходит в семье, и впитывает это как вехи, как границы, в которых он будет жить. Он абсолютно без критики воспринимает и наши плохие стороны – лицемерие, может быть, гневливость, лживость, лукавство, или еще какие-то ужасные проявления. Он сразу, априори считает, что именно так и надо себя вести. С такой же готовностью, он впитывает и все лучшее, что мы из себя представляем, что мы предъявляем миру: искреннее отношение к Богу, искреннее отношение к людям, нашу честность.

Поэтому, когда обращаются ко мне матери, в особенности подростков: помолитесь о моем Пете, или о моей Кате, я всегда спрашиваю: а как ваше имя?

Потому что и Петя, и Катя находятся в абсолютной зависимости от того, как ведут себя их родители. Вот и молимся мы сначала за родителей, а потом и за их детей, которые, выходит, с самого детства уже дезориентированы.

Если муж не хочет быть главой семьи

Записка из зала: Что делать жене, если муж не готов быть главой семьи? (Смех в зале и возгласы — «Актуально!»)

— Знаете, женщиной вообще быть нелегко, потому что мы все — от них же первая есмь аз — знаем, как надо жить, что делать, и вообще мало нуждаемся в руководстве…

И то, как поставлен вопрос – я говорю сейчас совершенно без юмора – показывает, что не муж не готов быть главой, а, вероятно, не готова к этому женщина, которая живет с этим мужчиной.

Если женщина не готова принять слово мужа как последнее, я думаю, она вообще не очень готова замуж. И дело не в том, насколько она хочет смиряться, вопрос — насколько она готова быть мудрой, чтобы выбрать мир в семье.

Мужчины очень детерминированы, обусловлены нами. Даже, например, настроением жены, с каким она приходит с работы, с каким встает утром, приглашает его к столу. Вообще, с каким настроением она говорит о чем-либо. То есть они больше зависимы от нас, чем мы от них.

Поэтому на самом деле всё очень просто: если вы хотите, чтобы ваш муж был вашим главой, надо относиться к нему, как к главе.

Как выбрать профессию

Как психолог, используете ли вы опросники, тесты для определения индивидуальных свойств психики, в первую очередь подростков, для выбора будущей профессии?

— Сейчас как психолог я прием уже не веду. И в своей работе я использовала не опросники, а больше проективные методики.

Что касается определения будущей профессии, я не вижу прямой связи между индивидуальными свойствами психики и выбором рода занятий. Потому что темперамент человека, его склонности могут привести его абсолютно в любую профессию. Тем более, что сейчас так все перемешалось.

Важно, чтобы человек по возможности получил образование, позволяющее работать в той отрасли, которая ему интересна. Я за такое образование, которое дает наиболее полную гуманитарную базу: чтобы человек был эрудирован, много читал, много знал и не только по своей специальности. Чтобы не был узко направленным, потому что сейчас рассчитывать на какую-то определенную работу очень трудно.

Образование должно быть таким, чтобы позволить человеку выбирать среди широкого спектра профессий. И желательно, чтобы спектр этот не был связан с хождением в офис, чтобы был вариант выбора работы, если вдруг фирма куда-нибудь денется. Чтобы не получилось – вот, человек может быть только менеджером, и больше ничего не умеет делать.

Замуж за неверующего

Мой друг не ходит со мной в храм, даже если я прошу его об этом. Что делать в такой ситуации? Можно ли писать его имя в записках? Можно ли венчаться с крещеным, но неверующим человеком?

— Можно, но зачем? Если честно, я не знаю ни одной пары, когда бы женщина вышла замуж за человека нецерковного и впоследствии привела мужа в храм.

Мне кажется, здесь важно не закладывать изначально бомбу под свою семью. Это как если между людьми есть непримиримые противоречия в какой-либо сфере, в дальнейшем, возможно, конфликт будет только углубляться. Тем более, если конфликт лежит в аксиологической, то есть ценностной области — важнейшей в жизни православного человека.

Женщина, по той самой особенности, о которой я уже упоминала, зачастую впадает в некое мессианство. Нам кажется, что мы, конечно же, приведем человека к Богу, перевоспитаем его, поскольку сами знаем, как должно быть и как надо воспитывать, и все у нас будет хорошо.

Но очень редко бывает хорошо. Потому что надо самой являть высочайший пример и верующего человека, и мудрого терпения, и любви, чтобы неверующего, у которого нет ни одного повода идти в храм, действительно, преобразить, изменить такие его мировоззренческие убеждения.

Я не призываю расходиться, но стоит быть очень внимательными в этом отношении.

Сын ушел в другую веру

Как вести себя родителям, если ребенок в 35 лет ушел в другую веру, в которой уже 10 лет, ведет замкнутый образ жизни. Как сохранять взаимоотношение и взаимопонимание?

— Конечно, можно только посочувствовать родителям, у которых такая беда, но это как раз то, о чем я уже говорила. Если мы сами твердо не стоим в вере, если для нас она – не главное в жизни, если наша жизнь православная только потому, что мы ходим в храм, а не проникнута стремлением к преображению души, то у детей в этом случае широкий, просто широчайший плохой выбор.

Человек уже не совсем молодой – 35 лет все-таки, но раз он 10 лет в другой церкви, значит, духовный выбор он делал значительно раньше, может, даже в подростковом возрасте. Эта жажда найти себе единомышленников, встроиться в некую структуру, где все говорят на понятном тебе языке и мыслят одинаково, вообще свойственна подростковому периоду. Почему и группировки молодежные возникают, и просто устойчивые молодежные компании…

Ничего ужасного в этом нет, просто так подростки компенсируют свою растерянность перед миром, ведь чаще всего они пока просто не понимают, как жить. А в группе им легче.

Есть группы религиозного толка, куда ребят тянут за руки, всячески привлекают и удерживают – и подростков, и молодых людей. Но выйти из православной семьи и войти в эту группировку, это, знаете ли… Говорю без всякого осуждения, но это родителям надо было постараться, чтобы отбить у детей желание смотреть в сторону православия.

Но теперь, когда случилось то, что случилось, конечно, поможет только любовь. И демонстрация того, что пусть вы не разделяете убеждений вашего сына, но все-таки любите его, и дверь вашего дома для него всегда открыта, с кем бы он ни был. Очень важно дать ему почувствовать самым непосредственным образом, что вы готовы его услышать, готовы его понять.

Потому что самое худшее, на мой взгляд, что может случиться с детьми в жизни нашей семьи, это невозможность сделать выбор, невозможность прийти к родителям и сказать: мне трудно, я запутался, не знаю, что делать, и мне некуда идти.

Очень важно создать такую атмосферу, обстановку, когда при любых заблуждениях сын или дочь может вернуться, может прямо всё рассказать.

Только в этом случае мы можем человеку помочь, а у него будет возможность выйти из заблуждения. Потому что если он не может прийти с этим домой, поскольку там его не готовы принять и выслушать, и понять, значит, он будет искать другие места, где ему будут рады.

Если жена зарабатывает больше

Как соблюсти мир в семье, если жена — начальник и зарабатывает больше мужа? Как избежать упреков со стороны жены?

— Мне кажется, можно поговорить с ней. Сказать, что вы бы хотели, чтобы она была очень счастливой женщиной. Не просто командиром производства, начальником и высокооплачиваемым специалистом, но и счастливой женщиной в семье. Вероятно, и детки есть, — а значит, и счастливой матерью.

Важно сказать ей о своих чувствах — это то, о чем мы с вами говорили вначале. Без упреков, просто сказать, что счастливая женщина — так, наверное, как и любая, каким бы начальником она ни была, — не хочет быть главной. Она хочет, конечно, чтобы кто-то ее прикрывал, опекал, брал на себя ответственность, заботился о ней.

Думаю, ваша жена очень хочет быть именно такой. Возможно, она так напирает на свою профессию, потому что не чувствует себя защищенной в семье, опекаемой, предметом заботы, — вот и компенсирует такими вот трудовыми успехами.

Можно с ней поговорить о своих чувствах на эту тему, ведь для того, чтобы женщина была счастлива, мужчина рядом с ней должен быть уверен в себе.

Пережить боль после разрыва отношений

Как простить и забыть человека, с которым не сложились отношения? Как открыть сердце для любви и следующих отношений, чтобы создать семью?

— Тоже очень сочувствую автору записки: не оправдавшиеся надежды, мечты всегда очень больно ранят, в особенности женщин.

Но мы знаем, что любая ситуация происходит с нами в жизни не случайно. Ситуации, обстоятельства – все это дано Господом для того, чтобы мы как-то лучше понимали себя, лучше понимали дорогу к Нему, понимали других людей.

Вообще важно осознавать, что мы в жизни делаем. Поэтому умение правильно относиться к предлагаемым Господом обстоятельствам – важнейшая вещь. Вот так получилось, что вы расстались.

Знаете, непобиваемый рецепт счастья – «Слава Богу за все!». Вероятно, эта история должна вас чему-то научить, что-то вы должны понять.

Возможно, в чем-то вы были неправы, возможно, как-то неправильно себя повели. Или неправильно отреагировали на какое-то поведение другого человека — это все накапливаемые уроки. Ведь мудрость – это правильно осмысленные обстоятельства жизни. Больше ничего не могу вам сказать.

Можно, конечно, как принято говорить в психотерапии, травму «проработать». Если чувствуете, что не справляетесь, что у вас это до отчаяния болит, то, конечно, можно пойти к психологу. Но наш опыт преодоления трудностей, опыт смирения, переживания этого как процесс, когда что-то там, в душе, затвердевает и превращается в терпение, — это очень ценно. Потому что для жизни, особенно для счастливой жизни, нужно очень много терпения.

Какой бы страшной ни казалась сейчас вам эта ситуация, как бы ни было больно, знайте: все-таки это ваше богатство. Это ваш опыт, который можно использовать, чтобы возрастать.

И уже в следующий раз, возможно, Господь, видя это ваше спокойствие и благодарность Ему во всех обстоятельствах, стремление себя преобразить, чтобы уже другим человеком встретить эту милость Божию в виде своей второй половины, — обязательно все даст.

Жить ли молодым с родителями

Два вопроса примерно на одну тему. Каков ваш взгляд на проблему отцов и детей и на их совместное проживание, когда у детей создаются свои семьи? Обязательно ли жить отдельно? И что делать, если муж очень привязан к своей маме, «маменькин сынок»? А свекровь не дает жизни, доводит невестку до безумия…

— Я не считаю, что всем обязательно надо жить вместе. Но и не обязательно жить отдельно — все очень индивидуально.

Как психолог, я понимаю, что отдельное проживание от родителей — гораздо более правильное. Потому что зачастую инфантильность молодой семьи умножается на инфантильность родителей, а это никак не способствует ни укреплению молодой семьи, ни взрослению и умудрению родителей. К сожалению, так.

Но как быть со свекровью? Во-первых, очень важно понять, что как бы вам ни претило отношение вашего мужа к его матери, она – его мать. Я это говорю не в том смысле, что этот факт приходится уважать: это – безусловно. Просто важно понимать, что вы его от матери не оторвете.

Как человеку объяснить, что его мама – плохая? Кто из нас согласится с этой мыслью? А если в отношении вашей мамы так будут говорить, вы что, с горячностью поддержите это утверждение? Конечно, нет.

Доказывать человеку, что его мать плохая, — самое глупое занятие. Поэтому тут требуется вся мудрость, которая только нам дана Господом. Не нужно конкурировать со свекровью, ведь вы можете дать мужу то, для чего, собственно, создается семья — интимные отношения, рождение детей и многое другое, из чего состоит радость семейной жизни.

Для этого женщине важно быть полноценной женой и матерью. Интимная жизнь должна быть на полнейшей высоте. И отношение к нему, понимание его, уважение к его внутреннему миру, к его привычкам, которые, возможно, сейчас вас коробят. Но вы не можете ему сказать: с сегодняшнего дня носишь не такие носки, ведь мамочка этого не скажет никогда.

Это очень важно: во-первых, быть женщиной, женой своему мужу; и во-вторых – поддержать его в том смысле, чтобы его жизнь при выходе из маминой двери в супружество с вами не требовала от него сразу кардинальных изменений.

Ну а потом уже можно из него делать главу семьи (смех в зале).

Если муж не хочет работать

Как внушить мужу желание работать и зарабатывать деньги? (Смех в зале).

— Знаете, в этом случае я бы предложила пойти к семейному психологу. Если это не патологическая лень, значит, это какая-то личностная поломка.

С точки зрения Вселенной, что мужчины делают в жизни? Для чего они вообще в жизни нужны – если брать уж очень узко? Чтобы с их помощью рождались дети и семья была обеспечена. Женщина рожает детей и накапливает генетический материал, а мужчина стремится свой генетический материал продвинуть как можно дальше.

Не могу поверить, что мужчина — если он психически здоров, и у него всё в порядке с личностью — не хочет работать и зарабатывать. Потому что, с точки зрения жизни на земле, ничего другого он не может делать.

Поэтому в данном случае я бы предложила сходить к психотерапевту, и лучше вдвоем. Если муж не соглашается – надо его попросить, постараться убедить это сделать.

Читайте продолжение беседы: Житейские ситуации: как не ходить по граблям. Часть ІІ

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Игумения Арсения (Воспянская): «Вся наша жизнь и есть жизнь духовная»
• Как жить в мире с нашими близкими?
• Чего хочет женщина
• На исповедь или к психотерапевту?

Отчего случаются конфликты между родными, и как выходить из ситуации, когда «враги человеку домашние его», — советует игумения АРСЕНИЯ (ВОСПЯНСКАЯ).

Отчего возникают конфликты? Во-первых, оттого, что мы не умеем общаться. Во-вторых, не умеем выстраивать отношения — и не только с ближними, но и с дальними. Уважать их территорию и очерчивать собственную. Самим не вторгаться в жизнь других, и их не допускать глубоко в свою семью.

В-третьих, мы абсолютно пренебрегаем вежливостью, что особенно заметно в последнее время. А ведь вежливость — не что иное, как проявление любви. Как говорил старец Амвросий Оптинский: «Если хочешь иметь любовь, то делай дела любви, хотя сначала и без любви».

Смотрите также: Благословение Оптинских старцев

Поэтому это тоже дела любви – чтобы человека не смутить, не огорчить, не обидеть, а донести до него какие-то свои просьбы и чувства, не обидев его.

В этом, собственно, и состоит, как мне кажется, трудность общения с родственниками: мы считаем, что с ними вообще можно не церемониться. Всё время, не замечая того, мы грубо вмешиваемся в их жизнь, нарушаем их покой. Даём тучи советов, имеем свои суждения об их жизни и никак не задерживаемся им всё это рассказать. То же самое делают и они. Хотя удерживать себя, конечно, необходимо.

Люди утеряли интимность, приватность своей жизни — ту, которая была раньше, когда не распространились ещё телефоны, sms, интернет, а близкие общались, обмениваясь письмами. Когда не принято было приходить в гости без предупреждения. Всё это давало какую-то паузу в общении, давало возможность собраться с мыслями, как-то выстроить свои суждения, свою жизнь, наконец.

Сейчас этого уже нет, и взаимные интервенции усилились во много раз, потому что в любой момент человек может позвонить, найти кого угодно, сказать что угодно, нарушив, таким образом, собственный мир душевный и мир того, к кому обращается.

С чего начать выстраивать мир и счастье в своей семье?

Я думаю, что вообще начинать стóит с понимания, что мы живем неосознанно. Мы вообще всё делаем неосознанно. Из-за этого и становится возможным всё то, о чем я говорила выше.

Мы не задаёмся вопросом, чего же хотим. Хотим ли жить с родителями или лучше нам было бы отдельно? Хотим ли учиться или работать и где именно? Хотим ли замуж или не хотим, за кого именно хотим? Отсюда и весь этот хаос — когда мы не даём себе возможности сосредоточиться, помолиться и подумать: а чего я на самом деле хочу? Особенно это касается женщин — когда сейчас нам хочется одного, через пять минут другого, а через полчаса совершенно противоположного.

Вот когда человек чётко понимает, чего хочет на самом деле, отдаёт себе отчет в своих мыслях, поступках, тогда начинает правильно себя вести и с ближними, и с дальними. И в жизни его всё как-то даже само собой расставляется: и люди занимают свои места, и отношения выстраиваются правильные, никого не удручающие.

Фрагмент радиопередачи

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Епископ Иона: Советы на Рождественский пост

«Никольские вечера» с матушкой Арсенией

Игумения Арсения: Чего хочет женщина

В чём состоит женское счастье — в семье или в самореализации? Что мешает женщине быть счастливой? Можно ли счастью научиться? На эти и другие вопросы «о женском» отвечает настоятельница Ольшанского монастыря в честь иконы Божией Матери «Отрада и Утешение» игумения Арсения (Воспянская). Опыт матушки тем более ценен, что по первому образованию она журналист, а по второму — психолог. Окончив уникальный курс профессора А. С. Спиваковской, многие годы она вела психологические группы, практиковала как частный психотерапевт.

«Без женщин-врачей, телеграфисток, адвокатов, учёных, сочинительниц мы обойдёмся, но без матерей, помощниц, подруг, утешительниц, любящих в мужчине всё то лучшее, что есть в нём, и незаметным внушением вызывающих и поддерживающих в нём всё то лучшее, — без таких женщин плохо было бы жить на свете», – писал Лев Николаевич Толстой в статье о чеховской «Душечке». Сложно не согласиться с классиком, но где же здесь о самой женщине, о её счастье?

Психолог А. Крепац, напротив, ещё в далеком 1893 году считал, что «высшее образование и самостоятельность дают женщине возможность искать и находить своё счастье независимо от мужчины».

Можно ли представить женщину счастливой, если она не любит и не любима? О каком «незаметном внушении» говорил Лев Николаевич, и как, не умирая, подобно пушкинскому герою, «уважать себя заставить»? Об этом и многом другом — наш разговор.

Курс — на счастье

— Матушка Арсения, словосочетание «женское счастье» сегодня нередко звучит в контексте именно самореализации. А где его искать в границах семейной жизни?

— Любая женщина, если в качестве стратегии жизни избирает мир душевный — не комфорт и безразличное спокойствие, а именно мир, тишину — и над этим постарается работать, можно сказать, таким образом выбирает счастье. Собственное, прежде всего.

А женщине замужней быть счастливой просто необходимо. Потому что если несчастлива она, все вокруг будут несчастны — муж, дети, родственники. У таких женщин вообще вся жизнь усеяна трупами, их дети — это «мёртвые» люди. Поэтому ей надо постараться и самой стать счастливой, и в семье держать курс на мир.

Дом — это такое место, куда все должны хотеть вернуться: и детки, и муж, в какие бы шторма ни заносило их за родным порогом. Если они будут знать, что пусть даже их и поругают немножко, но всё равно непременно примут, поддержат, помогут решить проблемы починки их судёнышек, если будут видеть, что Господь дал семью как некую пристань, они постараются творить дела любви и доброты в ответ.

— С чего начать женщине, мечтающей стать настоящей «хранительницей домашнего очага»?

— Прежде всего, очень важно понять, чего она хочет на самом деле. Для нас, женщин, это самый трудный вопрос. Самый трудный.

Когда женщина говорит «не надо мне этого, не надо мне того», это абсолютно не означает, что ей действительно ничего не надо. Бывает, девушка годами молится о замужестве, но никак для этого душой не трудится, делает карьеру, живет «для себя». Но и в замужестве важно понимать, чего мы хотим, и если хотим чего-то такого, что разрушит наш мир, надо уметь сказать себе «нет». Например, понравится замужней женщине другой мужчина, понятно, что через пять минут, даже через минуту уже совесть скажет — «куда ты?!». Какой уж тут мир, какое тут счастье…

Счастье — это спокойная совесть и радость, тепло и взаимное уважение, прежде всего, в своей семье.

— «Я хочу, чтобы меня уважали мои дети», — такую фразу можно услышать от тех мам, которые считают высшее образование для себя необходимым условием воспитания достойного человека. Они всецело отдаются учёбе или работе, заметно отодвигая планы на деторождение или рождение второго ребёнка… 

— Неужели для того, чтобы достойно воспитывать сына или дочь, необходимо и достаточно образования? Но в погоне за карьерой иногда можно и не заметить, как вся семья испарилась, остался только кот в квартире.

Женщины часто ропщут на подросших детей: дескать, они меня не уважают. Но послушайте, это ведь не усыновлённый в 20 лет человек. Что значит «не уважает»? Просто мы своей, возможно, бесполезной, пустой жизнью дали повод нас не уважать или не дали повод уважать. Мы не можем, перефразируя Пушкина, «не смеем требовать любви», быть может, потому, что за грехи наши любви не стоим. Но чтобы «уважать себя заставить», не обязательно умирать, как у того же Пушкина, – жить так, чтобы твоя жизнь была достойна уважения, вполне можно. И, поверьте, образование матери здесь совершенно ни при чём.

«Всё, я ему жена»

— Насколько не совместим женский карьеризм с обязанностями жены и матери?

— Вот представьте, вас пригласили на концерт, и вы соглашаетесь: «Конечно, я с тобой пойду». А потом вдруг с середины представления уходите со словами: «Знаешь, я хочу в бадминтон поиграть, смотри дальше без меня…»

Если мы выходим замуж осознанно, значит, понимаем, что берём на себя некие обязательства перед мужчиной — не просто быть ему верной, а составить его семью, стать его командой. Это глобальное смирение, серьёзное отношение к Богу, совершенное доверие Ему: «Господи, я сказала, что буду женой этому человеку — всё, я ему жена. То есть, я подписываюсь под всем, что означает это слово».

Жить в одной квартире с профессоршей и только — кто согласится? Это такой же обман, как если сразу после свадьбы муж ложится на диван и оставшуюся жизнь проводит с этим своим четвероногим другом или пьёт беспробудно. Это отказ, совершенный отказ от собственных обязательств. А любое неправильное поведение в семье — это оскорбление таинства венчания.

– В чём именно женщина может быть для мужа «командой»?

– Прежде всего, она может вдохновлять его на жизнь. Помните слова пророка Моисея к израильскому народу? «Жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твоё…» Женщины призваны сами избрать жизнь и вдохновлять на это мужчину — чтобы он мог развиваться полноценно, чтобы приходил домой в тепло и защищённость, где его принимают таким, какой он есть.

Господь создал нас для радости в полноте жизни, потому что Он Сам — «истинная радость и веселие», полнота всего. И когда мы в конце земного пути придём к Творцу нашему, может, Он и не спросит, почему мы недопостились или недомолились, но, возможно, скажет: «Я дал тебе такую великолепную жизнь, всю красоту мира, все возможности для радости, что ты с этой жизнью сделал?»

Ответ на этот вопрос может быть очень трудным для нас.

— Вдохновляя мужчину, можно ведь переступить грань, за которой уже перестанешь замечать себя. Нужно ли отвоёвывать своё пространство?

— Отвоёвывать что-либо в семье — вообще не очень понятная идея. Женщина может действовать иначе, выражать свои просьбы с любовью.

Любая женщина, если не смотрит на мужчину как на средство обустройства собственной жизни и комфорта, а видит в нём неповторимого человека, которого сама же выбрала из миллиона других, постарается его не потерять. И если хочет, чтобы в семье был мир, будет молиться об этом, найдёт способ донести до мужа свою мысль — я уверена. Благодать Божия «всегда немощная врачует и оскудевающая восполняет», и Господь по её молитве даст силы где-то потерпеть и даст разум где-то правильно высказаться, чтобы всё было на пользу.

Если же настойчивость ведёт к немирным отношениям, к агрессии, непониманию, конечно же, лучше помолчать какое-то время или подумать с духовником об «обходном пути». А когда наступит момент и мужчина будет готов слушать, и вообще будет расположен к тому, чтобы её слова принять, тогда и говорить.

Личный вклад в проблему

— К сожалению, многие из нас не готовы смиряться, считая, что это муж ко мне несправедлив, и вообще ведёт себя каким-то обидным для меня образом…

— К сожалению, нам часто и в голову не приходит посмотреть на ситуацию с другой точки зрения: каков мой собственный вклад в проблему? Что я сделала не так? Такой ракурс труден даже для монашествующих, а ведь он — основной в нашей жизни. Мы — по немощи, конечно, — постоянно стараемся всем доказать, что не виноваты, оправдать себя и обвинить своего «противника» или обстоятельства. Мало того, мы это каждый день самим себе доказываем.

Во многих проблемных ситуациях зачастую вина лежит именно на женщине: запилила мужа так, что тот не выдержал и запил или нашёл себе кого-то, кто к нему по-другому относится… И жена не видит, что, по сути, сама же его и вытолкала. Ведь это она с ним не разговаривала, не готовила еду, плохо относилась к детям или не хотела их вовсе, немирствовала с его родными. Это она вся погрузилась в работу или, наоборот, не хочет работать, совершенно ничем не помогает семье.

Вообще любовь — это слишком высокое понятие, чтобы его вводить в контекст наших обыкновенных бесед, поэтому в данном ключе можно просто снизить пафос и сказать, что, во-первых, по слову Господа, «претерпевый до конца спасется». А во-вторых: вытащи сначала бревно из своего глаза.

Как мы спасаемся? Очищением сердца, но прежде всего — очищением ума. Что значит очистить ум? Любые плохие мысли в нашей голове — от лукавого. Все абсолютно.

Мысль о том, что мой муж плохой — от врага. Это всё равно что сказать, что моя правая рука, мерзость такая, заболела. Муж и жена — едина плоть. А если мы какую-то свою часть объявляем негодной, получается, и целое плохо, не так ли?

В любом случае мы изо всех сил лечим ручку нашу. А что же муж? Очень часто он воспринимается как нечто чужеродное, кажется, что именно от него исходят все проблемы, и меняем мужа. Поменяли, а всё повторяется. Так что, значит, все мужики такие, как в известной фразе? Третий, пятый — все мужья будут одинаковые, потому что проблема-то не в них.

И мы сейчас говорим не о патологии, а о вменяемых людях, нормальных семьях, в которых, тем не менее, дисфункции просто в каждой первой. Поэтому хорошо бы, чтоб объективировался взгляд и мужчины, и в особенности женщины на трудную ситуацию: я тоже в неё вложила немало, и с чего вообще я решила, что только он один виноват?

Так устроено, что практически всё мужчины делают ради женщин, поэтому у них преобладают реакции на наши действия. Когда женщина выходит замуж, для неё зачастую почти ничего не меняется: как была в каком-то смысле свободной и своевольной, такой и остаётся. А мужчина, представьте себе, выходит из материнского дома и перемещается в некие координаты, вообще перпендикулярные всему, к чему он привык и в чём рос. И при этом ему как бы говорят: «Немедленно переменись, немедленно!» Как это? Он 25 лет клал свои носки сюда, а теперь вдруг в ультимативной манере ему заявляют, что если не положишь в другое указанное место, не получишь ничего — всё, радости жизни отменяются. Ну, это жуть, это тюрьма. И этим затмевается то основное, ради чего люди создают семьи.

К тому же, к сожалению, плохое воспитание, грубость и примитивная невежливость стали почти уже безальтернативны.

Бог увеличивается, человек уменьшается

— Часто от людей взрослых можно услышать, что я веду себя как-то не так, потому что в детстве меня недолюбили и вообще не так воспитали. Я потерпевший, и не я виноват, а родители…

— Если нам по 25-30, а то и больше лет, какие уж тут родители? Даже понимая, что, может, чего-то папа с мамой и недодали или дали неправильное, мы сами уже должны с этим что-то делать.

А как, скажите, быть тем, кого родители просто бросили? Или у кого мама алкоголичка, а папа в тюрьме — им тогда вообще всё можно? Понимаете, ни одного оправдания у нас нет, ни одного. Потому что ничто не является препятствием к стяжанию благодати Божией и любви. Ничто: ни болезнь, ни плохие условия детства, ни тяжёлые условия жизни, ни война — я это абсолютно смело утверждаю, и любой может это утверждать, кто читал жития древних святых или близких нам по времени новомучеников. Возьмите Патерик афонский, Пантелеимонова монастыря: каких только судеб там нет, из каких только положений люди ни приходили к Богу!

Всё дело в том, что у нас трагически изменён масштаб. Если человек понимает, что главное в жизни — спасение и Господь, то Господь, условно говоря, увеличивается в масштабе, а человек уменьшается. Если же Господь отодвигается на второй или десятый план, масштаб самого человека возрастает, и он каждый свой прыщик на душе, всё, что обидного ему сказали, чего не дали, недолюбили, возводит в такую степень, которая для него становится реальным препятствием к нормальной жизни и, тем более, к перемене себя.

Проблема ещё в том, что мы живём неосознанно. Как у Штрауса в «Летучей мыши» — у себя, но не в себе. Не отдаём себе отчёта в собственных поступках, мыслях. Спросите у человека, что он говорил час назад, как он сидел при этом или стоял, что было вокруг. Это зачастую будет для него непосильной задачей, нерешаемой. Всё это – первые симптомы нашей бессознательности, и женщины в особенности этим грешат. Потому что у женщин во все времена был культ эмоциональности, страстей, аффектов.

Но осознанность нисколько не мешает нежности, любви, уважению. Наоборот, при условии осознанного отношения к жизни и могут вырастать в душе главные, нужные качества. А вот эта пена, связанная со страстями, увлечённостями, болтовня с подружками три часа по телефону — это псевдожизнь. Если войти в осознанное состояние, совсем по-другому можно увидеть и свою жизнь, и то, как я её живу, и как себя чувствуют люди вокруг. Много, в общем, открытий чудных могло бы быть у человека.

Молчать нельзя никогда

— Бывает, женщина так бережёт свой брак, свою семью, что готова молчать даже в ответ на насилие, измены и прочие деструктивные проявления мужа. Психологи таким нерешительным сразу ставят диагнозы, но жены так и продолжают терпеть. Скажите, любовь действительно способна победить всё?

– Поскольку настоящая любовь «никогда не перестаёт», она может не исчезать никуда даже в таких экстремальных ситуациях. И сто измен могут её не убить. Шокируют, дезориентируют на время, но совершенно не обязательно, что убьют любовь. Однако об измене мне бы говорить не хотелось, потому что это повод к расторжению брака, даже венчанного.

Относительно же любой конфликтной ситуации важно помнить: молчать не надо никогда.

Говорить нужно обязательно — потому что именно молчание разрушает тонкую материю отношений, практически уничтожает близкого человека, делает его как бы несуществующим.

Но, опять-таки, что говорить и как? Есть в социальной психологии, психологии общения, два вида высказываний: «я-высказывание» и «ты-высказывание». Первое — это когда человек говорит о своих чувствах по поводу возникшей ситуации, о своей боли, страхе, одиночестве, сомнениях и прочее. Второе — это, как говорится, «перевод стрелок», обвинения, переходы на личность.

Обязательно нужно говорить этими «я-высказываниями». Если трудно, если больно, если действительно обижает свекровь или, наоборот, тёща… Но бесполезно сообщать мужу, что твоя мама – Баба Яга, и говорить другие «подходящие» к этому случаю эпитеты. Нормальный человек разве скажет «да, она такая»? А если и скажет, то стоило бы задуматься: как можно охаивать свою мать, какая бы она ни была…

При этом супругам важно помнить, что семья — закрытая система, и проникновение в эту систему других людей — друзей, родственников — должно быть ограничено. Все вопросы должны решаться между мужем и женой.

Однако есть ситуации, о которых женщины всё же предпочитают молчать, и в особенности женщины православные. Это наиболее болезненные семейные проблемы, связанные, например, с пьянством супруга, особенно если это «тихое» пьянство — алкоголизм, которого не видят окружающие. А если супруг принадлежит клиру, даже если просто пономарь, всё равно это уже человек Церкви, и, конечно, редкая жена скажет о нём, что он пьёт, или бьёт, или бьёт детей, или гуляет. И женщины молчат.

Так же и православные мужчины. Кто будет говорить о своей жене, что она его не слушается, что она, может быть, пьёт или плохо воспитывает детей, не готовит еду для него или отказывает в интимной близости?

Возможно, никому и не следует рассказывать обо всём, не поделишься же с рядом стоящим человеком в храме своей болью? Но беда в том, что такие проблемы, конфликты замалчиваются не только в буквальном смысле, но и внутри самого человека. Никто с этим практически ничего не делает именно потому, что раз невозможно об этом сказать, то этого как бы и нет.

В этой ситуации важно помнить, что любая проблема имеет несколько уровней решения, как и сам человек неоднороден. Мы не монолитны, трёхсоставны, и в каждой трудности есть духовная составляющая, душевная и социальная. А бывает, что и физическая: например, женщина или мужчина не может иметь детей. Это — чисто физиологические проблемы, однако и для них обязательно есть решение — и духовное, и физическое.

Может быть, врач и помог бы устранить эту причину, но человек говорит себе: так Бог дал, значит, так тому и быть. Если он в силах понести, то, конечно, хорошо, но кто из нас настолько силён? Вот и озлобляются женщины, ожесточаются мужчины… Конечно, тут может помочь именно духовник. Понимая свою меру воздействия на сложившуюся ситуацию, он может также подсказать, к какому специалисту надо обратиться.

Умничать — это унизительно

— Вы сказали, что люди озлобляются. Но ведь есть и смирения путь?

— К сожалению, часто женщины бывают пассивны в сложных жизненных обстоятельствах не оттого, что не понимают, к кому и куда обратиться за помощью, а потому, что в плохом смысле слова «смиряются» со злом. В плохом – потому что если бы мы умели смиряться по-настоящему, и ситуации были бы другие, и наши жизни были бы другими, и в трудностях мы вели бы себя совсем по-другому.

У преподобного Серафима Саровского был духовный сын, очень благочестивый человек. И как-то батюшка Серафим ему сказал, что тот будет горьким пьяницей. Мужчина удивился: как, я же вообще не пью, как такое может быть? Ответ был: «Господь тебе это даст для смирения». И действительно, потом человек несколько лет запойно пил, со страшной силой. Вероятно, несмотря на то, что он был высокой духовной жизни, преподобный узрел в его сердце глубокое тщеславие, немощь человеческую, но в своём грехе мужчина так смирился и избыл его, что впоследствии перестал пить так же внезапно, как и начал.

Господь иногда попускает трудности, происхождения которых мы можем не понимать, но вести себя в этой ситуации со смирением — в наших силах. Однако часто женщина ведёт себя пассивно именно от слабости и равнодушия к своей жизни. Мы очень эмоциональны и потому уверены, что уж никак не равнодушны. Но неравнодушный к своей жизни человек будет стараться её менять, менять конструктивно, изменяться сам. А мы часто именно лень и равнодушие принимаем за смирение.

Зато свою эмоциональность, как я уже говорила, возводим в культ. Например, когда апостол Павел говорил о том, что женщина в Церкви да молчит, разве он не имел в виду и то, что мы очень любим всех поучать, а главное, лучше всех знаем, как надо жить? Не только в Церкви, а вообще везде и всюду. Даже в храме если и не говорим вслух, то всё замечаем — кто где стал, кто как перекрестился, кто в чём пришёл, как священник какой возглас дал. И это «немолчание» всё равно происходит, только с сомкнутыми устами.

Самое унизительное для женщины — когда она начинает умничать. Тогда все наши немощи, глупости, наше непостоянство мысли становятся виднее. Поверьте, мы очень смешны в этой роли. Не будем же унижать сами себя.

В одной книге мне встретился такой пример. Как-то в семье левитов гость завёл разговор о том, кто из трёх священнослужителей — сыновей и отца — лучший проповедник. В разговор вмешался младший, который без всякого сомнения ответил: сейчас она на кухне. И указал на мать. Она не вещала в церкви, но своими делами непрерывно проповедовала в своей «домашней Церкви» — в семье.

— Получается, женщина сама же и является источником собственных несчастий?

— Не всегда она источник, но именно она любую ситуацию, с Божией помощью, способна выправить — если правильно себя поведёт. Бывают ведь трудности, не связанные с поведением женщины: к примеру, муж уходит после рождения больного ребёнка.

Но, с другой стороны, это с виду женщина может быть тихая и смиренная, а внутри — глубокий омут. Таких подпитывают два неиссякаемых источника: чувство собственной правоты (я ж не изменяла ему никогда, даже в мыслях, поэтому я святая Цецилия, а он никак со мной рядом тут стоять не может, я и так для него большая честь и награда) и общественное мнение (оно, как правило, всегда на её стороне – она же смиренная, ну чисто ангел). Такие «ангелы» — часто смерть для мужчины и семьи.

Брак по верному расчёту

– Можно ещё спрошу: как вы относитесь к выражению «стерпится — слюбится»? Имеет ли оно право на жизнь?

– Конечно. Если страстей латиноамериканских и не возникло, то, как в песне поётся, «наша нежность и наша дружба сильнее страсти и больше, чем любовь». Если есть взаимоуважение и дружба, эти чувства могут быть более прочными и долговременными, а главное — делать человека по-настоящему счастливым. И хорошо, если встретился мужчина именно такой, которого ты можешь уважать, и он тебе интересен, а главное — единодушен с тобой в базовых, глобальных ценностях.

Где-то я прочитала, что выйти замуж по расчёту вполне можно, если расчёт верен. Это смешно звучит, но так и есть.

– Даже если расчёт был верным, рано или поздно пара всё равно подойдёт к рубежу, где решающее значение будет иметь талант прощать…

– Разумеется. Но что значит простить? Допустим, женщина простила измену, приняла мужа обратно в семью и давай пилить. Что он ей на это скажет? «Ну, Маша, спасибо, до свидания…» Зачем было его возвращать в таком случае? Лучше пусть идёт, куда считает нужным, Господь имеет Свой Промысл о любом человеке, неужели мы думаем, что если уйдёт, Господь его не спасёт?

Нужно просить вразумления для себя: спаси, Боже, моего Васечку и вразуми меня, чтобы я мудро распорядилась своей семьёй. Есть такая мера любви, когда женщина не просто отпускает мужа, но и говорит: «Я для тебя с любовью сделала всё, что могла, если тебе это не нужно, иди и будь счастлив». Простить — это значит сделать как не бывшую, покрыть любовью самую смертельную обиду.

— И последний вопрос. Для тех, кто еще не вступил в брак, скажите, как искать родственную душу, с которой собираешься прожить бок о бок всю жизнь, если в Писании прямо говорится, что «всяк человек ложь»?

— Слава Богу, что Он дарит человеку чувство влюблённости. Это некая анестезия нашей излишней требовательности, эгоизма, потому что если включаются резоны — высшего образования у избранника нет или фигура не атлетическая, зарплата маленькая или родители не при должности — значит, нет любви. А когда любви нет, тогда имеет значение всё вокруг.

Если любовь есть, человек видит в другом всё лучшее. Но любить можно даже самого негодного, а вот уважать — не всякого. Пылать страстью нетрудно, но нужно честно себе задать вопрос: способна ли я этого мужчину уважать? Важно именно уважать, стать ему родной, потому что, когда наркоз влюбленности отойдет, зачастую ничего больше и не остаётся. Но когда человек мне родной, это много значит. Значит, что мы с ним — одно, и с нами Господь.

Впервые опубликовано на портале «Православие и мир».

Настоятельница женского монастыря в честь иконы Божией Матери «Отрада и Утешение» игумения Арсения, в прошлом профессиональный психолог, отвечает на многочисленные вопросы аудитории.

— Что делать жене, если муж не готов быть главой семьи?

— Брак с неверующим: за и против.

— Как сохранить взаимоотношения с детьми, принявшими другую веру?

— Как сохранить мир в семье?

— Как забыть и простить человека, с которым не сложились отношения?

— Совместное проживание семьи с родителями – есть ли выход?

— Подростки – трудный возраст, как быть?

— Как воспитать ребенка в неполной семье?

— Как отличить грех и страсть от психологических травм?

Видеозапись «Никольских вечеров» от 19 марта 2015г.

Говорить о смерти так же трудно, как и о жизни, потому что это две равные по важности стороны бытия. Мы трепещем, понимая неотвратимость и окончательность смерти.

Но ведь в жизни тоже всё невозвратимо и окончательно, бездна прошлого и надвигающаяся необъятность будущего тревожат не меньше, чем предстоящий нам момент смерти.

Широко известна идея позднего Фрейда о том, что стремление к жизни психологически равно тяге к небытию. Это означает, что в нас постоянно действуют две противоположно направленные инстинктивные силы — созидательной любви (Эрос) и влечения к деструкции (Танатос; отсюда — танатофобия — патологический страх смерти) — и что поведение, деятельность человека обусловлены борьбой этих сил.

Не все психоаналитические идеи близки христианскому сознанию, но противоборство двух сил (хотя и более глубинных, чем мыслил Фрейд) в себе ощущает любой человек, если отдаёт себе отчёт в своей жизни. Вспомним у апостола Павла: желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю (Рим. 7, 18-19). Кто из нас может сказать, что это не о нём?

Жизнь не менее таинственна, чем смерть, и страх жизни зачастую даже сильнее страха смерти. Нас пугает — до отторжения — необходимость самостоятельно строить свою жизнь и отвечать за всё, что в ней происходит.

Нас пугает Богом данная нам свобода как необходимость проявлять собственную волю к добру или злу. И слова апостола — не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю — не оправдание нашей беспомощности, а зона нашей ответственности. Ответственность эту мы ни с кем не можем разделить — от этого страх одиночества, чувство оставленности.

Как бы ни старались мы не думать «о грустном», идея смерти — важнейший мотив наших переживаний, начиная от внутренних, глубоко личностных страхов, защит, событий, снов, до общесоциальных проявлений: идеологии, верований, памятников и стремления в космос. Ею просто пронизан весь строй нашей жизни — заполнение времени, страсть к развлечениям, гонка за успехом, непоколебимая вера в миф о прогрессе, стремление к славе. Страх смерти настолько укоренен и всеохватен, что на отрицание смерти уходит большая часть нашей жизненной энергии.

При пугающей сложности жизни, она всё же более очевидна для нас. У нас есть опыт жить. А вот смерть как переход от известной реальности к совершенно неведомой — таинственна, загадочна, окружена бесчисленными суевериями и порой странными ритуалами. Она страшит нас по-детски: неясностью угрозы, страхом абстрактным. Этот страх как будто вписан в нас с рождения.

Тревога смерти может парализовать радость бытия безнадёжностью, обесцветить жизнь унылым нежеланием начинать что-то новое, меняться, тратить силы, ведь рано или поздно всё закончится. Неосознанный страх смерти мешает нам в принятии решений, он не даёт свободы в общении с людьми, препятствует росту и зрелости.

Мы вычёркиваем из сознания смерть, мы делаем вид, что она к нам отношения не имеет, а земная жизнь бесконечна. Так работает защитный механизм отрицания — наше главное психическое «укрытие» от страха смерти.

Укрытие это призрачное, только маскирующее глубинный ужас небытия. Это как если бы мы при виде мчащейся на нас машины просто закрыли глаза, чтобы её не видеть, и ничего не предпринимали бы.

Неверное отношение к смерти — постоянный источник бессознательной тревоги. Эта тревога является основным объектом работы экзистенциального подхода в психотерапии. Блестяще разработанное И. Яломом, это направление рассматривает «симптомы пациентов как ответ на тревогу смерти текущего момента», а не на прошлые травмы и стрессы.

То есть многие наши проблемы провоцируются не драматическим прошлым опытом, а непроходящим страхом смерти, который мы не осознаём. Он проявляется не только в моменты угрозы жизни, а (в зависимости от особенностей личности и жизненной истории) в самых разных ситуациях, как будто далёких от смерти.

Например, во время важных перемен в жизни — при отделении от родителей, перемене работы, создании собственной семьи и т.п. То есть страх смерти — это, прежде всего, тревога о неизвестном, когда мы не знаем, что нас ждёт в новой, неведомой нам жизни.

Некоторые наши стереотипы тоже родом из этой части бессознательного. К примеру, увлечение сериалами или привычка не доводить до конца ни одного дела: выбирается любое действие, которое можно растянуть во времени. Так мы обманываем себя и словно успокаиваемся, что не стоит бояться смерти, думать о ней; умереть сейчас невозможно, ведь не все дела закончены, столько всего впереди.

Другая метаморфоза страха смерти — страх потери времени. Спешка и нетерпение, широко распространённые сегодня, обязаны своим возникновением глубоко скрываемому в бессознательном страху конца, страху перед ограниченностью существа во времени.

Отрицание небытия поддерживается ещё нашей глубинной верой в свою исключительность: да, люди болеют, умирают, но только не я, со мной этого не может быть. Порой мы пытаемся прятаться от смерти, наоборот, полностью слившись с какой-либо группой, политической партией или сектой, например.

Общее чувственное похолодание и цинизм стали приметами нашего времени, и смерть сейчас тем более востребована, особенно у молодых, как реальность, позволяющая испытать максимально сильные ощущения. Поэтому часто страх парадоксально проявляется как бы заигрыванием со смертью — любовью к экстриму всех видов, играми на выживание, демонстративными попытками суицида, наконец. Ведь возможность «потягаться» со смертью (кто — кого?) и обострить чувства будто подтверждают в нас жизнь и как бы отвергают саму возможность умереть. Многочисленные сексуальные связи — желание многократно «запечатлеть» себя в разных партнёрах — также иллюзорно увеличивают жизнь, создают представление ее насыщенности. Из того же ряда образ жизни трудоголиков и людей, отчаянно стремящихся к власти и влиянию.

Попыткой закрепиться в земном бытии навсегда, остановить время можно объяснить страсть омолаживаться, делать пластические операции и просто фанатичное отношение к укреплению здоровья. Ужас перед болезнью или старением тоже выдает притаившийся на краю сознания страх небытия.

Жизненная пустота — не только в значении бессмысленности, а именно пустое времяпрепровождение: болтовня, телевизор, ежедневное «приглушение» себя рекламируемыми напитками — как и любое «убивание времени», не дающее хода переменам, накапливает чувство несостоятельности, неудачи жизни и пропорционально усиливает тревогу смерти. Замечательны слова Б. Брехта: «Бояться надо не смерти, а пустой жизни».

Все эти и множество других масок страха смерти нужны нам, чтобы снизить экзистенциальную тревогу, прикрыть бессмысленность существования, обеспечить просто «переправу» через время. В связи с этим буквальное значение приобретает старый анекдот, когда на вопрос пациента: «Доктор, я жить буду?» — врач отвечает: «А смысл?».

Уберечься от смерти нельзя, так как она — неотъемлемая часть жизни. Человек рождается и сразу вступает в процесс физического умирания. Даже наше дыхание связано с этим: вдох — жизнь, а выдох — смерть. Нет сияющей дневным светом линии жизни, которая оканчивается ужасной темной бездной смерти. Есть объемное пространство вечности, в котором сплетены воедино жизнь и смерть. В него мы рождаемся и остаемся там навсегда.

Наше отношение к смерти влияет на нашу жизнь. Оно либо даёт силы на осмысленное проживание земного пути, либо заставляет нас терять уверенность и энергию, совершать глупые и рискованные поступки, становиться рабом вещей, которые к вечности не имеют никакого отношения.

Преодоление страха смерти и зрелое принятие временности тварного бытия дают совершенно иное осмысление нашего пребывания на земле. Оно освобождает нас от масок и выявляет нашу подлинность, становится сакральной, от Бога данной «мерой всех вещей», воспитывает в нас вкус к жизни. Мы стоим лицом к смерти, и её встречный свет проявляет нашу жизнь и нас, заставляя пересмотреть ценности и дать себе отчет в действительных своих желаниях.

Присутствие смерти в сознании показывает в истинном свете и расставляет по местам всё важное и ничтожное, чем наполнена наша жизнь. Ведь время, которого так мало, попросту жаль тратить на суету, пошлость, дрязги и прочий мусор повседневности. Острое переживание ценности каждой минуты существования хорошо знакомо тем, кто пережил явную угрозу гибели или смертельно больным людям. Оно дает понимание: «Существование не может быть отложено» (И. Ялом).

Напряженное усилие в трагической ситуации — иметь сердце горé — делает жизнь небанальной, придаёт ей глубину, заострённость и совершенно иную перспективу. В этом смысле болезнь иногда оказывается важнее всей предыдущей жизни.

Основной страх связан со смертью, которую мы мыслим как прекращение нашего земного бытия. Но при тщательном рассмотрении оказывается, что конец существования — не единственная наша смерть. А есть ещё тонкий яд, пропитывающий, омертвляющий живую ткань жизни. Но именно его наличие и доза определяет, будем ли мы ожидать своего конца с ужасом и ненавистью или сможем сказать вслед за апостолом: мне жизнь — Христос, и смерть — приобретение (Фил. 1, 21). Если можно так выразиться, мы всей жизнью отвечаем на вопрос смерти, и далеко «не всё, чем мы живем, стоит того, чтобы мы отдавали ему свою жизнь» (И. Ильин).

Нам известно, что сделанный грех рождает смерть (Иак. 1, 15), но яда этой смерти мы почти не замечаем! Мы не чувствуем, как замирает дыхание жизни, когда по привычке или слабости воли, по немощи или глупости мы впадаем в смерть, порожденную нашими кривыми путями в прелюбодеяние или сребролюбие, в зависть или злобу, клевету, пьянство или воровство. В этом мертвом пространстве мы сами становимся оборотнями, для которых истинная, бытийная система жизненных координат опрокидывается, «оборачивается» своей противоположностью. В этом кривом зеркале любовники ревнуют друг друга к законным супругам, скупец отказывает в необходимом собственным детям, а преступный мир и вовсе романтизирует себя в героический. Очень точно об этом сказано, что смерть — не существительное, это прилагательное к греховной жизни.

Но не только явный грех омертвляет жизнь. Иногда то, что мы не считаем своей ошибкой, злокачественно не меньше. Родители и их выросшие дети, никак не могущие расстаться и зажить собственными жизнями; супруги, пребывающие в недоверительных, безвоздушных отношениях — любое действие, противоположное любви, вносит тление в живую ткань бытия.

Такой же мёртвостью часто оборачивается наше безрадостное благочестие, если мы прилежное хождение в храм и почти клубное приходское общение считаем высокодуховной жизнью, достаточной для спасения от смерти. Пожалуй, самое печальное происходит именно тогда, когда мы не стремимся к самой Жизни, к любви, к радости, не думаем обновлять, очищать, оживотворять свой ум, своё существование в связи с Евангелием. Потому что тогда вера омертвляется, как соль теряет силу, и смерть занимает пространство жизни.

Всеми силами мы стараемся заглушить рокот надвигающейся смерти, попросту отрицаем её. Мы отравляем чистую реку бытия ядом своих ошибок и грехов, усиливая этим нашу тревогу небытия. В сегодняшнем мире, в наших неочищенных душах не может не быть этой тревоги. Это тоже яркая примета любого далекого от гармонии общества, его обязательный атрибут, так как страх — это то, что, как сорняк, вырастает там, где нет любви, ведь только совершенная любовь изгоняет страх (1 Ин. 4, 18).

Наивысшим противопоставлением страху смерти служит то, что святые отцы называют памятью смертной. Это уже не просто мысли о конечности земного существования, не философские размышления о бренности мира, это особый способ организации себя и своей жизни, это ежедневная самопроверка на готовность предстать перед Богом.

Выдающийся философ М. Хайдеггер писал: «Смерть вызывает тревогу, потому что затрагивает самую суть нашего бытия. Но благодаря этому происходит глубинное осознавание себя. Смерть делает нас личностями». Перед лицом смерти мы можем стоять только в одиночестве, она, как особый акт личной жизни, будто отделяет нас от остального человечества. Способность зрело, с радостью переживать эту бытийную отделенность, свою единственность и одинокость — необходимое условие для становления личности.

Память смертная заставляет человека не «убегать» от смерти, а делать жизнь такой, в какой не страшно жить и после которой не страшно умирать. Такое присутствие смерти в сознании вдохновляет благодарить Бога за радостный дар жизни и проходить путь покаяния, обновлять ум; совершать благородные поступки, молиться за врагов и приводить жизнь в соответствие с ее истинным смыслом — спасением. Она «учит нас не терять времени, хотеть лучшего, выбирать изо всего одно прекрасное, жить Божественным на земле, пока еще длится наша недолгая жизнь» (И. Ильин).

Память смертная — такой же дар от Бога, как вера или любовь. В ожидании дара удерживать себя в таком духовном напряжении трудно, ведь в нас слаба «воля к святости», да и враг начеку: «Памяти смертной враг боится больше всего, больше, чем молитвы, и все свое лукавство употребляет на то, чтобы отвлечь человека от этой памяти, увлекая чем-либо земным» (архиеп. Варлаам (Ряшенцев)). И мы охотно увлекаемся — от страха перед смертью и от неосознанности жизни. На фоне этой нашей смертоносной суеты так просто и величественно звучат слова Моисея: …жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое, любил Господа Бога твоего, слушал глас Его и прилеплялся к Нему; ибо в этом жизнь твоя и долгота дней твоих, чтобы пребывать тебе на земле (Втор. 30, 19-20).

Избери жизнь! Как, в сущности, немного от нас требуется…

Журнал «Отрок», №5 (35), 2008 г.

Я не знаю, как остальные,
но я чувствую жесточайшую
не по прошлому ностальгию —
ностальгию по настоящему!
Андрей Вознесенский

Чем нас так притягивает детство, почему не отпускает от себя? Трафаретный ответ — беззаботностью — явно неверен. Нет ни одного беззаботного ребенка. Просто его заботы другого социального масштаба, но для него они могут быть чрезвычайно важны. Тогда что же?

Когда нам трудно (например, во время болезни), мы становимся слабыми, нуждаемся в заботе, сочувствии, как будто отчасти снова становимся детьми. Временно регрессируем, как говорят психологи. А когда нас одолевают насущные проблемы взрослой жизни, с тоской вспоминаем детство и сожалеем, что нельзя из трудного настоящего убежать в прекрасное детское прошлое. (Или в не очень прекрасное — чтобы ещё что-то доказать, с кем-то поквитаться.)

Впрочем, так ли это невозможно? Да и пребываем ли мы в настоящем вообще?

Этот вопрос перестанет удивлять, если мы проследим содержание наших мыслей на протяжении хотя бы какого-то времени. Поразительно, чего там только нет! Обрывки вчерашних разговоров, бесконечное прокручивание реальных или воображаемых сцен, фантазии о будущем, воспоминания о прошлом и так далее. Если мы что-то с увлечением рассказываем, можем ли вовремя остановиться? Отдаём ли себе при этом отчёт в своей позе (часто напряжённой или даже нелепой), можем ли быть уверены, что все слушают нас со вниманием, или ничего не замечаем вокруг? То есть насколько мы присутствуем в ситуации?

Честные ответы на эти, казалось бы, малозначительные вопросы, могут показать нам, что мы почти никогда не осознаём себя, не проживаем свою жизнь, а только как бы слегка её касаемся. Или, как говорил философ А. Ильин, происходит наше «частичное самовложение в жизнь». Физически мы живём, но с единственно возможным временем жизни, с настоящим, не совпадаем. Мы всё больше в прошлом или в будущем, или ещё где-нибудь.

Это означает, что время нашей жизни идёт, а нас в нём нет в буквальном смысле! Тогда кто же за нас принимает решения, кто общается с людьми, воспитывает наших детей? И главное — кто вместо нас в той, без нас, жизни предстоит перед Господом?

Психологически время непоследовательно и нехронологично в том смысле, что для нас прошлое и будущее виртуальны, абстрактны. Их нет на самом деле, это принадлежность нашей памяти или воображения. Оно и не линейно, ведь мы не можем, как на дистанции, вернуться назад или побежать быстрее вперед, не можем остановиться. Для нас время — это единственный момент настоящего, это сейчас, сию минуту.

Попробуем хотя бы 60 секунд чувствовать себя в настоящем, осознавать себя. Не улетать мыслями никуда от ситуации, в которой находимся, а говорить, отслеживать реакцию слушателей, при этом слышать все звуки вокруг и отдавать себе отчет в своей позе. Или хотя бы одну минуту молиться, углубляясь в каждое слово, не рассеиваясь. Думаю, мы быстро убедимся, что это очень трудно, это требует умения, навыка, своеобразной тренировки.

Но присутствие в жизни невозможно просто натренировать. Вернее, этого совсем недостаточно для настоящего бодрствования и трезвения. Иначе всё духовное делание и личностный рост свелись бы к такой психологической гимнастике.

Важно понимать, зачем стремиться в настоящее. Теперешний момент ценен тем, что только находясь в нём, только в эту самую минуту мы реально можем что-то действительно совершить, что-то изменить в себе, а значит, в своей жизни. (Не в прошлом или будущем — там всё только в воображении.) Можем, если мы способны присутствовать в этом моменте, конечно.

Иначе всё делается за нас нашим бессознательным. Например, известные выражения: «себя не помнит» или «вышел из себя» — совсем не метафоры, а абсолютно точные определения нашего бессознательного состояния, нашего безвременья. Мы действительно выпадаем из реальной жизни, именно себя не помним, а помним только свою обиду, когда в гневе кричим на кого-то. Или в такой же ситуации выходим из себя, оставляем себя без нас, пустыми, безжизненными, вне времени.

Выходит, что отрицательные эмоции, как и всё другое, что уводит нас от нас самих — беспомощное фантазирование, поиски «справедливости», тщеславное «помогание» другим, «устройство» чужих жизней, пустая болтовня, неспособность самостоятельно мыслить, совершать настоящие поступки, стремление к лидерству любой ценой — суть трагические барьеры между нами и нашей единственной и уникальной жизнью. Вообще, всё худшее в жизни случается с нами только бессознательно, тогда как человеческое в нас не срабатывает само, автоматически, а требует сознательных личностных усилий.

Значит, чтобы совпасть с собственной линией жизни, надо изменить единственное, что мы в силах изменить — себя самих, то есть надо увидеть эти барьеры и убрать их. Но изменять, совершенствовать себя, да и просто что-то реально делать мы можем только в настоящем, осознавая себя. Можем — если хотим, конечно.

Парадокс в том, что часто нам «не выгодно» быть в настоящем, потому что мы не хотим, боимся видеть себя реально, не хотим брать на себя ответственность за обстоятельства нашего бытия. Вот бессознательно и бегаем от него, то впадая в прошлое, то мечтая о будущем, или просто не помня себя в своих страстях и страстишках.

Почему об этом важно говорить именно в связи с детством? С одной стороны, детство — постоянно действующее в нас мысленное убежище от взрослых проблем. (Кстати, ностальгия по нему, желание снова там оказаться — надежный симптом наличия этих самых проблем.)

С другой стороны, практически все преграды между нами и нашим сознанием, то есть между нами и нашим настоящим (иными словами, наши комплексы) — родом из детства. А всё, что пришло к нам оттуда — и хорошее, и плохое, — мы считаем неотъемлемой частью нашей личности, собственной сутью. И держимся за это иногда сильнее, чем собственно за жизнь. Этим часто и привязывает нас детство, причём гораздо крепче, чем нам кажется. Поэтому так трудно осознание этих комплексов, а тем более, их преодоление.

Взрослым быть нелегко. Хотя бы потому, что зрелость — это не количество как-то прожитых лет, а способность осмыслять и совершенствовать себя, это подлинное существование. Взрослым быть трудно. Но у нас нет выбора, если мы хотим утвердительно ответить на гамлетовский вопрос. Поскольку быть, существовать означает также не сдаваться ничему, что держит нас фактически за спиной у самих себя (блаж. Августин), ничему, что уводит нас из самого лучшего, единственного места нашей жизни, где мы можем быть собой, где мы можем быть с Господом, — из настоящего.

Журнал «Отрок», №5 (16), 2007.

Несомненно, большая часть всех текстов, когда-либо написанных людьми, так или иначе имеет отношение к любви, большая часть наших мыслей тоже о любви и самые сильные эмоции вызывает все та же любовь. Или то, что мы привыкли этим словом называть.

В нашем представлении всё поле отношений мужчины и женщины — область любви, недаром столько поколений влюбленных сравнивают себя с Ромео и Джульеттой. А уж детско-родительские отношения — по определению сплошь любовь. Всегда ли это так?

По мысли классика психологии С. Л. Рубинштейна, «любовь — это утверждение неповторимого бытия другого человека». То есть это не чувство, не набор эмоций, пусть даже очень сильных. Это состояние, такой особый строй личности, когда мы можем при высоком душевном единении с любимым всё же быть самими собой. Это трудно дающееся умение оставаться духовно свободным самому и сохранять такую свободу у любимого. Это, если можно так сказать, ничем не вынужденное единство независимостей. То есть когда мы чувствуем себя отдельными, нисколько не зависимыми, при этом выбираем быть вместе с любимым, и выбор этот ничем не вынужден, свободен.

Признавать бытие другого человека неповторимым значит признать, что он отдельная от нас личность со своим прошлым и со своим будущим (даже если мы — едина плоть), что, созданный по образу Божию, он свободен, в том числе и от нас. В этом смысле любовь счастлива, независимо от того, взаимна или нет. В любом случае, это радость.

Вообще радость — отличительная черта любви. Когда начинаются мелодрамы и путаница отношений, слёзы и страдания, значит, вместо любви на сцену вышли самолюбие, обиды, ревность и т.п. — вся наша мелкость, убогая стандартность. Тогда мы упорно утверждаем собственную стереотипность, растиражированную в миллионах других людей, и ничего общего с неповторимым бытием не имеющую.

***

Полюбив, мы избираем человека из остального человечества. Для нас он исключительный, уникальный. Все остальные становятся фоном, а он один — необыкновенный, единственный, отличный от других. Гештальт-психологи так и определяют эту ситуацию: фигура на фоне.

Но как часто, вступив в брак с этой уникальной фигурой, мы стремимся переделать её «под себя», перевоспитать, руководить её жизнью по своему разумению. Но ведь этим самым мы лишаем любимого индивидуальности, нивелируем, как бы снова возвращаем в фон. И личность, выбранная нами именно за какие-то свойственные только ей черты, для нас меркнет; исчезает, уничтожается собственно объект любви. Мы лишаем его манкости, притягательности, которой обладает всякая необыкновенность.

Вместо того, чтобы радоваться со-бытию с особым для нас человеком, считать эту его особость богатством, которое стоит беречь, мы своим «воспитанием» упорно делаем его обыкновенным. Но обыкновенному у нас в сердце места нет, поэтому мы невольно освобождаем место для кого-то другого, пока ещё для нас неповторимого. Т.е. супруг(а) ещё есть, а сердце уже свободно. Переживать независимость и уникальность другого, как и собственные, непросто, но без этого не может быть любви.

Утвердить бытие другого человека значит, совершенствуясь самому, способствовать совершенству другого. Важно создать для любимого такой жизненный контекст, в котором он мог бы раскрыться именно своими неповторимыми способностями и стремлениями, создать для него (именно для него одного с его особенностями) поле понимания, сокровенности, доверия и свободы.

Это возможно только при условии, что мы и сами стремимся к душевному и духовному совершенству, изменяемся, растим в себе, создаём что-то новое, чтобы оставаться интересными и значимыми для любимых.

***

Всё сказанное выше справедливо по отношению к любым близким отношениям — девушки и юноши, супружеским, детско-родительским: «механизм» любви везде тот же.

К сожалению, почти никто из нас не способен на такие «высокие отношения», да и немногие стремятся к ним.

По своей детскости, инфантильности мы не только не хотим работать над собой и отношениями, созидать их, но даже не даём себе труда осмыслять себя и свою жизнь в этом ракурсе. Поэтому вместо любви и впадаем в любовную зависимость.

Технологически любовная зависимость — то же самое, что, например, и алкогольная или наркотическая, даже психотерапевтические подходы к ним одинаковы, но мы остановимся на зависимых отношениях между людьми.

Любая зависимость — в противовес свободе — это вынужденные отношения. В детстве мы абсолютно зависим от матери или другого воспитывающего нас взрослого: для нас это просто вопрос жизни и смерти. И мы вынуждены делать всё, чтобы сохранить эту зависимость, а значит, и жизнь.

Но и родители, особенно мать, психологически зависят от ребенка: он даёт им почувствовать себя взрослыми, зрелыми. Нуждаясь в них, он подтверждает их важность, значимость, спасает от одиночества и т.д. Если мать или отец не видят других способов утвердиться личностно, если они не умеют жить своей отдельной внутренней жизнью, то вынуждены любыми путями удерживать возле себя ребенка, забота о котором заполняет все личностные и жизненные пустоты. Тогда они старательно не замечают взросления дитяти и даже препятствуют тому.

«Отпускание» ребенка в его неповторимое бытие — акт родительского мужества, очень трудный психологически. На него способны только осознанные, зрелые родители.

А неповзрослевшие мамы и папы будут цепляться за любимое чадо всеми средствами. В ход пойдут деньги («я тебя содержу, делай, как я говорю!»), шантаж («я такой больной, не огорчай меня!»), чувство вины («я тебе всю жизнь посвятила!») и прочее. Парадоксально, но в таких случаях родители бывают бессознательно заинтересованы даже в болезни ребенка, часто просто объявляют его больным или преувеличивают опасность, т.к. это усиливает его зависимость, привязанность к ним.

***

Зависимые, симбиозные отношения всегда взаимовыгодны. Дети таких родителей часто и не спешат из родительских объятий: им удобно быть в центре внимания и опеки, без забот и ответственности, они другого и не хотят. Потому что другой жизни они просто не знают! Вынуждены жить так, потому что у них нет выбора, они по-другому не умеют.

Да и где им было научиться, когда родители вместо них думали и всегда принимали решения, и, словно «двое из ларца» в мультике, всё делали за них. А если бы не делали, то были бы детям не нужны, а не нужны детям — значит, не нужны никому. Такая вот болезненная родительская философия.

Внутри симбиоза жить трудно. Представьте, что вас крепко верёвками привязали к кому-то. Любое незначительное движение другого будет причинять вам неудобство или даже боль. Пребывающие в таких отношениях люди много обижаются, жалуются друг на друга, но ничего с этим не делают, ничего не меняют и не меняются. Обе стороны бессознательно заинтересованы, чтобы всё оставалось по-прежнему.

В таких семьях душно, воздух затхлый, люди не стремятся общаться с ними, что только усиливает взаимное «зацикливание».

***

Склонные к зависимым отношениям родители часто сознательно и бессознательно препятствуют браку детей.

Но представим себе, что такой ребёночек всё же обзавёлся семьёй. В какой любви он признается супругу(е)? Выросший в несвободе, сможет ли он утверждать неповторимое бытие? Скорее всего, он «честно» признается: «я без тебя не могу». И не может: бешено ревнуя и устраивая сцены, если его не опекают.

Хотя вторая половина, как правило, с радостью берётся опекать. Только очень часто это проявляется в виде тотального контроля, пресса, удушающей «заботы» по принципу «я лучше знаю, что тебе нужно!». И, конечно, родители (к сожалению, чаще — мамы) не ослабляют хватку, считая внутреннюю, очень интимную, сокровенную жизнь детей своим делом.

Как бы ни менялись обстоятельства жизни таких супругов, суть отношений будет неизменной. Они как будто связаны стальным каркасом, не позволяющим никаких отступлений от однажды заведённого порядка. В случае ухода из семьи одного из них, другой будет считать свою жизнь уничтоженной. Это и понятно: жить он может только так, и если это так разрушилось, то разрушилось всё.

***

Тот же «каркас», сильно смахивающий на тюремную решётку, хорошо виден во всех вариантах любовной зависимости.

Их множество. Например, один из супругов всю жизнь стоит в наполеоновской позе, как бы говоря другому: «Докажи мне, что ты достоин моей любви». А другой всё время бессознательно доказывает и всё время угождает, вместо того чтобы жить.

Или один — настоящий тиран, от которого не знаешь, чего в какой момент ожидать, а другой — вполне добровольная «жертва». И так далее. Где есть зависимость, там невозможна любовь, так как она — дитя свободных пространств.

Конечно, в любовных, родственных отношениях чрезвычайно важна забота и даже опека в нужный момент. Действительно важно подтверждать словами и делами свою любовь. Но отличие от зависимости в том, что всё это будут наши свободные проявления, что мы можем творчески подходить к любой ситуации, быть разными, потому что остаёмся внутренне свободными. У нас всегда есть выбор, как поступить, нет ничего застывшего.

Важная черта любой зависимости — стремление всё оставить, как есть. Это трагический личностный застой, «пробуксовка» жизни. Тогда как настоящая любовь — это путь души, движение, созидание не только собственной личности, но и отношений.

Это непрерывный труд, часто связанный с далёкими от лирики вещами — глубинным самопознанием, самоограничениями, смирением.

***

Всё будет более очевидным, если вспомнить определение любви у апостола Павла. Кто из нас, таких, какие мы сейчас, способен в любви долготерпеть, милосердствовать, не завидовать, не превозноситься, не гордиться, не бесчинствовать, не искать своего, не раздражаться, не мыслить зла, всё покрывать, всё переносить?

Наши любимые могут быть прекрасно свободны рядом с нами только в той степени, в какой эти высоты духа доступны нам. То есть их свободу мы обеспечиваем только своей терпимостью, способностью понимать и ценить их своеобразие, умением прощать ошибки, стремлением вместе расти, а не самоутверждаться за их счёт.

Важно ощущать любовные отношения как единство, команду, где «прикрыта спина», где проблемы и радости — достояние двоих, а не отдано на обсуждение родителей, друзей и так далее. Где главное — сохранить отношения тепла, нежности и заботы, а всё остальное — вторично.

На первый взгляд парадоксально, но подлинное неразрывное единство двоих обеспечивается их умением держать правильную дистанцию в отношениях между собой, их вместе — со всеми остальными.

Мы гарантируем свободу любимым, в конечном счёте, собственной свободой, наполненностью собственной жизни, широтой души, вмещающей всё разнообразие бытия. Но наши сердца по большей части узки любовью, как говорил архиеп. Иоанн (Шаховской). Где уж тут утверждать неповторимое бытие другого, когда мы и своего-то не имеем.

Нет ничего дороже и прекраснее любви, и не удивительно, что к ней в итоге направлены все наши стремления. Но как же мы должны ещё повзрослеть и сколько поработать над собой, чтобы иметь право сказать, не погрешив против истины: я тебя люблю!

Журнал «Отрок», №6 (17), 2007 г.

Доктор обеспечивает условиями — Бог лечит.
Карл Юнг

В любом словаре на слово психология будет бодро отрапортовано, что это наука о душе (от греч. психи — душа и логос — знание). Такое самонадеянное, с точки зрения верующего человека, название светской науки вызывает настороженность, даже отторжение. Ведь по справедливому убеждению верующих, подлинными душеведами были Святые отцы, разработавшие учение о душе еще в древности. И привнести что-нибудь новое в это учение могут, вероятно, только Святые отцы нового времени, а не ученые. Это, несомненно, так. Но научная психология изучает вовсе не душу в христианском ее понимании. Предметом этой науки является психика (от греч. психикос; — душевный), упрощенно говоря, то, что возникает в нас в результате неизбежного взаимодействия с окружающим миром: ощущения, восприятие, память, чувства, воля, мышление и т.п.

Психология — это еще набор типичных для человека или групп людей способов поведения, общения, научения, познания, а также убеждений и предпочтений, черт характера. По словам св. Макария Великого, все видимые предметы суть тени сокровенных. В этом смысле психология изучает видимую часть человека — то, как он проявляется в отношениях с другими и миром в целом, то, как участвует его психика в соматических (телесных) болезнях. А явления сокровенные, таинственные — это духовные движения в нас, которые изучаются в полноте лишь в святоотеческой литературе. К сожалению, в нашей обычной жизни видимое (душевное и социальное) и невидимое (духовное) имеют очень разный объем. Американские юристы подсчитали, что в попытке юридически закрепить в общественной жизни десять заповедей их государство за свою историю издало 38 миллионов законов.

И все же «все, что происходит в душе человека в течение его жизни, имеет значение и необходимо только потому, что вся жизнь нашего тела и души, все мысли, чувства, волевые акты теснейшим образом связаны с жизнью духа. В нем запечатлеваются, его формируют и в нем сохраняются все акты души и тела. Под их формирующим влиянием развивается жизнь духа и его направленность в сторону добра или зла. Жизнь мозга и сердца нужны только для формирования духа и прекращаются, когда его формирование закончено или вполне определилось его направление» (архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий)). Мы будем говорить о психологии как сумме научных знаний и психотерапии как практике их применения.

Процесс духовного совершенствования человека — это процесс исцеления, т.е. восстановления его целостности, гармоничных взаимосвязей его духа, души и тела. В России старцы вполне владели искусством исцеления с верой приходящих к ним людей. Об этом свидетельствуют многочисленные источники о старцах Оптиной, Зосимовой, Глинской пустыни; старцем был прп. Иона Киевский и много других, менее известных или совсем неявленных пастырей и стариц, людей святой жизни, подвижников, блаженных, юродивых. Они были лучшими психотерапевтами. А лучшими местами для самопознания и проработки внутренних затруднений, мешающих полноценной духовной и душевной жизни, издревле считались монастыри.

«Наука из наук — монашество — доставляет самые подробные, основательные, глубокие и высокие познания в Экспериментальной Психологии и Богословии, то есть деятельное, живое познание человека и Бога, насколько это познание доступно человеку», — пишет свт. Игнатий (Брянчанинов). Впрочем, думается, были и светские люди, духовно и житейски опытные, к которым обращались за советом, разъяснением в трудных ситуациях, но, конечно, никто их, а тем более старцев, не называл терапевтами.

Мы нуждаемся в исцелении не меньше наших предков. И поскольку Господь нам не открывает множества старцев, окормлению которых мы могли бы предать и дух свой, и душу, и тело, то мы стараемся использовать все доступные нам возможности. Прежде всего — таинства и жизнь Церкви и руководство духовных отцов, православную литературу. Но и, что тоже очень важно, — психотерапевтическую помощь. Апостол сказал: сеется тело душевное, восстает тело духовное… Но не духовное прежде, а душевное, потом духовное (Кор. 15, 44; 46). Т.е. от того, какими мы душевно предстоим перед Богом, насколько мы сами себя понимаем, во многом зависит наш путь к воскресению, наша личная вера. Об этом говорили старцы (см. письма прп. Амвросия Оптинского к монахиням), об этом много писал митр. Антоний (Блум).

Мало кто знает, что, по крайней мере, с XVIII века и до революции в духовных семинариях преподавали психологию, свт. Феофан Затворник даже читал такой курс. Было написано несколько сотен работ по христианской психологии.

Традиция эта восстанавливается. В Российском православном университете им. св. ап. Иоанна Богослова есть факультет психологии. Предмет психологии вводится в духовных академиях и семинариях, активно работает в этой области просветительский центр и издательство Макариев-Решемской обители, Сретенского монастыря и многих других. В Центре психического здоровья РАМН есть отделение специально для православных верующих, на приходах действуют и открываются новые психологические консультации. Духовник Троице-Сергиевой Лавры архим. Кирилл (Павлов) благословлял женщину-психотерапевта не оставлять своей профессии и в монастыре.

А для неверующих наших современников и вовсе нет другой возможности понять себя и свое место в жизни, постараться увидеть в ней смысл, как только обратившись к специалисту-психотерапевту. Хорошо, если православному.

Священники пока не часто направляют своих духовных чад к психотерапевту. Этому несколько причин. Во-первых, внимательный и неравнодушный пастырь не доверит свое чадо незнакомому ему «специалисту по душе», а не у всякого батюшки в пастве есть «свой», «проверенный» психотерапевт. Во-вторых, даже и незнакомых священнику духовно ориентированных профессионалов еще катастрофически мало. В-третьих, представление о психологии и психотерапии внутри православия у пастырей зачастую складывается по книгам некоторых, к сожалению, очень плодовитых авторов и по частным сайтам в интернете, содержание которых удручает своим непрофессионализмом, а потому не вызывает доверия. И, может, еще не все батюшки и не все их чада видят необходимость в такой помощи или очень мало о ней знают.

Однако к пастырю люди часто приходят с вопросами, душевными проблемами, которые лишь отчасти можно отнести к области греха или страсти. При их решении необходимы специальные психотерапевтические знания и умения. Из собственного пастырского опыта игумен Евмений (Перистый), наместник Макариев-Решемского монастыря, пишет: «Смиренное признание того, что священническая хиротония и диплом об окончании Духовной Семинарии не дают священнику права вторгаться и директивно орудовать в области сложных психических процессов, только украсит пастыря, встретившего на своем пути человека, проблема которого находится вне духовнической компетенции. Владея психотерапевтическими знаниями, пастырь мог бы оказать психологическую помощь своим пасомым. Если же знаний для разрешения возникающих проблем не хватает, благоразумнее было бы, признав свою недостаточность, отправить человека на консультацию к врачу или психотерапевту-профессионалу».

Поводами для такого обращения могут быть: невротическое чувство вины, подменяющее собой настоящее самоукорение; внутрисемейные отношения; детские проблемы; тревога и постоянные сомнения; разного рода зависимости: алкогольная, наркотическая, любовная, от компьютера и т.д.; фобии (страхи); пережитые травмирующие ситуации (авария, свидетель или жертва насилия, стихийные бедствия и т.п.) и многие другие. Мало кто из батюшек знает, что около 80% заболеваний являются психосоматическими, т.е. спровоцированными определенным образом протекавшими эмоциональными переживаниями. Это астма и онкологические заболевания, женские и сердечно-сосудистые болезни, желудочно-кишечные и эндокринные и др. К их лечению наиболее эффективен такой подход, который рассматривает человека в единстве души и тела: не пришлось бы тогда годами пить таблетки, если бы вовремя была проработана психологическая причина. Очистим чувствия, и узрим неприступным светом Воскресения Христа блистающася (1-я песнь Пасхального канона).

В первом значении слово психотерапия означает исцеление душой. Инструментом психотерапевта является он сам, вся его личность, прежде всего его ценностные и мировоззренческие представления. От того, насколько этот специалист душевно «исцелился сам», насколько он подготовлен профессионально и правильно ориентирован духовно, зависит, какие условия для душевного возрастания клиента он создаст. Эпиграфом к психотерапевтической деятельности могут быть слова Карла Юнга: «Доктор обеспечивает условиями — Бог лечит».

Профессиональная этика не позволяет терапевту вторгаться в духовный мир клиента, в его верования, убеждения. Современные исследования показали, что даже под гипнозом невозможно изменить аксиологические и мировоззренческие представления человека. «Никто же приидет ко Отцу, токмо Мною». Но хотя перед психотерапевтом не стоят миссионерские задачи, однако при его содействии расчищаются многие «рукотворные» завалы на дороге к храму.

Безусловно, психотерапевты не всесильны. В таком сложном и очень деликатном деле должно совпасть много факторов, чтобы обратившийся за помощью вновь обрел свободу. Свободу от часто неосознаваемых заблуждений и иллюзий, «напрасных мук», «скорбей собственного сочинения», закрепощающих душу, заслоняющих живую веру. Но когда это происходит (а все же, слава Богу, чаще происходит!), терапевт понимает, что это ни в какой степени нельзя приписать его собственным усилиям — так велико и чудесно происходящее. Не удивительно ли, что слово «психология» связано с древнегреческим мифом о Психее, смертной женщине, благодаря любви, обретшей бессмертие?

Журнал «Отрок», №5 (10), 2007 г.