Иеромонах Парфений Дохиарит

Как вчера вечером, семь лет назад, отошёл ко Господу мой духовный отец, блаженной памяти старец Григорий.

С раннего утра сердце моё не находило покоя, образ его неотступно пребывал в мыслях, словно благоухание ладана, что витает в воздухе и не исчезает никогда. Каждый его взгляд, каждое слово, даже молчание его звучат во мне и ныне, как тихий голос совести, сладкий, твёрдый, просвещённый благодатью.

Я жил рядом с ним и видел собственными глазами то, что отцы называют истинным смирением, не словами, а самим образом бытия. Видел его чистоту, простоту, какую имеют лишь чистые сердцем. Но более всего ощущал любовь Божию, струившуюся через него, как свет проходит сквозь прозрачный кристалл. Для меня он был как Иоанн Предтеча, путеводитель и свидетель Света, смиренно готовивший души к пришествию Господа. Я любил его, как Исаак любил Авраама, с благоговением, благодарностью и тою безмолвной уверенностью сына в своём отце.

И чем дальше проходят годы, тем яснее понимаю, его присутствие не ограничилось временем и не исчезло с уходом. Старец живёт в молитве, в тишине сердца, где обитает Дух Святой. И всякий раз, когда ум мой рассеивается, слышу его голос:

«Останься в мире Христовом, чадо моё, там ты найдёшь всё».

Жизнь его была живым Евангелием, проповедью не только словом, но и делом. Когда он говорил, голос его имел силу пророка и мудрость учителя, но вместе с тем кротость любящего отца. Каждое слово жгло и утешало одновременно, как огонь, что освещает, но не сжигает. Эти слова не оставались в ушах, а укоренялись в душе, ибо исходили не от человеческого знания, а от опыта пребывания в Боге. Он никогда не жаловался, не превозносился, лишь склонялся и благодарил, и в этом безмолвии заключалось таинство истинной славы.

Когда молюсь и сердце моё тяжелеет, вспоминаю его, и тогда приходит та тишайшая благодать, какую могут передать только друзья Божии. Будто он снова показывает мне путь в Небесный Иерусалим, путь смирения, терпения и любви, не ищущей своего. Тогда я понял, рай не где-то далеко, не место, а состояние души. Это мгновение, когда человек оставляет свою волю и становится весь молитвой. Таким был мой старец, душа, ставшая молитвой, свет, указывающий на Христа без слов.

Он был человек без второй мысли, без расчёта. Сердце его было широко, вмещало боль и радость, обиду и прощение. Он не умел держать зла, лишь молился, покрывал, наставлял молчанием. А молчание его было сильнее тысячи проповедей. И теперь, когда поднимаюсь в  его келию или прохожу мимо могилы, не чувствую скорби, а лишь сладкое трепетное чувство благодарности. Понимаю, что этот смиренный человек стал мостом между землёй и небом. В нём я вижу место, где небо коснулось земли, и мы стали свидетелями чуда.

И вчера ночью Господь даровал мне неоценимый дар, я вновь увидел его, не как прежде, но как образ небесный, тихий и светозарный. Взгляд его встретился с моим и наполнил душу миром. Он не сказал ни слова, и не нужно было, всё сказал свет, окружавший его.

Сегодня, молясь, я не плачу об утрате, я благодарю Бога за то, что сподобил меня жить рядом с человеком, познавшим любовь Божию так глубоко, что сам стал её живым образом. И чем дальше проходят годы, тем сильнее ощущаю: старец не ушёл. Его присутствие не ушло с телом, но распространилось в нас, в стенах монастыря, в кельях, на тропинках, где он проходил с чётками в руке. Я чувствую его в молитвах, в бдениях, в тишине ночи, когда мерцает свеча, и ум стоит пред Богом. В этой тишине слышу его голос, шепчущий те же слова, что он всегда говорил:

«Любовь, чадо моё, только она остаётся».

Так продолжаю призывать его не как ушедшего, а как отца, который идёт немного впереди по пути в Царство Небесное. И надеюсь, когда придёт мой час, Господь позволит вновь увидеть тот взгляд, полный мира и любви, взгляд моего старца, научившего меня жить только ради Бога.

Всякий раз, когда его вспоминаю, чувствую, что время теряет власть. То, что мы пережили, не прошлое, а живое настоящее, согревающее душу. Его слово живёт в тех, кто слышал его, как семя, что прорастает безмолвно и приносит плод в своё время.

Часто думаю, если Господь для укрепления посылает людям ангелов, то и он был таким ангелом во плоти, скрытым в простоте и самоотвержении. Он научил нас, что истинная сила не в делах, а в молитве, терпении и внутреннем мире.

И теперь, когда звонит колокол к молитве, когда солнце заходит за горы Афона, чувствую, что он рядом. Он молится с нами, поёт с нами, безмолвствует с нами. Ведь святые Божии не умирают, они лишь меняют место своего служения.

Пусть благословляет он всех нас оттуда, где пребывает, и ходатайствует, чтобы мы шли тем же узким и светлым путём, ведущим к вечной радости.

Да будет вечна его память не только на земле, но и в сердцах всех, кто хоть раз познал любовь Божию через него.

Вечная ему память, но ещё более вечное его присутствие в нас, там, где Бог запечатлевает нетленным светом лица Своих избранников.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском
• Вечная память Геронде Григорию!
• «Я такого даже не видел…» Жертвенной любви братия Дохиара училась у своего Геронды
• «Потом свои руки Христу покажете!» Когда вера в силу послушания совершает чудо
  

В 2006 году, паломничая по Афону, в Дохиар приехали четыре диакона из нашего монастыря. Их ждал наш земляк- монах, который когда-то по дороге на Святую Гору, оформляя документы, месяц жил в Ионинском.

Они были очень удивлены безлюдностью монастыря: в монастыре почти никого не было, на вечернем богослужении — 3-4 монаха, в трапезной было накрыто примерно на 60 человек, но пищу принимали эти же 4 монаха. Как выяснилось позже, вся братия монастыря отсутствовала по причине ежегодного сбора урожая оливок.

Только поздно вечером этого дня произошла встреча наших паломников с земляком. Разговор продолжался до часу ночи, а в 4 утра пришлось идти на Богослужение. Игумену монастыря, старцу Григорию уже сообщили, что у монаха его монастыря гости — четыре диакона из Киева. Перед самым началом Литургии Геронда шокировал их благословением петь всю предстоящую службу на славянском языке. Затем была трапеза, после которой Старец позвал их на разговор. Беседа продолжалась более двух часов, а в итоге отец Григорий предложил остаться и провести год в монастыре. Наши паломники сходу «включили заднюю», но хватка старца была крепкой.

В результате двое из паломников, два брата нашего монастыря иеродиакон Силуан и протодиакон Александр отправились в монастырь Дохиар на шесть месяцев. На дворе был 2006 год, была масса проблем с визами, но монастырь Дохиар оформил все необходимые для длительной поездки документы.

Весной 2007 года я приехал в Дохиар навестить наших братьев, и произошла очень важная для меня встреча со старцем Григорием.

С этого момента началась история дружбы между нашими монастырями. Мы практически полностью, что называется, влились в дохиарскую братию, и когда приезжаем в Дохиар, нас уже встречают, как родных. Милостью Божией Матери установилась вот такая трогательная связь.

«Я стремился возвращаться в Дохиар вновь и вновь потому, что видел в Геронде Григории красоту святости»

Не могу сказать, что у меня были какие-то неразрешимые проблемы, с которыми я обратился к старцу, или что я нуждался в особых советах. Скорее, стремился возвращаться в Дохиар вновь и вновь потому, что видел в Геронде Григории красоту святости, что он действительно «один от древних» отцов.

 Интересно, что греки, которые читали жизнеописание основателя нашего монастыря преподобного Ионы Киевского (переведено на греческий и издано монастырем Симеона Нового Богослова в Аттике и выдержало уже три переиздания), говорят, что старец Григорий был очень похож на преподобного Иону — такой же бескомпромиссный, самоотверженный, требовательный и к себе, и к окружающим. Такая вот «реинкарнация» старца Ионы…

Учителями Геронды, как мы знаем, стали два известных подвижника благочестия, филокалисты Амфилохий Патмосский и Филофей Паросский. Они оба уже канонизированы Церковью. Настоящий ученик своих старцев, отец Григорий сумел во всей полноте воспринять преподаваемое ему учение, полное аскетизма и самоотвержения, а затем приумножить и передать всё братии.

Дохиарская братия, и правда, очень любила своего игумена. Ведь на Афоне люди приходят не в тот или иной монастырь, а к тому или иному старцу, конкретному духовнику. И братия шла именно к отцу Григорию. Он был, что называется, трудяжкой, и братия вокруг него собралась такая же: они буквально «вкалывают», работают даже в праздничные и выходные дни. Некоторые настолько привыкли работать, что после всенощного бдения смотришь — лампочка горит, и кто-то штукатурит стену.

Думаю, эта высота святости и привлекала к старцу Григорию. Мой знакомый как-то сказал об одном праведнике: «Смотришь на этого человека и спасаешься». На Геронду достаточно было смотреть — и ты напитывался этой святостью, осознавая всю свою немощь и недостоинство. Ведь ни для кого не секрет, что, находясь в ситуации, когда нам не с кем себя сравнить, или сравнивая себя с людьми, живущими в таких же условиях и такой же жизнью, мы имеем ничтожные шансы на духовное возрастание.

Так, если альпинист хочет преуспеть, то должен ориентироваться не на Говерлу, а на Эверест. Эверест, быть может, он и не покорит, зато поднимется, допустим, на Эльбрус. Спортсмен по прыжкам с шестом должен смотреть на Сергея Бубку и только тогда сможет преуспеть. А если ты живешь в Киеве и видишь, что в целом неплохо у тебя дела идут: где-то получилось помолиться, где-то проект осуществить, что-то доброе сделать, — то начинаешь самоуспокаиваться. «А я-то еще ничего… По сравнению с другими — так вообще, хо-хо!» А когда видишь человека, живущего как египетские отцы, и братия рядом с ним такая же, это очень отрезвляет, побуждает не нос задирать, а глаза опускать и говорить: «Боже, дай мне благодать, чтобы хоть немного приблизиться к этим людям…».

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Сегодня день памяти любимого Геронды. Да пребудут с нами его молитвы!
• Архиепископ Обуховский Иона. Бриллианты Святой Горы
• Уроки Геронды Григория Дохиарского

Какое теплое душевное движение не начинается от Бога? 

Бывает, единственный поцелуй меняет внутренний мир человека, насколько же больше лобзание, которым лобызаем Пресвятую Богородицу! В Священном Писании читаем: «умоляет, умоляет народ», что означает «утешает народ». Богородица утешает, утешает людей, чтобы они пережили свои страдания, преодолели свои печали. Слово Писания и сегодня утешает людей, но мы имеем нужду в утешении от Богородицы. Церковь неспроста поет в одном тропаре: «немы уста льстивыя не поклоняющихся иконе Твоей чтимой». Мы имеем великую нужду в поклонении Пресвятой Богородице и в лобызании Её иконы. Не отступайте, идите вперед. Утешайтесь тем, что Богородица находится здесь, здесь, и мы поклоняемся Ей, молим Её, просим Её и видим Её. Услышь, народ Божий, Пресвятая Богородица – Утешительница, Заступница мира. Представьте себе мир без Пресвятой Богородицы, представьте себе мир без заступничества Пресвятой Богородицы. Каким был бы этот мир? Будьте ближе к Богородице. Обнимите Её. 

Мы имеем великую нужду в поклонении Пресвятой Богородице и в лобызании Её иконы.

В молодости я пережил духовный кризис. Не хотел даже кланяться иконам. Я совершал вечерню в одиночестве в маленькой церквушке, и когда закончил, меня переполнила такая любовь к Богородице, что я обнял Ее и понял, что Богородица живая, а не изображение на доске. С тех пор, когда я вижу Богородицу, я хочу обнять Её, по-детски прижаться к Ней. Я хочу остаться, я хочу остаться с Ней навсегда. У меня нет другого утешения, кроме Богородицы. Будем Её друзьями! Иначе будем несчастнее скота. 

В Её объятиях вы насытитесь, не уходите от Неё, другого спасения нет.

Держите Её в своих объятиях, держите Её в объятиях своей души, и Она будет держать вас. Насытьтесь духом в Её объятиях, ибо нет другого утешения. Обнимите Её, и Она обнимет вас. Никто больше нас так не обнимет. Богородица одной рукой держит Христа, другой —  держит меня. Утешение — Богородица. Нет прекраснее изображения, чем то, где мать держит своего ребенка. Так и Богородица держит нас в Своих объятиях. Одной рукой Она держит Христа, а другой показывает нам путь восхождения, путь Христа,  путь спасения. Она держит Своего Сына, а другой рукой… вот Он, следуйте за Ним, не сбивайтесь с пути, не отклоняйтесь. Следуйте за Ним!

Уходя отсюда, не покидайте объятий Богородицы, иначе можно поскользнуться в жизни.  Не уходите из объятий Богородицы, Она нас любит, Она нам помогает, Она нас утешает, Она спешит на каждую молитву, на каждую нужду, поэтому Её называют Скоропослушница.

Никакие великие дамы Англии и Америки не дадут вам таких объятий, как Богородица.

Я устал…

Хотел бы рассказывать о величии Богородицы ещё, но мои болезни мне мешают. 

Я хочу, чтобы вы все были в объятиях Богородицы. Знаете ли вы, с какой нежностью Она будет держать вас? Вы даже представить себе не можете. Идите не одни, а с Марией и Младенцем, с Младенцем на руках. 

Спасибо, что выслушали меня, старого и беспомощного. 

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Ты зачем длинные волосы носишь?!» Памяти старца Григория (Зумиса)
• Архимандрит Григорий, игумен обители Дохиарской
• Старец Филофей (Зервакос)

***

От братии Священной обители Дохиарской

Завершается год от преподобной кончины нашего блаженного старца. Целый год из тех немногих, которые наполняют нашу земную жизнь, однако мы никак не можем осознать, что Геронда безвозвратно отошёл к праотцам. Как будто он на время куда-то ушёл и мы ждём сладким ожиданием, когда он возвратится. Поэтому и всё в монастыре мы делаем так, будто он должен скоро вернуться и проверить нас с обычной тихой радостопечалью, написанной на его уставшем лице.

Трудно охватить такую духовную величину, как Геронда Григорий, и попытаться сделать ясной его скрытую духовную жизнь, уложить на бумагу духовные и телесные его труды по восстановлению обители, содержанию братии и о личном освящении. А если прибавить к этому то, что жизнеописуемый имел правилом жить скрыто и иногда сознательно ради Христа юродствовать, тогда становится всё ещё более сложным, и только послушание и чувство долга могут помочь сделать эту задачу выполнимой.

Итак, постараемся описать «как сквозь тусклое стекло» жизнь Геронды на Святой Горе, где он прожил как игумен обители половину своей земной жизни, то есть целых тридцать восемь лет.

Чтобы описать духовное происхождение Геронды, в качестве эпиграфа приведём здесь слова преподобного Нила Синайского в небольшом переложении: «Как не подложная, но прекрасная и весьма похвальная отрасль достославного и предоблестного аввы Амфилохия Патмосского, справедливо являешь ты в себе пресветлые черты сего мужа…»

С 1970-х до начала 80-х годов совершилась на Святой Горе истинная космогония, результаты которой будет судить история, когда прейдет «весь род тот…». В большие царские обители, когда уже от недостатка мужей они дошли до отчаяния, стали заселяться новые братства, происходящие из монастырей вне Горы или с подворий святогорских монастырей. Там, где Гора Святая угасала, начала внезапно обновляться «яко орля юность» её.

Свежая весна стала преемницей сухой зимы. События эти немного напоминали эпоху преподобного Афанасия Афонского, когда, придя из Кимины, он принёс на пустынный до того времени Афон общежительную и лаврскую систему, церковный типикон, подобный тому, который был принят в обители Студийской.

Новые братства в идиоритмических обителях, в которые они селились, кроме перевода их в общежития, ввели понятие «геронды» — игумена-духовника, старца, — в чём нуждался для оживления старик Афон в эту эпоху. В остальном  глубокие духовные традиции Святой Горы преобразили новых монахов, и заселение увенчалось успехом, поскольку всё, что произошло, не могло не быть в замысле Божием и под материнской заботой Богородицы.

В это время, в конце 1970-х годов, и братство обители Прусиотиссы под руководством Геронды Григория возжелало переселиться на священный Афон, общую родину и страну монахов. Пренебрежём многими мелочами, чтобы не удлинять повествование, ещё и потому, что многие личности ныне живы, и только спустя время история позволит смотреть на этих людей беспристрастно.

Геронда не предпочёл для поселения обитель Ватопедскую, которая официально через проигумена Матфея нас приглашала. Не обратил он свой взгляд и на Ивирон, в который нас посылала Патриаршая Экзархия, ни на Ксиропотам, в который игумен Евсевий не только нас приглашал, но и умолял прибыть. Душа его обрела покой в бедной, но красивой обители Дохиарской, в обители Архангелов и Скоропослушницы. К тому же этот путь ему указал и глубоко чтивший Скоропослушницу старец Ефрем Катунакский: «Все святые, — сказал он, — Богородице поклоняются».

В обители ситуация была непростой. Старые отцы, коих осталось мало, желали передать обитель зилотам. Священный Кинот и Экзархия рекомендовали братство из другой многонаселённой обители. В этом хаосе и мы из монастыря Прусо искали заселения в Дохиар. Всё же, видно, Архангелы сделали свой выбор.

Не будем здесь приводить несущественные сегодня подробности. После ряда событий достаточное число монахов из братства Геронды остались в обители в мае 1980 года. Однако явной была неуверенность в будущем.

В эти дни один монах, как он рассказывал, видел следующий откровенный сон-видение: он очутился за неприступной башней монастыря рядом с ктиторскими кипарисами.

Там на небольшом расстоянии он увидел Архангела Михаила, огромного мужа, держащего на своих плечах маленький образ монастыря, и, повернувшись к монаху, сказал: «Хожу, ища мужа, подходящего, чтобы переложить на его плечи управление сей обителью». Ему не пришлось долго ждать, чтобы найти его в лице Геронды Григория, который буквально до последнего дыхания держал обитель на своих плечах и не обманул доверия Архангела.

15 сентября 1980 года совершилась интронизация Геронды как первого игумена и киновиарха после веков идиоритмической жизни Дохиара. Присутствовал весь Священный Кинот и некоторые игумены.

Однако обитель находилась в печальном состоянии. Всё, что вскоре буду описывать, да не сочтётся за преувеличение. Это реальные события, хотя и относятся к минувшим эпохам.

Монастырь, как мы уже сказали, следовал идиоритмической системе, поэтому там не было ни кухни, ни посуды, ни тарелок с ложками и вилками. Архондарик принял нас на первое время. Доходы обители шли от ничтожной экономической поддержки государства, то есть той помощи, которую государство даёт взамен монастырской земли вне Афона, конфискованной греческими властями.

Небольшой старенький автомобиль, который приобрели после продажи двух метохов (подворий), наверное, добавил больше проблем, чем дохода. Лес, истощённый ненасытностью торговцев, без дороги приносил минимальный доход. Кельи обители были в отчаянном состоянии. Когда умирали старые отцы, то после них забирали то, что ещё могло пригодиться, и кельи, по которым было разбросано всё оставленное (одежда, мебель и тому подобное), напоминали логово разбойников. Крыши текли. Стёкла были разбиты. Двери были сломаны (делегация Кинота в усердии обнаружить и изгнать зилотов сломала все двери!).

Склад обители в Дафни занимал для своей лавки приснопамятный Свукис. Там отцы брали немного еды, чтобы прожить.

Нам особенно запомнилось, как однажды мы захотели приготовить рис с кабачками. Мы попросили у бывшего игумена монастыря Ксенофонт, отца Евдокима, который тогда был келарем в Дохиаре, немного риса. Он дал нам один маленький пакетик — всё, что имелось, — возраст его мог бы определить только углеродный анализ. Его содержимое буквально перемололи мыши, и оно было смешано с их нечистотами. И как его переберёт и почистит несчастный повар?! Как он ни старался, у него ничего не получалось. В конце концов с душевной болью, промыв его, он приготовил рис как он был, добавив побольше мяты и перца, чтобы не был таким явным состав этой смеси.

Всё это и многое другое отражалось на Геронде. А он не падал духом перед этими трудностями, тогда казавшимися непреодолимыми. Он должен был руководить всеми делами: подсказывать подходящее решение в каждой проблеме и затруднении, не надзирая, а первым трудясь сам со своими малыми, но неиссякаемыми силами. Осыпавшуюся штукатурку со стен келий и перегородки мы заделывали известью и соломой без мастерка, ладонями, и после этого белили, чтобы кельи становились пригодными для жилья. От протекания крыш спасались консервными банками на чердаках. Заросшие дворы чистили, срезая высокую траву тяпками.

Заросшие оливковые деревья мы очищали, срезая кусты — багрянник и метельник — топорами и серпами, а старые святогорцы мирно улыбались и говорили: «Зачем вы их чистите, они снова зарастут». Несмотря на это, в первый же год в древней маслобойне монастыря мы добыли первое масло. И, конечно, по традиции, на первом масле приготовили полагающиеся жареные лепёшки (тиганиты). Однако масло, поскольку не было сепаратора, было горьким, и его трудно было проглотить. В это время нас посетил один капитан из Карпениси, которого Геронда принимал в монастыре Прусо. Когда он увидел состояние монастыря и монахов, то убежал, плача, и сказал Геронде: «Ты был богач, а стал попрошайкой».

Так проходили первые годы Геронды в монастыре — в лишениях, скорбях, озлоблениях и в трудах своих рук. Его царским скипетром была метла из веток вереска, а его «четырёхупряжной колесницей» являлся совок. Он не выпускал из рук шланг, поливая многочисленные цветы. Однажды в монастырь прибыл председатель Патриаршей Экзархии митрополит Ставрупольский Максим, ректор школы Халки, любитель чистоты, и сказал Геронде: «Нигде к тебе не придраться. Всё стараюсь найти хоть один неподметённый угол и не нахожу».

Никого из тех немногих отцов, которые уже жили в монастыре, Геронда не заставлял следовать общежительному уставу. Он давал им еду, и они могли идти в свои кельи, как сами предпочитали, и не присутствовать на общей трапезе.

Когда КеДАК (Центр сохранения афонского наследия) начал восстановительные работы на Афоне, Геронда потихоньку создал из братии строительную бригаду, и проекты, которые организовывал и финансировал КеДАК, реализовывали мы сами. Так какие-то средства оставались в монастыре. На всех этих и других работах в монастыре и вне монастыря Геронда присутствовал лично. Ломом и киркой он сам сбивал старые перегородки, разрушенные потолки, гнилые полы. Весь становился оком, чтобы избежать травм братии. Лопатой наполнял мешки строительным мусором, чтобы его выносили из монастыря «мужи светоносные» — умные ослики Христовы, которые на плечах несут Крест Господа — мироотреченные монахи. В строительно-восстановительных работах в монастыре Геронда был консервативным. Он чтил старый образ монастыря и не изменял его: элементы, которые он мог сохранить, — сохранял в память о тех, кто до него трудился в созидании монастыря.

Но особым знатоком Геронда была в другом — в камнях. Он их сортировал: те, которые имели плоский скол, шли на облицовку, другие — на заполнения, а какие-то подходили для мощения. Когда ему попадались валуны, старался разбивать их вдоль природных трещин, дабы они оставались пригодными для стройки.

Во всём он был учитель и первотруженник. Невыразимыми трудами, как новый Веселеил, «восставил скинию падшую» божественных Архангелов. И сегодня тот, кто смотрит на монастырь вблизи или издали, не может не вспомнить волхва Валаама: «Как прекрасны шатры твои, Иаков, жилища твои, Израиль!».

Однако Геронда не остановился на восстановительных работах. Он старался поддерживать жизнь монастыря, используя землю. Часто и нам, и на собраниях в Киноте говорил: «Восточное монашество — земледельческое. Оно основывается не на предпринимательстве, но на возделывании земли». Поэтому там, где было хоть немного воды и позволяла почва, он разбивал новые сады. Сажал виноград, оливки и плодовые деревья. Где только находил землю, сажал дерево и поливал его, «пока не воскреснет», как он говорил.

Также Геронда создавал соляные ямы для производства соли, стараясь снять обитель «с крючка» рынка и сделать монастырь независимым, самодостаточным в условиях чрезвычайных ситуаций.

Ещё он посадил много фиников, чтобы помнить о колыбели монашества — пустынях Египта и Ливии. Но после его кончины «червь утренний поразил их», и они засыхают, как будто он захотел забрать с собой образ Фиваиды и египетского монашества как уже недосягаемый.

В начале 1990-х годов с помощью Божией началось возведение метоха в деревне Сохо, района Лангада. Новые ктиторские труды. В первое время мы ночевали под открытым небом или в палатках. Геронда целый день киркой чистил доски, доставал из них гвозди и подметал.

Поскольку делалось дело Божие — создавалось место подвигов, молитвы и угождения Господу — враг не отдыхал. Явился Геронде яко лев, извергающий огонь, и, скрипя зубами, сказал ему: «Я тебе устрою».  Действительно, он уязвил Геронду в самую болезненную часть — его отеческое нутро. Треснуло сердце, как камень в пустыне, под ударом жезла Моисея. Побежали ручьи слёз и реки неизмеримой боли о струсивших перед ухищрённой злобой волка-душерастлителя. Геронда знал, что «…Божественный Василий приписывает безрассудно отлучившемуся и отвергшемуся от отца падение равное с тем, кто нарушил и самый обет святый…» И знал, что таков жребий духовных отцов — повторять постоянно: «Я воспитал и возвысил сыновей, а они возмутились против меня». Благоутробный и многомилостивый Бог да помилует всех нас, и мудрый Его промысл да позаботится о спасении всех нас.

Геронда был приверженцем жития монашеского. Он считал «мерзостью пред Господом всякое упокоение плоти». Поэтому не ленился сам и не оставлял своих монахов без контроля, чтобы они не проводили жизнь беззаботную, как цикады летом. Бессонными ночами он думал, чем займутся они в грядущий день, поскольку праздность — учитель всякого зла. Ему не нравились комфорт и поблажки. Он предпочитал святой труд, который является предпосылкой Царствия Божия. Геронда требовал от монахов сознательности в совершении личного келейного молитвенного правила. «Минимум, что может сделать монах, — говорил он, — это молиться на службе и совершать своё правило». Когда один монах ему говорил, что иногда не успевает совершить свой келейный канон, то Геронда ему ответил: «За ваше правило я ответственности на себя не беру».

Других, которые имели уставные «долги», обязал рассчитаться прежде, чем подойдут к Святым Таинствам. Другой, более молодой монах, устав от трудов, просил его: «А мы, Геронда, когда насытимся сном?». — «Никогда», — ответил приверженец святого жития.

Геронде не нравились перемещения монахов, «поездочки», паломничества, перемещение за пределы Святой Горы мощей и икон, конференции. Он любил всё в монастыре, самый его воздух, любимую келью, свой бедный уголок. Когда по какой-то нужде или ради врачей приходилось выезжать, старался как можно быстрей вернуться.

Что касается пищи, то на трапезе он предпочитал простую и без излишков приготовленную еду. Но и не спорил с поварами, поскольку это послушание в общежитиях тяжёлое, и оно редко находится в предпочтении. Иногда Геронда готовил сам, и его еда имела особый вкус и особую благодать. Чаще всего он готовил, когда мы трудились на кельях в горах, стряпал простую пищу в старых дровяных печах, и пища эта становилась незабываемой для всех, кто её пробовал, поскольку происходила из любящего отеческого сердца. Когда же, проходя по кухне, он находил немытые тарелки, то не считал стыдным помыть их.

Если Геронда хотел сказать что-то важное, не ждал собора старцев, а говорил это на трапезе перед всеми и даже перед паломниками. Следовал апостольскому слову: «Согрешающих обличай перед всеми, чтобы и прочие страх имели». Мог говорить и в общем, и не колеблясь называть конкретные имена. Геронда заботился о братиях в их болезнях, а по кончине их проливал слёзы.

Нескончаемыми бессонными ночами тянул чётку за каждого своего монаха, за своих спутников и за тех, кто ушёл или уклонился, за мирян с их проблемами. От милости, которую получал, он миловал праведных и неправедных, не рассуждая. Он одалживал, не надеясь получить обратно.

Написано: «Если поставят тебя старшим, не возносись, будь между другими как один из них». Действительно, он ни в чём не отличался от остальных монахов – ни в одежде, ни в труде. Только в скудной своей пище, и то по причине болезни. Вместе в церкви, в трапезе, на послушании. Из послушаний особенную благодать имел сбор оливок. В нём участвовали все, кроме архондаричного. Действительно, послушания в общежитии создают разделение, возможно, даже некое противоречие, но сбор оливок сближает братию. Это был праздник года.

Как всегда, Геронда с нами, всегда впереди. Он не допускал разговоров, смеха, голосов. Он хотел, чтобы мы трудились в тишине, и часто поручал кому-то вслух читать молитву или акафист. Поздно по вечерам, когда уже начинало темнеть, возвращаясь вдоль моря, один за другим мы читали повечерие. О, безвозвратно ушедшее время!

Мы не можем без слёз рассказать то, что случилось в последний при жизни Геронды сбор оливок. Это был октябрь 2017 года. Геронда, уже тяжело больной, выезжал в больницу. И перед самым отъездом он подошёл к месту, где мы собирали оливки, и говорит: «Отцы, можно и я соберу две горсти оливок? Так, просто. Ради масла в лампады Богородицы и Архангелов».

Особо внимательным Геронда был в службах. С детства он был заквашен в церковном служении. Из деревни он взял крестьянские празднования престолов небольших храмов (панигиры), из Лонговарды — понуждение к службе, из Патмосского монастыря — царственное величие, от старца Амфилохия — глубокое благоговение.

Геронда хотел, чтобы мы прочитывали всё медленно и чисто. Чтобы пели мы живо и ритмично. Чтобы наш ум был в словах читаемого. Чтобы мы крестились, слыша имя Господа, Богородицы, празднуемого святого, чтобы мы делали поклоны на славах во время чтения Псалтири и во время чтения троичных. Сам молился стоя, как древний дуб на краю горы, который качают ветры и не могут вырвать. Не нагружал свою стасидию сидением на ней, а использовал её как помощь для прямостояния. Литургию служил со священным величием без театральности и наигранности.

Его будничные службы были будничными, а праздничные — праздничными. Каждый великий праздник имел свой цвет и своё облачение.

Церковь он украшал многими искусными лампадами, паникадилами, сосудами, создавал драгоценные облачения — дела действительно ктиторские, как те, что припоминает в своём завещании (1118 года) преподобный Неофит.

Но душой его был Великий пост. Согласно древнему уставу и колливадской традиции, которую он принял от своих старцев, мы делали и продолжаем делать все земные поклоны, которые требует Типикон. Чтение преподобного Ефрема Сирина, Лавсаика, Лествицы первое время Геронда, пока видел, прочитывал сам и во многих местах комментировал или в общем, или обращаясь лично к кому-то. Когда заканчивались тридцать слов Лествицы преподобного Иоанна Синаита и оставалось только слово к пастырю, Геронда говорил: «Теперь моя очередь слушать. Итак, читайте и ругайте меня, сколько хотите». 

Страстная Седмица — вершина Четыредесятницы и преддверие Пасхи — заставала Геронду бдящим, полным бодрости духовной, несмотря на телесную немощь.

Он пел всей душой, иногда со скорбью спасительного страдания Христова, иногда с радостопечалью тихого Света Воскресения.

О Пасхе и об опыте Воскресения нет нужды говорить. Очевидно, что всё наполнялось светом, и это было видно на лице Геронды — он был сыном Воскресения.

В почитании и воспевании Скоропослушницы главным для него было: «Всею душею и мыслию, и сердцем, и устнами Тя славлю…». Когда Геронда громким голосом пел молебен, он возносил хвалу безграничным чудесам Богородицы и призывал Её милость на страждущих и нуждающихся. Он призывал нас выучить молебный канон наизусть, и ежедневно перед трапезой сотрясались коридор и стены часовни от глаголов молебна, в которых первенствовал великий глас Геронды.

Премудрый Соломон о хулителях, которые изменили своё мнение после смерти праведника, пишет так: «Это тот самый, который некогда был у нас в посмеянии и притчею поругания». Иногда действительно Геронда пренебрегал здравым смыслом, как Давид перед Анхусом, чтобы избежать многоголовой и безбожной гордости. Он собрал в своих закромах духовный плод и опасался умного жучка, который мало-помалу незаметно уничтожает плоды трудов жизни. Именно поэтому Геронда предпочитал непогрешимое смирение, по словам святых отцов, — безопаснейший путь в Царство Небесное. Он иногда разговаривал неподобающим языком, что у моралистов считается неприемлемым. И это — чтобы быть пренебрегаемым слушателями. Однако через эти шутки явно или прикровенно старец открывал слушающим их состояние.

Одни раздражались, другие принимали то, что Старец им открывал. Концентрируясь на видимом, а не на сути, некоторые соблазнялись. Мы лично слышали и видели на дорогах Кариеса монахов, которые повторяя фразы Геронды, иронизировали и смеялись. И конечно, по всем тропинкам Афона пошёл слух, что дохиарит Зумис — безумный. Но мы, жившие с ним рядом много лет, исповедуем: «Дай Бог святоназванной Горе побольше таких безумных, как Геронда Григорий, несущих через всю жизнь развёрнутое знамя истинного непритворного древнего монашества».

Герондой овладевало великое беспокойство о колливадском монастыре его родины, святой обители Лонговарда, когда он видел, как та угасает.

Монастырь Лонговарда, образ жизни которого архиепископ Ларисский Дорофей заложил в основу Уставной хартии для руководства всех монастырей Элладской Церкви, погибал от нехватки людей. В 2001 году после богослужений Пасхи и Светлого Понедельника, когда в монастырях совершаются утомительные крестные ходы, Геронда находился на подворье в Сохо, чтобы в Светлый Вторник там совершить крестный ход и водосвятный молебен. Ночью во сне он увидел монаха, который позвал его на Парос. И он «не воспротивился небесному видению». На следующее утро он с братией отправился на престольный праздник в честь иконы «Живоносный источник», и к полуночи они были уже в Лонговарде. Игумен Епифаний встретил и накормил их, и они разошлись по кельям. В ту же ночь игумен Епифаний отошёл в жизнь вечную. Никто не может представить себе боль и скорбь, которые пережил уставший Геронда. Митрополит поставил его местоблюстителем и поручил сделать опись всей недвижимости и святынь монастыря, чтобы избежать расхищения. Монахолюбивый епископ Амвросий хотел утвердить Геронду в качестве игумена и отправил его в Патриархию, но там его кандидатуру не одобрили. Тогда было найдено решение: иеромонах Хризостом, связанный с Дохиаром, поселился в Лонговарде вместе с группой своих духовных чад и был избран игуменом.

Геронда совершил первые постриги и постарался посвятить новопостриженных монахов в дух и традиции монастыря. Решение оказалось удачным, и монастырь продолжил существовать и исповедовать распятого Христа. Таким образом Геронда смог отдать долг преподобному Филофею (Зервакосу), который в 1978-79 годах горячо просил нас поселиться в Лонговарде, но мы предпочли Афон.

Геронда не пренебрегал заниматься общими делами Афона. Первые годы он участвовал в поездках за пределы полуострова, в делегациях и совещаниях.

Довольно долго он был представителем Кинота в КеДАКе, и отцы монастыря недоумевали, почему он не поднимает проблемы своего монастыря, но заботится о других. Он не научился ни дипломатии, ни политике. Геронда говорил всегда прямо, ничего не скрывая. То, что имел в сердце, то и говорил. Некоторые называли его «непокрытым чугунком», поскольку всё, что варилось в нём, не было тайным, а выражалось открыто. В сложных ситуациях и во время приезда патриарших экзархов, когда в зале воцарялось неловкое молчание, Геронда говорил что-нибудь шуточное, и лёд таял.

Даже в мелочах Геронда ревностно защищал святогорский уклад. В 1992 году, во время визита Патриарха Варфоломея на Афон, Геронде было поручено произнести речь от лица Кинота. И он с дерзновением между прочим сказал следующее: «Прошу Вас, всесвятейший отче и владыка, как великого в царех Александра Македонского, чтобы Вы не позволили никакому Динократу, побуждаемому суетными помыслами, изменять древний образ Святой горы. Афон выжил, и жизнь его остаётся неизменной, сколько этому благоволит Божественный Промысл, регулирующий устои Святой Горы, а также благодаря поддержке и щедрости Великой Церкви, которая не опускается до мелочей, а, предоставив свободу в важном, не обращает внимания на несущественное и незначимое…» Когда случилось так, что в Киноте произошло разделение и он не мог дальше действовать, Геронда, несмотря на своё слабое здоровье, много потрудился для восстановления желаемого единства и взаимопонимания.

Опустим многие подробности и приведём одну последнюю. Некогда в органах управления Афона случилось несогласие, и Геронда занял подобающую позицию, потому что не хотел нововведений в сложившиеся устои. Он верил, что Уставная хартия Афона была создана промыслом Божией Матери в лучшем виде, и всякая попытка исправить или приспособить её приведёт к разрушению основ. Вопрос снова встал в Киноте на Пасху 2018 года. Геронда, тяжело больной, поддерживаемый под руки, тяжело дыша, поднялся по многочисленным ступенькам здания Священного Кинота. Когда на заседании был поднят болезненный вопрос, Геронда взял слово и сказал: «Как мы поступали до сих пор, так будем поступать и впредь. Что приняли, то и передадим».

Это была лебединая песнь Геронды в Киноте. Это и завещание, которое он нам оставил. Отдавая должное членам Кинота, заметим, что никто не стал противоречить его словам.

Геронда заранее позаботился о преемнике, не навязывая его кандидатуру.

В материальном плане Старец предпочитал бедность – спутницу апостолов и преподобных. Он говорил нам: «Оставляю вам монастырь бедным, каким его обрёл. Мои представления о монашестве не сочетаются с бизнесом и финансовыми заботами. Всё же я приобрёл лампады и серебряные сосуды. Если вы будете испытывать нужду, то продайте их, чтобы пережить трудный час».

Геронда пожелал, чтобы на его похороны мы никого не звали, но чтобы отпели и похоронили его духовные чада. Он был истинным и любвеобильным отцом, педагогом, руководителем в духовной жизни. Его духовные чада — монахи и миряне — рассказывают об этом множество историй. Бог всё знает. В последние годы Геронда почти ослеп. Немощи умножались. Он был атакуем язвами лукавого. Он весь стал «нестихающей болью», безутешен, тяжёлая одышка стала его спутницей.

Было ясно, что Геронда двигался к концу, твёрдо сознавая это. Бог сохранил ему ясность ума, как Геронда и просил Его. До последнего момента он интересовался монастырскими делами. Он не роптал на свои ужасные боли. У всех просил прощения, как худший из грешников. Последнее лето провёл на метохе в Сохо. После празднования Скоропослушницы Геронда настойчиво просил вернуться в монастырь. Хотел испустить последнее дыхание в своей келье, в возлюбленном уголке, в желанном Дохиаре.

9 октября, в понедельник вечером, Геронда попросил, чтобы мы спели молебен Скоропослушнице. Далее мы совершили соборование, и он причастился Пречистых Таин. Через некоторое время, сидя на стуле,  совсем незаметно предал свою душу в руки Творца. Даже преставляясь к своим отцам, не вытянул ног. Он до последнего часа сознательно следовал скорбным путём и поэтому прошёл сквозь узкие врата испытаний и скорбей, и, как верим, вошёл в широкие просторы рая.

Геронда был похоронен в заранее приготовленном месте в южной стене собора. Простая могила под тенью апельсинов, которые он сам посадил и вырастил, обращена ко входу в обитель так, чтобы Геронда оставался стражем и привратником, внимательно наблюдая за всеми входящими и выходящими из монастыря.

Этим кратким описанием мы показали лишь «один коготь льва». Мы ничего не преувеличили. Мы не ставили целью приукрасить образ Геронды. Мы исповедуем, что, сколько Геронда был жив, он не раскрывал прекрасную раковину своей души и не позволял нам увидеть жемчуг, который прятал в себе. С нами случилось то же, что и с учениками на пути в Эммаус. Когда Геронда стал невидим, тогда открылись наши очи, и мы стали повторять плач Феодора Студита о своём старце: «Как отлетело любезное мне лицо? Как умолк спасительный голос? Вот я — сирота, жалкий и совершенно одинокий, лишённый отца моего, лишённый светильника моего, врача и питателя смиренной души моей, я остался без руководителя и защитника против невидимо нападающих на меня: “был как ворон в пустыне, как птица на кровле”. Ежедневно напрягаю я зрение, оглядываюсь кругом, и нигде нет желанного лица…».

От каждого ― по способностям, каждому ― по потребностям

Чем отличаются афонские монастыри от других обителей? Тем, что на Афоне сохранилась в неприкосновенности и непрерывности монашеская традиция. Ведь в духовной жизни очень много зависит от того, у кого мы учимся, кто является для нас образцом для подражания. В монастыре Дохиар, например, игуменом (настоятелем) является архимандрит Григорий. Он начинал свой монашеский путь под руководством двух подвижников благочестия, двух старцев. Это Филофей (Зервакос), наверное вы слышали об этом аскете и богослове, и Амфилохий Патмосский. Это действительно два святых нашего времени. Старец Григорий ― достойный наследник и подражатель этих подвижников.

Надо сказать, что в Дохиаре осуществляется принцип настоящего монашеского общежития. Вы знаете, что коммунисты очень много украли у христианства и у православия в частности. Вообще, коммунистический принцип «от каждого ― по способностям, каждому ― по потребностям», который пытались навязать нам железной рукой, веками добровольно осуществлялся в монастырях. Человек приходит в монастырь со своими умениями, которые применяет на послушаниях, и получает от монастыря все необходимое для жизни. То есть одежду, пищу, жилье и так далее. И это все одухотворяется единством Евангельской веры и стремлением к добродетели и совершенству.

Дохиар ― это настоящее, реальное общежитие. Такое, о котором читаешь в «Древнем патерике», «Отечнике» и других книгах, повествующих о древних египетских монахах. У братии монастыря нет совершенно никакого имущества. Если к кому-то заходишь в келью, там кровать, одна иконка в уголке, стол, ряса, подрясник и какая-то обувь. И все, больше ничего. Книг нет, потому что есть огромная монастырская библиотека и всегда можно взять любую книгу почитать. Икона тоже одна или две, потому что основное молитвословие происходит в храме, где вся братия обязательно собирается на богослужения. Келейно совершается только так называемое монашеское правило.

Дело в том что, вы, наверное, знаете, на Афоне подъем на утреннюю службу очень ранний ― в два, три или четыре часа утра. Обычно за час до подъема звонят в особый колокол, звук которого всем известен. Братья просыпаются, и каждый в келье выполняет свое правило, определенное ему духовником.

Концентрированная аскетика

Кстати, в афонских монастырях игумен (настоятель) монастыря является одновременно и духовником всей братии. Все у него исповедуются и духовно окормляются. Духовник каждому назначает какое-то правило ― определенное количество поясных и земных поклонов, Иисусовых молитв. У старых монахов, которые живут в монастыре несколько десятков лет, в правило входит до нескольких сот земных поклонов. Нам это сложно представить, потому что мы сделаем десяток поклонов и уже кряхтим, дышим, как после стометровки, а для них это часть их жизни.

Каждый человек там ― это настоящий бриллиант. Например, игумен монастыря, старец Григорий, вообще уникальный человек. У него тяжелая форма диабета, он периодически лечится, сам себе делает инъекции. И когда у него обострение, когда ему особенно тяжело, он не выходит на общую работу с братией. Но когда здоров, он всегда вместе с братией на послушании. До недавнего времени таскал камни, месил растворы…

Сейчас он уже не таскает камни ― готовит пищу для всей братии, когда они на выезде. Делает то, что ему посильно.

А раньше, когда ему было плохо и он не мог работать, он выходил в огород, ложился между грядками, потому что стоять не мог от слабости, и лежа выдергивал сорняки. Это человек совершенно удивительный.

Последний раз, когда мы были в Дохиаре, мы с ним часто общались после всех длинных служб по полтора-два часа. Это было действительно настоящее духовное общение. Мы получали своеобразный концентрат аскетики. Причем отец Григорий говорит о духовных вещах так, что каждый потом складывает его слова в своем сердце ― что монах, что мирянин. То есть он не говорит конкретно для монахов или конкретно для мирских, он говорит для всех.

Святитель Иоанн Златоуст учил, что мирские отличаются от монахов только наличием жен. Действительно, Евангельские заповеди для нас одни, и совершенство, к которому мы стремимся, тоже одно. Мы должны быть совершенными, как Отец наш Небесный совершен есть (Мф. 5:48). Поэтому все наставления и аскетические поучения отца Григория пригодны для каждого, и все их могут воспринимать и исполнять.

Вот, к примеру, сегодня архимандрит Григорий на службах, на послушаниях, беседует, а на следующий день смотрим ― у него дверь кельи крест-накрест палками заставлена. Значит, ему настолько плохо, что он даже выйти не может из кельи. Температура поднимается до 39 градусов, он лежит плашмя и не может встать. Но как только какие-то силы появляются, он тут же идет молиться, служить Богу и людям, братии и паломникам. Когда с ним общаешься, вспоминаются слова Маяковского «гвозди бы делать из этих людей, крепче бы не было этих гвоздей». Вот действительно реальный герой!

А о себе что мы можем сказать? Вот у нас голова болит ― лежим горизонтально. Живот болит ― тоже лежим, скрючившись. Дайте нам таблетку, спасите нас, помогите. Какое-то недомогание ― и мы уже выбиты из колеи и ни на что не способны.

Кто такие настоящие старцы?

Когда отец Григорий говорит о какой-то духовной проблеме, которая его действительно волнует, он буквально начинает плакать. Он рассказывает, а у самого слезы из глаз текут. Настолько он поглощен этой чужой болью, так она его терзает. Он даже больше переживает, чем тот человек, с которым приключилась проблема. Но при этом отец Григорий ― человек очень живой и веселый.

В православной среде есть ложный стереотип о том, что старцы и подвижники благочестия ― это мрачные и хмурые люди, которые ходят, потупив взгляд, и изрекают какие-то жуткие пророчества. К сожалению, основная масса нынешних доморощенных «старцев», которые то там, то тут регулярно появляются, это люди, прожившие неизвестно как и неизвестно где. Они состарились, поседели и считают, что раз у них благообразный облик, то это повод кого-то поучать и наставлять. Происходит такое душепагубное актерство.

У настоящих старцев такого даже близко нет. Они, бывает, даже юродствуют, чтобы ни у кого не было никакого пафоса по отношению к ним. При этом они действительно прозорливые люди. И если человек живет по-евангельски, то он и прозорливость свою проявляет тоже по-евангельски. Ведь, помните, как поступал Господь, Который «трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит» (Мф. 12:20). Поэтому и настоящий старец даст ровно столько, сколько человек может понести и получить от этого пользу.

Например, был со мной такой случай. Мне нужно было задать отцу Григорию один вопрос, но я стеснялся через переводчика его задавать, так как он был глубоко личный. И вот мы стояли во дворе с какими-то монахами, общались, и отец Григорий, обращаясь к кому-то, начал говорить:

«Вот у меня есть один знакомый монах, и у него есть такая-то вещь, он то-то делает, такие-то у него вопросы, и вот он так-то и так-то поступает, но это неправильно, потому что нужно то-то и то-то».

Я стою, слушаю и понимаю, что он рассказывает именно то, о чем я хотел его спросить. Видно, Господь ему это открыл. Но он сделал так, не желая проявлять свою прозорливость.

Еще интересный был случай. В Дохиаре есть один иконописец, который живет в миру, и вахтенным методом приезжает помогать реставрировать и писать иконы. Он раньше был обычным светским художником, вел богемный образ жизни. То есть, было все: ночные клубы, барышни, выпивка и тому подобное. И вот когда он познакомился с Герондой Григорием (Геронда (старец) ― уважительное обращение к игумену монастыря), то, понятно, стал меняться, избавляться от своих страстей. Но интересно, что он до сих пор курит. Греция ― очень курящая страна. Там курит больше 90% мужского населения, и многие женщины тоже предаются этой страсти. Зачастую у них и священники курят, причем в общественных местах. Но когда русские их обличают, они говорят в ответ: «А вы, русские, пьете. А что хуже?» Вот так и думаешь: а что собственно хуже? Действительно, курение хоть и страсть, но, во всяком случае, не помрачает разум и не заставляет человека делать совершенно глупые и нечеловеческие вещи.

И вот этот художник до сих пор курит. Спрашивают: «Как ты куришь? Ты же духовное чадо такого старца, который достаточно жестко относится к курению». А он отвечает: «Я к Геронде подошел и говорю ― вот я уже сейчас в ночные клубы не хожу, не пьянствую, живу по полгода на Афоне, рисую. Я уже избавился от своих подружек. Ну хоть курение мне оставьте». А отец Григорий и говорит: «Э, ладно, пускай пока будет».

Однажды приехал этот художник в Афины, вечером сидит, рисует. И тут стали возникать у него какие-то воспоминания из прошлой жизни. Вдруг звонит его старая подружка, которую он оставил, когда стал воцерковляться, и говорит: «Ой, как мне плохо, скучно. Приезжай ко мне, я страдаю» и так далее. Он чувствует, что вот-вот сейчас соберется и поедет к ней, со всеми вытекающими последствиями. Он встает, начинает одеваться ― и тут звонок на стационарный телефон. Художник берет трубку, а это звонит Геронда. Говорит ему: «Ты куда собрался?» Тот что-то начал мычать. А отец Григорий ему: «Закрой дверь, положи ключ под подушку и ложись спать». И положил трубку.

Вы представляете, насколько этот старец любит своих духовных чад, что за эту любовь Господь дает ему такую прозорливость.

Пираты Карибского моря

Кстати, из Дохиарских монахов очень многие имеют какой-то подвиг, который внешне скрыт. И лишь тот, кто знает, тот это и замечает. Некоторые во время службы никогда не садятся. Вы, наверное, знаете, что на Афоне во всех храмах есть так называемые стасидии, которые стоят вдоль стен. Это такие специальные скамеечки, на которых можно стоять опершись, а можно откинуть сидение и сесть. И вот есть там монахи, которые не садятся ни разу за время богослужения. А на Афоне службы достаточно длинные. Эти монахи как-то опираются то на одну, то на другую руку, но полностью никогда не садятся.

Есть такие, которые днем никогда не спят. На Афоне распорядок дня, по нашим меркам, совершенно неправильный. Ранний подъем, потом начитается полунощница, затем утреня, после которой часы и литургия. Она заканчивается около семи часов утра. После литургии ― трапеза, затем братия по уставу около двух часов может отдохнуть и после этого выходит на послушания. Они трудятся весь день. Причем в течение дня, если работа тяжелая, им выносят некий сухой паек, чтобы подкрепиться. Там кофе, какие-то сладости и т.п. Они перекусывают и работают дальше. Вечером в четыре часа начинается вечерня. После вечерней службы трапеза, потом повечерие, и монахи расходятся по келиям для отдыха.

Так вот, многие монахи никогда не спят после литургии. Они сразу же выходят на послушание. Вы представляете, они ночью спят по 4-5 часов максимум и при этом не наверстывают за счет дневного сна. Вот такой вроде бы незаметный подвиг. И таких подвижников благочестия там огромное количество.

Интересно, что Дохиар ― это один из трудовых монастырей. На Афоне монастыри хоть и имеют общий устав, но у каждого есть какие-то свои особенности. Есть такие монастыри, где у монахов послушанием является иконописание. И они между службами пишут иконы. Есть монастыри с монахами-богословами. Например, Филофей, Симонопетра ― это такие «интеллигентские» монастыри. Там монахи занимаются переводами, выпускают богословские книги.

А Дохиар ― это трудовой монастырь. Потому что основные заповеди монаха ― молись и трудись. И вот там братия на вечном послушании занята. Если днем за ними наблюдаешь, то они как пираты Карибского моря: в каких-то разодранных одеждах, с широкими поясами, потому что у многих из них больные спины. На них какие-то совершенно удивительные подрясники, на которых заплаты разного цвета нашиты. Причем монахи сами ремонтируют одежду. Как ремонтируют? Прилепил что-то, застрочил зигзагом и носит. Так они и ходят ― настоящие пираты Карибского моря.

Но на службе совсем другая картина ― все аккуратные, в рясах. Все, как положено. Чинно стоят, молятся.

 Афонцы ― не спринтеры, а марафонцы

Чем еще отличаются Афонские монастыри от других обителей, так это тем, что там нет каких-то всплесков. Все живут одним коллективом, одним общежитием. И Геронда ведет свою братию так, чтобы никто не возвышался. Если у кого-то есть преуспеяние в духовной жизни, то оно очень незаметно, оно в струе, в духе общей монашеской жизни. То есть нет там каких-то сверхъестественных старцев, сверхъестественных подвижников. Это все приглушается для того, чтобы человек жил спокойно по Евангелию, чтобы не было таких духовных спринтеров.

Спринтеры ― это бегуны на короткую дистанцию. Рванул на 50 метров, а потом уже все силы растрачены. А на Афоне все в основном марафонцы. Там не спеша, четко и плотно бегут эту свою длинную дистанцию и доходят до финиша победителями. Там есть монахи действительно настоящие святые.

Меня очень отрезвляет пребывание на Афоне. Потому что, когда у нас какое-то небольшое преуспеяние происходит ― где-то попостились получше, где-то что-то доброе сделали, где-то что-то почитали, эта малейшая добродетель сразу заставляет каждого из нас задирать нос. Ах, какие мы «не такие, как прочие человецы, или как тот мытарь» (Лк. 18:11). А вот когда на Афоне побываешь, то видишь, насколько это все мизерно и ничтожно по сравнению с той высокой духовной жизнью, которую ведут настоящие монахи. Это очень сильно отрезвляет, и ты понимаешь, что еще очень много нужно трудиться, для того чтобы достичь хотя бы подножия этой духовной горы.

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «По любви к монашеству Геронда принял Ольшанку как новорождённого ребёночка, подкидыша, на свои руки»
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Уроки Геронды Григория Дохиарского
• «Как будто уснул…» Последние минуты жизни старца Григория
• Несколько слов о мирной кончине Геронды Григория и о чем гласит надпись на его могильной плите
• «Где ты, Адам?» — фильм-погружение, фильм-портал. Интервью с создателями
• «Потом свои руки Христу покажете!» Когда вера в силу послушания совершает чудо
• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском
• «Делайте все, как я»: о единственной проповеди Геронды Григория
• «Я такого даже не видел…» Жертвенной любви братия Дохиара училась у своего Геронды
• Архиепископ Иона: «На Афоне я увидел красоту святости»
• Благословенное пренебрежение

Купить книгу Старца Григория «Люди Церкви, которых я знал» можно одним кликом по ссылке: http://bit.ly/Otrok

Этот удивительный старец сочетал в себе огненную силу духа, строгость и большую любовь к людям.

Архимандрит Григорий родился на острове Паросе и был близким родственником знаменитого афонского старца Иосифа Исихаста /†1959/.

Свой монашеский путь он начинал под руководством двух подвижников благочестия – старцев Филофея (Зервакоса) /†1980/ и Амфилохия (Макриса) Патмосского /†1970/.

В 1967 году он принял от старца Амфилохия постриг и подвизался под его руководством в скиту.

В 1970 году, после преставления старца Амфилохия, отец Григорий с некоторыми другими монахами вынужден был уехать в монастырь в центральной части Греции.

Вскоре его и нескольких братий пригласили на Афон в монастырь Дохиар. Почти сразу по приезде отца Григория выбрали игуменом.

Под непосредственным руководством старца Григория Дохиар, к тому времени начавший разрушаться, возродился, собралась братия.

Об отце Григории отзывались как о строгом, но доброжелательном старце. Для того, чтобы с ним пообщаться, люди приезжали даже из самых отдаленных уголков земли.

Серьезные проблемы со здоровьем не мешали ему практически ежедневно подниматься в горы, где он контролировал работы по восстановлению древних разрушенных храмов.

Кроме самого монастыря, старец заботился о благоукрашении монастырской территории, строил там какие-то отдельно стоящие, как их называют на Афоне, кафисмы и исихастерии, – келлии, где монахи могут молитвенно уединяться на какое-то время.

На вопросы: «Зачем вы это делаете? У вас же не так много братий, а монастырь огромный… Для кого вы все это строите?» – старец, отвечал: «Вы еще не знаете, что меня уже не будет, а Афон наполнится монахами. Придет время, когда будет просто не хватать монастырей, чтобы принять всех желающих здесь подвизаться».

Будучи наместником афонского монастыря, игуменом Дохиара, носил ветхую одежду, был очень прост в общении и представлялся как иеромонах, говоря, что так ему больше нравится. О себе старец просил молитв как «о разбойнике Григории».

Он никого и ничего не боялся по-человечески, но был проникнут благоговейным страхом Божиим — как бы не оскорбить Господа. В последние годы старец обличал власть придержащих за отпадение от Бога, за равнодушие и жестокость, за невнимание к нуждам людей.

Несмотря на тяжелое заболевание, отец Григорий до последнего дня вникал во все дела управляемой им обители, принимал людей, утешал, являя и дар прозорливости.

Архимандрит Григорий лично принимал русских монахов в монастырь. А желающих было множество, в связи с проблемами в монастыре, где их должны были бы принять.

В ответ на сопротивление и протесты старшей греческой братии, которая была недовольна умножением русских в обители, игумен выступил на совете старцев монастыря и сказал: «Отцы, вы имеете право выгонять любого насельника. Можете им пользоваться и выгнать русских, если не боитесь Бога. Я этого делать не буду…»

Архимандрит Григорий встречался со многими людьми святой жизни, о которых написал книгу «Люди Церкви, которых я знал».

Скончался 22 октября в возрасте 76 лет после тяжелой неизлечимой болезни.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «По любви к монашеству Геронда принял Ольшанку как новорождённого ребёночка, подкидыша, на свои руки»
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Уроки Геронды Григория Дохиарского
• «Как будто уснул…» Последние минуты жизни старца Григория
• Несколько слов о мирной кончине Геронды Григория и о чем гласит надпись на его могильной плите
• «Где ты, Адам?» — фильм-погружение, фильм-портал. Интервью с создателями
• «Потом свои руки Христу покажете!» Когда вера в силу послушания совершает чудо
• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском
• «Делайте все, как я»: о единственной проповеди Геронды Григория
• «Я такого даже не видел…» Жертвенной любви братия Дохиара училась у своего Геронды
• Архиепископ Иона: «На Афоне я увидел красоту святости»
• Благословенное пренебрежение

Купить книгу Старца Григория «Люди Церкви, которых я знал» можно одним кликом по ссылке: http://bit.ly/Otrok

***

Павел Барышников

Наше знакомство с протодиаконом Киевского Свято-Троицкого Ионинского монастыря Александром Плиской произошло в афонском монастыре Дохиар в октябре 2018 года. Так получилось, что мы с другом приехали по благословению Геронды Григория потрудиться на сборе оливок. Но оказалось, что наш приезд совпал с тяжелой болезнью и кончиной настоятеля. Если только такие совпадения существуют. И вот теперь, спустя время, понадобившееся, видимо, для осмысления произошедшего на Афоне, мы беседуем с отцом Александром.

– Скажите, отец Александр, почему именно гору Афон можно рассматривать как хранительницу духовных ценностей православия? Некоторые даже считают, что на Афоне не действуют обычные, земные законы.

– Не стал бы рассматривать Афон как единственную в мире точку, где сосредоточены духовные ценности православия. Безусловно, традиция православного монашества на Афоне имеет свои исключительные оттенки и непрерывно длится изо дня в день, из года в год уже практически тысячу лет. Но корнями своими она уходит глубже, к Латрийской горе (территория современной Турции) и Иудейской пустыне времен Евфимия Великого и его ученика Саввы Освященного. В упоминаемых местах существовали целые сети монастырей, по своему устройству напоминавшие нынешний Афон.

С другой стороны, хранителем духовных ценностей православия является каждый, кому дорого православие, и кто, принимая с уважением традицию своих наставников, несет ее через всю свою жизнь. Потому что борьба за духовные ценности – непростая и осуществляется на территории, которая зовется «человеческое сердце».

– Скажите, какая роль в сохранении духовных традиций Афона отводится одному из старейших монастырей, которым является Дохиар?

– Дохиар – один из двадцати монастырей Афона. Нельзя сказать, что ему отводится какая-то особая роль. Как и остальные монастыри, Дохиар осуществляет свою миссию – миссию служения Богу, служения человечеству.

Да, несомненно, это один из старейших монастырей полуострова, он неразрывно связан с его юностью, так как основателем монастыря является ученик преподобного Афанасия Афонского, келарь Великой Лавры святой Ефимий. Конечно, посещая этот удивительный удел Пресвятой Владычицы Богородицы под названием Святая Гора Афон, созерцая красоту природы и гармонично вписанные в нее архитектурные строения с древнейшими храмами, прикасаясь к быту, присаживаясь ли в столетнюю стасидию или принимая пищу в трапезе эпохи падения Константинополя, все время задаешься вопросом: сколько сил и усердия необходимо для хранения всей этой красоты. И, несомненно, проникаешься уважением к тем, кто все это обслуживает, ухаживая за этими бесценными сокровищами мировой культуры, старательно сохраняя и приумножая их.

В этот момент ты понимаешь, что эту миссию осуществляют те самые монахи, которые находятся рядом с тобой, которые добровольно отказались от мира в поиске себя на пространстве бытия пред лицом Бога. И ты видишь, что они не убежали, как некоторые себе представляют этот побег, от дела служения ближнему, а наоборот вышли навстречу лицом к лицу, с готовностью быть полезным, невзирая на всю ежедневную внутреннюю борьбу, так как паломники, приезжая в этот сад, зачастую забывают хотя бы на время паломничества оставить дома свои повадки и привычки.

– А все-таки есть ли в Дохиаре что-то особенное, что отличает его от других монастырей Афона?

– Каждый монастырь по-своему особенный. Несмотря на существующие, общие для всего Афона, установленные нормы и правила, у каждой обители свой уклад, свои традиции и аутентичная атмосфера. Дохиар отличается от других монастырей так же, как отличается, например, одна семья от другой. Он такой же особенный, как особенным выглядит каждый человек по сравнению с другим, со своей внутренней красотой и величием.

– Отец Александр, расскажите, как вы познакомились со старцем Григорием?

– Так же, как и многие, имевшие счастье встречи с ним.

Где появлялся этот удивительный человек, Геронда Григорий (Зумис), там из ниоткуда появлялись кадки с цветами, лимонные и апельсиновые деревья, оливковые сады и пчелиные улья, кошечки и собачки, ослики и мулы, там кипела жизнь во всем своем величии и красоте. Он всему радовался искренне и по-детски светло. Но более всего он любил людей. Именно благодаря этому произошла и наша встреча, так как старец не прошел мимо, навсегда пленив мое сердце евангельской жертвенной любовью. Это случилось в 2005 году, когда я во второй раз посетил Афон.

– Скажите, отец Александр, какие духовные традиции привнес или укрепил Геронда Григорий? И с чего началось восстановление разрушенного монастыря Дохиар?

– Старец был назначен настоятелем Дохиара в 1980 году и перешел туда вместе со своим братством в количестве двенадцати человек накануне праздника Петра и Павла. Монастырь находился в большом запустении. Четыре монаха, жившие там, ютились каждый в своей кое-как приспособленной для проживания келье. Материальная нищета, отсутствие пригодных для жизни помещений, прогнившие крыши, крысы и змеи в заброшенных зданиях. Пришедшее братство во всем монастыре с трудом нашло себе временное пристанище.

Но старец Григорий был не робкого десятка, закипела работа с первого же дня, где он всегда был на передовой, всегда сам – живая жертва ради того, кто рядом. «Хлеб должен пахнуть собственным потом», – говорил старец, считая, что монах должен постоянно находиться в состоянии какой-либо нужды: в пище, в питье, в тепле, в отдыхе, во сне… «Труд и молитва, служение и Богопочитание – это два весла, на которых мы путешествуем к Царствию небесному», – говорил он.

Очень импонирует здешняя искренность и открытость, отсутствие двуличия. Но более всего поражает присущая им здесь и так недостающая нашему обществу жертвенность. Во всем состояние братской семьи, когда никто не пройдет мимо трудящегося брата, встанет рядом, до победного конца. Где старшие во всем подают пример младшим, где не приказывают, но первыми хватают лопату и копают, берут веник и метут. Так во всем – уважение к другому с готовностью быть ему полезным. Вероятно, это главное, что заповедал старец Григорий братии Дохиара.

– А что особенно вам запомнилось из общения с Герондой – его отношение к себе, своему здоровью, как ему удалось при минимуме средств совершить, в мирском понимании, подвиг – восстановить монастырь Дохиар?

– Голос его никогда не дрожал, всегда пел, не заботясь, в голосе он сегодня или нет, пел для Бога, открыто, просто и искренне. Не замечал в Геронде никогда никакой наигранности. Он никогда не пытался сложить мнение о себе и не заботился, как он выглядит в глазах других, был неповторим в своей искренности и открытости.

Запомнилось также, что с каждым он находил общий язык, будь то высокопоставленный чиновник, рыбак или крестьянин. Он обладал огромной внутренней силой, слово его произносилось с властью, но при этом всегда с любовью и уважением, которое испытывал каждый в общении с ним.

С особым почтением старец относился к людям в простой крестьянской одежде. Что касается восстановления монастыря, я не был здесь в 1980-м, но наслышан, что это были для братии очень сложные времена, когда в амбаре не было никакой пищи и ни капли масла даже для храмовой лампады. Но вся жизнь старца Григория прошла под знаменем Пресвятой Богородицы, и никогда он не сомневался в Ее заботе. Поэтому подвиг старца по восстановлению монастыря – это прежде всего подвиг его веры.

– Какие добродетели Геронда считал главными для монаха?

– Жертву и чистоту. Благодаря жертве и через нее человек реализуется как Человек. Жертва неразрывно связана с понятием любви. Любовь в полном смысле слова и есть жертва. Для Геронды было очень важно, чтобы каждый монах жертвовал своим временем, пространством, здоровьем, отдыхом – всем жертвовал ради своего брата, который живет тут же, рядом в монастыре.

И второе – хранить себя в чистоте, хранить ум в чистоте, от которого, как от источника, проистекает все остальное. «Ведь в пустыне сидим ради свободы помыслов», – говорил старец.

– Принимал ли Геронда личное участие в восстановлении монастыря?

– Пока у него были силы, ежедневно первым выходил на работу. И последним человеком, который возвращался с работы, был Геронда Григорий. Я же увидел его в первый раз человеком уже преклонного возраста, когда ему было за шестьдесят. Геронда уже был серьезно болен и не мог стоять долго на ногах. Он никогда не сдавался, боролся до последнего. Если это случалось на работе, то он становился на колени или ложился на землю, продолжая трудиться. Геронда во всем был примером.

У меня и сегодня всё время перед глазами Геронда Григорий, стоящий часами в храме перед своей стасидией, и видна уже дрожь в ногах, потом во всем теле, но нет – стасидия своего не получит, он продолжит стоять.

– Расскажите, пожалуйста, когда у вас зародилась идея создать документальный фильм о Дохиаре и как вам удалось получить на это благословение Геронды.

– Идея возникла через несколько лет после знакомства с Герондой под впечатлением проходивших на моих глазах будней монастыря и царившей в нем атмосферы красоты и добра. И все это на фоне человеческих переживаний, усилий, скорбей, радостей – всего того, из чего и состоит собственно человеческая жизнь.

Около десяти лет ожиданий разрешения на начало съемок, пять лет самого процесса создания картины, и вот вроде как все позади, и даже не верится, что нам это удалось – запечатлеть уникальную и неповторимую атмосферу монастыря эпохи старца Григория (Зумиса). И несмотря на то, что Геронда в фильме главный герой, фильм все же не о нем, о чем он сам и позаботился, давая разрешение на картину, взяв с меня слово, что история будет не о нем.

Геронда и почил очень характерно, запретив извещать кого-либо о своей кончине, только после погребения. Почему? Желая избежать всех почестей и речей, которыми сопровождается погребение игумена какого бы то ни было Афонского монастыря. Что касается фильма, то я являюсь продюсером этого процесса, которому пришла идея снять фильм в этом жанре и в этом ключе. Но без таланта и труда режиссера-оператора Александра Запорощенко картина бы не увидела свет такой, какой ее сегодня видит зритель.

– Какие цели вы собираетесь достигнуть показом этого фильма, ведь аудитория у подобного рода фильмов обычно не очень многочисленная.

– Цели и задачи были крайне простыми – ничего не придумывать, запечатлеть, как оно есть, подобрать ключ и стиль передачи, максимально предоставить зрителю свободу восприятия. Этот фильм для каждого и о каждом, кто бы что собой ни представлял и каких бы взглядов и верований ни придерживался. Ведь сюжет фильма разворачивается в пространстве человеческого сердца.

Цель фильма была одна – поделиться увиденным, давая возможность каждому пережить пережитое нами. Аудитория фильма в этом смысле не имеет ограничений и вполне может быть многочисленной, так как фильм благодаря его героям крайне искренен и открыт. Картина о человеке и его поиске себя на пространстве мироздания. Конечно, в данном случае мы видим представителей православного восточного монашества, но сам сюжет разворачивается внутри главных героев, и их боль и сомнения, вера или неверие, душевные переживания, страдания и радости близки каждому зрителю и даже такому, который никогда не слыхал о монашестве как таковом и не имеет представления о христианстве. Деликатность и уважение – вот что сопровождало нас во время съемок и какое отношение к зрителю закладывали мы в себя. Геронда Григорий с улыбкой говорил, что Бог сначала создал Адама монахом, и поэтому изначально в каждом из нас сидит монах… (улыбается).

Наш фильм называется «Где ты, Адам?». Название от режиссера фильма Александра Запорощенко. Конечно, в данном случае это прямая цитата из Библии. Но этот вопрос в различных оттенках и преломлениях звучит во многих религиях, звучит везде, где есть человек и где им осуществляется поиск себя на пространстве мироздания. Бог-Творец ищет человека, человек ищет Творца, ищет смыслы своего бытия.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Слово о Геронде. Об отсечении своей воли
• «Делайте все, как я»: о единственной проповеди Геронды Григория
• Архиепископ Иона: «На Афоне я увидел красоту святости»
• Игумения Арсения: «По любви к монашеству Геронда принял Ольшанку как новорождённого ребёночка, подкидыша, на свои руки»

***

У режиссёра Алексея Балабанова в фильме «Мне не больно» звучит неожиданный рецепт счастья: «В жизни главное — найти своих и успокоиться». Для многих в Украине своим и близким когда-то стал далёкий афонский старец, игумен монастыря Дохиар на Святой Горе Геронда Григорий (Зумис). Уже два года, как он перешёл в вечность, но его присутствие в судьбах любящих его стало только ощутимее.

Как люди становятся «своими» друг другу? Что на это может повлиять? И как не испугаться, что после их появления ты не останешься таким, как прежде, и решиться впустить чудо судьбоносной встречи в свою жизнь?

Текст ~ игумения Арсения (Воспянская)

Вы не знаете, чего просите

Хорошо помню, как впервые просила молитв Геронды. Братия Ионинского монастыря как раз начали ездить на Афон, много рассказывали о старце Григории и вообще о Дохиаре. И однажды туда уезжал отец Александр Плиска. Запомнилось, как мы стоим с ним в лавке, я передаю записку и говорю: «Попросите, пожалуйста, Геронду помолиться». А он отвечает: «Вы не знаете, чего просите. Если Геронда начнёт о вас молиться, пойдут искушения, болезни, трудности в жизни. Потому что он будет молиться о вашем спасении, и Господь вот так будет вас спасать». Ну, думаю, искушений и трудностей, конечно, не очень хочется, да и вообще спасения таким путём, но вдруг будет как-то по-другому… И передала записку.

Не знаю, молился ли тогда обо мне старец. Я просила Господа, чтобы быть мне в монастыре, но не ожидала, что всё именно так сложится. И до сих пор для меня загадка, кто вымолил наш монастырь у Богородицы. А могла ли я тогда подумать, что буду встречаться с Герондой? Хотя и сейчас трудно поверить в эту милость Божию.

Уже когда Ольшанка строилась в какой-то момент звонит владыка Иона, наш духовник и строитель, с поразившим меня известием: «Отец Гавриил (первый помощник игумена Дохиара) едет к вам с переводчиком прямо из аэропорта». А тут стройка полным ходом. Крыши нет, только до третьего этажа стены выгнали.

Владыка поводил гостя, всё ему показал. Я ходила за ними на расстоянии, смотрела тогда на афонитов как на пришельцев. Потом мы встретились в Ионинском — отец Гавриил беседовал с нами, наставлял. По возвращении на Афон он, вероятно, Геронде всё рассказал, где был и что видел.

И Геронда по любви к монашеству принял Ольшанку как новорождённого ребёночка, подкидыша, на свои руки. Когда спрашивают, почему он с такой теплотой и любовью к нам отнёсся, не сразу нахожу, что ответить. На мой взгляд, правда состоит в том, что он, как человек прозорливый, увидел меня, из мира взятую, и понял, что я очень слабая игумения. И владыке очень немощная помощница. Ведь даже и не знаешь, с чем монастырь можно сравнить. Это такая вершина! Где-то я прочитала, что если хотя бы один человек в обители спасётся, Господь даст её построить и будет хранить. То есть такое дело серьёзное, а тут я… Пока шла стройка, было хоть и сложно, но всё понятно. А дальше меня ждали запредельные трудности.

Думаю, поэтому Геронда включился молитвенно и сердечно в строительство (во всех смыслах) нашей обители в Ольшанке, понимая, что мы — и владыка Иона с нами — чрезвычайно нуждаемся в поддержке.

Он видит всё

Первый раз мы встретились с ним, когда с одной из наших сестёр поехали в Грецию в метох, подворье Дохиара — женскую обитель Пресвятой Богородицы «Теоскепастос» (Божественный Покров) в деревне Сохо Лангада. Совершенно незабываемая поездка. Это как попадание в другой мир: я увидела настоящий женский Афон. До этого только в книгах читала и вдруг вижу собственными глазами образец — как всё в монастыре должно быть. К тамошним сёстрам очень подходят слова Маяковского о гвоздях, которые можно делать из этих людей. Они молятся так, что незнание языка совершенно не мешает: тебя на молитвенной поверхности держат, как очень солёная вода. Всё это, конечно, труд и забота Геронды.

Приехали мы в среду Страстной седмицы, а сразу после Пасхи прибыл туда старец Григорий. По традиции все шли крестным ходом на кладбище со всеми мощами, которые есть в монастыре. Мне очень промыслительно дали нести мощи преподобного Арсения Паросского — святого, имя которого я теперь в постриге ношу. После крестного хода мы с Герондой впервые побеседовали, хоть и очень коротко.

Запомнился случай его прозорливости. Он мне тогда сказал: «Если кто-то будет тебе говорить “давайте сделаем вот такˮ, никогда не говори “давайтеˮ. Но всегда отвечай “я подумаюˮ». Приезжаю в Киев, и наша архитектор тут же предлагает: «Давайте поменяем прораба!» Меня как молнией ударило — вспомнила слова Геронды. Прораб действительно тогда у нас был никуда не годный, его давно следовало уволить. Но я ответила: «Я подумаю». Все вокруг наседают: «Давайте менять!» И лишь потом оказалось, что мы чуть не связались с целой шайкой мошенников. Только благодаря Геронде эта беда нас миновала.

В первую встречу со старцем особого переворота в сознании у меня не случилось. Из-за оглушительного впечатления от метоха наше знакомство было просто одной из радостей той поездки. Встретили нас в Сохо «железные» сёстры довольно строго, но когда мы уезжали, все они вышли нас провожать. И столько любви было в этом прощании! Они понимали, что мы — как анемичный больной, нуждаемся в переливании крови, и за нас молились.

Вторая встреча с Герондой произошла через несколько лет на Патмосе. В тот раз уже было очень трудно. Хотя любовь старца такая, что его присутствие наполняло тебя чувством счастья. Вот просто ты рядом с ним и — счастлив! Но душевного комфорта, какого-то благостного расслабления точно не ощущалось. Сергей Фудель писал о другом святом, но будто точно о Геронде: «Достаточно было посмотреть на него, чтобы увидеть, как в зеркале, свой лик, искажённый буйным мирским нетерпением и гордостью, и устыдиться себя». Это очень точное наблюдение. В таком смятении я и находилась рядом со старцем всё время. Как-то это дивным образом сочеталось со счастьем.

Геронда действительно видел человека насквозь. Но Господу надо, чтобы человек сам себя увидел. А то ведь мы думаем, что мы вполне даже ничего. Если мыслишь о себе хорошо, зачем тебе спасение? Какие основания для покаяния? Но как же без зеркала себя увидеть? Вот в общении со святыми и восстаёт тот ад, который в тебе есть. Уже невозможно не понять это, всё видно очень ясно.

Горькую правду о себе можно выдержать, лишь понимая, что да, я такой, и могу быть хуже в тысячу раз, если Господь отпустит вожжи. Я способен даже на такие вещи, на которые в трезвом уме и твёрдой памяти человеку фантазии не хватит. Но какие у меня основания думать, что могу действовать безупречно? Да я же нищ, и жалок, и смешон. Твёрдое понимание своей ограниченности, пустоты даёт силы не умереть от ужаса, от чувства вины, от убитого тщеславия. Ведь тщеславие рыдает в такие моменты — когда представление о себе как о человеке более или менее приличном рассыпается как глиняная статуя.

Рядом со святыми людьми, по их молитвам разверзаются в тебе те бездны, для которых в обычной, «мирной» жизни просто нет повода, да и возможности открыться — всё сразу замыливается самооправданием, тщеславием, помыслами о чём-то постороннем. То есть происходит над тобой своего рода болезненная духовная операция, и ты за неё очень даже благодарен! Такая духовная хирургия — высший пилотаж духовничества. Надо быть на самом деле святым, чтобы просто своим присутствием, какими-то несколькими, вроде бы простыми, словами создать атмосферу, в которой именно тот, кому это необходимо, видит свою «тень», свою настоящую, без привычной «косметики», сущность.

Говорят, если прочитаешь Евангелие, невозможно будет жить по-прежнему. По своему опыту могу сказать: возможно вполне. Поэтому очень нужен живой пример. И когда такой пример видишь, то уже оправдаться нечем, приходится усиленно грести. Даже сейчас, после ухода старца, мне перед ним бывает ужасно стыдно. Ведь я тоже монахиня, христианка. Как это может быть? Мы монахи: Геронда, я — через запятую. Никак это невозможно вместить.

Каждый мой день начинается с того, что я прикладываюсь к облачению старца, хранящемуся у нас в монастыре. Прикладываюсь будто к его руке, которую узнала бы среди всех рук на свете. Плохая я ученица, хоть и стараюсь изо всех сил, чтобы не огорчить любимого Геронду. Чтобы даже мелких гадостей внутри не было — за них особенно стыдно. Понятно, ожидать, что сейчас начнёшь жить, как он, любить Богородицу, как он, — глупо. Но за его молитвы надеюсь на милость Божию.

Очень трудно быть простым

В третий раз мы с отцом Александром Плиской приехали к Геронде в Салоники, когда он был уже совсем болен. Я очень благодарна дохиарской братии, что они разрешили его проведать. Милостью Божией удалось со старцем попрощаться, благословиться. Он уже ничего не говорил.

Геронда никогда не был в Украине, но очень хотел приехать в Ольшанку. И это для нас очень много значит! Он всегда интересовался нашей жизнью, расспрашивал владыку Иону о нас, отвечал на наши вопросы, наставлял, вдохновлял. Наша с ним связь глубоко сокровенная, не обо всём возможно и рассказать. Он очень помогал и помогает мирянам своими молитвами. Но главной болью и надеждой его сердца были монахи. Для меня Геронда Григорий — идеал монаха, воплощение всей высоты общежительной жизни, её благородства.

Ведь что такое благородство в повседневности? В книге воспоминаний Феликса Юсупова есть такой фрагмент. Когда появилась лже-Анастасия, она действительно поражала осведомлённостью о таких тонкостях жизни царской семьи, которые очень мало кому были известны. Феликса и его жену, происходившую из царской фамилии, попросили с ней встретиться. Юсупов пишет, они сразу поняли, что это самозванка. И почему же? — В её поведении не было аристократической простоты.

У Рабиндраната Тагора есть слова: «Счастливым быть просто, но очень трудно быть простым». Простота, базирующаяся на реальном понимании себя, заставляет поступать деликатно и самоотверженно по отношению ко всем, ничего не изображать, давать другому человеку больше места, а себя постоянно ужимать, благоговейно относиться ко всему святому. Мне кажется, это и есть духовное благородство, о котором очень много говорил Геронда. Все, кого он упомянул в своей книге «Люди Церкви, которых я знал», выбраны его сердцем по этому признаку — наличию благородной простоты, когда человек сплошной, без разных слоёв, без лукавства. Когда он ничего для себя не вымучивает (от слова «муть»), не суетится, но старается быть просто искренним перед Богом.

Господь подарил мне встречи с Герондой, быть может, потому, что видел: это единственная возможность лишить меня иллюзий о себе, о монашеской жизни и дать образец, ориентир на пути к Нему. Только, думаю, для этого. Потому что преподобный Иона всех нас собрал в Ольшанском монастыре для подлинной монашеской жизни, и Царица Небесная, Которой посвящён монастырь, хочет, чтобы жизнь здесь продолжалась. Видно, мне нужно было зеркало, которому я поверю на сто процентов, и Она мне это зеркало дала.

***

Купить прекрасную книгу Геронды «Люди Церкви, которых я знал» можно одним кликом по ссылке: http://bit.ly/Otrok

Молитвами дорогого Старца да помилует нас Бог!

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Слово о Геронде. Об отсечении своей воли
• «Делайте все, как я»: о единственной проповеди Геронды Григория
• Архиепископ Иона: «На Афоне я увидел красоту святости»

Олег Карпенко

Фильм «Где ты, Адам?» стал одним из самых успешных православных кинопроектов последних лет. Получил гран-при кинофестиваля «Покров-2019», стал участником престижных киносмотров в Кракове и Таллинне, номинировался на национальную кинопремию Украины «Золота дзига». Сейчас картина вышла в прокат в России, на Украине и в Беларуси. Мы поговорили с продюсером ленты протодиаконом киевского Троицкого Ионинского монастыря Александром Плиской о «непричесанном» Афоне, белых медведях и главной иллюзии современного обывателя.

– Отец Александр, фильм «Где ты, Адам» принес вам определенную известность в православном мире и даже в мире кино. Нет ли у вас по этому поводу когнитивного диссонанса, ведь в картине игумен афонского монастыря Дохиар отец Григорий говорит, что самый безопасный путь христианина – бесславие и уничижение?

– Не вызывает, потому что, во-первых, не так много людей посмотрело наш фильм. Но, несмотря на это, нам говорят, что для документального кино в украинском прокате 10 тысяч зрителей – это очень много. А для меня полная катастрофа, если такая величина считается успехом. Это свидетельство культурного коллапса, в котором мы живем.

Во-вторых, ни я, ни режиссер Александр Запорощенко не пытались самореализоваться, снимая этот фильм. Мы не искали известности, вообще таких мыслей не было и нет. Вот если бы обо мне сняли фильм, то, наверное, была бы причина думать, что я нечто собой представляю. А так, мы просто обыкновенные люди, которые не могли не поделиться тем, что увидели на Афоне. И попытались это сделать максимально качественно. Но, скажем так, у нас звездной болезни нет, и надеюсь, она никогда не появится.

А относительно слов Геронды Григория о стремлении к бесславию, то это потрясающее открытие его внутреннего мира. В нашем фильме он впервые об этом сказал публично. Даже монахи Дохиара, которые знали Геронду много лет, после просмотра подходили и говорили мне, что узнали его с совершенно другой стороны. Избегать славы и почестей было его жизненным кредо. Но Геронда это от всех скрывал.

– Отец Григорий в фильме сожалеет, что принял священство и стал игуменом монастыря. Эти слова очень смело звучат, особенно на фоне новостей о священниках, которые добровольно оставили служение в Церкви. Зачем этот эпизод в картине?

– Всё, что мы показали в фильме, прошло цензуру Геронды Григория и монахов Дохиара – героев фильма. И это самая строгая цензура, ведь они никогда не смотрят кино и очень критически к нему относятся.

Геронда хоть и говорит, что сожалеет об этом, но он священство-то не бросил. Ни священство, ни игуменство – те крест и служение, которые дал ему Господь. Почему не бросил? Потому что за ним стояла паства, за ним стояли люди. Игуменом на Афоне человек не становится по собственному желанию – его избирают. И когда выбрали нынешнего игумена Дохиара геронду Амфилохия, он так и сказал, что только из послушания братьям и любви к ним он берет на себя эти обязанности.

Принимая священство, как и игуменство в монастыре, человек соглашается с Божией волей, которая действует через людей, ставящих его руководить паствой. И эти люди даже не священноначалие, а церковная община – на Афоне хранят древние традиции избрания пастырей.

Почему Геронда с таким сожалением об этом говорит? Потому что любой нормальный человек, достигнув зрелого возраста, должен себя спросить: был ли я достойным отцом, был ли я достойным сыном? Как я справился с ответственностью за свою семью? Сделал ли я счастливой мою супругу? Ухожены ли мои старенькие родители? Как чувствуют себя мои подчиненные, которых вручил мне Бог, не жесток ли я с ними, справедлив ли я? И большинство людей прекрасно понимают, что с этим перечнем вопросов они не справились на все 100%. Поэтому самокритика Геронды говорит о том, что он очень глубоко подходил к этим вопросам.

– Вот вы сокрушаетесь, что мало зрителей посмотрело ваш фильм, но на фоне другого кино христианской тематики он все-таки один из самых успешных за последние годы. В чем секрет вашего проекта?

– Я не соглашусь с тем, что наш проект чисто православный, он гораздо шире. Мы сняли документальный фильм о человеке, о его поисках себя на просторах бытия. Хотя, если говорить буквально, то, да, это кино о монашеской общине восточной православной традиции, об афонском монастыре Дохиар.

Когда 13 лет назад я задумывал этот проект, не сомневался лишь в одном: у общества есть запрос на глубинные темы, касающиеся сути человеческого бытия. Ведь каждый человек по своей сути религиозен. И то, что наш фильм интересует не только церковных людей, свидетельствует о простой истине: каждое человеческое сердце ищет себя на пространстве истории и задает себе извечный вопрос: откуда я, куда и зачем?

Относительно качества, то мы старались, насколько могли. Ну а качественным или некачественным получился фильм, судить вам – зрителям и кинокритикам. Для меня главным критерием оценки является тот факт, что люди не покидают зал до конца сеанса, сидят до последних титров, когда уже включен свет и вошли уборщицы с вениками. А после просмотра зрители выходят в таком состоянии, что не могут понять, где они: на Афоне, Крещатике или Новом Арбате. Вот это для меня является самой большой наградой.

И еще одно важное наблюдение: посмотрев фильм о монашестве, у людей не возникает религиозного ажиотажа. Они даже об Афоне не вспоминают, выйдя из кинотеатра, говорят о своих семьях, о доме, о своем городе и Отечестве. Все, что они увидели, преломляется в культурном пространстве каждого сердца. И мне приятно, что нам удалось поделиться со зрителями той тишиной, в которой они смогут встретиться с главными героями фильма.

– Вы показали срез жизни известного монастыря, в котором веками хранятся духовные традиции, а его игумен – архимандрит Григорий (Зумис) – без преувеличения образец духовника. Сейчас много говорят о богатом наследии Святой Горы, снимают об этом фильмы, но ведь история знает и негативный духовный опыт Афона. Например, в XIX веке святитель Игнатий (Брянчанинов) описывал свое общение с духовно прельщенным монахом-святогорцем, а еще раньше преподобный Паисий Величковский и вовсе был разочарован Афоном. Вы знаете современный Афон изнутри. Какой он сейчас?

– Я не знаю, как было во времена Паисия Величковского, и не думаю, что по одному монаху, который приехал с Афона, можно судить обо всем святогорском монашестве. Но, с другой стороны, там, где есть живой человек и общность людей, обязательно появятся какие-то трудности и проблемы. Поэтому я Афон увидел именно таким, каким вы его видите в фильме.

Мы ничего не выдумывали, а показали то, что есть на самом деле. Геронда Григорий не любил, когда приукрашивают монашескую жизнь и сочиняют церковные сказки. Ему не нравилось, что в некоторых житиях образы святых очень «причесаны», а человеческая сторона их жизни скрыта. Так создается впечатление, что они просто по небу ходят.

И когда в нашем фильме зрители видят потасовку монахов, они удивляются: неужели это возможно? Да, всё возможно. Если каждый пристально посмотрит вглубь себя, то увидит всю духовную проблематику, которая одинаково актуальна и в афонском монастыре, и в городской квартире.

С другой стороны, монашество для меня – это невероятный феномен. И речь не только о православном монашестве, а о том, что есть люди, вне зависимости от религиозного контекста, которые отрекаются от всего, чтобы найти Бога и ответы на самые главные вопросы. Мы видим, какие посылы транслируют современные СМИ и к чему стремится большинство людей в нашем обществе, а монашество бросает всему этому вызов. Оно свидетельствует погрязшему в материальных проблемах миру о том, что вечность существует.

– Есть пословица: «Не место спасает человека, а образ его жизни». Говорят, что с такими словами афонские отцы обращались к желающим приехать на Святую Гору. Но если почитать современные книги и статьи, то может сложиться впечатление, что там и «место такое, что может спасти». Почему сложился этот стереотип?

– Я думаю, что человек, который не смог найти себя вне Афона, скорее всего не найдет себя и на Афоне. Самая большая иллюзия заключается в надежде, что в нашей жизни что-то изменится через год, через пять или десять, что мы с чем-то сможем справиться. Это всё самообман. Мы будем находиться ровно в том состоянии, в котором находимся в данный момент.

Я поясню. Если мы в данный момент, прямо сейчас ничего не начнем делать для успеха в чем-либо, будь то духовная жизнь, спорт или профессиональная деятельность, в нашей жизни ничего не изменится. С завтрашнего дня или с понедельника бегать не начинают. Если ты хочешь начать работать над собой, начни прямо сейчас.

Поэтому здесь всё крайне просто и с Афоном, и с этими попытками куда-то убежать. Как сказал один мудрый человек: если ты не найдешь мир внутри себя, то даже если убежишь на Северный полюс, то и там белый медведь придет и не даст тебе покоя. А если будешь в мире, то он тебе будет рыбу приносить.

– В конце фильма его название звучит как вопрос к зрителю: «Где ты, Адам?». Ответ афонских монахов можно наблюдать все 80 минут: старец-игумен, длинные красивые богослужения, тяжелые послушания. Но фильм-то смотрят в основном люди мирские и семейные. Есть ли в фильме подсказки, чтобы этот вопрос к зрителю не стал риторическим?

– На этот вопрос можно дать лишь свой ответ. Я думаю, каждый из нас будет искать его до последнего вздоха. Как прекрасно сказал Геронда в фильме, «пока не перестанет биться сердце и не высохнут глаза».

Этот Адам прячется в каждом из нас, и когда тебя через совесть позовет Господь, нужно найти в себе мужество выйти и сказать Ему: «Да, я такой вот, я ошибся, я сделал плохо», а не искать себе оправдания.

Когда мы открыто признаемся в своей немощи и перестанем от этого расстраиваться, будем надеяться на милость Творца, то наши попытки перестать прятаться от Бога увенчаются успехом. Если мы думаем над этим вопросом, они уже успешны. Но процесс поиска себя – не сиюминутная вещь, здесь нужно трудиться всю жизнь.

Источник

***

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Где ты, Адам?» Фильм даёт возможность зрителю самому пережить опыт Встречи
• «Где ты, Адам?» — фильм-погружение, фильм-портал. Интервью с создателями
• Уроки Геронды Григория Дохиарского
• Несколько слов о мирной кончине Геронды Григория и о чем гласит надпись на его могильной плите

Моли Бога о нас, любимый наш отец!

***

О своих первых учителях в монашеском делании и о самых важных запомнившихся их наставлениях

Первые мои учителя – старец Филофей Зервакос, святой подвижник Лонговардского монастыря острова Парос.

Очень важную роль в моей жизни сыграли две мои родные тётки-монахини Анастасия и Парфения. Первое, чему я научился у них: старца нужно называть «святым старцем» и нужно любить Христа всеми силами своей души, чтобы быть счастливым, чтобы сердце было полно радости.

И второе – важное: нужно слушаться первого слова старца. Старец говорит что-то сделать – я должен сказать: «Буди благословенно». А если начать разглагольствование, мол: да, можно сделать так, но лучше сделать этак, — это не послушание, а моя воля.

Я очень счастлив, что жил в мире монашества. Хотя моя деревня была мирским местом, где можно было научиться как плохому, так и хорошему.

В 12 лет я приехал к старцу Амфилохию. Приехало и много других детей. Но я остался с ним до самой его смерти. Все эти годы, все 15 лет, его благость, его нежность проняли моё нежное сердце. И я оставил строгое монашество и последовал за монашеством Амфилохия, который был великим рыболовом. И хотя в то время в Греции было некоторое охлаждение к монашеству, старец Амфилохий старался сделать всё, что только возможно человеку, чтобы привлечь детские сердца к монашеству.

Он верил, что и мужское, и женское монашество – это вступление в чистый брак со Христом, соединение со Христом семейными узами. Монахиня становится невестой Христа, а монах – его чадом, его ребёнком.

Древние уставы говорят, что монахиня должна одеваться как женщина-вдова. Но старец Амфилохий не был с этим согласен, он говорил, что монахиня – не вдова, она невеста Христа, и поменял облачения монахинь. И нам, монахам, он вернул монашескую мантию, которую с древних веков носили преподобные, как то было предано в восточном православном монашестве.

Итак, я с отрочества превратился в рыбу в сетях старца Амфилохия. Я не был всегда доброй и хорошей рыбой. Но я старался. Я подвизался всегда находиться в сетях старца Амфилохия. И никогда не разочаровался, никогда не обращался назад. И возлюбил старца больше, чем отца и мать. До сего дня мой старец Амфилохий – это моя любовь.

Хотя он пытался научить меня любви ко Христу, но я сначала полюбил его, полюбил того, кто меня учил любить Христа. Вначале я познал старца. И это прекрасно — иметь отца! И это отцовство – прекрасно! Всегда носить его в своем сердце – это великая радость! Люблю и чту доныне моего отца.

Я не чувствую, что он умер, что его нет. Он просто чуть-чуть дальше. Как он сам говорил, рай, где не будет моих детей, – это не рай. Я хочу в рай со всеми моими детьми. И это настоящее отцовство, которое не проходит никогда.

Слава Богу, что когда я сам стал отцом, не потерял сыновство и продолжаю называть отцом моего старца. Чувствую, что я не достиг ничего сам — только его молитвами. И если я стал игуменом, то согласился на это только для того, чтобы продолжать традиции старца Амфилохия.

Славлю Бога, что я — чадо старца Амфилохия. Славлю Бога, что Он дал мне столько детей, которых я приношу как внуков старцу Амфилохию. Его любовь, его благословение собирает этих детей и укрепляет их в этом саду Пресвятой Богородицы, на Святой Горе Афон.

Пресвятая Богородица, которая и вас сегодня собрала в этом месте, да сохранит ваши сердца чистыми в расположении любви ко Христу. И к Его Церкви. Церковь — значит Сам Христос.

Ваша любовь, ваше почтение и расположение к ковчегу православному Афону – никогда этого не теряйте. И не расстраивайтесь, если видите наши недостатки, мы тоже люди и воюем с нашими страстями. Если бы вы не видели наших ошибок, вы бы сказали, что мы — лицемеры, но мы в простоте показываем вам наши ошибки, дабы мы смирялись. Чтобы и вы имели дерзновение, глядя на свои ошибки, восстать и пережить это Таинство Воскресения. А Таинство Воскресения – значит похоронить наши страсти и воскресить добродетели, как говорит прп. Симеон Новый Богослов. Похороните страсти, чтобы пережить воскресение.

Благодарим, что молились вместе с нами, постились, подвизались, поклонялись Христу и праздновали Воскресение. Воскресение — центр духовной жизни всей Восточной Православной Церкви. Если воскресения нет, что всё — суета, всё — ложь. Все вместе да празднуем всеобщее воскресение! И ждём его: «Чаю воскресения мертвых…»

Перед тем как почить, старец Амфилохий налил себе стакан воды и сказал «Христос Воскресе!», а это было задолго до Пасхи Христовой. И мы, христиане, должны всегда переживать Воскресение. Хочешь воскреснуть со Христом – похорони свои страсти.

О монашестве

На Афоне лучше всего спрятаться в монастыре. Если пойдёшь жить в отдельную келлию, в пещеру, быстро станешь известным, люди пустят слух, что есть такой монах-пустынник, отшельник, не общается с миром, и выстроятся к нему в очередь. 

Однажды Геронда Григорий на трапезе говорит: «Есть такой-то монах на трапезе?» — «Нет, он болеет». — «Вот, братия, посмотрите, — Геронда специально говорил в отсутствие этого монаха. — Вы слышите его имя когда-либо в монастыре, на службе?» — «Нет». — «А почему не слышно, как вы считаете? Потому, что он всегда везде вовремя: на Богослужении, на работе — не выделяется, не опаздывает, старается быть ровным, незаметным. И так годами, из года в год. Никто о нём ничего не слышит, ничего не знает. Вот так люди сегодня прячутся от мира. Это не потому, что они такие скромные или крутые, а потому что они уверены: ничего они из себя не представляют такого, что можно рекламировать». 

Монашество – это не человеческое установление, как думают некоторые. Сейчас часто об этом пишут. Отнюдь, нет. Монашество – это харизматическое состояние человека, харизматическое призвание Богом. Это тайна. Все же признают, что это сверхъестественное состояние. 

Мир взывает к монахам: «Мир в вас нуждается, чтобы ему служить. Что вы заключились в монастырях?!» Но правильнее сказать, что он не к монахам это обращает, а к Самому Богу: «Что, Ты, Господи, призвал их куда-то не туда, в пещеры и монастыри… Ты что, не видишь, сколько нужд мы имеем в миру?!» 

Поистине, здесь человек в ослеплении европейским образом мысли требует от Бога оправдания. 

В Греции тоже было подобное движение в 50-х годах. Я помню, как читал в детстве книгу «Открой путь свой», где монахов призывали служить людям… Эти люди пытались внести в церковь протестантский дух. 

Но я хотел бы объяснить, что подразумевается под выражением «харизматическое призвание». Это значит, что конечная цель монаха не может быть видна в настоящем, это откроется только в будущем. То есть монашество – эсхатологично. В этом его тайна. Но в этом тайна и христианства. 

Заставьте монахов служить больным и немощным, и вся Церковь потеряет ориентиры, останется без будущего.

Церковь станет подобна кораблю без рулевого, несущегося по волнам в море. Корабль без будущего…

Если ты захотел стать монахом – будь монахом во всем: в своей одежде, в своих словах, в своем поведении, в своей еде, в своем сне и главное – в служении Богу. Потому что монах – это, прежде всего, псаломщик Бога …Монах должен постоянно петь Богу, чтобы привлечь на землю Его милость. Это великий и очень трудный подвиг…

Для меня монахи, независимо от страны и национальности, — странники. И наш монашеский подвиг — стать друзьями Христа. Но поскольку этого мы не можем понести, то хотя бы — станем рабами Христа. 

О нападениях «справа»

Дорогие, бойтесь, прежде всего, брани «справа». Когда вас борют помыслы блуда, когда вас борют помыслы ревности, когда вас борют помыслы хулы — эта борьба явная, и она не так страшна. 

Но когда вам кажется, что вы переживаете нечто божественное, нечто святое, нечто светлое — здесь кроется опасность. Потому что дьявол способен черное сделать белым и белое сделать черным. Вселукавнейшее существо! 

Когда вы трудитесь, когда имеете ответственность, чтобы накрыть трапезу, успеть накормить голодных животных, успеть принять гостей — вы смиряетесь. Когда вы слушаете, как я ругаюсь на вас, а я человек жесткий и могу горячим словцом приправить свое замечание, тогда еще с Божьей помощью, с БОЖЬЕЙ помощью, что-то в вас да шевелится. 

Но когда вы остаётесь одни, и внутри вас варится легкомыслие и праздномыслие, тогда вы возноситесь и впадаете в прелесть. 

Вы, братья, прихòдите ко мне и описываете свои высокие духовные молитвенные состояния. Но стоит брату кольнуть вас каким-нибудь словом, сразу делаете тусклую мину, и всё ваше состояние обнажается. Знайте, что это — псевдодуховное состояние, с которым нужно бороться и которого нужно избегать. 

Бойтесь брани «справа». Потому что дьявол белое делает черным, а черное делает белым.

Об абортах

Я думаю, что аборт – это самый худший грех прошлого и нынешнего веков. Вот ведь в чем зло: благодаря аборту и контрацепции сексуальная связь между людьми стала свободной и ничем не ограниченной.

Один известный греческий писатель – Филофей (Зервакос), игумен монастыря Лонговард, что на острове Парос, – говорил так: «Не надо делать аборты. Родите, крестите своего ребенка и зарежьте его – и вы будете иметь меньше греха в День Судный, так как абортированные дети уходят на тот свет некрещеными».

Тема деторождения и абортов очень сложна, и она должна занимать в проповеди Церкви совершенно особое место.

Говорят, в Сербии перед тем, как случилась катастрофа, что привела к разрухе целой страны и множества православных храмов, произошло изменение законодательства, после чего клиники были залиты кровью. И вот мы видим возмездие.

Понятие аборт получило такую характеристику, как грех века. Ведь вы же знаете, как происходит аборт? Если ребенок абортируется еще живым, то зачастую медсестра берет и безжалостно ударяет его об пол или стеллаж, чтобы он скончался. И у меня даже возникает вопрос: простится ли этот грех, если не будет покаяния, и не просто покаяния, а покаяния длиною в жизнь? Аборты – это абсолютно поступки от диавола, который всегда противился Богу.

Монах Никодим распространяет свои журналы бесплатно. И если вы будете заниматься этой деятельностью, тоже не ждите финансовой помощи от государства. Потому что если мы соберем у наших правителей все их аборты, то можно создать целый новый народ…

Я уже больше 40 лет духовник и слышал такие страшные вещи на эту тему, что даже не хочу о них не только говорить, но и вспоминать…

К сожалению, если в наше время человек даже и говорит на исповеди, что сделал аборт, то с таким нечувствием, как будто он подошел к дереву и съел яблоко.

Единственное, что сможет остановить этот грех, – покаяние, которого сейчас, к сожалению, нет. В наше время человек не может или не хочет осознавать, что с самого момента зачатия перед нами уже совершенный человек – личность, ипостась.

Этот страшнейший грех ускорит кончину мира. Человеку, который совершил аборт, в принципе уже не нужно совершать других грехов, чтобы попасть в ад. Этого достаточно.

О терпении в трудностях

Не нужно отчаиваться. Наш подвиг – победить мир и грех. Христос молитвами Пресвятой Богородицы и всех святых не допустит, чтобы мы были испытуемы больше, чем можем выдержать. Не бойтесь! Веруйте! Надейтесь на молитвы Пресвятой Богородицы и всех святых.

Расскажу вам, с какими трудностями мы столкнулись, когда въехали в монастырь: крыши не было, негде было даже укрыться от дождя… 

Славлю Господа, что с Божьей помощью мы стали не просветителями, а строителями. На каждом камне здесь видна работа наших монахов. Благодарю Господа за это! Каждый раз мы говорили, что завтра будет легче и лучше. Но становилось всё труднее и труднее. Часто даже хлеба не было и масла — зажечь лампады.

Но Пресвятая Богородица нас не оставила. Никогда на нашей трапезе мы не показывали, что нам чего-то не хватает. Всегда Богородица и Архангелы присылали нам что-то на стол. Помню, как на нашу первую Пасху в монастыре мы едва собрали сто яиц. А сегодня – слава Богу!

Здесь, в монастыре, мы далеко от мира, и мир не может знать наших трудностей. Есть такой тропарь, в котором поётся о том, что в монастырях всё есть. Как и древние монахи, мы живём от возделывания земли и милости Божьей. А милость выражается вашей любовью к нашему монастырю. Мы бы не дожили до этого дня без милости.

Есть такое выражение дохиарских старцев: «Мы бедные, но мы гордые, не в плохом понимании, мы почтенные. Никогда не просим, за всё благодарим».

«Мы должны быть светильниками…»

Каждый из нас должен стать светильником для ближнего, чтобы освещать путь ко Христу. Если этого не происходит — это плохо. Мы — как маленькие свечки. Если свеча горит всегда, то она освещает путь и себе, и ближнему. Но если свеча гаснет, то, увы, мрак покрывает этот путь.

Каждый из вас, мирян, должен быть свечой, которая горит перед Христом, свечой, которая горит, плавится, но светит.

Пусть каждый из нас держит эту свечу зажженной, хранит от сильного ветра и от жаркого солнца. Зажжённой свечой да будет наша жизнь. И каждый пусть показывает своему ближнему путь на Голгофу и к Воскресению. А они, на самом деле, близко – Крест и Воскресение.

Но бывают люди, которые держат зажженными светильники, чтобы вести предателей ко Христу. Мы такие светильники не должны хранить. Мы должны хранить зажжённую свечу Восточной Православной Церкви. Хоть мы и маленькие свечки, но не гаснем. Думаю, потому, что живём жизнью Таинств – Исповедью и Причастием. Оттуда мы, как добрые девы, берём масло и возжигаем свечи. Ведь если бы не было исповеди, то человек бы не спасся, то не было бы святых и праведных, и Церковь не знала бы Воскресения. Желаю, чтоб и вы были горящей свечой — в семье, в обществе, на работе.

Многие из нас светят в миру, а в своём доме, в своей семье не то, что не светим, но и света увидеть не можем. Меня радует, что у вас есть святая традиция частого Причащения.

Приходите регулярно в храмы, проверяйте себя, испытуйте — и принимайте Тело Христово. Вы не предадите тем Христа. Но, как разбойник, каждый раз говорите: «Приими мя, Господи, во Царствии Твоем!».

О богатстве

Господь не осуждал богатство, Он осуждал злоупотребление богатством. Злоупотребление – это то, что присуще большей части олигархов. А ведь надо понимать: все блага, которые дарит Бог, — это дары Божии. И если богатый человек помогает людям, то будет ещё больше иметь, а народ будет только радоваться его успехам. И ангелы будут довольны.

Бывали случаи, когда архангелы являлись богатым людям и говорили: «Помогите нуждающимся!».

Пророк Давид говорит: «Праведный весь день милует». Как-то я ездил в город Драму к человеку, которому принадлежат заводы по изготовлению мрамора, и упомянул в разговоре с ним, что мне нужен мрамор для церкви, которую строю. Он ответил мне: «Прогуляйтесь по территории завода и всё, что вам понравится, возьмёте, а я вам это доставлю». Я ему сказал, что нужно договориться о цене, потому что я бедный, и у меня может не быть возможности заплатить. На это хозяин завода ответил, что он уже в возрасте и ждёт, когда к нему придёт человек, которому он сможет помочь, который попросит у него помощи: или дом построить, или церковь возвести. И ничего с меня не взял. Такого человека разве будет судить Господь за то, что он стал богатым? Я не верю. Хорошее место будет у него в раю.

О состоянии Церкви и современном богословии

Нам остается только оплакивать новые догматические учения и так называемое метапатристическое (постотеческое) богословие. Действительно термин пост-отеческое выбран весьма удачно: это богословие не имеет ничего общего с святоотеческим. 

Кто «новые отцы Церкви»? Одетые в дорогие одежды, наевшиеся и напившиеся до отвала? Которые никогда в жизни не питались сухарями, а ели только свежий хлеб из пекарен мира сего, а не пустыни? 

Именно поэтому при чтении их богословских трудов человеческий ум не просвещается а помрачается, сердце не расширяется а сжимается, словно ты внезапно оказался на краю пропасти и заглянул в бездну. 

До сих пор мы обращались к наследию святых отцов и стремились донести его до народа. А сегодня любая богословская книга полна ссылок на безбожный, рационалистический и схоластический Запад. Мы перемешали небесные истины с западными изобретениями помраченного ума и бесплодного сердца.

Теперь единственным нашим беспокойством стало выяснение: «Было это евангелие написано Лукой или нет? Принадлежит ли это творение этому святому или нет?» Мы посвятили себя бесплодным исследованиям. Мир вокруг рушится, а мы выясняем на каком именно острове потерпел крушение корабль, который вез апостола Павла в Рим!

«Есть период апостолов, пророков, мучеников. Сейчас – исповедников…» 

Православная Церковь сейчас в гонении, где бы она ни находилась. Сейчас очень страшное время. И от нас нужны смирение и молитвы. Но – и исповедание. Сейчас должно быть время исповедников.

Есть период апостолов, пророков, мучеников. Сейчас – исповедников. Каждый христианин должен исповедовать Христа.

Без этого исповедания ничего не будет. Крест, который я совершу по дороге – это есть исповедание. Крест, который я положу на себя, когда буду в ресторане есть, – это исповедание. Церковная жизнь – тоже исповедание. Пост – исповедание. И мы должны взять это оружие, чтобы смирить нашего врага, диавола. 

И, как пастырь, должен сказать, что сейчас период непослушания. Но если послушники не слушаются, что делать нам? Потом монахи – когда исполняют послушания? Никогда. Всегда я проживаю это мучение, непослушание монахов. Они не поняли, что не у епископа или игумена есть нужда в послушании, а у самого монаха есть нужда в нем. Или, скажем, у священника. Мне он – делает, не делает… Это он пользу получает. 

Это эпоха, как когда пали Адам и Ева, эпоха непослушания. Большая проблема в Церкви – непослушание. Послушание взращивает смирение, а смирение – это рай. Наиболее безопасная дорога в Царствие Небесное – это смирение и бедность». 

О Предстоятеле Украинской Православной Церкви Блаженнейшем Митрополите Киевском и всея Украины Онуфрии

Очень люблю и почитаю Блаженнейшего Митрополита Онуфрия. Мы знакомы много лет. Нам бы в Грецию такого Предстоятеля.

Некоторые люди, как бы они ни пытались это скрыть, привлекают к себе, как мед пчел. Владыка Онуфрий – как раз такой привлекательный. Человек мягкий, благой. Спокойный, но решительный.

Внешне может показаться, что он наивный добряк. Но на самом деле очень жесткий. Грамотно делает всё, что нужно Церкви, и всё правильно делает.

Я не верю, что он любит «витрину», показуху. К нам на Афон он всегда приезжает в одной и той же рясе. Никогда не соглашается брать жезл. Я даже как-то думал сделать ему посох из тростника, но у нас на Афоне его просто нет. А в моей деревне дедушки и бабушки всегда ходили с такими посохами.

*  *  * 

Архимандрит Григорий (Зумис), игумен монастыря Дохиар на Святой Горе Афон, скончался в возрасте 76 лет после тяжелой неизлечимой болезни 22 октября 2018 года. Геронда родился на Паросе и был близким родственником преподобного Иосифа Исихаста. 65 лет своей жизни провел в монастыре, монашеский путь начинал под руководством двух известных подвижников благочестия – старцев Филофея (Зервакоса) и Амфилохия (Макриса) Патмосского. Постриг принял 1 января 1967 от старца Амфилохия и подвизался в скиту под его руководством.

После преставления старца в 1970 году Григорию пришлось уехать с несколькими другими монахами в монастырь, расположенный в центральной части Греции, затем – в Карпениси, в монастырь Прусской иконы Божией Матери. Спустя некоторое время его и нескольких братий пригласили в монастырь Дохиар на Афоне. Практически сразу после приезда отца Григория выбрали игуменом. Монастырь, который к тому времени уже начал разрушаться, под его руководством возродился, собралась братия.

О Геронде Григории отзывались как о строгом, но доброжелательном старце. Серьезные проблемы со здоровьем не мешали ему практически ежедневно подниматься в горы, где он контролировал работы по восстановлению древних разрушенных храмов. Будучи авторитетным архимандритом, он носил ветхую одежду, был очень прост в общении и представлялся как иеромонах, говоря, что так ему больше нравится. О себе старец просил молитв как «о разбойнике Григории». Обладая великой жизненной мудростью, написал книгу «Люди Церкви, которых я знал».

Источник 

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Заупокойная литургия в память о старце Григории Дохиарском
• Вечная тебе память, святой Геронда!
• Несколько слов о мирной кончине Геронды Григория и о чем гласит надпись на его могильной плите
• «Где ты, Адам?» — фильм-погружение, фильм-портал. Интервью с создателями

Икона Божией Матери «Скоропослушница», праздник которой Православная Церковь отмечает 22 ноября, прославилась чудесами в монастыре Дохиар на Святой Горе Афон. С 1980 и до самой своей смерти в 2018 году Геронда Григорий (Зумис) нёс послушание игумена в этой обители. В Дохиаре с большой любовью почитают и прославляют Богородицу в Её чудотворном образе «Скоропослушница», а сам старец Григорий говорил братии и паломникам во время искушений и испытаний: «Кричите громче Божией Матери. Она старенькая и плохо слышит…»

***

Чтобы попасть в трапезу монастыря Дохиар, нужно пройти по коридору, стены которого украшены фресками. Перед дверями трапезы с правой стороны находится фреска с изображением Богородицы.

С давних времён для того чтобы монах-повар успел приготовить пищу для отцов, возвращающихся после Божественной литургии, ему приходилось работать в предрассветной темноте. Освещением служили лучины или факелы. Пусть это не покажется вам преувеличением: вплоть до последних лет наш повар готовил при свете масляной лампы.

Разумеется, от лучин было много копоти. Из-за того, что повар постоянно проходил с лучиной мимо иконы Богородицы, Ее лик закоптился так сильно, что до сих пор кажется обожженным.

Богородица пожелала исправить это и трижды сказала ему:

— Монах, не черни Мой лик!

Тот не поверил, что это был голос Богородицы. Ему показалось, что его разыгрывают.

Тогда после третьего предупреждения Богородица добавила:

— За это нечестие ты ослепнешь.

Когда это предсказание сбылось, монах пришел в чувство и попросил поставить себе скамеечку перед иконой, чтобы там молиться. Спустя недолгое время он снова услышал знакомый голос, который вернул ему зрение с такими словами:

— Я называюсь Скоропослушницей, и ваши молитвы сразу же будут Мною услышаны. После Бога ко Мне обращайтесь.

Весть об этом чуде разнеслась повсюду, и с тех пор и монахи, и благочестивые миряне прибегают к Скоропослушнице во всякой скорби. Ее святыми молитвами, Боже, помилуй нас!

***

Один из молебных канонов Скоропослушнице написал преподобный Никодим Святогорец, отличавшийся особенным благоговением к Богоматери.

На самом деле этот канон не столько умоляющий, сколько прославляющий Богородицу. Преподобный воспевает Ее как Скоропослушницу. Он считает истинным чудо, во время которого эта икона получила от Богородицы благодать и имя Скоропослушницы.

Конечно, это название некоторым ученым кажется странным, но предание от этого не перестает быть подлинным.

Если Сама Богородица пожелала назваться таким утешительным именем Скоропослушницы, то кто они, со всем своим рационализмом, что сомневаются в истинности Ее слов?

Поэтому прошу тебя, читатель, без всякого сомнения называй Ее Скоропослушницей, и Она действительно скоро услышит твои молитвы.

Церковной гимнографии не свойственно заниматься корнями слов и их сочетаниями. Она всегда была данным от Бога словом, посрамляющим надменные умы.

Предстательство Владычицы Скоропослушницы да будет всегда с нами. Действительно, какими несчастными мы были бы без Богородицы! В этом нас убеждают слова Нового Завета: «Много может усиленная молитва праведного».

Матерь наша, Богородица! Будь с нами в наших нуждах, в наших немощах, в наших трудностях и бурях, которые постигают нас в пучине этой жизни. Аминь.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Тайна «Скоропослушницы»: чудотворных икон… две
• Самые красивые иконы Ольшанского монастыря

За богослужением духовник и строитель нашей обители архиепископ Иона рукоположил в сан иеродиакона монаха Онуфрия из Нещеровского Спасо-Преображенского скита.

Вот как написали об этом братия Нещеровской обители:

«У этой хиротонии есть целая история. Благословение на рукоположение отца Онуфрия было получено от Блаженнейшего Митрополита Киевского и всея Украины Онуфрия ещё несколько месяцев назад. И очень хотелось, чтобы брат Онуфрий принял диаконский сан в храме своего небесного покровителя — преподобного Онуфрия Великого. Поэтому как только храм был освящён, за первой же литургией отец Онуфрий был удостоен благодати Таинства Священства.

Не случайно это событие совпало с днём памяти Геронды Григория. Владыка Иона, часто бывая в Дохиаре на Святой Горе, по просьбе старца рукополагал дохиарских монахов в диаконы и священники. Теперь, верим, отец Григорий незримо присутствовал и на этом рукоположении, как почётный гость и молитвенник.

Девять человек из нашей братии имели счастье молиться за этим богослужением. Благодаря византийскому пению Ольшанских сестёр мы совершенно прониклись афонским духом, словно перенесясь в любимый Дохиар и общаясь с дорогим Герондой. Моли Бога о нас, старец Божий!»

За богослужением молились также наши гости — почитатели старца Григория, его духовные чада, люди, в чьей жизни встреча с Герондой стала событием. В частности, Александр Запорощенко, режиссёр фильма «Где ты, Адам?» о жизни Дохиара и его игумене.

А один из строителей нашего Онуфриевского храма Мераби Лагвилава в этот день был награждён орденом святого великомученика Георгия Победоносца.

После литургии владыка Иона отслужил литию и освятил коливо в память о почившем Геронде. Молитвы святого старца да пребудут с нами!

22 октября 2018 года отошёл ко Господу наш любимый Геронда — архимандрит Григорий (Зумис), игумен монастыря Дохиар на Святой Горе Афон.

Для очень многих людей из разных стран он был отцом, молитвенником, вдохновителем на новую, лучшую жизнь, примером, образцом, живым святым… Геронда сочетал в себе огромную силу духа, истинно монашескую строгость своей жизни и необыкновенную любовь к людям. Несмотря на тяжелую болезнь, старец до последнего дня вникал во все дела управляемого им монастыря, принимал и утешал людей, являя дар прозорливости.

Не сомневаемся, что отец Григорий сейчас пребывает в небесном Дохиаре. И оттуда со всей любовью молится и переживает о всех нас.

***

Смотрите замечательный фильм памяти архимандрита Григория:

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Я такого даже не видел…» Жертвенной любви братия Дохиара училась у своего Геронды
• «Делайте все, как я»: о единственной проповеди Геронды Григория
• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Памяти афонского старца Григория

СМОТРИТЕ И ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Геронда Григорий, игумен священной Дохиарской обители
• «Где ты, Адам?» — фильм-погружение, фильм-портал. Интервью с создателями
• «Не будьте куроподобными», или Школа мужества Геронды Григория
• «Потом свои руки Христу покажете!» Когда вера в силу послушания совершает чудо
• «Небо на земле». Поминальная литургия по Старцу Григорию Дохиарскому

На самом деле эти противоречия лишь кажущиеся. Просто явление, о котором мы говорили, настолько масштабное, что как бы рядом все смотрящие на него ни стояли, всё равно видят его по-своему и по-разному.

Монастырь Дохиар. Старец Григорий. И фильм «Где ты, Адам?» (2019). На последнем международном кинофестивале «Покров» лента взяла гран-при, а на показе зрители не только сидели в проходах, но и стояли за дверями кинозала на цыпочках. И, конечно же, «Отрок» не мог не поговорить с создателями кинокартины, чтобы попробовать выяснить, почему с таким ажиотажем зрители в Украине встречают фильм о маленьком и далёком афонском монастыре.

Читайте также: Фильм «Где ты, Адам?» покажут после Пасхи в кинотеатрах шести городов

***

Собеседники журнала «Отрок.UA» — протодиакон Александр Плиска и Александр Запорощенко.

Протодиакон Александр Плиска, автор идеи и продюсер документальной киноленты «Где ты, Адам?». В течение 10 лет ежегодно проводил в монастыре Дохиар на Святой Горе Афон четверть года, полноценно погружаясь в монашеский быт и послушания. Именно тесное общение с игуменом обители старцем Григорием привело его к мысли о создании подобного фильма.

Александр Запорощенко, режиссёр картины «Где ты, Адам?». Ранее участвовал как оператор в телепроектах «Жди меня» на ТК «Интер», «Последний отсчёт» о подготовке к боксёрскому матчу между Шенноном Бриггсом и Виталием Кличко; в фильмах «Анатомия войны» о военном конфликте в Цхинвале и «Sikcfuckpeople» о «стае» бездомных подростков в Одессе.

***

— Вопрос первый. Скажите, почему при том количестве документального кино и телепередач, которые за последние годы сняты про Афон и Дохиар, вы всё равно решили делать свой фильм?

Запорощенко: До фильма «Где ты, Адам?» я принимал участие в съёмках другого документального кино — о подростках, которые живут на улице. Таких сюжетов тоже очень много, на фестивалях они получают призовые места, и тема, в общем-то, не новая. Тем не менее мы начали работать. Наши герои — бездомные дети, каждый со своей индивидуальностью, и в процессе съёмок с ними стало что-то происходить. Кто-то ушёл с улицы — не знаю, благодаря нам или не благодаря нам. А кто-то умер… Но чем меня лично документальное кино привлекает — и во время производства, и после выхода на экран меняются не только те, о ком ты рассказываешь, но и ты сам. Съёмочный процесс — это прежде всего процесс работы над собой.

По поводу «Где ты, Адам?». Во-первых, до того я никогда не был на Афоне. Вообще. Знал, что отец Александр ездит, но даже не понимал, зачем. Вроде женатый… А у нас был общий друг — покойный уже, к сожалению, архимандрит Лонгин (Чернуха), который нас и познакомил. И как-то раз в Киево-Печерской лавре я встретил о. Александра со спутниками из Дохиара, пофотографировал их, и отец Александр говорит: «А ты не хочешь на Афон съездить, фильм снять? Есть мысль рассказать об одном старце, о его жизни…».

Плиска: Да не так всё было! Не про Геронду мы собирались снимать. Идея совсем в другом состояла, и жизнь старца никто не думал запечатлевать, потому что сам Геронда был против этого.

Изначально мне хотелось передать атмосферу эпохи игумена Григория — чтобы она сохранилась в истории человечества. Для этого выбран язык кинематографа, и было сразу понятно, о чём рассказывать. В задачу режиссёра входило придумать, как это передать, как изобразить. И я Саше сказал, что мне нужен фильм-погружение, фильм-портал: чтобы человек, не покупая билет на Афон, смог переместиться из одного пространства в другое.

Правда, первые двадцать минут всё равно от зрителя требуется некоторое усилие, ты должен поработать, дать себе время проникнуться атмосферой.

Вы спрашиваете, почему при таком количестве фильмов про Афон мы всё равно взялись снимать? Потому что ничего подобного сделано ещё не было. Я могу с полной уверенностью утверждать. Мы хотели создать кино, доступное каждому, — не только для православного зрителя. Чтобы любой человек любой культуры, любой веры и любых воззрений мог его посмотреть и прочувствовать.

— Но почему именно Афон? Что в нём такого, что об этом должен посмотреть каждый?

Плиска: Мы снимали, как апостол Иоанн Богослов говорит: О том, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и осязали руки наши (1 Ин. 1, 1). Не было никакой искусственности — о чём бы таком рассказать…

Запорощенко: Я отцу Александру тоже когда-то задавал этот вопрос — почему Афон? Помню, как раз гуляли по Ботаническому саду в Киеве, и я его расспрашивал, зачем мы едем снимать так далеко. Мало разве монастырей поблизости? Но первый же мой приезд дал ответы на все вопросы.

Это была последняя неделя перед Пасхой. Я впервые на Афоне и сразу же попадаю в Дохиар. Монастырей двадцать, но я решил, что никуда дальше не пойду, останусь на одном месте, помолюсь вместе с братией, поснимаю, что разрешат, и попробую прожить, ощутить, понять, что вообще здесь происходит.

С первых же дней всё в монастыре меня захватило. Я почувствовал, как близок моей душе их образ жизни, того же Геронды Григория. Увидел, как они общаются между собой, в какой одежде ходят, как молятся, как трудятся. И понял, что хочу сделать об этом фильм. Об обычных людях, которые стремятся посвятить себя Богу, но оказывается, что это не так просто. 

Плиска: И вовсе они не обычные люди. Обо всех, кто живёт на Святой Горе Афон, можно сказать, что это абсолютно необычные люди. Это люди, которые добровольно живут в тюрьме.

Да, Афон — это тюрьма. Самая настоящая. Куда приезжают добровольно и добровольно там остаются. Потому что пришли туда найти Господа и найти себя в пространстве созданного Богом мироздания.

Это, скажем так, очень режимный объект. Только представьте, у них всегда общая «пайка» — совместная трапеза. Они никогда не ездят в отпуск, рабочая неделя без выходных. Там нельзя позволить себе отоспаться, отсутствует такое понятие как дневной сон. Полная концентрация строгости во всём.

И весь этот режим — так называемый Устав — сохраняется изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год без малого уже тысячу лет во всех двадцати монастырях. Они по Уставу живут: молитва — сон — молитва — труд — служение людям — служение Богу. И в своём постоянном напряжении не знают передышки. Её просто нет. А на лицах у них отпечаток Вечной жизни.

Люди пошли на добровольное самоотречение, чтобы найти нечто гораздо большее. Найти себя. Чтобы Бог тебя нашёл, и ты Бога нашёл. Чтобы обрести гармонию. Грех — это нарушение гармонии. Монахи на Афоне всеми силами пытаются не грешить, идут на крайние меры. Монашество — это вообще ненормально, против природы. Бог создал Адама и Еву, благословил их плодиться и размножаться. Всё, что выходит за рамки, — это вызов. Но если вызова не будет, человечество закончит своё существование. И именно такие примеры, как монахи, показывают, что существует возможность: человек может преодолевать свои страсти и самого себя. И не для чего-то там, а чтобы оставаться чело-веком — «челом, которое смотрит в Вечность».

Пример монахов — людей, которые преодолели себя, — помогает всему человечеству. Вообще ради таких людей мир стоит.

— Как Геронда Григорий разрешил себя снимать? Строгий старец, аскет, анахорет и подвижник — как допустил, чтобы оператор присутствовал в самые сокровенные и волнительные моменты?

Плиска: Конечно, Геронда не хотел, чтобы мы лепили из него памятник, и много лет не давал добро на съёмки. В 2013 году наконец согласился, но спросил меня, о чём будет фильм. Я ответил, что о монастыре — хочу запечатлеть Дохиар, как он живёт сегодня.

На камеру никто не играл и не подыгрывал — ни Геронда, ни братия. А как удалось заснять самые интимные моменты монастырской жизни, пусть вам мастер расскажет, режиссёр наш.

Запорощенко: Отец Александр троллит меня постоянно… Я терплю.

На самом деле я-то не знал, о чём они там с Герондой договариваются, как они общаются. И отснятый материал никому не показывал.

Но я понимал, что мой стиль съёмки будет иметь решающее значение. И пытался в буквальном смысле стать невидимым. Ползал ниже всех, никакого света дополнительного не использовал, только камера с максимально светосильным объективом, чтобы в темноте не засвечивать. Растворился полностью, чтоб нигде меня было не видно и не слышно.

Что интересно — с 2019 года, после смерти старца Григория, в Дохиаре новый игумен, и всем съёмкам в монастыре он положил конец.

Плиска: Надо сказать, что на протяжении всего периода съёмок Александр Запорощенко пытался жить в режиме монахов. Просыпался с ними, ходил на все богослужения и послушания. И часто в ущерб съёмкам. Да, в ущерб съёмкам он жил жизнью монахов.

Но на самом деле это очень здорово, потому что иначе такого фильма, как он есть сегодня, мы бы не увидели.

Запорощенко: Помню, в свой самый первый приезд на Афон я зашёл в Дохиар, служба как раз заканчивалась. Нас пригласили в трапезную вместе с братией. Я сел за стол — эти громадные столы деревянные, посуда железная, еда непонятно какая, постная — нут, по-моему. И вдруг у меня внутри поднялось такое душевное волнение, что я чуть не заплакал. Ел и чувство, что оказался в этом мире — пространстве необъяснимом, ином, — накрыло с головой. Наверное, даже заплакал. Почти.

Плиска: Запорощенко очень корректно себя вёл. Впервые я увидел его операторскую работу в фильме о бездомных подростках, когда снимать приходилось в нечеловеческих условиях. Как его туда пустили эти дети, на пространство своей жизни, и абсолютно не замечали камеры? И я тогда понял, что именно его нужно везти в Дохиар. Потому что, скорее всего, ему удастся так же внедриться в общество монахов, чтобы их не раздражать, и чтобы они на него не обращали внимания.

Но, конечно, на него в монастыре не то чтобы внимания не обращали. Его там полюбили. Ему открылись даже те люди, от которых я не ожидал откровенности.

— Зачем снимать о беспризорных детях, понятно — чтобы увести их с улицы. А для чего снимать кино о монахах? Они же ушли из мира специально для того, чтобы остаться безвестными.

Запорощенко: И совсем не для того, чтобы увести с улицы. Думать так было бы слишком самонадеянно… На этих детей мы вышли совершенно случайно. Я тогда работал на «Интере» в передаче «Жди меня». Пятеро подростков, которые жили на теплотрассе. Один из них оказался в больнице в тяжёлом состоянии после употребления наркотика. Его откачали, но не знали, кто родители, и обратились на «Интер», чтобы найти его маму. Мы поехали в Одессу, всё это для передачи снимали, и я рассказал нашему режиссёру, что есть такие дети. Мы отправились к ним.

Просто поразительно, как всё в документалистике происходит. Ты можешь ездить месяц и ничего живого не снимешь. А тут в первый же раз, только мы в подвал залезли, в этой атмосфере оказались, как при знакомстве с одним из главных героев у него вдруг случился приступ эпилепсии. Камера включена, мы всё снимаем, параллельно ему помогаем… Когда ты максимально во всё погружаешься, Господь какие-то моменты тебе дарит. Если умеешь открываться и умеешь смотреть.

В случае с Дохиаром я понимал, что для того чтобы не быть инородным телом в их монашеском пространстве, нужно попытаться максимально стать своим. А для этого — естественно — вести такой образ жизни, какой ведут они. И когда я стал такой образ жизни вести, во мне стали происходить удивительные метаморфозы.

Казалось бы, горы, море, природа, красота вокруг. Но когда остаёшься наедине с собой, все твои страсти, тёмная сторона души начинает на тебя буквально выливаться. Нет развлечений, некуда от себя спрятаться, и внутренняя сила страстей пробивается наружу. Рубит конкретно.

В какой-то момент я понял, что это — параллельные миры. На Святой Горе вроде бы всё так же, как и везде: люди едят, работают. Но воспринимается всё совершенно иначе. Тогда до меня и стало доходить, почему мы выбрали именно Афон.

Плиска: Мы выбрали Афон, потому что Господь нас туда привёл. Если бы Он привёл нас в какое-то другое место, снимали бы про другое.

— А вас, отец Александр, как изменил фильм? Или вы каким были, таким остались?

Плиска: Нет, я стал намного хуже. На самом деле не так давно я понял, что человек из года в год становится только ещё большим скопищем грехов. Люди не меняются в лучшую сторону — это иллюзии юношеские, только в худшую.

И речь не о плохих поступках, которые приносят вред другому человеку. Я говорю о внутренних вещах, переживаниях, помыслах. Раньше казалось, с возрастом ты придёшь к каким-то высотам, станешь миролюбивым, благостным. Но нет, ты только приобретаешь свой какой-то багаж и усталость. Главное при этом — вовремя каяться и хотя бы стремиться к гармонии.

Наш фильм близок для всех. Потому что те вещи, которые Геронда в нём произносит, настолько искренни и откровенны, что станут ответом для любого, кто переживает за свою реализацию, ищет смысл в своём существовании и своё призвание, расстраивается от самого себя. Собственно, мы потому и хотим нашим фильмом поделиться — потому что он реально помогает людям всё понять.

Даже те, кто далёк от веры, говорили неоднократно, что после просмотра «Где ты, Адам?» они не могут жить по-прежнему. Это то, что навсегда изменило их жизнь.

***

Сюжетная линия фильма «Где ты, Адам?»

Настоятель монастыря на Афоне, приближаясь к концу долгой жизни, размышляет о физическом и духовном труде и о боли, вызванной пренебрежением, которые необходимы для мирного существования в земном, а когда-нибудь и в небесном раю.

Игумен и вся община православного монастыря Дохиар на Святой Горе принимают на себя трудности, тяжкий труд и страдания во имя Христа и следования монашескому идеалу. Их жизнь — это трогательное, подлинное взывание к Богу человека и природы, которое не оставляет зрителя равнодушным.

Беседу вела Юлия Коминко

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Геронда Григорий, игумен священной Дохиарской обители
• «Не будьте куроподобными», или Школа мужества Геронды Григория
• «Потом свои руки Христу покажете!» Когда вера в силу послушания совершает чудо
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском

Только один день, в понедельник Светлой седмицы, 20 апреля, в шести городах Украины — Киеве, Харькове, Днепре, Львове, Одессе и Сумах — пройдет пасхальная премьера обладателя гран-при Международного кинофестиваля «Покров»-2019, кинофильма о монастыре Дохиар и дорогом сердцу старце Григории.

Количество мест ограничено. Билеты можно заказать уже сейчас:

КИЕВ — https://pay.planetakino.ua/hall/kyiv-rm/701927

ДНЕПР — https://pay.planetakino.ua/hall/dnipro-ap/701930

ЛЬВОВ — https://pay.planetakino.ua/hall/pk-lvov2/702271

ОДЕССА — https://pay.planetakino.ua/hall/pk-odessa2/702102

СУМЫ — https://pay.planetakino.ua/hall/pk-sumy/702101

ХАРЬКОВ — https://pay.planetakino.ua/hall/pk-kharkov/701931

20 апреля, 18.00.

***

Сюжетная линия фильма «Где ты, Адам?»

Настоятель монастыря на Афоне, приближаясь к концу долгой жизни, размышляет о физическом и духовном труде и о боли, вызванной пренебрежением, которые необходимы для мирного существования в земном, а когда-нибудь и в небесном раю.

Игумен и вся община православного монастыря Дохиар на Святой Горе принимают на себя трудности, тяжкий труд и страдания во имя Христа и следования монашескому идеалу. Их жизнь — это трогательное, подлинное взывание к Богу человека и природы, которое не оставляет зрителя равнодушным.

Подробнее смотрите на сайте фильма: http://denpeirazei.com/whereareyouadam/ru

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

«Где ты, Адам?» — фильм-погружение, фильм-портал. Интервью с создателями

Труд и молитва в древней обители

Быть паломником или трудиться и молиться с монахами — есть ли разница? Опыт наших мастеров показывает: погружение в жизнь обители дает несравнимо больше.

А теперь представьте, что в монастыре, где посчастливилось работать мозаичистам, хранятся уникальные сокровища Православия. Братья каждый день, стоя перед великой святыней — иконой Божией Матери «Скоропослушница», могли обращаться за благословением к Покровительнице Святой Горы — Пречистой Богородице… 

Алексей Гузов, мозаичист стенописной мастерской: 

— На Афоне мы не были паломниками, но это было лучше любого паломничества. Дохиар — удивительный монастырь, там до сих пор живут по древнему уставу. Поначалу казалось невозможным целый день работать и отстаивать многочасовые афонские службы, но мы приобщились к такой жизни, и это было удивительно! Бог позволил нам на время стать частью единого организма. Мы трудились и проходили дневное молитвенное правило вместе с братией. Монахи заряжали нас своей энергией! 

Михаил Лавшук, мозаичист:  

— Мы жили в обители по монашескому уставу, правда, с поблажками. На Афоне подъем ранний — в 3 полунощница, но в особый колокол звонят на час раньше. Монахи встают выполнять келейное правило, определенное духовником — поклоны и Иисусова молитва. Затем братия собирается в храме, служится полунощница, утреня, часы, Божественная литургия. Обычно мы с ребятами приходили к Божественной литургии. После этого — трапеза, и братья по уставу могут пару часов отдохнуть. Несмотря на непродолжительный сон (в общей сложности 4‒5 часов), многие сразу идут на послушание. Мы после трапезы не отдыхали, шли работать. 

Афонские монахи воздержанны в еде, питаются два раза в день, но нас, как гостей и работников в одном лице, благословили на усиленное питание: можно было в любой момент пойти на кухню и брать всё, что там есть. Обычно мы быстренько перекусывали днем — и дальше работать. В 17 часов вечерняя служба, потом трапеза, и опять шли работать. Ритм серьезный, но было благодатно и легко. 

Вадим Крыжановский, мозаичист:  

— Обычно уже через две недели командировки чувствуешь себя как выжатый лимон, а на Афоне мы работали больше месяца, но, несмотря на интенсивный труд, усталости не чувствовали, было солнечное настроение. Все проблемы, противостояния, сомнения остались дома. Ты оказался в другом мире — и буря в голове утихла: есть только ты и монастырь, послушание и службы. В какой-то момент даже захотелось остаться… 

Как старец с катарактой лучше других видел

Есть миф, что старцы благочестия — мрачные люди, которые ходят, потупив взгляд, и лишь изредка изрекают пророчества. Старцы Святой Горы развенчивают это заблуждение…

Алексей Гузов: 

— Каждое утро Геронда Григорий спускался из кельи, громко и весело здоровался, чтобы поднять наш дух и задать ритм. Может быть, он чувствовал, что мы в силу менталитета какие-то пригасшие или озадаченные. Постные белорусские лица ему казались странными. У геронды всегда была для нас фраза: «Веселей-веселей! Почему хмурые? Радуйтесь!» Такой вот утренний дружественный девиз. Старец просил встряхнуться, взбодриться и работать с настроением.  

Сергей Козырь, художник стенописной мастерской: 

— Когда Геронда выходил, впереди него бежали любимые собачки. Старец громогласно со всеми здоровался: «Калемэ́ра!», что значит «Доброе утро!» Многие из нас отвечали «Калемэ́ра!», пока нам не объяснили, что лучше говорить «Эўлёгэ́й!» — «Благословите!» Все-таки к старцу нужно обращаться более почтительно, даже если он такой непосредственный и харизматичный. 

Постоянные спутники Геронды — небольшие псы породы шпиц разного окраса — были не единственными животными в монастыре. В обители полно котов и собак. Все они на службе: в монастыре есть крысы и мыши, с которыми нужно бороться. Монахи любят животных и заботятся о них.

Вообще, в Дохиаре интересные пейзажи: живописный вид на море, каменная мостовая, пальма, возле пальмы крест, а рядом гуляют гуси. Райский деревенский колорит… 

Вадим Крыжановский: 

— Спускаясь к нам, старец иногда давал советы. Как-то я стоял в наушниках и готовился делать мозаику. Он сказал: «Сними это! Твоя голова должна быть только в одном месте. Если ты слушаешь музыку или какие-то лекции, значит, ты уже в двух местах, и это плохо. Ты должен быть полностью погружен в работу».  

Еще со мной случилась история, после которой я долго не мог прийти в себя. Иногда читаешь что-то похожее в книгах, а здесь ты сам, своими глазами видишь и ушами слышишь…  

Мы с ребятами работали в Дохиаре, а руководитель мастерской Дмитрий Кунцевич в это время был в Минске. Когда заканчивали какой-то фрагмент мозаики, нужно было сфотографировать его и отправить изображение на согласование Диме. Он, если видел недочеты, говорил, где нужно поправить. Я сделал стопу Архангела, сфотографировал и отправил. Дима написал, что чуточку искривилась линия, надо подкорректировать изгиб. Этот фрагмент мозаики находился возле кельи Геронды. И вот игумен выходит из кельи и через переводчика говорит мне: «Это у тебя ножка кривая? Ты из-за этого не переживай, это ерунда! Если будут вопросы, обращайся ко мне».

Я не мог слова сказать: у старца катаракта, он на тот момент почти ничего не видел; пока я трудился над стопой, он из кельи не выходил. Я долго не мог прийти в себя: старец видел каким-то другим зрением…

О новом послушании

Если ты любишь свою работу, вкладываешь в нее душу и делаешь с молитвой, это всегда сказывается на результате. Тут уж не стоит удивляться, что люди хотят видеть больше красоты, созданной руками талантливых мастеров… 

Вадим Крыжановский:  

— У нас с ребятами своя методика работы. Можем закончить фрагмент, порадоваться: «Ура! Всё получилось!» На следующий день приходим, а участок, который был готов, уже разобран: мастер понял, что может сделать лучше, захотел добавить другой цвет или изменить форму и разобрал мозаику. Всё начинается сначала. И так может повторяться несколько раз. А это же цемент: один фрагмент достал — и нужно большой участок переделывать. Если есть хоть какие-то сомнения, мы всегда что-то меняем. В нашей команде люди, которые считают, что нет предела совершенству. Мы трудимся для Бога и хотим, чтобы всё было идеально. 

Михаил Лавшук: 

— Когда мы заканчивали монтаж образов Архангелов, нам предложили сделать мозаику Божией Матери. Во дворике монастыря за алтарем было мозаичное изображение Девы Марии. Старый образ отправили на подворье, нам предстояло сделать новый. Еще Геронда благословил потрудиться в монастырском храме. Потребовалось несколько лет, чтобы воплотить в жизнь всё то, что доверил нам старец. Во время этой работы настоятель уже сильно болел. Мы боялись, что он не увидит результат. К тому времени игумен Григорий практически ослеп и постоянно находился в больнице. 

К Рождеству 2018 года мы закончили работу и уехали домой. Кто бы мог предположить, что впереди нас ждет еще одна удивительная встреча со старцем, который уже стоял на пороге другой жизни… 

Последнее благословение старца

Прошло чуть менее полугода с того момента, как наши мозаичисты завершили работу в Дохиаре и вернулись в Беларусь. Быт и суета — мирская жизнь вновь навязала свои правила игры, но воспоминания о райской обители грели сердца. И вот в мае 2018 года Господь возвращает мастеров в Грецию, на этот раз в Афины. Во время командировки предстояло договориться о новом заказе, но душа рвалась на Афон. И ребята ненадолго туда поехали. Остановились, разумеется, в родном Дохиаре. Каково же было их удивление, когда оказалось, что Геронда Григорий, который последние месяцы проводил в больнице, вернулся в монастырь… 

Михаил Лавшук: 

— К тому времени игумен был уже совсем слабый. Из кельи не вышел, а пригласил к себе на беседу. Привели нас в помещение, которое напоминало приемную. Геронда сидел на балкончике, без облачения, в обычной одежде. Было видно, что ему очень нездоровится, но настоятель, как всегда, пытался улыбаться и шутить: «Ну что, наделали нам тут эклектики?» Мы сказали, что рады его видеть, что полюбили Дохиар и приезжаем в монастырь как домой. На это игумен ответил: «Для нас очень ценно, что вы так чувствуете. Люди должны быть одной большой семьей». 

А дальше случилось неожиданное. Мы поблагодарили за возможность потрудиться в Дохиарской обители, сказали, что это было прекрасное время. И добавили: «Вот бы еще поработать в монастыре…» Геронда серьезно задумался и надолго замолчал. Стало как-то неловко. И тут старец произнес: «У нас есть для вас задание! В местечке Сохо Лангада есть женский монастырь Пресвятой Богородицы Teoskepastos, который мы (отцы Дохиара) окормляем. Над входом нужно сделать мозаику Панагии».  

В тот же день в сопровождении дохиарского монаха отца Гавриила мы отправились к месту нового послушания — на полуостров Халкидики, в монастырь, который собственными руками построили братья Дохиара для своих духовных чад — ныне монахинь одной из красивейших обителей региона. Таким было для нас последнее благословение геронды Григория… 

Обитель Пресвятой Богородицы Teoskepastos

Женский монастырь Пресвятой Богородицы Teoskepastos в деревне Сохо Лангада открылся в 1994 году. Всего два года потребовалось монахам Дохиара, чтобы собственными руками построить обитель. За год возвели Церковь Иоанна Богослова. Монастырь, возвышающийся на живописном холме недалеко от Салоников, стал украшением полуострова Халкидики. Ежегодно обитель Панагии посещают тысячи паломников. Особенно многолюдно 7 сентября, когда здесь принимают образ чудотворной иконы «Скоропослушница», который несут крестным ходом в Сохо из обители Дохиар. При входе в монастырь гостей с разных континентов встречает изображение Богородицы, выполненное руками наших талантливых мастеров. 

Михаил Лавшук: 

— Мы трудились почти год. Вновь большим коллективом делали мозаику в мастерских Свято-Елисаветинского монастыря, складывали образ по частям. Монтаж в Сохо закончили летом 2019 года. Работу принимал новый настоятель монастыря Дохиар иеромонах Амфилохий. Эту мозаику Геронда Григорий уже не увидел: старец почил осенью 2018 года… 

Кончина Геронды Григория

За несколько дней до отшествия ко Господу старец вернулся в Дохиар, чтобы попрощаться с родной братией в любимой келье. Прожив 76 лет, 22 октября 2018 года, после Соборования и причащения, Геронда тихо отошел к Создателю. Игумен просил, чтобы его без шума и помпезности похоронили у монастырской стены. Духовные чада выполнили просьбу настоятеля.  

Старец Григорий был человеком удивительным, в его особой связи с Богом мало кто сомневался. Каждый из мастеров Свято-Елисаветинской обители, которому Господь даровал счастье познакомиться с игуменом Дохиара, называет его образцом христианина — человеком, который положил свою жизнь за других. Мы читаем о таких людях в святоотеческой литературе, но им удалось пообщаться лично, поэтому так ценно услышать свидетельства из первых уст… 

Сергей Козырь:  

— Русскоговорящие отцы, которые подвизаются в Дохиаре, называли Геронду Григория большим подвижником. Пока у старца были силы, он работал вместе с братией: носил камни, заливал бетон, полол огород. Во время тяжелой болезни, когда уже не мог полноценно трудиться, он делал что-то в меру своих сил: готовил еду для братии; выходя полоть огород, ложился в грядку и выдергивал траву там, где доставала рука; если шла стройка, поил монахов водой или делал что-то еще, чтобы облегчить их работу. Вся его жизнь — трудовой подвиг.

Михаил Лавшук: 

— Геронда Григорий был примером во всем. Требовал много и от себя, и от братии. Монахи вспоминали, что в молодости старец работал усердно и быстро, в паре с ним полоть или делать что-то другое было тяжело. Вы когда-нибудь с бабушкой копали картошку? Бабушка уже в конце гряды, а ты плетешься далеко позади. Вот так и братия с Герондой.

Когда мы трудились в Дохиаре, старец уже чувствовал себя плохо (он много лет боролся с тяжелой формой сахарного диабета), но каждый день старался выходить из келлии помогать братии и общаться с паломниками, согревая их любовью, давая советы и завещая хранить веру Христову.

Вадим Крыжановский:  

— У Геронды было доброе сердце, он к каждому человеку относился с любовью. Пока не видишь, как чужая боль становится своей, понять это невозможно. Когда старец говорил о том, у кого беда, у него в глазах появлялись слезы. Это евангельское сердце и евангельская любовь. В то же время чувствовались строгость и проницательность, казалось, что он видит тебя насквозь. Всех держал в тонусе: мог сказать что-то резкое, но выходило совсем не обидно, мог оригинально похвалить или благословить, дав по щеке или по шее. Чувствовалось, что этот человек имеет связь с Богом, в нем была Божия энергия.

Алексей Гузов: 

— Геронда вносил радость в жизнь, хотел, чтобы вокруг него люди улыбались. Я никогда не видел, чтобы кто-то мог так заряжать энергией. Этот стойкий и бодрый человек нес радость окружающим. Братья относились к нему с трепетом. Ощущалось, насколько они чтили и уважали игумена, благоговели, ловили каждое его слово. Мы знали, насколько Геронде было тяжело физически, но бодрость духа не исчезала. Хмурость и уныние в Дохиаре неприемлемы. Солнце светит, жизнь идет — значит, надо улыбаться и радоваться. Слава Богу за всё! 

Александр Трусковский, мастер стекольной мастерской: 

— Геронда Григорий — образец в самом высоком смысле этого слова. Пример настоящей евангельской заботы человека о другом человеке. Старец жил ради ближних — братии и паломников. Видно было, как шла в этом человеке борьба с грехом, как он не принимал его, какая реакция была на грех. Мы порой не находим слов, чтобы правильно что-то высказать, не можем избежать грубости, обижаем человека, всюду лезет свое «Я». У старца была чистота, его обличение воспринималось так, как будто с тобой разговаривает Бог. Ты доверял ему, чувствовал, что его слово — это слово Божие к тебе. Для меня Геронда Григорий — жизненный ориентир. Я видел образец в живом воплощении и уже не могу жить как раньше… 

Перерождение на Святой Горе

Пребывание на Афоне отрезвляет. Иногда тебе кажется, что ты преуспел — помог, поддержал, смолчал там, где раньше хорошенько проучил бы того, кто в этом, на твой взгляд, нуждается. Малейшая добродетель заставляет задирать нос. Но побывав на Святой Горе, понимаешь, насколько всё это ничтожно в сравнении с высокой духовной жизнью монахов. Больше никакого самообмана, только труд и молитва.

Александр Трусковский: 

— Внутри всегда есть поиск рая, стремление к совершенству. Здесь захлестывает быт, обстоятельства тебя переворачивают, и ты катишься, как снежный ком. На Афоне всё это останавливается, там максимальная близость к Богу. Было чувство, будто ты на облаках. Мы видели настоящую райскую жизнь. Наша работа — дар от Бога… 

Алексей Гузов: 

— Знакомство с Дохиаром зарядило, дало силы переосмыслить жизнь, стало для многих из нас маленьким перерождением. О себе сложно говорить, но я вижу изменения в других. Наверное, и со мной они происходят… 

Сергей Козырь: 

— Пребывание на Святой Горе — это полный отрыв от повседневной реальности. Какая-то параллельная жизнь, где время течет иначе. Там нет необходимости смотреть на часы, там всё по-другому…

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Небо на земле». Поминальная литургия по Старцу Григорию Дохиарскому
• «Они взяли себе за пример самых сильных из Христова воинства»
• «Я такого даже не видел…» Жертвенной любви братия Дохиара училась у своего Геронды
• Архиепископ Иона: «На Афоне я увидел красоту святости»

О том, как один из монастырей Афона неожиданно стал родным, о стойком и добром Геронде, молитве с братией и укладе обители, живущей по древнему монашескому уставу, рассказывают те, для кого работа на Святой Горе стала Божиим благословением…

Дохиар — один из двадцати монастырей Афона. Обитель, построенная в XI веке, раскинулась на юго-западном побережье полуострова. Она утопает в зелени и купается в теплых лучах солнца. Братия напоминает пчелиный улей, какого не найдешь во всем Уделе Богородицы. «Каждый монах — труженик!» — возразите вы и будете правы. Но Дохиар — действительно монастырь особенный, трудовой.

На Афоне хоть и действует общий устав, но есть частности. В одних монастырях монахи пишут иконы, в других заняты переводами и составлением книг. Братия Дохиара выглядит как строительный отряд: реставрирует храмы, жилые корпуса, строит кельи для паломников, выращивает овощи и фрукты. Здесь свято чтут основные заповеди монаха — молитву и труд, дополняя их стремлением к добродетели.

Михаил Лавшук, мозаичист стенописной мастерской Свято-Елисаветинского монастыря:

— Нам посчастливилось украшать стены Дохиарской обители мозаичными изображениями Божией Матери, Архангелов Михаила и Гавриила, делать мозаику в древнем храме. В Дохиаре много старинных фресок, из-за влияния климата их необходимо регулярно реставрировать. В какой-то момент у священноначалия возникла мысль заменить изображения, нанесенные красками, мозаикой. Особенно актуальной стала задача выполнить мозаику образов Архангелов Михаила и Гавриила при входе в обитель. Морской бриз в сочетании с солнечными лучами становился для фресок губительным.

Специалистов афонские монахи искали долго. Просматривали работы мастеров из Греции, России и Украины. Помогал в поисках мозаичистов частый гость Дохиара — архиепископ Обуховский Иона, наместник Троицкого Ионинского мужского монастыря в Киеве. Поскольку мозаики и росписи мастеров Свято-Елисаветинской обители украшают Архангело-Михайловский Зверинецкий монастырь в Киеве, владыка посоветовал познакомиться с работами нашей мастерской. Благочинный Дохиара отец Гавриил и иконописец Димитрий в 2014 году приехали в Свято-Елисаветинский монастырь. Мозаика гостям понравилась — и нас пригласили в Дохиар.

Мы приехали на Афон, осмотрелись, оценили участок работы. Настоятель монастыря благословил приступать. Первыми мы создали в Дохиаре изображения Архангелов — небесных заступников обители. Фрески, которые заменили мозаичными образами, были нанесены на стены башни при входе в монастырь.

Основные работы выполняли в мастерской Свято-Елисаветинской обители. Мозаика достаточно большая — высота изображений 2,9 и 1,9 м. Набирали частями. Трудился практически весь коллектив. На Афоне монтаж делали десять человек, и на это ушло больше месяца. А всего на работу потребовался целый год. Помимо мозаики, оформили колонны и нишу при входе в Дохиарскую обитель.

Пока работали на Святой Горе, влились в жизнь общины. Паломник, приехавший на два дня, с монахами не пообщается, а мы трудились и молились бок о бок с братией. Ощущали себя сопричастными какому-то чуду. Мы окунулись в мир, который не виден обычному глазу…

***

В наши дни монастыри Афона активно встречают паломников. К услугам гостей кельи, угощения в трапезных и приличные автомобили, на которых можно добраться из одного монастыря в другой. Сложно представить, что в конце 70-х годов XX века ситуация на Святой Горе была плачевной. Многие обители пустовали, монахов было мало, постепенно монастыри приходили в запустение. В те годы в Дохиаре жили всего четыре монаха. Обитель была очень бедной. Содержать монастырь насельники не могли, а в связи с климатом необходимо было постоянно обновлять постройки. В какой-то момент встал вопрос о заселении Афона новыми монахами…

Сергей Козырь, художник стенописной мастерской:

— Архимандрит Григорий (Зумис) был настоятелем Дохиарской обители 38 лет. В 70-е годы он жил с братией в континентальной части Греции. Когда стали заселять Афон, захотел подвизаться в Дохиаре. Сначала старца отговаривали, пугали плачевным состоянием монастыря, предлагали выбрать скит, где полегче, но Геронда был готов приехать только сюда: слышал от монахов и гостей монастыря о видении, в котором Сама Божия Матерь сказала, что хочет видеть игуменом Дохиара Григория. Наконец Божиим Промыслом старец получил благословение обосноваться в Дохиарской обители. В сентябре 1980 года он с двенадцатью монахами переехал на Святую Гору и взял на себя тяжелый труд по восстановлению большого монастыря.

Дохиар стал жить общежительным уставом. До этого 350 лет монахи молились вместе, но каждый выживал самостоятельно. После прихода нового настоятеля братия питается с одного стола — либо все сытые, либо все голодные. Наверное, такая реформа в те годы была не только в Дохиаре, изменения коснулись и других обителей Афона, и всё же одним из первых утвердился такой порядок в Дохиаре при Геронде Григории.

Михаил Лавшук:

— Геронда каждый день смотрел, как мы работаем. По-хозяйски интересовался, что будет здесь, а что там, почему делаем так, а не иначе. Видно было, что игумен беспокоится обо всем, что происходит в монастыре.

Мы общались с Герондой через русскоговорящих отцов. Настоятель был очень непосредственным человеком, не попадал ни под один шаблон — оригинальный и своеобразный, в чем-то даже эпатажный.

Сергей Козырь:

— «Монах должен быть прост, беден и со своего труда кому-то помогать. Работать надо так, чтобы прокормить себя и что-то осталось на помощь ближнему», — главное убеждение старца. Сегодня в Дохиаре живут именно так, и это чувствуется. Мы видели, как братия трудится: монахи вместе месят бетон, вместе заливают основание храма, вместе идут на молитву. Всё по-простому. Братья ходят в строительных сланцах, в скромных заплатанных подрясниках. На каждом углу стоят тачки. Есть даже шутка: «В Дохиаре везде должна проехать тачка!» Там все в труде, нет праздности, и это заслуга геронды Григория.

***

«Где просто, там ангелов со сто…» Если верить нашим мастерам, в Дохиарской обители ангелов гораздо больше, ведь братия поражает простотой. Крепкая и дружная семья из полусотни монахов, в числе которых 5 или 7 славян, стала для многих настоящим открытием.

Михаил Лавшук:

— Удивляла простота братии. Никакого пафоса — все труженики, при этом у них невероятно восторженное отношение к искусству. Если бы не знал, никогда не сказал бы, что это монахи. Выглядят как обычные строители, преображаются только на службах. Братия увидела в нас простых работяг, наверное, в чем-то близких себе. Геронде было приятно, что мы трудимся для Бога. Это нас сразу сроднило. Сложно объяснить, просто чувствуешь особое расположение к людям и понимаешь, что они относятся к тебе с такой же искренней симпатией.

Алексей Гузов, мозаичист стенописной мастерской:

— Мне запомнился интересный момент. Получилось так, что я взял из дома очень поношеные рабочие вещи. Сам не ожидал, что они окажутся такими ветхими. Когда в Дохиаре достал из пакета майку, увидел, что она вся в дырках. Стало неловко за такую одежду, но другой всё равно не было. Накинул майку и скромно иду по монастырю. Вижу: отец благочинный смотрит на меня и в усы улыбается. Я сразу смутился. Потом осмотрелся — вся братия монастыря в старых заплатанных подрясниках. Получается, я влился в коллектив…

Вадим Крыжановский, мозаичист стенописной мастерской:

— В Дохиаре царит добрая домашняя атмосфера. Нас встретили как своих, едва мы оказались на территории обители. В других монастырях Афона монахи относились к гостям немного с недоверием, а здесь не было этапа знакомства, сразу было ощущение, что ты свой. В Дохиаре солнечно, может быть, из-за этого люди там более радостные. Они тяжело трудятся, но делают это с шуткой и улыбкой.

Александр Трусковский, мастер стекольной мастерской:

— Братия напоминали пчел в улье, беспрерывно трудились и молились. С одной стороны, это суровые монахи, с другой — ангелы, которые заботятся о тебе, как о маленьком ребенке, относятся так участливо, как будто ты для них самый важный человек во всем мире. Удивительное отношение к людям! Мы друг от друга отстраняемся: «Не лезь, это мое дело!» — а там братия живет евангельским общением. Человек, который находится рядом, для монаха Дохиара — самый драгоценный на земле.

Продолжение следует: Для Дохиара — с любовью (часть II)

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Геронда Григорий, игумен священной Дохиарской обители
• «Не будьте куроподобными», или Школа мужества Геронды Григория
• «Потом свои руки Христу покажете!» Когда вера в силу послушания совершает чудо

Уроки современным мужикам

Александр Артамонов, пономарь:

Помню, прихожу как-то раз в Дохиар, Геронда Григорий сидит, как всегда окруженный собачками. Более отдаленным кругом, но тоже близко сидят паломники. Русские, украинцы. Старец ведет беседу. А потом берет свою палку… да как даст по плечам одному из сидевших там — здоровенному мужику! Тот в недоумении: что не так-то?!

— Нельзя ходить в женской одежде! — перевел переводчик.

А этот мужик сидел в такой яркой аляповатой рубахе с пальмами. Это для старца было неприемлемо. Мужчина должен как-то поскромнее одеваться.

У Геронды были жесты и речь юродивого. А палкой бил, наверное, чтобы лучше запоминалось вразумление.

Будь у тебя хотя бы лацкан на рубахе красного цвета, тут же старец шел к тебе со своим воспитующим посохом…

— Коммунист! — и мне досталось от него как-то за такую вольность в одеянии.

Он вообще почему-то русских «коммунистами» часто называл.

А однажды мы, паломники, беседовали с Герондой, один из сидевших с нами священников достал фотоаппарат и сфотографировал отца Григория… Далее произошло непредвиденное. Геронда встал, посмотрел печально, что-то сказал по-гречески и ушел. Все растерялись. «А что случилось?» — спрашиваем у переводчика. «Эх, батюшка-батюшка, — говорил Геронда, когда качал головой, — в рай не попадешь…»

Старец считал, что священнослужение и фотоаппарат — это нечто несовместимое: если ты служитель алтаря, тебе уже должно быть не до внешних эффектов.

Когда я видел Геронду весной этого года, он был в очень плохом состоянии. Мы даже не решились подойти к нему взять благословение, просто было видно, как ему тяжело. Его вели под руки молодые монахи, и каждый шаг давался ему с большим напряжением.

А уже осенью, буквально за несколько дней до его смерти, я вдруг встретил его, когда, уже выйдя из Дохиара, поднимался на паром. Старец, наоборот, съезжал с парома на машине. Он был настолько бодр и весел, что я глазам своим не поверил! Я даже спутникам сказал: «Надо же! Человек почти что умирал, а сейчас вон как здорово себя чувствует!». Мы все, кто был на причале, с радостью у него благословились.

А потом, едва я вернулся в Москву, как гром среди ясного неба! — мне сообщают о смерти Геронды Григория. Видимо, как это часто бывает перед самой кончиной, Господь дал ему этот прилив сил.

Как он жаждал этих сил! Он же прямо перед своей смертью уже буквально в последние годы построил около семи небольших храмов вдоль моря у монастыря.

Помню, как я был удивлен, увидев его во главе огромной процессии, именно в то время, когда он был уже весьма болен. Он куда-то упорно шел, и я поинтересовался: что происходит?! Мне объяснили, что старец ходил освящать новый храм. Он шел, еле передвигая ноги. Но тем не менее он совершил освящение новопостроенного и его молитвами и усилиями храма и сам отслужил в нем первую литургию — это поразительно!

При его игуменстве в монастыре были очень строгие порядки — этим крепким духом он, безусловно, походил на своего близкого родственника старца Иосифа Исихаста. На Афоне даже поговаривали, когда кто-то, бывало, в других монастырях провинится: «Вот отправим тебя в Дохиар на перевоспитание!». Здесь братия очень много работали и при этом, скажем так, весьма скромно питались. Трапеза в Дохиаре, по сравнению с другими обителями, была более чем простой и скудной.

В Дохиар люди стремились не для услаждения некими вещественными благами или комфортом, а ради встречи со старцем — и удивительно: ты его действительно там всегда встречал! Идешь и думаешь, бывало: «Встречу? Не встречу?» А обязательно встречал!

Он либо сидел уже и разговаривал с паломниками, либо шел где-то по территории монастыря в окружении своего собачьего-кошачьего царства, или трудился тут же где-то под открытым небом. Всегда у него можно было взять благословение.

Благословляет — а видно: руки у него такие натруженные были, что от одного их вида ты уже получаешь некий урок, столь нужный современным мужикам. Его руки — проповедь трудолюбия.

Старец Григорий — святой жизни человек.

***

К старцу Григорию, как к заботливой матери, привозили даже юношей-наркоманов на перевоспитание

Иеросхимонах Валентин (Гуревич):

Когда в СССР началась «перестройка», мои знакомые, полагая, что появилась возможность как-то участвовать в изменении к лучшему общественного климата в стране, стали пытаться что-то предпринимать в этом направлении. При этом они советовались не только с отечественными духовными авторитетами, но с той же целью ездили и на Святую Гору для бесед по этим вопросам со знаменитыми святогорцами.

Были случаи, когда и мне доводилось участвовать в этих поездках. Но от случая к случаю, поскольку я оставил тесное сотрудничество с этой группой людей и стал насельником одного из московских монастырей.

Однажды появилась необходимость отправиться на Святую Гору для наставления и укрепления в вере и в жизни по вере только что обращенных неофитов. Это были зрелые мужи, уже испытавшие в жизни много взлетов и падений. Они нуждались в серьезном и глубоком напутствии, которое они могли бы получить именно на Святой Горе.

Для этого путешествия я заручился рекомендациями вот тех самых моих мирских друзей, которые успели наладить систематическое общение со святогорцами. Они снабдили меня списком авторитетных святогорских имен и адресов. И я решил начать наше паломничество с Дохиара, поскольку о его игумене был какой-то особенный отзыв как о необычном, несколько загадочном и заслуживающим какого-то особого внимания лице.

Когда мы только подходили к этому монастырю, то, по свидетельству дохиарского насельника, который исполнял роль греко-русского переводчика при нашем общении с Герондой и даже переводил нам фрагменты его бесед с греческими паломниками, игумен, еще даже не видя нас, уже прокомментировал наше скорое появление в обители:

— Коммунист идет…

Я к тому моменту был уже монахом, но происходил действительно из семьи коммунистов, был воспитан в соответствующем духе и успел в свое время подвергнуться пионерской и комсомольской инициации. Правда, инициации партийной мне удалось избежать, так как к этому моменту я уже успел в какой-то степени прозреть. И эта моя коммунистическая закваска была открыта старцу еще даже до того момента, когда он меня, совершенно незнакомого ему человека, иностранца, впервые увидел.

В архондарике монастыря Геронда регулярно устраивал беседы с паломниками. Помню, когда говорил с нами, стал объяснять, что в монастыре никогда не бывает так, чтобы ты только молился, а физически бездействовал, обязательно надо трудиться еще и руками. Для общей пользы.

— Вот ты чем занят в монастыре? — сразу же обратился Геронда ко мне.

А в моей монастырской жизни был случай, когда меня, звонаря, какие-то журналисты, когда я звонил, сфотографировали и, посмеявшись, опубликовали в газете этот снимок с надписью: «Все на выборы!», так что меня после этой истории «понизили» — перевели в сантехники.

А в глазах Геронды Григория меня это, наоборот, очень возвеличило, и он поставил меня в пример другим паломникам. Дело в том, что до принятия монашества я и трудился в Донском монастыре сантехником, и после того случая с публикацией наместнику просто напомнили, чем я могу, не столь привлекая внимание прессы, заниматься… Старец Григорий, видимо, в свойственном ему строгом духе воспитания своей братии все это одобрил.

Геронда Григорий вообще считал необходимым для духовного здоровья монахов, особенно молодых, для преодоления порочных помыслов, обременять их кроме длительных афонских богослужений еще и достаточно продолжительными трудами, требующими значительных физических усилий.

Этой цели служили довольно большой постоянный фронт строительных и ремонтных работ, а также период уборки всегда обильного урожая маслин и других плодов. Потом маслины вручную отжимались, и из них получалось масло, которое шло не только для подкрепления столь щедро расходуемых там на послушаниях сил, но и для заправки лампад и светильников. Поскольку электрического освещения «лампочками Ильича» в Дохиаре нет.

Кроме того, часть этого монастырского елея в виде благословения шла на нужды тех благочестивых христиан на материке, кто также предпочитал для заправки своих лампад и светильников святой афонский елей вместо всюду распространенных в Греции керосина и электричества.

Поразительно и то, что, несмотря на постоянную телесную немощь, физическую боль, целый букет тяжелых недугов, старец Григорий, сам не имевший нужды для своего душевного здоровья в физическом труде — ему для этого вполне хватало телесных страданий, — постоянно, по возможности, поистине самоотверженно трудился вместе с братией. Чтобы, глядя на его пример, молодые монахи не унывали и не роптали по поводу чрезмерной «трудовой повинности»…

Представляете, один из моих спутников, потрудившись в Дохиаре на строительных послушаниях, в миру совершенно далекий от этих дел (бывший спортсмен и разбойник), вернувшись с Афона, несколько лет в одиночку работал на строительстве двухэтажного каменного дома для нуждавшегося в жилье человека.

Так ему там понравилось у Геронды Григория месить раствор, делать кладку, а главное — все это скреплять Иисусовой молитвой. Это сочетание молитвы с тяжелым физическим трудом его внутренне, как он признавался, сокрушало и отрезвляло.

Мы, паломники, наблюдали, как послушники, молодая дохиарская братия, трудились там с большим энтузиазмом, «ремонтируя» тем самым собственные души.

Старец Григорий, который то и дело юродствовал, наверно, больше всего был похож на самого себя, когда оказывался перед чудотворным образом его обители — иконой Божией Матери «Скоропослушница».

Он вместе со всей братией всегда очень воодушевленно, с большим энтузиазмом и самоотдачей, как дитя, громко пел Ей канон с упоминавшимися в нем именами Архангелов, которые по-гречески произносились с мягким «л» — Михаиль, Гаврииль…

К нему и самому, как к заботливой матери, несмотря на всю его эксцентрику, привозили даже юношей-наркоманов на перевоспитание. Мы тогда привезли с собой одного такого подростка. Он явно уже был как-то весь разбит и развинчен этой зависимостью, на работу выходил неохотно, от богослужений уклонялся. Но старец, который с иными мог быть очень строг, ему продолжал неизменно оказывать внимание и заботу.

Старец Григорий принадлежал к числу тех, о ком сказано: «Блажен, иже и скотов милует» (Притч. 12: 10). Он приучал монахов заботиться о том, чтобы все псы и коты, населявшие обитель, были вовремя и досыта накормлены. Один пес постоянно с лаем, не отходя ни на шаг, сопровождал его во время передвижения по территории монастыря.

Еще старец Григорий, как и его современник преподобный Паисий Святогорец, покровительствовал женскому монашеству: известно, что и тот, и другой основали женские обители — один в Суроти, а другой вблизи Уранополиса. В этом они уподобились также уделявшим много сил и внимания женскому монашеству и основавшим женские обители нашим преподобным Серафиму Саровскому и Амвросию Оптинскому.

Кстати, недавняя кончина Геронды Григория как бы случайно произошла как раз в момент празднования памяти старца Амвросия, которому он был подобен не только заботами о женском монашестве, но и страданиями от жесточайших болезней.

А женское монашество — очень важная тема для нашего времени, когда, употребляя термины Достоевского, торжествующему «идеалу содомскому» следует противопоставить «идеал Мадонны».

Однако к присутствию женщин в мужских монастырях Геронда относился очень сурово. Помню, как во время нашей с ним беседы в архондарике он вдруг обратился ко мне:

— А у вас в монастыре есть женщины?

— Есть, — подтвердил я.

— А что они у вас там делают?! — возмутился он.

Я ответствовал:

— Убираются в храме, на кухне чистят картошку, еду готовят, посуду моют. На огороде трудятся, выращивают овощи на грядках и в парниках, разводят цветы…

— А можете меня пригласить к вам в обитель? — вдруг спрашивает он.

— Я, конечно, не хозяин, — отвечаю. — Но приезжайте! С радостью вас примем.

И тогда он объявил о цели своего визита:

— Я всех женщин вот этим жезлом выгоню за ворота монастыря!

И, обратившись к сидящим рядом с нами почтенному благообразному седовласому весьма преклонных лет старцу и его юному келейнику, приехавшим на Святую Гору из румынского монастыря, спросил у послушника: а в вашем монастыре есть женщины? И получив отрицательный ответ, торжествующе взглянул на меня и далее стал объяснять, насколько общение с женщинами душевредно для монахов и затрудняет их монашеское делание и путь.

— Я всегда, еще будучи молодым, когда их исповедовал, старался от них отодвигаться подальше, — стал он делиться своим опытом. — Даже епитрахиль накидывал на них несколько отстранившись. Они всегда старались как-то поближе придвинуться ко мне, но я тут же сам дистанцировался.

Потом он нам стал рассказывать про свое детство, годы молодости. Он вырос в очень благочестивой семье. У него был духовный наставник из числа знаменитых старцев. И когда в студенческие годы его посетило желание окунуться в мир, и он решил начать осуществление этого желания с посещения кинотеатра, как тут же ему явился его старец, находящийся в этот момент на далеком от него расстоянии, и грозно запретил ему осуществлять его греховный замысел, не дав ему, таким образом, свернуть с узкого прямого пути. И после этого поразительного события он уже никогда не дерзал даже помыслить что-нибудь подобное…

Старцем, который таким удивительным образом подкорректировал поползновение будущего геронды Григория, был, насколько помню, Геронда Филофей (Зервакос).

Помню, как в ответ на патриотические заявления греческих паломников, скорбевших о турецкой оккупации византийских территорий, на их вопросы: когда же мы отвоюем Малую Азию? — Геронда отвечал:

— Ну, вы, куроподобные, попробуйте это сделать!

И при этом говорил о нравственном падении эллинов, считающих себя православным народом, о широком распространении разврата всякого рода, о предотвращении чадородия в браке, о том, что днем с огнем не сыскать среди греческих юношей годных для священнического служения — некого рукополагать. Поскольку в греческой Церкви рукополагают только девственников или «мужей одной жены», и даже монашеский постриг не дает право на хиротонию в священный сан. Там говорят, что монашество — это не амнистия.

Между прочим, оказывается, Афины занимают первое место в мире по числу свиданий, состоявшихся при помощи сайта знакомств в интернете.

Отсюда — расслабленность, вырождение и вымирание потомков православных. Беседуя с Герондой на эти темы, я обнаружил полную с ним солидарность. Так что, по свидетельству нашего переводчика, даже удостоился весьма лестной для меня чести: в беседах с греческими паломниками Геронда стал цитировать услышанный от меня афоризм о лени, поразившей в наше время православный люд: «Жены не хотят спасаться чадородием, мужи не хотят в поте лица землю пахать, монахи не хотят молиться»…

И одним из следствий этой развращенности и расслабленности можно считать и снижение боеспособности, необходимой в том случае, если бы уж действительно речь зашла о том, чтобы отвоевать Малую Азию.

Однако стоит ли так ставить вопрос? Есть ли необходимость в том, чтобы ценой кровавых ужасов войны восстанавливать попранное могущество «правоверной империи»? Не был ли так называемый «византийский урок» одним из тех случаев, когда Промыслом Божиим попирается гордыня правоверного народа — попирается явлением того же порядка, что и некогда библейский семидесятилетний вавилонский плен и семидесятилетний плен богоборческий в нашей стране в ХХ веке?

Или помните сбывшееся пророчество Богочеловека о том, что от прекрасных зданий Иерусалима не останется камня на камне? — И это ведь было ответом на горделивые чаяния богоизбранного народа, ожидавшего, что Он воссядет на отеческом Престоле Давида именно в Иерусалиме.

Яснее ясного сказано: «Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18: 36). И почему-то каждый раз вопреки этой прописной истине Святого Писания правоверный народ, причем в этой роли выступает то один этнос, то другой, то третий, упорно наступает на те же грабли, стремясь воплотить разоблаченную и отвергнутую Богом порочную мечту о могущественном именно земном правоверном или православном царстве-императорстве, которое сможет навести порядок во всем мире.

***

Все мои спутники очень полюбили Геронду Григория, собранное им братство, монастырь Дохиар. В братии Дохиара собрались очень разные люди: есть и с высшими образованиями, чуть ли не академики, а есть и совсем простые старчики.

Например, там был такой еще очень интересный дедушка, которого звали Харалампий. Он был невысокого росточка, худенький, очень усердно трудился. Отец Григорий над ним то и дело подшучивал. Всем, кто только появлялся во святых вратах Дохиара, этот дедушка бросался объяснять, что и как надо делать. В каком порядке прикладываться к иконам, как брать благословение и т.д. При этом делал все это несколько суетливо и действительно смешно. Забавный старичок. Но было видно, что, несмотря на свой почтенный возраст, он не оставляет ни многих трудов, ни ревностных молитв. Геронда его за это всегда несколько иронично похваливал. Это тоже в те годы, когда я там был, составляло какую-то неповторимую стилистику Дохиара.

В Дохиаре, кстати, всегда очень интересовались духовной жизнью в России, как нам все-таки удалось сохранить преемственность. Помню, как я рассказывал там про наших старцев-исповедников, которые прошли ссылки-лагеря, как они там молились в этих тяжелых обстояниях. Приводил в пример батюшку Иоанна (Крестьянкина). Общение с такими старцами очень много дает людям, говорил я. Братия там, в Дохиаре, очень внимательно слушали.

Помню, как про самого старца Григория один из паломников в его обители рассказывал, что почувствовал во время совершения Евхаристического канона, как точно какая-то мощнейшая волна поднимается и поднимает всех находящихся в храме на недосягаемую ими ранее высоту.

Он признавался, что никогда еще не ощущал такой силы служения Евхаристии, какая была у Геронды Григория.

Дохиар пользовался большой популярностью у паломников из Московской Патриархии. Процент русских монахов среди насельников Дохиара всегда был высок. Из-за этого его игумену не раз доводилось выслушивать упреки и выговоры со стороны патриарха Варфоломея. В ответ глава Константинопольского престола обычно слышал примерно такие слова Геронды:

— Ну что я могу поделать — мне их (русских иноков) Богородица присылает…

Не так давно в интернете был опубликован ролик под названием «Пасхальное слово к украинскому народу», в котором Геронда отвечает на заданный ему вопрос об украинском кризисе. Это перевод его слов (без какой-либо литературной правки):

«Я, смиренный молитвенник горы Афон, одно хотел сказать многострадальному народу Украины и в общем всему роду русскому: это чтобы они прощали друг друга и вместе с любовью двигаться к великому празднику — к Пасхе. Если у нас в сердце имеется что-нибудь против брата нашего, мы не можем Пасху праздновать. Прощение воссияло из гроба Христа. И празднует Пасху только тот, кто прощает и любит брата своего. И так все народы познают, что мы истинные ученики Христа. Согласно учению святого Иоанна Богослова — так, как он пишет в Священном Евангелии: “Так узнают все, что вы ученики Мои, когда возлюбите друг друга”. Христос воскресе!»

Старец Григорий очень скорбел о нездоровом климате и на Украине, и в России. Много молился о нашем народе. Когда у него спрашивали о врагах Православия, он отвечал:

— Да, это действительно враги. Но если мы будем их ненавидеть, то не попадем в рай.

Надо сказать, что в начале этого паломничества на Святую Гору с неофитами у меня был план обойти с ними и другие афонские обители, знакомясь при этом с другими замечательными святогорцами. Но когда в Дохиаре нам предложили альтернативный вариант, мы выбрали его. Он состоял в том, чтобы задержаться в этой обители Архангелов на весь срок пребывания на Святой Горе. В этом случае можно, сосредоточившись на изучении одного примера подлинной святогорской жизни, основательнее и глубже познать ее суть, которая будет более поверхностно воспринята посредством кратковременных встреч со многими аввами.

Думаю, что не стоит жалеть об этом выборе — он принес добрые плоды.

***

Ради чего в эту казарму стремились попасть и простецы, и высокопоставленные люди

Григорий Гороховский, офицер запаса:

В Геронде Григории всегда поражала пронзительная точность его характеристик каждому прибывавшему к нему в монастырь, будь то греческая молодежь или наши русские монахи. Каждого он мог, как рентген, просветить, а иногда и обличить при всех.

После утренней службы старец неизменно устраивал для паломников беседы. Причем знаете, что больше всего нас из раза в раз изумляло? В монастыре были достаточно большие кельи для паломников — человек на 10-15. И вот мы, мужики, соберемся вечером и давай что-то такое на духовные темы обсуждать, что кому непонятно. А наутро собираемся к Геронде, как школьники, а он нам давай все по порядку разъяснять и прямо слово в слово отвечать на все наши высказанные с вечера недоумения.

Мы, потупив головы, всё это изо дня в день выслушивали, а потом как-то раз не выдержали и после очередного такого «разбора полетов» бросились искать в келье за иконами… какие-нибудь подслушивающие устройства! Мы ничего, конечно, не нашли. Какие еще жучки?! Там же даже электричества не было! Да и монастырь большой, и так, чтобы можно было устроить какую-то прослушку другими доморощенными методами, — тоже исключено. Причем он же отвечал не только на наши неразрешенные вопросы, но и на дискуссии в других кельях таким же образом досконально реагировал.

От этого всего тебя как-то пробирало.

График работы в Дохиаре был тяжелейшим. Там никто не отдыхал. Причем наравне со всеми плечом к плечу с нами трудились даже самые высокопоставленные чины, покорно приезжающие в монастырь вместо пятизвездочных отелей на доступных им фешенебельных курортах, чтобы именно здесь, а не там провести отпуск. С утра до ночи мы все вкалывали вместе с братией не покладая рук. В чем-то это было похоже на казарму. Тот еще курс молодого бойца — он переплавлял тебя полностью. Иногда пропускалось даже вечернее богослужение. Старец, разумеется, был всегда с нами.

Однажды, помню, мы собирали камни на кладку новой стены. Кто-то собирал их на берегу, кто-то где-то по склонам. Другие таскали камни наверх. Третьи замешивали раствор. Четвертые делали кладку. И вот, помню, тащу такую глыбу, а Геронда на меня вдруг стал кричать. Прямо бежит рядом и орет на меня вовсю. «Ну, — думаю, — попался… Наверно, какой-то мой помысел старец так изобличает». Ругался он по-гречески, а я-то не знаю греческого языка… Тащу я этот камень и тащу. И вдруг надорвал себе спину, у меня буквально вылетел позвонок. А старец так грустно на меня посмотрел… Потом уже мне перевели: он, оказывается, кричал: «Ну что ты тянешь?!! Сейчас спину себе свернешь!»

Геронда — достаточно жесткий человек. Но когда он раскрывал перед тобой свою душу и тебе по великой милости Божией дозволялось хотя бы на миг посозерцать эту неземную чистоту — то были незабываемые моменты.

Геронда оставил в моей душе, как, думаю, и в душах многих, неизгладимый след.

Вечная память! Царство Небесное!

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Я такого даже не видел…» Жертвенной любви братия Дохиара училась у своего Геронды
• «Делайте все, как я»: о единственной проповеди Геронды Григория
• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Памяти афонского старца Григория

***

Уже десять лет, как я не там. Уже целых десять лет, как я живу воспоминаниями о тех днях и о тех событиях, которые произошли со мной на Святой Горе Афон в одном из ее многочисленных монастырей, имя которому Дохиар.

Геронда Григорий, игумен этой святой обители, уже упокоился, и я могу многое рассказать и о его святой жизни, и о тех прекрасных примерах смирения и любви, которые я увидел, проживая там, среди братии этого монастыря. Писать целую книгу — это не с моими талантами. Но рассказать о том высоком и для многих неизвестном, чему можно поучиться, считаю делом очень нужным и полезным.

Многие русские «подвижники», которых я повстречал в первые дни своего пребывания на Афоне, в один голос твердили, что в Дохиаре я долго не протяну. Говорили, что там живут сумасшедшие трудоголики, и Геронда у них тоже такой же сумасшедший. Но, посмотрев на жизнь этих «подвижников», я понял, что мне нужно именно в Дохиар.

В первые дни своего послушания у Геронды Григория мне физически было очень трудно. Пухленькому, изнеженному батюшке благословили вручную грузить на кузов большие тяжелые камни. Первые 2-3 дня я просто «умирал». Даже давление поднялось. Но где-то недели через две я уже чувствовал себя нормальным в физическом отношении человеком. Втянулся и старался не отставать от других. Мой мозг согласился, наконец, что труд — это здорово.

Труд оказался сильнейшим оружием против дьявола. Особенно тяжелый труд. Тогда все мысли заняты исполнением послушания, и дьяволу нет места в твоей голове. Ты свободен от его разного рода выдумок, которые ты привык считать за свои.

Голова занята работой и день проходит как один миг. Нет времени для греха. Ты просто удивляешься сам себе: неужели это я?

***

Однажды нас (русских и украинцев) взяли на строительство огромного резервуара для технической воды из железобетона. Работа была физически очень трудной, да еще и на жаре свыше 40 градусов.

Когда я увидел первый раз, как работают греки, то пребывал некоторое время в каком-то шоке. Больше тридцати монахов бегали на стройплощадке мимо меня с ведрами, лопатами, тачками с бетоном и с арматурой в руках, напоминая какой-то большой муравейник, а я не мог никак понять, куда они все так спешат? Я тогда сгоряча решил, что у них сейчас какое-то коллективное помешательство, и что мне от них нужно держаться подальше. Но следующая мысль внесла в мои преждевременные выводы некоторые сомнения. Могут ли столько людей помешаться в одно время сразу? Требовалось объяснение.

И мне объяснили. Оказывается, что это они таким способом свою плоть побеждают. Целая наука. Я когда-то читал, конечно, как Серафим Саровский камни в рюкзаке таскал и говорил, что «томит томящего его», но увидеть такое — это одно, а попробовать на практике — совсем другое.

Вечером после такого ускоренного труда тело уже не хочет ничего. Хочется просто упасть и утром проснуться. Всякие греховные пожелания, внушаемые дьяволом, мозгом просто не воспринимаются. Цель достигнута. Враг побежден. Но это он побежден сегодня, а завтра все по-новому. И так каждый день — год за годом, до самой смерти. Грустно как-то даже. И себя жалко. Неужели нет никакого пряника, а только самобичевание одно без конца?

Пряник есть, конечно. И очень вкусный. Такой вкусный, что все эти трудности непосильные переносятся довольно легко, и даже хочется, чтобы они были. Без них нет пряника — нет Божественной благодати, нет любви, которой наполняет твое сердце твой самый любимый Бог.

И в этом смысл. Бог наполняет любовью тебя, а ты делишься ею с другими. За все время моего пребывания в Дохиаре я только несколько раз увидел недостаток любви у некоторых из братий. Это даже как-то и не вспоминается. Вспоминается очень много любви, и она притягивает меня обратно в Дохиар. И когда я ее вспоминаю, то могу поделиться этой любовью и сейчас.

***

Хочется рассказать еще несколько примеров борьбы со своей плотью, которые я запомнил в Дохиаре. Однажды, когда мы трудились в оливковых садах — пропалывали сорняки большими тяжелыми мотыгами на невыносимой жаре, и тело уже отказывалось работать, а до обеденного получасового отдыха осталось совсем мало, я услышал громкие крики братьев-греков. Это были крики, призывающие в атаку. Они кричали: «Давай! Быстрее! Бей дьявола!». Сначала крикнул кто-то один, потом подхватил другой, третий, и вскоре весь сад наполнился этим зовом бить дьявола. И я кричал, и все наши кричали.

Мотыги как-будто сами начали летать над нашими головами и бить этого дьявола. Вся усталость вмиг куда-то делась. Ты реально начинаешь понимать, что борешься не с камнями и сорняками, а с твоим самым злейшим врагом, и победа тебе нужна как никогда.

Тогда я испытал боевой дух ангельского воинства. Я вдруг тоже поверил, что его можно бить. И я его побил.

Таких разных случаев было очень много, и их всех невозможно описать, но еще один, пожалуй, вспомню. Когда мы трудились на строительстве того же резервуара для воды, о котором я уже вспоминал, нам дали послушание таскать в котлован арматуру. Металлические прутья так нагрелись на солнце, что за них невозможно было взяться. Но мы об этом еще не знали.

Прибежал иеромонах, один из старших по стройке, схватил несколько прутьев арматуры и потащил ее, как всегда бегом, в сторону котлована, на ходу приглашая нас делать тоже. Некоторые из нас взялись за арматуру, но быстренько побросали ее обратно — горячая. Решили ждать, что дадут рукавицы.

Прибежал опять этот же иеромонах. Не успели мы открыть рты, как он схватил арматуру и быстро убежал в сторону котлована. Мы все, как один, видели, что на руках у него не было никаких рукавиц. Это нас и озадачило, и привело в чувство некоего стыда. Не хотелось показать себя какими-то неженками и слабаками. Схватились опять за арматуру и опять бросили. Нет! Это невозможно. И вот мы, пятеро начитанных всезнаек-богословов, стоим и переминаемся с ноги на ногу, готовые провалиться от стыда сквозь землю, и не знаем, что нам делать дальше.

Прибегает опять этот же иеромонах и не ругает нас, и ничего не говорит, а опять берет прутья и собирается тащить их к котловану. Но тут мы его ловим и пытаемся объяснить, что это невозможно — носить такое горячее железо. А он нам говорит, чтобы мы на это «горячее» не обращали никакого внимания. «Потом свои руки Христу покажете!» — вот так он нам сказал и опять убежал.

Этого мы уже вынести не смогли. Один за другим мы с криками, как в атаку, схватили эти прутья и умчались за иеромонахом. Целый день таскали эти прутья, и вечером кто-то из наших вспомнил, какими они были горячими. Все посмотрели на руки, но ни у одного из нас ни ожога, ни волдыря, ни даже покраснения на них не было. Мы посмотрели друг на друга с большим удивлением и непониманием, как это могло произойти.

Со временем, конечно, мы уже таким чудесам не удивлялись, потому что они происходили очень часто.

Мы уже знали, что послушание может всё естественное вокруг тебя превращать в сверхъестественное. Обычные физические законы ломаются и уступают место чему-то другому, какой-то другой силе, каким-то другим законам, сильнее которых не существует.

Через несколько недель, когда этот резервуар для воды в виде большой бетонной комнаты, вкопанной в землю, был готов, Геронда спросил всех: «Кто сможет полезть внутрь, чтобы внутри покрасить стены, пол и потолок специальной, но очень токсичной краской?» Все греки наперебой начали проситься на это послушание.

Мы стояли осторонь и не могли никак понять, почему так нужно стремиться попасть в этот «бункер» без окон и дверей, только с маленьким отверстием вверху для того, чтобы человек мог спуститься и открыть там или закрыть кран подачи воды? Но мы на все 100 процентов понимали, что чего-то очень сильно не понимаем. Геронда всем объяснил, что хоть и будут давать респиратор, но всё равно спускаться туда опасно и предложил всем хорошо подумать.

Желающих не уменьшилось. Братья по очереди начали спускаться в этот резервуар, некоторым от токсинов становилось дурно, но их вовремя вытаскивали наверх. Остальные занимались выравниванием территории вокруг резервуара. Работа была всем, но почему-то именно покраска резервуара имела какое-то особенное таинственное для них значение.

Однажды я услышал, как Геронда говорил одному брату, чтобы тот не боялся смерти. Он говорил: «Наступай на неё, и она от тебя будет бежать, потому что если ты ее будешь бояться, то она будет ходить за тобою по пятам. Не бойся опасных послушаний, побеждай страх и ты станешь воином Христа». Когда Геронда это произносил, он сам как-то преобразился, стал как воин, не знающий страха, и я это состояние его духа в тот момент запомнил навсегда.

Я понял, кто такой воин Христов. Такими воинами были множество святых мучеников, которые не боялись. Страх — это грех, и его нужно побеждать.

Братья в Дохиаре верят, что если кто-то умрет на послушании, то он идет прямо в рай. И это их верование забирает у страха всю его силу.

Мне лично на самом себе посчастливилось испытать это чувство, когда ты готов умереть ради послушания. И вот такая вера в силу послушания совершила чудо.

Однажды перед самой зимой из-за холодного ветра у меня обострился хронический гайморит. Чтобы не попасть в больницу, мне требовалось 2-3 дня полежать под одеялом и подышать теплым воздухом. Это всегда помогало. Но вот утром Геронда узнал, что я заболел, и сам пришел меня навестить. Расспросив, как мое здоровье, Геронда предложил не обращать на эту болезнь никакого внимания и ехать в горы на келию расчищать вместе со всеми братьями поле от камней и деревьев.

Я тогда немного обиделся, стало себя жалко. Геронда это подметил и сказал мне, что тоже едет, хотя он очень сегодня нездоров. Геронда болел сахарным диабетом, и в сердце у него был вставлен искусственный клапан. Он каждый день сам делал себе по 8 уколов, чтобы прожить наступивший день.

Тут мне уже стало жалко Геронду. Я сравнил его проблему со своей, и мне стало стыдно. Ну и ладно. В бой, так в бой! Если даже я умру, то мне нечего бояться. Я умру у Геронды на послушании, а значит, попаду в рай.

Быстро оделся потеплее. Натянул на нос шапку с прорезью для глаз и уехал со всеми на келию работать. Проработал до вечера, а потом, когда ехал назад в монастырь, вспомнил, что я болен. Вернее, что я был болен. Никаких симптомов болезни я уже не чувствовал. И болезнь, и смерть скрылись от меня в неизвестном направлении. Тогда я вспомнил слова Геронды: «Не бойся смерти, наступай на нее, и она от тебя убежит!».

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Я такого даже не видел…» Жертвенной любви братия Дохиара училась у своего Геронды
• «Делайте все, как я»: о единственной проповеди Геронды Григория
• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Памяти афонского старца Григория

Духовник и строитель Ольшанской обители архиепископ Обуховский Иона возглавил Божественную литургию, за которой об упокоении души Геронды приехали помолиться собратья-священники, неоднократно бывавшие в Дохиаре, знавшие и любившие Старца.

«Прошёл год с тех пор, как Всемилостивый Господь призвал к Себе того, кто своей верой и любовью смог умножить таланты и всей жизнью потрудился для достижения Царства Божия, — написал на своей странице в фейсбуке после посещения Ольшанки отец Георгий. — Святитель Григорий Богослов говорит: “Надобно прежде самому очиститься, потом уже очищать; уцеломудриться, потом умудрять; стать светом, потом просвещать; приблизиться к Богу, потом приводить к Нему других; освятиться, потом освящатьˮ. Все эти слова как раз относятся к Геронде Григорию.

Каждое его слово было семенем Божиим, и каждое сердце при его словах становилось доброй почвой, приносящей добрый плод. Невозможно описать жизнь старца, потому что слова останутся всего лишь словами, пока мы не станем подражать его жизни.

Молись о нас, отче Григорие, у престола Господня, твоими молитвами да сподобимся и мы приблизиться к Царствию Божию».

***

Любящая Ольшанка бережно хранит память о Старце Григории, которого мы почитаем как нашего духовного отца и молитвенника, как пример поистине святой жизни. Невозможно забыть любовь, с которой он заботился о нашей юной обители.

Среди вещей, хранящихся у нас в память о Геронде, есть его священническое облачение, пошитое сразу после возведения его в сан игумена в монастыре Пруссо, ещё до переселения в 1980 году братства на Афон. Его отец Григорий подарил нашему владыке на молитвенную память.

Именно в этой небесного цвета ризе в день преставления Старца совершал литургию в память о нём владыка Иона.

Сегодняшнее богослужение было согрето незримым присутствием Геронды Григория, необыкновенной любовью к нему и благодарностью всех, кто приехал помолиться с нами в этот день.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Я такого даже не видел…» Жертвенной любви братия Дохиара училась у своего Геронды
• «Делайте все, как я»: о единственной проповеди Геронды Григория
• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Памяти афонского старца Григория

К годовщине со дня преставления продолжаем публиковать воспоминания о Геронде Григории Дохиарском. Как в Дохиаре учили смирению.

***

Не сможет один человек научить плавать другого человека, если сам этому не научен. Так же и со смирением. Не можешь ты научить кого-то смирению, если сам его не имеешь.

К сожалению, у нас смирению учат неправильно. У нас смиряют, а не учат. А это совсем разные вещи. Когда учитель грубо подавляет волю своего ученика и требует от него беспрекословного повиновения, то здесь, со стороны учителя, не видно никакого смирения, которому можно было бы научиться. Смирению можно научиться только от смиренного. Я в таких случаях всегда вспоминаю Геронду Григория, игумена монастыря Дохиар на Афоне.

У него было очень много смирения. Он смирялся даже тогда, когда мог применить свою власть игумена. Если требовалось наказать какого-то непослушного монаха, то он этого не делал, а обращался к Богородице и говорил:

«О, Всесвятая, ты видишь, что мои замечания не действуют на этого брата. Призри на мое смирение. Мне сейчас очень хочется поставить этого монаха на свое место. Я даже уже представляю, как я это сделаю. Но я смирюсь. Смирюсь и попрошу Твоей помощи. Ты это сделаешь в тысячу раз лучше, чем я. Помоги мне, о Богородице!»

Геронда часто так поступал. И мы видели, что это правильно. Потому что видели результат.

Мы стремились стать такими же, как он, и если не получалось, то от наших поступков нам становилось стыдно. Воистину, чтобы чему-то научить, ты должен научиться сначала этому сам. У нас же говорят наоборот: «Смиренным можешь ты не быть, но ближнего смирить обязан». Всё перевернуто вверх ногами. Но, слава Богу, что есть еще такие места, где знают, что такое смирение.

***

Если вы зайдете в Дохиар и захотите по внешнему виду найти кого-то из начальствующих, то все ваши старания будут напрасными. Здесь все одеты одинаково. Все в старых залатанных подрясниках, и все чем-то заняты. И игумен тоже.

В Дохиаре, чтобы стать иеромонахом, нужно стать самым смиренным послушником и оставаться им до самой смерти, несмотря на то, что ты давно имеешь священнический сан. Там иеромонахи — это самые первые послушники! Поднимаются раньше всех и ложатся позже всех. Когда заходишь ночью на службу в храм, то первых, кого ты там увидишь, это священников. Они приходят и подготавливают всё для службы.

На работе они тоже всегда на самых тяжелых и ответственных послушаниях. Часто подбегают к тебе и помогают, и это так для нас необычно, что поначалу просто не можешь в это поверить. Это как-то смущает и становится стыдно, что ты не такой, как они. Хочется измениться. Ведь мы привыкли, что у нас все служат священникам и всячески ублажают их, а здесь — наоборот.

Но проходит время. Ты видишь это каждый день. И как-то незаметно для себя сам становишься таким же, как они. Впервые появляется приятное желание кому-то послужить. Начинаешь воспринимать всё как-то по-другому.

Начинаешь осознавать, что священство — это совсем не то, как ты его себе представлял раньше. Что это пример, это образец для других. И ты, именно ты, как раз и должен быть этим примером.

Ты должен постоянно приносить себя в жертву для других, потому что ты обещался подражать Христу. И надпись на твоем священническом кресте — напоминание об этом. И слова… Я вспомнил тогда эти слова: «А больший из вас да будет всем яко слуга». И еще: «Кто послужит одному из братий сих меньших, тот послужит Мне». Это же для меня сказано.

И я понял тогда, почему так живут братья-священники из Дохиара. Они отказались от своей жизни и отдали ее Христу, отдали ее служению своим ближним, потому что Христос отдал Свою жизнь за них.

Мы спросили как-то у одного из иеромонахов, почему они так сильно подвизаются для спасения, ведь многие отцы пишут, что уже в последнее время будем спасаться скорбями и болезнями? Он нам ответил, что они читают древних отцов, таких, как великие египетские подвижники Антоний и Пахомий. А нынешние отцы уже ничего лучшего не напишут. И он в этом был прав. Они взяли себе за пример самых сильных из Христова воинства, и сами становятся такими же.

***

Мне еще очень понравилось заведенное в Дохиаре правило — никому не делать никаких замечаний. Замечание может делать только один игумен. Остальные могут делать замечание только в самых исключительных случаях — если уже видят, что сейчас произойдёт что-то нехорошее, непоправимое.

Однажды я проспал на послушание. Прилег, подумал, что на пять минут, а получилось, что на целых полтора часа. Трудились мы тогда на пристани: строили гостиницу и трапезную для паломников. Когда я бежал вниз к морю, то видел, что работа идет полным ходом. Но когда прибежал к стройке, то почему-то услышал только тишину. Никого не было.

Я зашел на всякий случай сзади — стыдно было, что проспал. Хотел подключиться к работе незаметно. Захожу тихонько в самую большую комнату — никого нет. Оборачиваюсь назад, а все братья сидят сзади и сморят на меня. Я готов был от стыда сбежать куда-то подальше, но было уже поздно. У них, кажется, тогда цемент закончился, и все присели отдохнуть и заодно перекусить всяких угощений.

Старший иеромонах подозвал меня к себе и сказал: «За то, что ты много спишь, ты наказан. Вон тебе конфеты и печенье остались — все скушай. И больше не опаздывай».

Вы не представляете, как я ему в этот момент был благодарен за такое наказание. Я ждал, что он, как у нас делают, начнет меня ругать, поклоны даст, а он меня конфетами наказал. Как он правильно поступил!

Ведь я и так был расстроен тем, что опоздал, а если бы он еще меня отругал, то, вообще, уныние наверное напало бы. После этого случая я решил, что нужно наказывать именно так — с любовью, смирившись, как Геронда смирялся, чтобы не наказать по-настоящему.

Хочется упомянуть ещё один прекрасный урок смирения, который показал нам Геронда Григорий. Как-то летом в Дохиар приехал поучиться смирению один игумен из Украины. Поставили нас работать на огороде. А старшим Геронда назначил одного молодого послушника-грека, который хорошо разбирался в огородном деле. И вот этот послушник нами руководит, и мы всё делаем, что он нам скажет.

Но терпения на это «безобразие» у нашего игумена хватило только на несколько часов. Дальше он начал роптать и вслух выражать свое недовольство — как это так, что такой «большой» игумен должен подчиняться какому-то послушнику? В итоге он наотрез отказался слушаться и до завершения работы делал что хотел. То к одному подходил помогать, то к другому, и так до вечера.

Геронда об этом случае узнал и решил нашему игумену преподать маленький урок. После вечернего богослужения, когда вся братия стали подходить к Геронде, чтобы взять благословение, Геронда вдруг подозвал к себе нашего игумена и спросил: «Ты игумен?». Тот ответил: «Да». Тогда Геронда говорит: «Ну, у нас два игумена не может быть. Садись на мое место». А братии говорит: «Берите у него благословение!». Игумен замешкался, сконфузился и не знал, что делать. В такой ситуации он еще никогда не был. Пришлось отказаться от своих слов.

А нам он потом говорил: «Вот это урок! На всю жизнь его запомню.». На Афоне в монастыре игуменом может быть только один человек. Все остальные — послушники. Так и в семье. Детей может быть много, а отец один.

***

Один брат сравнил смирение с пропускным билетиком в Царство Небесное.

Ни пост, ни молитва, ни поклоны, ни добрые дела не помогут тебе попасть в Рай, если у тебя не будет смирения. Что с того, что ты сильный постник? Бесы совсем ничего не едят. Что с того, что ты много молишься? Бесы тебе даже помогут, чтобы ты за весь мир молился и возомнил из себя великого молитвенника.

Так же и поклоны без смирения, и добрые дела ничего не значат перед Господом. На небо принимают только смиренных, потому что там все смиренные. А все гордые мучаются в аду!

Смирение — это спасение. И рождается смирение от послушания, а послушание — от отсечения своей воли. Когда я спросил у Геронды Григория, какое самое главное делание для монаха, он сказал, что это отсечение своей воли. Отсекай свою волю и станешь смиренным!

Источник

К годовщине со дня преставления продолжаем публиковать воспоминания о Геронде Григории Дохиарском.

***

Желая говорить о любви, я не имею в виду любовь обычную человеческую. Я хочу рассказать о той жертвенной любви, которой нас учил Иисус Христос.

Когда-то Геронда Григорий говорил: «Если ты понял, что такое любовь, и ты в этой любви живешь, исполняя самую первую заповедь, которую нам дал Бог, то ты уже не сможешь Его огорчать нарушением остальных заповедей. Ты будешь мучиться от этого, потому что будешь поступать против самого себя. Ведь ты будешь думать, что делаешь больно Тому, Кого любишь больше всего на свете».

Разговор о первой заповеди Геронда завел со мной, когда в монастыре произошел случай, где мне нужно было принять правильное решение. Или поступить по любви к ближнему, но нарушить одну из остальных девяти заповедей, а именно сказать неправду, или сказать правду, но тогда один брат, скорее всего, ушел бы из монастыря, что стало бы проявлением к нему моей нелюбви.

Ситуация эта для меня была очень сложной. Геронда тогда сказал, что так как я могу это понять, то он мне это и говорит, но вообще этого говорить всем нельзя. Услышанное мне тогда показалось каким-то неправильным. Я такого не знал, а поэтому оно меня насторожило и озадачило. Но когда Геронда сказанное начал подтверждать конкретными примерами из жизни святых, то вся моя настороженность быстро рассеялась.

А сказал он тогда такие слова:

«Если нужно поступить по любви, чтобы спасти человека, то можно иногда согрешить, если без этого обойтись никак нельзя. То есть можно нарушить одну из девяти заповедей, если ты уже научился первой — любви».

Геронда рассказал один пример, который я хорошо запомнил.

К игумену одного монастыря пришли братия и начали сетовать на одного монаха, обвиняя его в грехе блуда с женщиной из соседнего селения. Они утверждали, что видели, как она зашла к этому монаху в келию, и звали игумена туда, чтобы поймать монаха на горячем. Игумен подумал немного и сказал, что сначала зайдет он один, а потом позовёт остальных.

Когда игумен вошел, то увидел перепуганного монаха, который то и дело поглядывал на накрытую покрывалом бочку. Игумен сразу понял, где спряталась женщина. Он взял дощечку, положил на бочку, уселся на бочке сам и крикнул братии, чтобы они заходили и проводили обыск. Естественно, они никого не нашли и ушли растерянные и озадаченные. Ведь они точно видели, как женщина заходила в эту келию.

Игумен остался с братом и сказал ему такие слова: «Я с тобой сегодня поступил так, как когда-то Иисус поступил с блудницей, которую хотели побить камнями. Он её не осудил. И я тебя тоже не осуждаю. Но Он ей сказал, чтобы она больше не грешила. Я тебе говорю то же самое. Я обманул братию ради тебя. Поэтому смотри, брат, ты на краю погибели, исправляйся!» После этого тот монах исправился, а игумен всё произошедшее сохранил в тайне.

Конечно, нельзя учить таким нарушениям людей, которые ещё не могут жить жертвенно. Жить так, как жил Геронда Григорий. Я уверен, что он покрыл грехи у очень многих. Пусть же ему Господь за это покроет и его грехи!

Геронда — это пример того зерна, которое бросили в землю, и оно дало прекрасные всходы. Я видел, как любовь от Геронды переходила на братию монастыря.

Этого нельзя было не увидеть, потому что он прилагал для этого все свои усилия. Он совершенно себя не щадил. Так сможет не каждый. Он отдавал себя полностью, каждый день, не оставляя себе времени даже для сна. Его часто находили уснувшим на полу, потому что, обессилев от поклонов и молитвы за всех нас, он уже не мог взобраться на свое ложе.

Я могу вспомнить много примеров, когда послушники и монахи удивляли нас своей жертвенностью и любовью, подражая своему Геронде.

Однажды, когда нас привезли в сад для прополки сорняка на одну из келий, я обратил внимание на такой случай. Из автомобиля вынесли мотыги и поставили, чтобы мы разбирали их и начинали работать. Мы бросились первыми, чтобы выбрать себе мотыги полегче, поострее, попрямее. Ну, в общем, те, что получше. Потом не спеша подошли греки и взяли то, что осталось. Может, на это никто внимания и не обратил, но я это увидел. И я увидел, что они это сделали специально.

А самое главное, что меня и поразило, и пристыдило, — это то, что они радовались тому, что нам достались такие хорошие мотыги. Я тогда только начинал познавать эту высокую науку жертвенной любви и был просто поражён — насколько я в этом ещё младенец. Я тогда был очень благодарен Господу, что попал именно в этот монастырь. Здесь я учился не от того, что мне кто-то рассказывал, как нужно, а сам того не делал. Здесь я учился от того, что смотрел, как поступают другие.

Когда солнце поднималось уже очень высоко и становилось невыносимо жарко, то греки нас, славян, отталкивали работать в тень под оливковые деревья, а сами становились на солнце. Здесь уже не нужны были ни какие проповеди о любви. Здесь всё было понятно без слов. Они к нам относились так, как старший брат относится к своему младшему брату — ещё совсем маленькому. Они нас любили и жалели.

Такие поступки я видел очень часто. Наверное, эти монахи по-другому уже не могли. Если что-то тащишь тяжёлое — помогут. Поднимаешь — подадут. Даже за столом — не успел протянуть руку, что-то взять, как уже кто-то тебе это подаёт. Я себе раньше никогда не ставил цели такому научиться, потому что я такого даже не видел. Но сейчас это для меня одна из главных задач. Я понял, что так — правильно.

Чтобы научиться любви, нужно делать дела любви.

По материалам фейсбук-страницы

***

Когда я только приехал на Афон, то много чего не понимал. Хотя дома считал себя человеком довольно-таки начитанным и в православии разбирающимся.

Однажды Геронда Григорий на моем личном примере показал мне, насколько это спасительно, когда отсекаешь свою волю.

Каждый вечер Старец принимал у себя братию со всякими вопросами. И я как-то раз пришел к нему тоже со своим, очень неприятным для меня вопросом, чтобы получить совет.

Одна страсть неожиданно начала восставать против меня и не давала покоя. Я не знал, как от нее избавиться. Пришлось все рассказать Геронде. Он внимательно выслушал и благословил, чтобы я в очередной раз, когда это случится, шел к иконе Божией Матери «Скоропослушница» и там возле нее убирал, подметал, вытирал пыль и просил помощи у Богородицы.

Мне это, если сказать честно, сразу не понравилось. У иконы всегда было чисто. Что там убирать? Лучше бы дал мне поклонов побольше, да поститься покрепче, да посмирял бы. В общем, у меня, умного, были свои методы борьбы с этой страстью, о которых я читал в очень многих духовных книгах.

Естественно, к иконе я не пошел. Нападения на меня продолжались дальше. И я уже второй раз пошел к Геронде за советом, да еще и с упреками. Я думал тогда, что он, видно, неправильно меня понял, потому что я с ним говорил через переводчика.

Геронда опять меня внимательно выслушал, но слов своих не изменил. Я остался недоволен таким отношением к моей проблеме.

Когда пошел к нему уже в третий раз, то осмелился предложить, чтобы он благословил мне какие-то подвиги против этой страсти. Тогда Геронда увидел, что я вообще ничего не понимаю, и начал мне разжевывать всё как меленькому ребенку.

Он тогда сказал так: «Всё, что вокруг тебя делается — ничего не делается без Бога. Нет такого места, где бы Бог чего-то не увидел или не услышал. Всё делается по Его воле. Но кроме Божией воли есть еще и воля каждого человека в отдельности взятого. Бог дал ее человеку, чтобы тот имел свою волю выбора — или творить волю Бога, или свою. Значит так: если ты творишь свою волю, значит, отказываешься от воли Божией, а если отказываешься от своей воли, то творишь волю Бога. Ты находишься непосредственно у Него на послушании. Никакой третьей воли не существует.

Если ты думаешь, что дьявол тоже может вставлять свою волю, то вспомни из Евангелия, как бесы просились у Иисуса, чтобы Он не отправлял их в преисподнюю, а разрешил войти в свиное стадо.

Если человек отошел от Бога из-за своей греховной жизни, Бог разрешает бесам нападать на этого человека, чтобы он опомнился и возвратился. В общем, и бесы повинуются Ему.

Когда у человека есть духовник, то он должен отказаться от своей воли и творить волю духовника как волю самого Бога. Потому что духовник является посредником между Богом и человеком. Это очень мудро устроено. Если духовник благословляет своему послушнику какое-то, даже неисполнимое человеческими силами послушание, а тот с верою в помощь Божию через молитвы своего старца идет и делает, то происходит чудо — неисполнимое исполняется.

И заметь еще один немаловажный момент. От этого чуда никто не соблазнится и не превознесется, потому что духовник считает, что это чудо произошло из-за того, что послушник беспрекословно исполнил свое послушание (сила послушания), а послушник думает, что это случилось благодаря молитвам его старца. При таком устроении никто никогда не повредится. Дьявол здесь бессилен.

Слушай дальше. В этом монастыре духовник — я. Если ты попросился в этот монастырь, и я тебя принял, то тем самым ты уже изъявил желание быть моим послушником. Ты правильно сделал, что пришел за советом. Но неправильно делаешь, что не исполняешь то, что я тебе советую.

Забудь свою науку, которой ты научился там, дома. Она тебе будет только мешать. То, чего ты начитался, можно сравнить со справочником оказания первой медицинской помощи. Но если для больного уже необходимо серьезное вмешательство врача-хирурга, то справочник не поможет. Здесь уже нужен индивидуальный подход к пациенту. Не всем может подойти одна и та же таблетка от боли. У кого-то сердце больное, а у кого-то печень. И этим людям такая таблетка может только навредить. Поэтому слушай меня и запоминай.

Вот представь себе, что твоя страсть — это вон тот толстый кипарис, которого не обнимут, наверное, и два человека. Я даю тебе маленький топорик и говорю, чтобы ты шел и срубил этот кипарис. Ты уже третий раз ко мне прибегаешь и говоришь, что я ошибся — это сделать невозможно. И просишь, чтобы я дал тебе бензопилу, то есть какие-то подвиги. Когда я дам тебе бензопилу, ты минут за десять спилишь этот кипарис. Потом поставишь на него сверху свою ногу, стукнешь себя кулаком в грудь и скажешь: «Ну, как я его завалил?!». Всю славу ты возьмешь себе. И эта слава подпитает в тебе твою гордыню, а если есть гордыня, то будут и все остальные страсти. Получится, что ты ничего не исправил.

Гордость — это как корень сорняка, который сидит в земле, а остальные страсти — листья. Сколько ты листья ни обрывай, но пока есть корень, они всё равно потом отрастут. А если ты будешь рубить кипарис маленьким топориком и будешь понимать, что на это может уйти вся твоя жизнь, то взмолишься Богу и скажешь: «Господи, это мне не под силу! Помоги мне завалить этот кипарис! И я воздам славу Тебе!».

Господь всегда помогает тому, кто отказывается от своей воли и творит святую волю Его. Каждый день Он хочет налить в тебя, как в некий сосуд, Своей святой воды — Своей воли. Но этот сосуд у тебя часто бывает занят. Разные напитки бывают там. Держи свой сосуд всегда чистым и Господь очень щедро наполнит его!».

Вот такое мудрое наставление я услышал тогда от Геронды Григория.

***

Но хотелось бы еще кое-что добавить по поводу беспрекословного повиновения. Бывают различные неожиданные ситуации, когда приходится нарушать благословение духовника. Такие ситуации нужно понимать как исключение из правила. И о них нужно испросить благословение у духовника заранее, проговорить, как применять свое рассуждение в этих ситуациях.

Приведу простой пример. Если старец послал тебя срочно исполнить какое-то послушание, но ты по дороге увидел, что кто-то тонет в море, или что-то загорелось, и сейчас может начаться большой пожар, погибнут люди, то здесь ты должен применить свое рассуждение и поступить правильно. Не как машина, исполняющая команды, а как человек.

Бывает и наоборот. Вот ты спешишь исполнить очень важное послушание. Человеку срочно нужна твоя помощь. Он попал в беду. Но по дороге тебя останавливают и просят помочь поднести какой-то груз. В таких случаях ты сам должен определить, что важнее и насколько это срочно.

И еще. Уже очень подробно. Если твой старец тебе говорит, чтобы ты срочно шел к нему, но у тебя в это время, например, открыт кран с водой, и, чтобы сбегать его закрыть, тебе нужно время, то ты должен об этом старцу сказать, а не исполнять все как-будто у тебя в голове совсем все плохо. То есть нужно оставаться живым человеком, а не превращаться в запрограммированную машину.

К сожалению, всё это, о чем я рассказал, применить сейчас к себе очень мало кто сможет. Люди живут без духовников. Спасаются, кто как может.

Если бы на Афоне кто-то из греков узнал, что ты живешь без старца, а значит, живешь по своей воле, то он бы начал качать головой со стороны в сторону и смотрел бы на тебя с большой жалостью, как на погибающего.

У нас же такое положение считается нормальным. Дело в том, что у греков сохранилась преемственность. У них есть отцы — учителя. А мы живем как сироты. Учимся спасаться по книжкам. Всех наших отцов перестреляли во время гонений при советской власти. Наша преемственность прервалась. Если сравнить духовное воспитание в Греции с нашим, то у нас оно будет выглядеть на их фоне очень печально.

Это как если взять для примера двух мальчиков. Один из семьи, а другой из детдома. Допустим, эти два мальчика выросли, женились и у них появились свои детки. Тот, который из семьи, знает, как воспитывать своих детей, потому что у него был отец, и он помнит, как отец его воспитывал. Он запомнил, где отец поступал с ним правильно, а где ошибался, потому что это не давало нужных результатов. То есть у этого человека уже есть опыт, чтобы учить своих детей. У мальчика-сироты такого опыта нет. Он не знает, как воспитывать своих детей. Спрашивает у знакомых, советуется с психологами, читает литературу. Воспитание идет с разными ошибками и недопониманиями.

У Геронды в келлии находилась большая часть мощей его старца, уже канонизированного Геронды Амфилохия. Геронда говорил, что когда он исполняет правило, которое благословил ему его старец, то мощи благоухают, а когда ленится, то нет. Геронда не ленился, конечно, просто иногда он по болезни не мог подняться, чтобы исполнить это правило. Но суть не в этом.

Посмотрите, какое огромное значение эти люди придают старчеству! У человека обязательно должен быть духовный руководитель.

Когда человека постригают в монашество, к нему обязательно по уставу нужно приставить такого руководителя. Иначе этот новоиспеченный монах пойдет не тем путем или вообще из монастыря уйдет. Что у нас часто и происходит.

Где же взять этих старцев? — спросите вы. Могу сказать только одно. Учиться духовничеству по книжке — то же самое, что учиться по книжке плавать. Нужен тот, кто научит. Тот, кто старца никогда не видел, тот им никогда и не станет.

Блаженны те люди, которые удостоились видеть таких отцов, и блаженны вдвойне те, кто живут с ними и сейчас.

Помолитесь, братья и сестры, за упокой души Геронды Григория. И за меня, грешного.

По материалам фейсбук-страницы

Почивший старец принимал деятельное участие в устроении нашей молодой обители, и мы надеемся, что и по смерти он не оставляет нас своими молитвами.

В день преставления Геронды духовник и строитель Ольшанского монастыря архиепископ Иона совершит в нашей обители заупокойную литургию. Начало в 8.00.

Приглашаем помолиться на ней его духовных чад и почитателей.

Каким был Геронда — публикуем эти воспоминания о нем человека, который предпочел скрыться под именем Mαθητής.

***

В первый раз меня в Дохиар привез мой духовник. Монастырь еще не был отремонтирован и освещался керосиновыми лампами, а Геронда Григорий, несмотря на множество тяжелых болезней, был полон сил. Каждое утро перед послушанием старец собирал паломников в архондарике и около часа беседовал с ними. Хотелось бы описать одну из этих бесед, раскрывших для меня богословие нашего Геронды.

В это утро в архондарик пришли два молодых монаха, студенты-богословы. Когда выдалась возможность, они через переводившего отца Макария стали задавать вопросы старцу. Речь их была наполнена академической терминологией, и сейчас я даже не могу вспомнить содержание беседы. Но неожиданно отец Григорий сказал им:

– Вы прелюбодеи и поэтому не можете стать священниками.

Возникла неловкая пауза, но спустя некоторое время отцы попытались объяснить старцу, что под влиянием господствующей долгое время в нашей стране антихристианской идеологии ими были совершены смертные грехи, в которых они покаялись и даже приняли постриг.

Выслушав их, старец ответил:

– Всю свою жизнь священник произносит только одну проповедь: делайте все, как я. Но я вижу плесень, насаженную в вас сатаной, и поэтому вы никогда не сможете сказать этих слов.

Но отцы не соглашались со старцем и попытались рассказать ему о сложной ситуации, сложившейся на постсоветском пространстве, о нехватке священнослужителей для возрождающихся храмов. Старец резко встал, взял посох и, выходя из архондарика, сказал:

– Вы подобны покупающим геенну огненную за собственное золото.

На склонах, окружающих Дохиар, растет около 3000 оливковых деревьев, поэтому две недели я вместе с отцами и остальными паломниками, стоя на коленях, собирал оливки, а ночью шел на богослужение. Конечно, было тяжело, но вид того, как пожилые отцы и даже старенький отец Харалампий, отстояв целую ночь в стасидии, работают наравне со мной, придавал сил для борьбы с внутренними протестами.

Помню свой первый день на сборе оливок. Отец Серафим даже не успел объяснить мне специфику новой для меня работы, как получил по голове палкой от старца. Геронда возмущался:

– Все начинается с разговоров, переходит в дружбу и заканчивается полным расстройством монашеской жизни.

Мое идеалистическое представление о жизни в Афонском монастыре – с достоинством, в спокойствии и взаимной дружбе – за две недели послушаний растаяло, как дым.

Но настоящим искушением для меня стало ежедневное общение со старцем. По утрам в архондарике собиралось до 50 паломников для беседы с Герондой Григорием, и каждый день некоторые из них уходили покрасневшими от стыда. Каждое утро я словно переносился в апостольские времена, когда церкви были наполнены говорившими языками и пророчествующими. Мне неловко здесь писать о виденном и слышанным мною. Хотя все это происходило при множестве свидетелей и не является тайной Исповеди.

Осознание того, что потемки моей души утратили свою непроницаемость, стало серьезным испытанием для моей психики.

Мой духовник всегда повторяет, что твердая духовная пища не для каждого, и неофиты должны начинать с молока. Через две недели мы с духовником, несмотря на предложение сделать из меня настоящего монаха и сильный шторм, заказали маленькую моторную лодку и поплыли в Уранополис. Духовник полетел в родной Донской монастырь Москвы – чистить периодически засоряющуюся канализацию, а я – учиться в Европу.

Наверное, помня мое сокрушительное поражение во время первого посещения Дохиара, духовник питал меня молоком, объясняя, что я напрасно смущаюсь от приключающихся со мной неприятностей и человеческих восстаний.

– Картины благополучия в сердце твоем рисует лукавый, а путь каждого христианина лежит на Голгофу, – говорил он.

А когда я однажды спросил его, как мне узнать, что Господь слышит мою молитву, он ответил:

– Когда сердце твое плачет, тебя слышит Христос.

Несколько лет я пытался вместить эти слова в своем сердце, и они истолковали мне проповедь Геронды Григория.

После окончания обучения, по благословению духовника, я опять приехал в Дохиар. В монастыре полным ходом шла реконструкция, а здоровье нашего старца очень сильно пошатнулось. У него отказали обе почки, и он находился в больнице. Когда осенью 2012 года его привезли в монастырь, он выглядел так, что у старых монахов текли слезы.

Но каждый раз, возвращаясь из больницы после очередного осложнения, по прошествии нескольких дней старец восставал, словно феникс, для продолжения своей единственной проповеди: «Делайте все, как я».

Каждую минуту он проповедовал нам Христа Распятого. Геронда очень плохо видел, испытывал сильные боли в ногах, но, опираясь на жезл, мог отстоять целую ночную службу, а потом днем, едва добравшись к нам на бетонные работы с двумя палочками в руках, до вечера стоял в цементной пыли. Сколько раз я, уставший, присаживался в стасидии, но, подняв глаза и увидев стоящего в алтаре старца, со стыдом вставал. Восходя на Голгофу, сам Геронда из последних сил тащил за собой всю братию, и я не помню ни одного, кем бы он пренебрег.

Старец был человеком, который сокрушал наши сердца и учил их плакать по 20 часов каждый день. Бетонные работы в Дохиаре были настоящей каторгой, от рассвета до заката, бегом, под постоянный крик старца. Четыре часа сна, судороги в ногах, служба до утра, трапеза с ледяной родниковой водой, и снова – тележки с бетоном или тяжеленные камни, и взыграние сердца от изнурительного труда. Работа по праздникам, работа по воскресеньям… Геронда, превращающийся из немощного старчика в неистового корсара, сокрушающего как трудника, так и монастырского духовника, но при этом с дерзновением обещающий:

– Господь помилует вас за ваши искалеченные руки.

Очень тяжело было физически, но еще тяжелее было морально – не обижаться на сокрушающего тебя человека. Но, видя реальные примеры отцов, отпустивших руку старца и унесенных бесами в темную бездну, каждый вечер я шел в келлию отца Григория и брал благословение. Когда я на Исповеди признался Геронде в том, что мне удается побороть все обиды на него до вечера, он ответил:

– Если ты не успеваешь все простить человеку за 5 минут, то ты бесноватый.

Однажды, после послушания, отец Сисой попросил помочь ему с расшивкой камня. Пришли и два других отца – Ефрем и Исидор. Работали мы ночью и, не опасаясь старца, разговорились с отцом Исидором, сравнивая произведения архимандрита Софрония (Сахарова) и Евангелие. В 3 часа утра, прямо с послушания, мы отправились в храм, а после службы – в трапезную. Во время трапезы старец говорит:

– Православие не знает ни Софронологии, ни Паисиологии, ни Парфирологии, но я хочу вам напомнить о самаритянке, которой знание пророков позволило увидеть Христа. Читайте Священное Писание.

Богословие Геронды было чистым и трезвым, например, он очень настороженно относился к широкому распространению аскетической литературы. Сам будучи настоящим подвижником и молитвенником и имея своими учителями преподобных Филофея и Амфилохия, он предупреждал об опасности сосредоточения внимания только на приобретении навыка и плодов молитвы.

Старец говорил нам, что молитвенный подвиг необходимо начинать с сокрушения наших каменных сердец, переполненных страстями, чтобы в конце жизни, несмотря на приобретенный навык молитвы, нам не потерпеть катастрофу, на ликвидацию последствий которой времени уже не хватит.

Действительно, Дохиар заметно отличается от остальных святогорских монастырей и скитов – и не только трудовыми послушаниями. В нем не увидишь трудников и иноков, ходящих и творящих устно Иисусову молитву, даже встретить инока с четками вне кельи сложно.

Я трижды разговаривал с Герондой о молитве. Первый раз – когда во время службы ко мне подошел пожилой инок и сказал:

– Как ты можешь молиться и не слушать это восхитительное византийское пение?

Я попросил пойти со мной к старцу отца Мартирия, переводчика. На мой вопрос, можно ли молиться во время службы, Геронда ответил, что молитву необходимо творить всегда и везде, если хочешь творить поклоны, не смущайся и не стесняйся, – так же, как и если у тебя текут слезы.

Во второй раз мы говорили с Герондой о молитве, когда я получил SMS на утаенный от старца мобильный телефон… Сообщение так меня расстроило, что я несколько дней не мог совершать правило. Когда отец Мартирий перевел старцу, что произошло, тот запричитал:

– Ай-ай-ай, ну как ты мог?! Посмотри, у меня множество духовных детей на материке, и я не могу их оставить без помощи, но каждый раз, когда я разговариваю с ними по этому телефону (в келье старца стоял стационарный телефон), молитва оставляет меня.

Ну, а в третий раз старец пришел сам и отчитал меня (я выкинул в мусорное ведро недоеденную лапшу):

– Ты совершил очень плохую вещь для своей молитвы.

Утром на трапезе старец опять вернулся к произошедшему:

– Незачем нам подсматривать в замочную скважину, чтобы увидеть, молится ли человек. Тот, кто имеет молитву, любит все вокруг себя, каждое растение, каждый камушек и лапшу, он никогда не выкинет ее в помои!

Спустя несколько месяцев монастырский врач отец Ефрем опять напомнил мне о случившемся, однако вот каким образом:

– Помнишь, старец говорил о лапше? Это он сказал обо мне.

Старец преображался во время служения литургии: перед тобой с потиром в руках стоял беззащитный ребенок, такую проповедь кротости сыграть невозможно. Когда во время службы мне удавалось вместо отца Иоанникия встать в стасидии, находящейся сзади игуменского места, я всегда ощущал благоухание, исходящее от геронды.

Первое время, причастившись, я отходил от Чаши, как это принято в наших храмах, и шел запивать освященной водой. Только спустя месяц старец подошел ко мне на стройке и потихоньку прошептал:

– После Причастия мы не поворачиваемся ко Христу спиной.

Для многих на Святой Горе и за ее пределами старец был соблазном, искушением и камнем преткновения. Искушались пустынники, прошедшие через Дохиар, из-за каторжного труда, мешающего им совершать молитву; искушались зилоты и патриоты из-за отказа старца влезть на баррикады для борьбы за чистоту Церкви; соблазнялись в монастырях из-за высказываний старца о том, что деньги Британской королевской семьи гибельны для Афона.

Вероятно, искушались премьер-министр Греции и Британский принц, которых Геронда не впустил в свой Дохиар. Искушался и Константинопольский Патриарх, когда на его вопрос – «Зачем старец набрал этих русских?» – старец встал и ушел, сказав на ходу: «Как не принять тех, кого посылает Богородица?» – и, несмотря на запрет Патриарха, незадолго до своей кончины постриг последнего русского монаха – отца Киринеоса.

Наш Геронда был добрым деревом, принесшим добрые плоды.

***

Вспоминаю насельников Дохиара…

Отец Амфилохий – духовник братии, с детства находящийся при старце, истинный проповедник смирения, по молитвам которого совершались чудеса. Когда смотришь на отца Амфилохия, проходящего по храму, крестящегося и прикладывающегося к иконам, то сразу осознаешь, как гордо все это время ты ходил и крестился в храме, с чувством собственного достоинства прикладывался к святым образам.

Сколько раз я задавал ему вопросы – и получал неизменный ответ:

– Что я могу знать, ведь мой старец еще жив.

И он, как мальчик, бежал всякий раз на гору, в монастырь, чтобы спросить своего Геронду то о том, то о другом.

Отец Харитон – аскет и молитвенник. Помню, около десяти лет назад один мой знакомый, атеист, продекан одного европейского университета, решил получить очередной грант на работу об Афоне. Впервые в жизни он зашел в православный храм Святых Архангелов в Дохиаре и встал в стасидию. В этот день служил отец Харитон. Он кадил в храме, и когда поравнялся со стасидией, в которой стоял этот исследователь, тот не выдержал и заплакал.

Отец Харитон был живой проповедью смирения и покаяния, о существовании которых мой европейски образованный спутник даже не подозревал. Впоследствии он был крещен в Дохиаре и даже прожил там некоторое время.

Отец Теолог, о котором можно сказать – вот эллин, в котором нет лукавства (ср. Ин. 1, 47). Когда после трудовых послушаний он пел на службе, это было самым трезвым пением на Святой Горе.

Написав так о братии, я не боюсь навредить им своей похвалой – они, как и их старец, не бороздят Интернет.

Когда у меня подходил к концу срок защиты малого доктората, то, придя к Геронде, я попросил его благословения на поездку в университет, но старец ответил:

– Оставайся в монастыре. Здесь, на стройке, с тачкой в руках, ты напишешь свою докторскую, а Господь поставит тебе оценку.

Но спустя некоторое время он попросил меня заказать на фабрике богемские паникадила к дохиарской чудотворной иконе Божией Матери «Скоропослушница», и я поехал в университет. Через неделю я начал помогать на стройке, да так, что ночью садился выпить чаю, а утром открывал глаза с холодным чаем в руке. В университет я уже не вернулся, защита прошла с тачкой в руках, как сказал мой старец, а иначе и не могло быть.

Дохиар, который мы знали, – это был наш старец. Я верю, что он так же, как и раньше, будет защищать свой монастырь и не оставит никого из нас без своей помощи.

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Архимандрит Григорий, игумен обители Дохиарской

Архиепископ Иона: «На Афоне я увидел красоту святости»

«Как будто уснул…» Последние минуты жизни старца Григория

Беседовал Андрей Ус

— Владыка, думаю, вы согласитесь с утверждением, что одному человеку всегда интересен опыт другого. Скажите, как состоялась ваша первая встреча с Афоном? Сколько вам было лет, когда это произошло и каким вы запомнили Афон?

— Начать, наверное, стоит с того, что первые мои встречи с Афоном были виртуальными. Потому что о Святой Горе я узнал во времена, когда попасть туда для меня было совершенно несбыточной мечтой — в начале 1990-х.

Первым из моих знакомых священнослужителей, кто поехал на Святую Гору, стал тогдашний казначей Киево-Печерской лавры архимандрит Софроний (сейчас наместник монастыря в Княжичах). Батюшка подошел к делу со всей серьезностью, из поездки привез с собой крестики, ладан, иконки и очень щедро раздавал все это тем, кто об Афоне, действительно, мог только мечтать. У него впоследствии даже был целый цикл «афонских» проповедей, когда после богослужения он делился впечатлениями о посещении Святой Горы. Кто знает отца Софрония, может себе представить, как он в присущей ему своеобразной манере, с трогательной простотой и в то же время очень ярко рассказывал об Афоне.

Но какие-то познания у меня все равно были. Хоть интернета тогда еще не существовало, а иллюстрированные книги об Афоне не издавались, но изредка афонские фотографии встречались, например, в «Журнале Московской Патриархии» (ЖМП) и других церковных изданиях. Но, опять же, во всей полноте о том, что такое Афон, мало кто знал. Просто Святая Гора, место подвижничества многих поколений монахов.

И только в начале 2000-х у меня появилась возможность туда поехать. Особо ярких впечатлений от первой поездки не осталось, но запомнилось, что поразило меня буквально всё.

Зато уже во второй или в третий визит мы с одним нашим прихожанином совершенно случайно попали на панигир (большая праздничная служба) в монастырь Ватопед. Это был день памяти преподобного Евдокима Ватопедского — мы не знали ни про то, что есть такой праздник, ни про такого святого. Как раз планировали поехать в Ватопед, но не успели сесть на автобус из Кареи (Афонская столица) и пришлось ждать следующего. Это ожидание тоже было очень важным. Потому что когда все трансферы четко организованы — вышел из машины, приложился к святыне, сел в машину, поехал дальше, — совершено невозможно ощутить особое течение времени на Святой Горе.

А так мы чуть ли не два часа провели в Карее. Представьте, автобус уехал, афонская столица опустела. Мы остались одни на площади, вокруг вообще никого. И именно тогда ощутили, насколько на Святой Горе вязко идет время, насколько оно там застывает, насколько отличается от того течения, к которому мы привыкли.

Ведь как у любого из нас проходит день? Проснулся, перекусил, пару дел сделал — и уже 12 часов дня. Пообедал, кому-то позвонил, с кем-то встретился — стемнело. То есть время пролетает мгновенно. На Святой Горе — кто был, может это подтвердить — время идёт совсем по-другому. Можно утром проснуться, побыть на службе, после службы погулять по окрестностям монастыря, с кем-то пообщаться, с настоятелем, например, книгу почитать — смотришь, а еще только десять часов утра. Потом переезжаешь или переходишь в другой монастырь, осмотрел там всё, смотришь на часы — час дня. То есть в очень короткий промежуток буквально утрамбовывается огромное количество событий и впечатлений.

Не знаю, от чего это зависит, но похоже на то, как текло время в детстве. Наверное, каждый помнит, что час для нас казался вечностью, а день вообще был бесконечностью. Сейчас годы проносятся так, что их практически не замечаешь, но на Афоне возвращаешься к ощущению времени, как в детстве.

Так и в тот раз мы дождались автобуса и поехали в Ватопед. Как я уже сказал, это был для нас первый панигир. Я впервые увидел торжественность святогорской службы. В Ватопеде один из самых лучших хоров на Святой Горе, там лучше всех умеют организовывать праздники, и каждый панигир — событие вселенского масштаба, настоящее торжество. И гостиницы в Ватопеде поражают своей опрятностью, чистотой, ухоженностью, отношением к паломникам. Конечно, всё это в совокупности очень тогда меня поразило.

— Благородный такой подход к приему паломников…

— Да, очень человечный, добрый и располагающий. Там же, в Ватопеде, я познакомился с русским монахом Серафимом, который сейчас в сане архимандрита является помощником митрополита Тамасского Исаии на Кипре, а тогда был насельником Ватопеда. Он провел экскурсию по монастырю, показывал, объяснял какие-то вещи, которые нам, «дикарям», были совершено непонятны.

На панигире очень впечатлил момент, когда после литии все вдруг встали из стасидий и вышли из храма. Меня это поразило: служба идет, а люди толпой куда-то выходят, идут по каким-то галереям и лестницам и заходят в зал. Им выносят туда кофе, предлагают угощения. Запомнились огромные конфеты — я впервые ел греческие сладости. И я был просто потрясен, узнав, что в богослужении есть такой перерыв, который явно придает сил, потому что без подобной перемены образа действий сложно было бы выстоять продолжительное всенощное бдение.

Также поразило вращение паникадила, каждение с сионами в такт пению — всё действительно очень торжественно, благолепно, неспешно и благоговейно.

Кроме прочих запомнилась поездка, когда мы с нашей ионинской братией поехали на Афон на десять, если не ошибаюсь, дней с целью посетить все двадцать монастырей — была у нас такая «фишка». Мы действительно обошли в тот раз все монастыри, причем последним зашли в Костамонит. Те, кто бывал на Святой Горе, знают, что он очень аскетичный, находится в горах. А дело было на праздник Благовещения. Поскольку монастырь расположен в высокогорье, там стояла еще очень ранняя весна, даже практически афонская зима; полностью промерзшие кельи отапливались буржуйками, и приходилось несколько раз за ночь просыпаться, чтобы буржуйку протопить. Хотя братия и выдала нам новые одеяла, но это совершенно не спасало: буквально за два-три часа жарко натопленная келья снова превращалась в холодильник, и мы просыпались от холода. Вот такое осталось впечатление — яркое и запоминающееся.

— Владыка, как вы уже сказали, на Афоне время становится вязким и можно не только посетить соседние монастыри или келии, но и успеть поговорить со святогорцами. На Святой Горе есть такие известные старцы, как отец Ефрем, игумен монастыря Ватопед, отец Алексий, игумен монастыря Ксенофонт, отец Иеремия и отец Макарий из Пантелеимонова монастыря. Но всем известна ваша любовь к Геронде Григорию Дохиарскому. Как произошла эта встреча и что вас привлекло в этом человеке? На самом деле, общаясь с ним несколько раз, я увидел, что он достаточно категоричный, склонный к крайностям. В нем был и некий своеобразный монашеский шарм, который привлекает к нему братию. Они готовы были за ним идти и в огонь, и в воду, и я заметил, что где братия, там и он, а где он, там и братия. Что именно в этом человеке вам больше всего понравилось?

— Интересно, что мое знакомство с ним состоялось по принципу не вы Меня избрали, а Я вас избрал (Ин. 15, 16). Как именно это произошло? Однажды братия нашего Ионинского монастыря паломничали по Святой Горе и, проходя мимо Дохиара, остановились отдохнуть. К ним подошел старец Григорий и через переводчика завел беседу: «Кто вы, откуда?». Старец был очень общительным и всегда, когда видел паломников, подходил к ним и начинал расспрашивать. Как мы знаем, он не сидел где-то в кабинете и не прятался от приезжих, а наоборот, стремился общаться с людьми и, если нужно, помочь.

Так вот, братия и отвечают: «Мы из Киева, из такого-то монастыря». На что он им говорит: «Приезжайте, поживите, сколько хотите». Для нас это было довольно необычно — 2007 или 2008 год на дворе, визовый режим, и визы давали на неделю или на десять дней, редко когда на месяц, а тут приглашают приехать и пожить хоть целый год.

Тем не менее Дохиар организовал приглашения, и два наших брата — иеродиакон Силуан и протодиакон Александр — поехали на Святую Гору, где прожили с осени по весну. С того момента началась наша дружба. Мы практически полностью, что называется, влились в дохиарскую братию, и когда приезжаем в Дохиар, нас уже встречают как родных. Милостью Божией Матери установилась вот такая трогательная связь.

Не могу сказать, что у меня были какие-то неразрешимые проблемы, с которыми я обратился к старцу, или что я нуждался в особых советах. Скорее, стремился возвращаться в Дохиар вновь и вновь потому, что видел в Геронде Григории красоту святости, что он действительно «один от древних» отцов.

Интересно, что греки, которые читали жизнеописание основателя нашего монастыря преподобного Ионы Киевского (переведено на греческий и издано монастырем Симеона Нового Богослова в Аттике и выдержало уже три переиздания), говорят, что старец Григорий был очень похож на преподобного Иону — такой же бескомпромиссный, самоотверженный, требовательный и к себе, и к окружающим. Такая вот «реинкарнация» старца Ионы…

Учителями Геронды, как мы знаем, стали двое известных подвижников благочестия, филокалистов —  Амфилохий Патмосский и Филофей (Зервакос). Один уже канонизирован Церковью, а канонизация другого, я думаю, дело самого ближайшего времени. Настоящий ученик своих старцев, отец Григорий сумел во всей полноте воспринять преподаваемое ему учение, полное аскетизма и самоотвержения, а затем приумножить и передать всё братии.

Дохиарская братия, и правда, как вы отметили, очень любила своего игумена. Ведь на Афоне люди приходят не в тот или иной монастырь, а к тому или иному старцу, конкретному духовнику. И братия шла именно к отцу Григорию. Он был,  что называется, трудяжкой, и братия вокруг него собралась такая же: они буквально «вкалывают», работают даже в праздничные и выходные дни. Некоторые настолько привыкли работать, что после всенощного бдения смотришь — лампочка горит, и кто-то штукатурит стену.

Думаю, эта высота святости и привлекала к старцу Григорию. Мой знакомый как-то сказал об одном праведнике: «Смотришь на этого человека и спасаешься». На Геронду достаточно было смотреть — и ты напитывался этой святостью, осознавая всю свою немощь и недостоинство.

Ведь ни для кого не секрет, что, находясь в ситуации, когда нам не с кем себя сравнить, или сравнивая себя с людьми, живущими в таких же условиях и такой же жизнью, мы имеем ничтожные шансы на духовное возрастание. Так, если альпинист хочет преуспеть, то должен ориентироваться не на Говерлу, а на Эверест. Эверест, быть может, он и не покорит, зато поднимется, допустим, на Эльбрус. Спортсмен по прыжкам в высоту должен смотреть на Сергея Бубку и только тогда сможет преуспеть. А если ты живешь в Киеве и видишь, что в целом неплохо у тебя дела идут: где-то получилось помолиться, где-то проект осуществить, что-то доброе сделать, — то начинаешь самоуспокаиваться. «А я-то еще ничего… По сравнению с другими — так вообще, хо-хо!» А когда видишь человека, живущего как египетские отцы, и братия рядом с ним такая же, это очень отрезвляет, побуждает не нос задирать, а глаза опускать и говорить: «Боже, дай мне благодать, чтобы хоть немного приблизиться к этим людям…».

— Отец Григорий был коммуникабельным человеком, а какой, на ваш взгляд, новый игумен, отец Амфилохий? Я слышал, греки его называют «молчальником». Вы тоже знаете его много лет, как вы думаете, что в этом человеке побудило братию избрать его игуменом?

— Во-первых, сам старец Григорий хотел, чтобы преемником был именно отец Амфилохий, и братия знала об этом.

Во-вторых, насколько мне известно, в последние годы жизни Геронда много времени проводил в больницах, вне стен монастыря, или даже находясь в обители, не имел физической возможности исповедовать и общаться с братией, поэтому многие советовались и окормлялись у отца Амфилохия.

И этот человек действительно пользуется огромным авторитетом, потому что он во всех послушаниях первый: он и главный каменщик, его основное послушание — возводить стены, и он до сих пор этим занимается. Он же протопсалт правого, главного, клироса, то есть главный певчий. Сейчас это послушание он уже не несет, потому что поет только то, что положено игумену на богослужении, но все равно остается авторитетом и одним из лучших певчих на Святой Горе, как признают многие специалисты.

В отце Амфилохии чувствуется настоящая исихия. Он молчаливый, тихий, но не отстраненно и отчужденно, а тихий с большой любовью. Тихий, но твердый, даже железный, очень сосредоточенный, а не такой себе расслабленный тихоня-«размазня». Твердый человек, твердой рукой ведет монастырь, и я думаю, будет очень хорошим игуменом.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Как будто уснул…» Последние минуты жизни старца Григория
• Как служили в Дохиаре
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• «Будто побывал на руках у Божией Матери» — архиепископ Иона про Святую Гору Афон
• «Историческое событие глобального масштаба…» Архиепископ Иона о выборах нового игумена в монастыре Дохиар

Архиепископ Обуховский Иона привёз со Святой Горы Афон свидетельство братии монастыря Дохиар о последних минутах дорогого Старца:

«Он сидел в игуменской, окруженный всей братией. Ему было уже явно совсем плохо, дыхание очень редкое, причём для вдоха нужно было каждый раз поднимать голову.

Вдруг он поднял обе руки и еле слышно произнёс: «Со страхом Божиим…». Окружающие поняли, что он желает причаститься.

Пока священник шёл за Святыми Дарами, было решено ещё и пособоровать Геронду. Нынешний игумен, отец Амфилохий, рассказывал, что все очень переживали, доживёт ли Старец до конца соборования и до причастия.

После принятия Таинств отец Григорий ещё несколько раз вздохнул, глубоко выдохнул и опустил голову на плечо. Как будто уснул. Только спустя время братия, держащие его за руки, почувствовали, что они стали холодеть…

Так отошёл к своему любимому Господу великий подвижник нашего времени. Как древние Отцы, которых он так любил и подражать которым так стремился.

Да упокоит Христос его в селениях праведных, а нас да помилует его молитвами!»

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Памяти афонского старца Григория
• Геронда Григорий (Зумис). Слово, сказанное братии на Благовещение

23 апреля исполнилось полгода по преставлении ко Господу Геронды Григория (Зумиса), игумена святогорского монастыря Дохиар.

Он мог сказать то, что ты никогда и нигде больше не услышишь. Как, например, проникнуть в сущность другого человека? Но главное – чего это будет тебе стоить? Старца вспоминают в том числе и те, кто до сих пор ломает голову над его поступками и словами…

Актуальный разговор

Протоиерей Валериан Кречетов, настоятель храмов Покрова Пресвятой Богородицы и Новомучеников и Исповедников Церкви Русской в Акулове:

– Геронда Григорий – очень трогательный старчик. Такой любовью к людям обладал.

Мы как-то раз пришли в Дохиар, у них там был какой-то особый день, мы думали, он нам что-то скажет, а он стал меня просить, и так я там перед братией выступал.

Это он, кстати, сказал эти очень актуальные сейчас слова:

– Дьявол сначала поднимает национальное сознание, потом религиозное разворачивает в ту сторону, что, мол, какие мы исключительные, особые… И отделяет так от всех остальных. А потом по одному всех передавит!

А одному батюшке, у которого были проблемы со взрослыми детьми, и он спросил, как ему быть, Геронда ответил:

– Не ввязывайся, будешь всю жизнь виноват!

Как богемного рок-музыканта может переплавить монашество

Р.Б. Рафаил:

– В Дохиаре были очень интересные беседы. Отец Григорий – это был такой кремень веры! Старец был такого смирения!

Мы, когда впервые приехали, заходим на территорию обители, там ходит какой-то человек весь в рванье, а вокруг него, наверное, сто котов бегают. Хвосты у всех – трубой! И еще маленькие собачки мельтешат. Мы – к нему, а он:

– Да вот сейчас монахи придут, все будет… – а себя как бы ни во что ставит.

Пришли монахи, нам тут же попался среди них русскоговорящий парень, выходец из России. Он нам все объяснил. Потом мы узнали, что этот брат раньше был музыкантом, играл тяжелый рок. А Геронда Григорий смотрел в сердце, в душу человека, ему неважно было, как до этого жил человек. Мог просто взять и сказать паломнику:

– Оставайся!

Я видел потом этого брата два года спустя – его было не узнать! Монашество его очистило, переплавило.

А тогда мы, помню, прошли на трапезу, глядь, а во главе стола тот самый монашек… Только ряса на нем уже другая, не рабочая. Это, оказывается, и был игумен. Геронда Григорий. Начал он говорить, и все просто рты пооткрывали. Он нам такие вещи рассказывал! Я такого ни в каких книгах не читал. Это такой духовный человек. Греция по одним его молитвам удерживаема была от многого зла.

А как он любил Россию! На престольный праздник монастыря в Дохиар приезжало очень много паломников. И из Греции, и из России даже детей с собой привозили – лишь бы только старец их благословил.

Что это было?

Илья Авраменко, сценарист:

– Геронда Григорий – об этом знают все, кто бывал в Дохиаре – имел обыкновение благословлять пощечиной. При этом считалось, что чем сильнее, тем лучше. Рука у Геронды была очень тяжелая – по крайней мере у меня осталось такое впечатление. Я вот сейчас это вспоминаю, и щека начинает гореть. В отдельных случаях мог и посохом «благословить» – если, например, кто-то в его присутствии сидел нога на ногу (потому что так раньше блудницы сидели).

Сам я много лет носил длинные волосы. Мне казалось, это весьма соответствует придуманному мной самим образу элегантного и богемного господина. И когда я впервые пришел в Дохиар, архондаричий мне объявил:

– А тебе надо подстричься! Давай-ка я прямо сейчас тебя подстригу.

– Вот еще новости, – уперся я, – даже не подумаю. Мне так нравится.

– Тогда, – архондаричий был конкретен, – приложись к «Скоропослушнице» и уходи. В монастыре мы тебя не оставим. Геронда благословил длинноволосых не оставлять.

Я и ушел. Геронду тогда так и не увидел.

Спустя несколько лет, уже в последний день нашего паломничества на Афоне, я пришел в Дохиар вместе с моим сыном Иоанном, которого в семье мы зовем Яником. Тогда ему еще не было 16-ти…

Как раз закончилась трапеза, и Геронда вместе с братией вышел в галерею. Рядом со старцем бежали маленькие собачки, и было видно, как они его обожают. Одна из собачек так хотела быть рядом с ним, что прыгнула именно на то место, куда Геронда садился, и именно в тот момент, когда он уже садился. И Геронда, разумеется, сел прямо на нее. Но собачка даже не пискнула. Выбралась из-под него, встряхнулась, как бы приходя из сплющенной в прежнюю форму, и с совершенно счастливым видом приткнулась к его боку.

А Геронда в это время среди многочисленных паломников увидел нас и вдруг говорит Янику:

– А ты оставайся с нами! Сейчас подрясник тебе принесем… Будешь с нами жить, я тебя монахом сделаю!

Я замер. Мы, когда ехали тогда на Святую Гору, мне вдруг жена сказала:

– Смотри только, ребенка там не оставь!

Материнское сердце чуткое, похоже, что-то оно чувствовало…

Яника, приехавшего тогда на Афон впервые, вообще принимали как-то особенно: в Кутлумуше архондаричий брат Иосиф, только его увидел, снял с себя скуфейку и на него надел… И теперь вот такое предложение от старца.

Яник молчит. Думает. Принимает решение. А я стою, у меня сердце бьется. Молюсь и думаю: «Если сейчас он согласится, то и я останусь с ним… Хотя бы на какое-то время… Не оставлю же я его тут одного?»

Мне страшно. А Яник всё молчит.

«Ну, – думаю, – всё. Прости, любимая, не смог я твою просьбу исполнить».

И вдруг слышу, сын мой произносит:

– Простите, я еще маленький.

А Геронда смотрит на него пристально и спрашивает:

– А сколько тебе лет?

– Скоро будет 16.

– А мне, когда я сюда пришел, было 12, – сказал старец и тут же, видимо, чтобы больше никого не смущать, перевел разговор на другую тему.

Вскоре взгляд игумена остановился на моих длинных волосах:

– Послушай, – обращается он ко мне, – Что-то волосы у тебя длинные… Давай-ка мы тебя подстрижем.

– Нет-нет, – говорю, – спасибо, не надо. Мы сейчас приложимся и уйдем.

Я же помнил, как тут относятся к длинноволосым…

– Нет, подожди, – не отступается от меня старец. – А ты зачем длинные волосы носишь?!

– А ты зачем? – вдруг так дерзко поинтересовался у него и я.

– Мы, монахи, – спокойно отвечает он, – носим длинные волосы для смирения. А ты для чего?

И этим простым ответом он всё поставил на свое место. Что я мог ему на это сказать? Я же свои длинные волосы носил, совсем наоборот, для выпендрежа.

И я смирился.

– Ладно, – говорю – стригите.

Все обрадовались, а Геронда, кажется, больше всех. Легконогий отец Иаков – наш, русский монах – помчался за ножницами.

– Где же Яша? Где ножницы?! – волновались все, пока он не вернулся, переживая, видимо, что я могу передумать.

Но отец Иаков прибежал назад очень скоро. Благочинный монастыря отец Гавриил (Гиуврис) взял у него ножницы, собрал мои патлы в пучок и спокойно его отрезал. Все засмеялись, закричали «Аксиос!». А я подумал: «Интересно, а почему Геронда сам меня не стрижет? Это же он настаивал, вот сам пусть и стрижет».

И со словами:

– Геронда, ты хотел, ты и стриги! – протянул ему ножницы.

Все обомлели. Отец Иаков перевел Геронде на греческий. Повисла пауза. Потом уже мне сказали, что геронда так никогда никого не стриг. А тут вдруг взял ножницы и как-то очень нежно отстриг мне сначала один огромный клок, потом посмотрел и еще отстриг – вроде как подровнял. А потом поднял руку с отстриженными моими волосами, засмеялся и закричал звонко, на весь монастырь:

– Аксиос!

Все подхватили:

– Аксиос! Аксиос!

А геронда сказал:

– Имя тебе отныне Михаил…

И было это всё в день моего рождения. Такой вот невероятный, неземной подарок.

Что это было? Одни убеждены: некое сакральное действо, смысл которого мы узнаем потом. Другие возражают: просто старец почудил немножко, бывает… Третьи говорят: это на Афоне ты монах Михаил, а в миру, как был, так и остаешься Илья – семейный человек; ты же обеты никакие не давал.

Сам геронда после этого «пострига» сказал мне:

– Монастырь теперь твой дом родной. Приезжай, живи с нами, сколько хочешь.

Я был в Дохиаре в октябре прошлого года. Геронды не было. Мне объяснили, что он сильно болен и в обители его нет. Собачки его ходили какие-то потерянные. Не было и отца Гавриила.

Я уехал из Дохиара, а через два дня Геронда Григорий отошел ко Господу. Но у меня чувство, что он не оставил нас, он рядом с нами.

Помяни, Господи, схиархимандрита Григория во Царствии Твоем!

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Слово старца, сказанное на трапезе на Благовещение
• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Памяти афонского старца Григория

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Памяти афонского старца Григория
• Геронда Григорий (Зумис). Слово, сказанное братии на Благовещение

Дорогие братья! Бойтесь прежде всего брани «справа».

Когда вас борют помыслы блуда, когда вас борют помыслы ревности, когда вас борют помыслы хулы — эта борьба явная, и она не так страшна. Но когда вам кажется, что вы переживаете нечто божественное, нечто святое, нечто светлое — здесь кроется опасность. Потому что дьявол способен черное сделать белым и белое сделать черным. Вселукавейшее существо!

Поэтому когда вы трудитесь, когда имеете ответственность, чтобы накрыть трапезу, чтобы успеть накормить голодных животных, чтобы успеть принять гостей — вы смиряетесь. Когда вы слушаете, что я ругаюсь на вас — а я человек жесткий и могу горячим словцом приправить свое замечание, — тогда еще с Божией помощью, с БОЖИЕЙ помощью, что-то в вас да шевелится.

Но когда вы остаётесь одни, и внутри вас варятся легкомыслие и праздномыслие, тогда вы возноситесь и впадаете в прелесть.

Пресвятая Богородица знала о дьяволе. И Она не так быстро поверила Архангелу, когда он Ей сказал, что «родишь сына и назовешь Его Иисус». Она сказала: «Слушай, дорогой, но я знаю, что родила Сарра. Я знаю, что родила Анна. Но я не имею мужа. Как я могу родить?»

Он говорит: «Свидетельствую Тебе, что я говорю правду! Потому что и неплодная, Елизавета, двоюродная Твоя сестра, сейчас беременна…»

«И тогда, — говорит Евангелие, — восстала Мариам…»

А что значит — восстала? Схватила куртку, сумочку, сандалии обула — и вперед, в дорогу, во град Иудин, чтобы удостовериться, действительно ли беременна ее двоюродная сестра. И та, встретив Её, богословствовала: «Се ныне Матерь Господа моего пришла ко мне. Взыгрался младенец во чреве моем».

Эта простая женщина была первый богослов, которая Пресвятую Богородицу назвала «Матерью Господа моего». А евреи называли Господом только Бога — не так, как сейчас «господин такой-то» или ещё какой-нибудь господин. Тогда был Один Господин — Господь. Поэтому это исповедание мы принимаем как первое богословие Пресвятой Богородицы.

Вы, братья, прихòдите ко мне и описываете свои высокие духовные молитвенные состояния. Но стоит брату кольнуть вас каким-нибудь словом, сразу делаете тусклую мину, и всё ваше состояние обнажается — что на самом деле вы ни на что ни способны. Это — псевдодуховное состояние, с которым нужно бороться и которого нужно избегать.

Бойтесь, говорю вам, брани «справа». Потому что дьявол белое делает черным, а черное делает белым.

Перевод монаха Макария Дохиаритиса

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Памяти афонского старца Григория

В Дохиаре для гостей издали буклет, в котором кратко перечислены основные вехи жизненного пути Геронды.

Родился на острове Парос в 1942 году от благочестивых родителей крестьян: Христоса Зумиса и Екатерины, урожденной Франку. С детства учился у старцев обители Лонговартской и у своих теток монахинь Парфении и Анастасии.

В 1955 году поступил в церковную школу Патмиаду, которую окончил в 1960 году. Изучал богословие в университетах Салоник и Афин.

На Патмосе с самого начала привязался к преподобному старцу Амфилохию (Макрису), верным учеником и послушником которого являлся до конца своей жизни. Длительное время проживал как пустынник и исихаст на кафисме святого Иосифа Обручника, которую создал старец Амфилохий. В 1969 году пострижен в монахи на Куваре старцем Амфилохием и рукоположен в дьяконы митрополитом Родосским Спиридоном.

После упокоения преподобного Амфилохия (1970 г.) по причинам, не зависящим от его желания, удалился с кафисмы Кувара и утвердился с тремя братьями как игумен обители Миртья в Этолоакарнании (1971 г.). В том же году принял великий ангельский образ (великую схиму) от рук преподобного Филофея (Зервакоса) и был рукоположен во пресвитеры митрополитом Этолоакарнанийским Феоклитом. Разрушенную обитель Миртья восстановил, сколько было возможно, и сделал ее центром благоговения многочисленных верующих региона.

В 1973 году с первым седмичисленным братством утверждается как игумен в славной обители Пруссо в Эвритании. Эту сожженную немцами обитель он восстановил из праха, как и видно до сего дня.

В 1980 году с двенадцатью братьями переезжает в обитель Дохиарскую и воссоздает ее. 15 сентября 1980 года в возрасте 38 лет в присутствии всего Священного Кинота интронизируется в первого игумена и киновиарха обители, после 350 лет особножительного жития. Ей посвятил оставшуюся половину земной жизни (38 лет).

Обитель практически пустовала, была разорена бедностью, большинство келий были не жилыми, отсутствовали бытовые принадлежности. Скорби, печали, горечь, воздыхания, которые мужественно перенес старец, знает только Господь, Который также ведает и потаенные духовные подвиги.

Не будем упоминать его старания о благосостоянии зданий, экономическом и духовном содержании древней обители. Эти камни и дела вопиют сами. Сам Геронда предпочитал безвестность.

В 1992 Геронда начал возведение метоха (подворье Дохиара) – женскую обитель Пресвятой Богородицы «Теоскепастос» (Божественный Покров) в деревне Сохо Лангада, в которой поселил монахинь, своих духовных чад. Сегодня эта великая обитель является украшением региона.

Телесные немощи, которые сопровождали его с молодости, в последний год ухудшили его пошатнувшееся здоровье. За несколько дней до отшествия старец попросил вернуться из метоха, где он находился, в монастырь, чтобы оставить свое последнее дыхание в своей любимой келье рядом со своими духовными чадами.

Сознавая предстоящий конец, Геронда прощался со всеми, кто был рядом. Попросил спеть канон молебный «Скоропослушнице», который всем сердцем много лет громогласно пел сам. Совершилось соборование, Геронда причастился Пречистых Тайн и тихо и преподобно предал свой дух в руки Создавшего его Владыке Богу 22 октября 2018 года, прожив 76 лет.

Как духовное завещание оставил две изданные книги и много других опубликованных и неопубликованных текстов.

Вечная ему память.

Его молитвы да пребудут с нами.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Памяти афонского старца Григория
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…» О любимом старце Григории рассказывает архиепископ Обуховский Иона
• Как служили в Дохиаре. Фоторепортаж
• «Подвиг, превосходящий силы…» В память о Геронде Григории Дохиарском

Сорок дней назад, 22 октября 2018 года, почил известный схиархимандрит Григорий (Зумис), игумен афонского монастыря Дохиар. О любимом старце рассказывает насельник Валаамского монастыря, прожившего рядом с Герондой Григорием семь лет.

Мое знакомство с Герондой состоялось в августе 2010 года, когда я, решив стать монахом, поехал на Афон на более-менее долгий срок пожить да посмотреть на монашескую жизнь. Афон для меня тогда, как и для многих, первый раз посещающих это святое место, был чем-то особенным.

Новые люди, другая и отличная от нашей византийская культура, другие традиции — всё другое. Другой язык, другие песнопения и, конечно, архитектура другая. Афон казался тем неповторимым местом, где люди восходят от земли на небо, к Богу. Начитавшись книг и наслушавшись рассказов о первом уделе Божией Матери, я целенаправленно поехал в Дохиар, несмотря на то, что знал о непростой жизни в этом монастыре, но ведь человеку новоначальному, в котором горит душевное пламя и желание к подвигам, всё нипочем.

С таким настроем достиг я вожделенного Афона, а Бог, по Своей милости, открывал все двери. В тот день Геронда уезжал на подворье на какой-то праздник (подворье находится в 60 км от города Салоники, и там расположен женский монастырь, основанный старцем), и наше знакомство перенеслось на несколько дней.

Геронда в Дохиаре жил с 1980 года, когда вместе со своим братством, состоящим из нескольких человек, он переехал на Афон из другого греческого монастыря, расположенного на материке. Старец Ефрем Катунакский, которого Геронда очень почитал, а тот в свою очередь очень любил икону Божией Матери «Скоропослушница», являющуюся главной святыней монастыря, в одну из встреч сказал, что «тебе, отец Григорий, — в Дохиар». Таким благословением отцы и попали туда, хотя были и другие предложения от разных монастырей.

В те времена почти все обители Святой Горы были идиоритмическими: игумена не было, а монастырь управлялся советом старцев. Все ходили на воскресные и праздничные богослужения, а в остальное время жили по собственному уставу. С пришествием старца Григория и его братии монастырь вновь стал общежительным, а Геронда был избран игуменом. Понимая, что тем старчикам и насельникам, кто многие годы прожил самостоятельно, будет сложно склонить свою главу и взять ярмо совершенного послушания, старец никого не принуждал, и у монахов был выбор: жить по новым правилам или доживать свой век, как жили. Конечно, это не касалось вновь приходящих в монастырь: для тех главным законом становилось послушание.

Через несколько дней о. Григорий вернулся с подворья и вечером после трапезы позвал меня на разговор. Греческий язык я, конечно же, тогда не знал, но, слава Богу, в монастыре уже жили несколько русских, знающих и могущих свободно общаться по-гречески. И вот мы пошли в беседку перед входом в монастырь: Геронда, переводчик и я.

Сели на лавочку, и старец попросил меня рассказать о себе, своей жизни и что меня привело в монастырь. Я начал свой рассказ о мирской суете и как я устал от нее, дошел до довольно непростой темы для каждого человека — о своих грехах, и тут он попросил, чтобы я огласил их. Самое интересное, что я был совершенно спокоен. Но дальше случилось то, чего я совсем не ожидал. На меня внезапно нашло такое состояние, что я вдруг разрыдался. Ничто не предвещало этого, наверное, по молитвам Геронды Господь сподобил испытать подобное. Бывают случаи в жизни, когда или от печали, или от обстоятельств мы плачем, а тут всё случилось спонтанно и как бы от меня независимо — я просто начал рыдать о своих грехах, а слезы ручьями текли по моим щекам.

Геронда по-отечески меня утешал, и потом мы с ним пели «Христос Воскресе», он по-гречески, а я по-русски… Вот, наверное, где начинается воскресение нашей души, и жаль, что это сохранить мы не можем. Потом всё возвращается на круги своя, ты становишься прежним, и только эти воспоминания помогают хоть иногда задумываться о своей негодности.

Тогда же, помню, Геронда сказал мне: «Ты должен искать монастырь, где тебя любил бы духовный отец», ну и я, растроганный до глубины души, тут же не преминул сказать: «Благословите меня остаться», — на что и получил благословение старца. Вот такое дивное у нас состоялось знакомство.

***

Первое время — время особенное. И в семье, и в Церкви, и в монастыре — пока для тебя всё новое, пока жизнь не превратилась в рутину. Ах, если бы возможно было вернуться в это время и жить в нем всегда! Но Бог хочет сделать нас мужественными, возрастить в «меру возраста Христова», хочет научить нас добродетелям, смирению, любви. Он хочет воспитать нас и привести к духовно-нравственному совершенству, и время испытаний, скорбей и трудов необходимы и неизбежны.

У Геронды вся жизнь была непрестанным подвигом. Родился он на острове Парос, где первыми его наставниками стали монахи из монастыря Лонговарда, а духовным отцом — ныне канонизированный в Греческой Церкви старец Филофей (Зервакос). С 12 лет Геронда Промыслом Божиим попал под духовное руководство преподобного старца Амфилохия (Макриса), жившего на острове Патмос и бывшего одним из известнейших греческих старцев XX века. Геронда Амфилохий же постригал его в монашество спустя годы. До конца своих дней о. Григорий сохранил особую любовь к своим двум старцам — Филофею и Амфилохию, всегда им молился и получал помощь от Господа за их предстательство.

Насколько мне известно, Геронда Амфилохий после своей смерти являлся старцу Григорию три раза, в какие-то особые моменты его жизни. Одно из таких посещений состоялось в Дохиаре, в игуменской монастыря. Там же, на столике напротив входа, у о. Григория хранилась часть мощей его святого старца — рука преподобного Амфилохия.

Бесовские искушения, болезни, страдания — всё это было неотъемлемой частью жизни Геронды, но он мужественно боролся, шел вперед к возлюбленному Христу, стоял на передовой всю жизнь и был истинным воином Христовым.

Однажды летом мы были на работах на подворье и по обычаю вечером пошли взять благословение. И Геронда рассказывал истории из своей жизни.

«Одним вечером, — повествовал старец, — открыл я окно и читал Библию, самое начало, первую главу: ″В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою″ (Быт.1:1-2), — и тут вдруг голос страшный с улицы: ″Закрой окно! В монастыре ты игумен, а снаружи игумен я″». Геронда говорил, что вначале испугался, даже закрыл окно, но потом вновь его открыл со словами, что, мол, еще чего, буду я его закрывать. Вот так диавол искушал старца.

Другой случай был, когда строили подворье, и в том месте сейчас есть фреска, как напоминание об этом событии, где святая Марина держит диавола за рога. Вот и Геронде однажды явился диавол и говорит ему: «Ты думаешь, я не буду против тебя воевать? Ещё как буду!» Так и было: потом через некоторое время у старца случилось тяжелейшее в жизни искушение, когда часть братии в монастыре устроили саботаж и ушли.

Пожалуй, тут стоит сказать, что характер у Геронды был непростой. Да, он был большой подвижник, у него было непомерное количество сил, но не все могли жить с ним рядом. Не у всех были такие физические и духовные возможности, чтобы выдержать дохиарскую жизнь, а понять до конца немощных он, наверное, не мог.

Я помню, как о. Григорий не раз говорил, что до пятидесяти лет не знал, что такое усталость, и когда ему тридцатилетний человек заявлял, что он не может, старец говорил, что нет такого слова «не могу». Вот в этой связи за его жизнь довольно большое количество людей начинали свою монашескую жизнь рядом, а потом рассеялись.

Геронда был человеком «старой школы», старой закалки, и многие современные люди, воспитанные в эпоху компьютеров, гаджетов и интернета, не готовы были принять его образ мыслей. Геронда никогда не имел мобильного телефона, не пользовался компьютером. Он хотел приблизить современное монашество к тем древним векам, когда преподобные Антоний, Пахомий, Феодосий и многие другие отцы подвизались и угождали Богу. Он хотел сохранить хотя бы часть древнего монашества в его неповрежденном виде, когда мирские заботы уходили далеко на задний план и вся жизнь становилась лишь одним служением Богу. Так учил его старец Амфилохий, чей дух и перенял Геронда.

***

Есть разные виды подвигов: кто-то избирает основным и приоритетным деланием молитву, кто-то – послушание и труд. Геронда выбрал последнее. Это ни в коем случае не значит, что он не молился или умалял молитвенный подвиг — нет, совсем нет. Просто основой и фундаментом для всей духовной жизни он считал труд и послушание. Говорил, как учил его старец Амфилохий, что в жизни у нас два весла: служение (церковные богослужения, молитва) и послушание (труд), – и без какого-либо весла невозможно продвинуться по духовной лествице.

Геронда бывал разным. Он мог проявить и большую любовь к человеку, а мог и залепить в гневе такую затрещину, что мало не покажется. Он мог приласкать человека, поцеловать его, чему я был свидетелем не раз, а мог и наорать так, что душа уходила в пятки. Как и любой другой человек, он в первую очередь был и оставался человеком с обычными человеческими чувствами.

Жизнь состоит не только из светлых моментов — скорбных, может, и больше. И все мы люди, у всех свои эмоции, немощи, страсти, но через покаяние, исправление, изменение себя святые достигали Бога. Они тоже падали, они тоже бывали неправы, они тоже могли раздражиться или разгневаться, они также могли впасть в какие-то грехи, но они не отчаивались, каялись и шли дальше — дальше совершали свой путь к Богу, и Господь, видя их, неутомимо шествующих к Нему, всегда поддерживал и направлял и, наконец, принимал к Себе и прославлял со всеми святыми, Ему угодившими.

Геронда Григорий был прост в одежде и еде. Не любил похвал и старался избегать суетной славы. Бывало, когда приезжали паломники и искали игумена монастыря, он представлялся им дворником или садовником, и только потом, где-нибудь на службе, эти люди понимали, что игуменом и был тот простой «чернорабочий».

Геронда был во многом примером для братии. На старости по причине огромного числа разных болезней о. Григорий уже не мог выполнять тяжелые работы, но в молодости всё делал сам. Монастырская стройка? Геронда возит камни, бетон, раствор. Монастырская уборка? Геронда первый берет метлу и метет целый день без перерыва с утра до ночи весь монастырь. Кстати, он сам не раз говорил, что подметание было его любимым занятием: руки заняты, думать не надо, ум в молитве. Что еще нужно монаху?..

Геронда каждый день в три утра спускался на службу. Я еще застал это время, когда уже больной старец понуждал себя. Конечно, последние годы он по причине немощей уже не мог так подвизаться, но сами болезни были подвигом, превосходящим всякие человеческие силы.

Вы только представьте: легочная, сердечная, почечная недостаточность, несколько грыж в позвоночнике, сахарный диабет, почти полное отсутствие зрения, больные ноги (от колен и ниже они были коричневого цвета из-за нарушения кровообращения) — и это еще не всё, но достаточно, чтобы человек не вылезал из кровати. А Геронда — нет, понуждал себя до конца. Дал ему силы Господь нести этот крест.

Последние годы, уже тяжело больной, он каждое утро спускался из келии, отправлял кого-то звонить в колокола, созывая сонную братию на общие послушания, и потом в течение дня сам ходил и смотрел, как продвигаются работы. Кому-то помогал советом, кого-то подгонял: «Давай быстрей, быстрей доделывай».

Между монахами даже сложилась прибаутка:

Геронда: «Работайте, братия, работайте, работайте, солнце еще высоко».

Братия: «Геронда, Геронда, это луна уже!»

Безусловно, к большим достижениям старца можно отнести то, что он создал в монастыре атмосферу, где все были равны. Я не беру отдельных лиц, но в общем было совсем не важно, кто ты — простой послушник или иеромонах. Все шли на одни и те же работы. Сбор оливок? Весь монастырь на оливках. Какая-нибудь глобальная постройка очередной церкви? Все на заливке бетона. Не было иерархической разницы между людьми. Была братская любовь.

И более того, иеромонахи и уже более опытные монахи были примером для молодой братии, тем самым подстегивая и их на послушание, молитву и труды. В Дохиаре я видел много таких примеров, когда один брат даже после тяжелого рабочего дня готов был с радостью отложить свой отдых и помочь другому брату. А нужно сказать, что рабочий день в обители начинался с утренней службы в три утра, которая длилась 4-5 часов, и продолжался до захода солнца с единственным двухчасовым отдыхом после службы. А, бывало, и этот отдых отменялся.

У Геронды постоянно были планы по восстановлению и благоукрашению монастыря. Рабочих Геронда почти не брал, считая, что братия должна всё делать своими силами. Конечно, когда восстанавливали два главных монастырских крыла, была специальная строительная фирма, нанимались рабочие, но огромное количество даже этих строительных работ было выполнено монастырской братией.

Монастырь Дохиар посвящен святым архангелам, и Геронда свято верил, что сам Архистратиг Божий Михаил, чиноначальник всех Небесных Сил бесплотных, будет встречать дохиарцев в том мире, проведет их к Богу и воздаст за эти труды, поистине совершаемые выше сил человеческих.

***

Геронда любил храм, службы и сам пел. Построил большой женский монастырь в деревне Сохо, куда каждый год вывозят чудотворную икону Божией Матери «Скоропослушница», строил храмы, заботился о благосостоянии монастыря. Вся его жизнь была здесь, в обители. Он жил для Бога и Богородицы, посвящая Им свои труды.

Его манера служения литургии очень отличалась от других. Он никуда не торопился и в молитвах разговаривал с Богом. Он приносил себя в жертву Христу.

Помню, однажды он рассказывал, как его старец Амфилохий служил одну из последних своих литургий, и в один момент после молитв лицо старца Амфилохия просияло Божественным нетварным светом. Этот духовный опыт соприкосновения с вышним миром наложил свой отпечаток и на старца Григория. Он жил с мыслью о вечности, о соединении со Христом и как добрый делатель виноградника Божия совершал свой жизненный путь.

Отец Григорий радушно принимал людей, беседовал с ними, наставлял. Любил приглашать приезжающих паломников на чашечку кофе и за приятной беседой рассказывал разные истории из своей жизни.

В монахах Геронда ценил прежде всего послушание. Послушного он любил и относился к нему по-особенному. Бывал и строгим, не любил лишних разговоров во время работ, хотел от братии молитвы. Его излишняя с виду строгость, иногда даже суровость, была частью воспитания других.

Я часто видел в нем двух разных людей. На работах он был один, а дома в своей келии — совсем другой. На работе он мог кричать на всех, ругаться, постоянно смирять, а в келии был спокойным и любящим человеком, вокруг которого собиралась братия, и они читали какую-нибудь книгу, мирно беседовали или рассказывали друг другу о прошедшем дне.

Геронда хотел, чтобы каждый совершал свой подвиг — подвиг, превосходящий силы, подвиг непрестанный, где нет ни выходных, ни отпусков. Диавол ведь не дремлет и непрестанно хочет уловлять монаха в свои сети и отпуск не берет. И потому монаху тоже не полезен отдых, но жизнь и труды его направлены на будущую жизнь и будущее воздаяние. Время жизни коротко, пройдет. А труды, положенные здесь во славу Божию, пребудут с человеком вечно.

Еще в молодости, когда Геронде Григорию было 25 лет, ему поставили диагноз: сахарный диабет в какой-то там редчайшей форме. А это непрестанные диеты: то нельзя, это нельзя, — и врачи вообще говорили, что, мол, отец, долго ты не проживешь. Но вот врачи давно умерли, а он прожил до 76 лет по милости Божией.

Жил человек, был человек на земле, жил и подвизался, жил и трудился, нес свой огромный и тяжелый Крест. Пронес его до конца, претерпев и скорби, и печали, и болезни, и воздыхания ради Христа. Мы верим, что Господь и Бог наш принял Геронду Григория, верного своего раба и служителя, во Царствии Своем, во Царствии Отца нашего Небесного.

Закончился его земной путь, прошла его земная жизнь, и наступила вечность. Для посвятивших себя Богу — это радость: отойти от земли на Небо; как говорил апостол Павел, «…имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше» (Флп.1:23), и теперь мы будем молиться и просить старца о ходатайстве за нас пред Богом.

Вечная Вам память, отче Григорие, молите Бога о нас, грешных!

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Памяти афонского старца Григория
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…» О любимом старце Григории рассказывает архиепископ Обуховский Иона
• Как служили в Дохиаре. Фоторепортаж

Монастырь скорбит. И молится за своего Геронду, новоприставленного схиархимандрита Григория.

Но хочется хотя бы мысленно побывать в праздничном Дохиаре. Поэтому публикуем фоторепортаж, сделанный несколько лет назад фотографом Афанасиосом Тавридисом.

На протяжении многих лет торжественное богослужение в этот день, по приглашению Геронды Григория, возглавлял духовник и строитель Ольшанского монастыря архиепископ Обуховский Иона.

Как известно, праздничная служба длится, с небольшими перерывами, почти целые сутки — 21 час. И как именно всё происходит, можно узнать из подробного рассказа владыки.

***

Вечером накануне 21 ноября, праздника Собора Архистратига Михаила и прочих небесных сил бесплотных, в монастыре Архангелов — обители Дохиар на Святой Горе Афон начинается знаменитое богослужение по случаю престольного праздника.

В 04:30 Всенощное бдение оканчивается. Через 2 часа короткого отдыха начинается освящение воды, за которым следует литургия.

В 2015 году владыка Иона рукополагал в диаконы монаха Онуфрия, который является духовным чадом старца Григория, и вот как трогательно об этом написал русскоязычный сайт об Афоне.

История продолжительных богослужений восходит к апостольским временам. Еще апостол Павел писал: «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за все благодарите». В книге Деяний апостолов сказано, что все верующие были вместе, изо дня в день они собирались в храме и хвалили Бога (Деян. 2,44). Отсюда в частности мы узнаём, что длительные богослужения были обыденностью в жизни первых христиан.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Памяти афонского старца Григория
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…» О любимом старце Григории рассказывает архиепископ Обуховский Иона
• Как служили в Дохиаре. Фоторепортаж
• «Подвиг, превосходящий силы…» В память о Геронде Григории Дохиарском

«Большой нос, всклокоченная борода… И печать Божественной любви во всем его облике»

Геронду Григория знали не только больным и немощным, но знали и резким, категоричным, непримиримым ко многим вещам. И тем не менее стремились к нему, потому что видели в этом человеке настоящее проявление любви.

К сожалению, сейчас любовь — даже в Церкви, даже в православии — очень часто имеет оттенок некоего гуманизма. Когда достаточно быть добреньким, и это уже воспринимается как настоящая любовь. Но все-таки любовь и гуманизм, в европейском его понимании, несколько разные вещи. Настоящая любовь не всегда бывает мягкой, снисходительной, но зачастую принимает облик и жесткой, твердой, бескомпромиссной.

Самый яркий пример — отношение мамы к своему ребенку. Когда чадо тянется к опасным предметам, допустим, раз за разом хватает спички и пытается что-то поджигать, то, бывает, матери приходится даже бить по рукам, чтобы ребенок понял, что это нельзя трогать. Или когда бесконечно просит сладости, или падает в истерике, требуя, чтобы его повели в Макдональдс или купили мороженое. Любящая мать вынуждена подчас довольно жёстко отказывать, и именно это является проявлением ее любви — настоящей, желающей любимому только блага.

Так же и старец Григорий был человеком, глубоко любящим Господа и по-настоящему любящим людей. И Господь открывал ему понимание и дозированность, с какими нужно относиться в общении с каждым. Думаю, это и привлекало к нему такое количество паломников.

Если смотреть со стороны, Геронду нельзя было назвать внешне привлекательным. У него не было правильных черт лица, иконописной бороды, каких-то приятных манер. Большой нос, всклокоченная борода, глаза на выкате… Но даже такой облик приковывал взгляд, потому что лицо старца носило печать божественной любви — любви ко Господу и ко всем Его созданиям: к людям, животным, природе, ко всему, что нас окружает. Этот человек был прекрасен душой.

«А от любовницы сколько детей?»

Но вместе с тем его нельзя было назвать любящим, как я уже сказал, в смысле европейского гуманизма. Он не терпел греха, не потакал страстям, не мирился с ситуацией, когда грех обладал душой кого бы то ни было, и искренне переживал за такого человека.

Поскольку от Господа старец был наделен даром видения человеческих сердец, для каждого приходившего к нему он находил какое-то свое лекарство. Много раз я видел, как люди, которых знаю лично, общались с Герондой впервые и насколько по-разному его воспринимали. Интересно, что чем более чистый, открытый и искренний приходил к старцу человек, тем быстрее они находили контакт, начинали мыслить буквально в унисон и дышали уже, что называется, одним воздухом. И наоборот, если присутствовала в душе какая-то скрытая гордыня, немощи, с которыми люди не желали бороться, то даже просто общение со старцем без каких-нибудь обличений с его стороны, вызывало, как правило, бурный протест.

Какие-то вещи старец обличал довольно жестко. Например, у семейных людей Геронда обычно спрашивал: сколько у тебя детей? Если много, он всегда радовался и говорил: «Браво, молодец». Когда слышал, что трое, четверо, пятеро, то прямо обнимал человека: «Иди сюда, дай я тебя поцелую». Он очень переживал, что православные христиане не радеют о потомстве, что семьи живут в эгоизме и не заботятся о том, чтобы родить и воспитать чад для Царствия Божия.

Однажды у одного человека отец Григорий спросил: «Сколько у тебя детей?» Тот говорит: «Двое». — «А от любовницы сколько?» Мужчина опешил, захлопал глазами и чуть не заплакал. Действительно, у него была женщина, с которой он сожительствовал параллельно с официальной женой, и от этой связи тоже родилось двое детей. При этом старец не просто поинтересовался этим как фактом, но спросил очень жестко, с твердой, бескомпромиссной интонацией. И было видно, насколько тот паломник впечатлился и уезжал с Афона в большом раздумье. Думаю, в дальнейшем он предпринял шаги, чтобы как-то упорядочить свою семейную жизнь.

Характерно, что те, кто не желал бороться с грехом, совершенно старца не воспринимали, говорили: «Это злобный старик, брюзга. Как он может так жестко разговаривать? Это не по-христиански, это не любовь, вообще, это какой-то тоталитаризм».

Лично для меня отношение людей к старцу было лакмусовой бумажкой. Потому что если человек стремился к святости, даже будучи в плену у греха, зачастую вообще далекий от Церкви, но стремящийся к истине, к тому, чтобы стать лучше, старец окружал его такой любовью, что грешник действительно преображался. Если в душе было желание, пусть даже в зародыше, изменить свою жизнь, рядом с отцом Григорием это зерно начинало прорастать и давать обильные всходы.

И наоборот, христиане «со стажем», но не желающие бороться со страстями, совершенно старца не воспринимали.

«Назовёшь сына Григорием»

Когда-то давно в одной из первых книг о преподобном Паисии Святогорце — называлась она «Когда чужая боль становится своей» — я прочел, что старец Паисий очень сочувствовал людям, переживал за них. Я подумал тогда — ну и ладно, я тоже переживаю. Пока не столкнулся с этим сам, долго не мог понять, что в этом особенного.

Но, общаясь с отцом Григорием, я буквально своими глазами увидел, как это — воспринимать беду другого как свою. Неоднократно я становился свидетелем, как, выслушав какую-то печальную историю человека, которого он, может быть, впервые в жизни видел, старец весь менялся в лице, начинал волноваться так, будто бы эта неприятность произошла лично с ним самим прямо здесь и сейчас, по его лицу текли слезы. Это не было просто каким-то внешним сочувствием. Мы все так или иначе сопереживаем, когда кому-то рядом плохо. Но как помочь? Если человек приехал, условно говоря, из Воронежа, как здесь, на Афоне, старец может посодействовать в решении какой-нибудь семейной или финансовой ситуации?

Но старец помогал. Тем, чем мог помочь — своей молитвой. Зачастую мы относимся поверхностно, без настоящей веры, к тому, что молитва много может. Да, знаем слова Апостола «многое может усиленная молитва праведного» (Иак. 5, 16). Однако не только праведника, но и каждого человека Господь слышит, призирает на все прошения, обращенные к Нему. В Евангелии есть такие слова Христа: «Если двое или трое согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного» (Мф. 18, 19). Если сам человек в скорби будет молиться, и станет молиться тот, кто об этой скорби знает, то вот уже двое взывают Господу о разрешении сложной ситуации. Господь близко, и Он обязательно поможет.

Я сам много раз видел и свидетельствую, что по молитвам отца Григория совершались чудеса. Один мой хороший знакомый очень хотел иметь сына. У них с женой было две дочки, и вот уже более десяти лет дети не рождались. С этой скорбью мой знакомый обратился к старцу, и тот ему совершенно уверенно сказал: «Не переживай, всё нормально, будет у тебя сын. Только назови его Григорием». Представьте, человек вернулся домой, и ровно через девять месяцев у него родился сын, которого, как положено, назвали Григорием. Затем родился и ещё один сын… Так, по молитвам Геронды, человек получил не только то, что хотел, а вдвое больше — двоих сыновей, которые теперь радуют его и его супругу.

Подобных случаев лично я знаю очень много.

«Кричи погромче Богородице! Она старенькая и плохо слышит»

Благодаря кинематографу и не совсем правильному пониманию смирения у нас сложилось понятие о смиренном монахе как о человеке с потупленным взором, с приложенной ко груди ручкой, томно вздыхающем и постоянно говорящем о своем недостоинстве. На самом деле всё это мало общего имеет с настоящим смирением.

Смирение — это что такое? В первую очередь, трезвое понятие о себе. Любой человек, какие бы ни имел подвиги, какие бы ни стяжал добродетели, всё равно понимает, что, по слову преподобного Макария Великого, «даже не положил начало покаянию».

Чем более высокой духовной жизни подвижник, тем более трезвое у него понятие о себе. Он видит, какая пропасть отделяет его от идеала, от Христа. И наоборот — чем менее человек духовный, чем меньше у него добродетелей, тем больше он о себе мнит. Такая вот духовная аксиома.

Старец Григорий не имел ничего общего с лубочной картинкой смирения. Он был резким, жестким, а в некоторых моментах даже авторитарным. Многие вещи говорил таким бескомпромиссным тоном, который вообще не предусматривал никакой возможности диалога или дискуссии.

Но смирение его в чем проявлялось? Во всех, даже самых незначительных чертах его жизни. Например, когда кто-то просил его молитв, Геронда всегда отвечал: «Да, хорошо, я помолюсь. Но и ты обязательно пойди и помолись Богородице. Наша Богородица обязательно тебе поможет». (Как известно, в Дохиаре находится икона Божией Матери «Скоропослушница», которая прославилась очень большим количеством случаев благодатной помощи.) Отец Григорий непременно отправлял человека к «Скоропослушнице» и при этом со свойственным ему юмором добавлял: «Только ты кричи погромче, потому что Она старенькая и плохо слышит».

Что значит, кричи громче? То есть проси в молитве всем сердцем, горячо взывай, чтобы действительно быть услышанным Господом и Его Пречистой Матерью.

После смерти старца его присутствие стало ощущаться физически

Старец Григорий был, я бы так сказал, живым воплощением образа древних преподобных отцов — как читаем о них в патериках. И в своем монастыре также стремился к тому, чтобы братья жили, подобно монахам первых египетских монастырей, первым святогорским инокам.

Дух древнего подвижничества он унаследовал от своих духовных наставников — известных греческих старцев Филофея (Зервакоса) и Амфилохия (Макриса). Преподобный Амфилохий недавно канонизирован, и это очень промыслительно. Геронда Григорий очень переживал, что прославили многих афонских преподобных: и старца Паисия, и старца Порфирия Кавсокаливита, и других отцов, а Амфилохия, несмотря на то, что он очень почитаем в народе, никак не канонизируют. И буквально два месяца назад преподобный Амфилохий Патмосский, любимый старец Геронды, был прославлен в лике святых. Думаю, после этого наш старец мог уже спокойно отправляться к своему духовнику, чтобы пребывать с ним вместе в небесных обителях.

По примеру его духовных наставников отец Григорий также был, в первую очередь, строг и беспощаден к самому себе и с огромной любовью относился к окружающим, стремясь научить тех, кто рядом с ним, настоящей любви к Богу и к ближнему. И даже после своей смерти он продолжает любить людей.

Один священник написал мне недавно, что он каждый день служит литургию и поминает отца Григория. При этом он говорит: «Я реально ощущаю его. Бывает, резко поворачиваешь голову зачем-то и видишь его лицо. Нет ощущения, что его нет, и что он ушел…» Батюшка спрашивает, как к этому относиться? Я ответил, что и для меня после смерти старца его присутствие стало ощущаться очень явно.

Действительно, и раньше всегда чувствовалось его молитвенное содействие и его всегдашняя память обо мне (чего, к сожалению, не могу сказать о своем отношении к нему). Интересная подробность: незадолго до смерти старец рассказывал мне такую вещь (очень рекомендую читателям найти в интернете фильмы о старце Григории — слава Богу, в последние годы жизни Геронды его успели достаточно поснимать. У отца Григория совершенно непередаваемая интонация, и нужно хоть раз послушать его речь, чтобы понять, с каким колоритом всё это произносилось.)

Так вот он говорил: «Когда мне ночью не спится… А я сейчас болею, и не спится мне очень часто… Я путешествую. Сначала отправляюсь мысленно в Афины и начинаю вспоминать своих духовных чад, знакомых, друзей, которые там живут. Каждого из них вспоминаю, за каждого из них молюсь. Потом я отправляюсь в Киев и вспоминаю тех, кого я знаю в этом городе, и молюсь тоже за каждого из них. Потом я переношусь в Америку и вспоминаю тех, кто живет в Америке, и тех, кого я знаю, кто нуждается в молитве. И так поименно поминаю каждого человека».

Поэтому если и раньше его молитвенная помощь очень ощущалась, я всегда надеялся и уповал на его молитвы, то сейчас чувствую его присутствие буквально на физическом уровне. И не только у меня одного такое ощущение, но и у очень многих людей, которые его знали и при его жизни буквально купались в его любви. И после своей смерти старец их не оставляет.

Настоящий игумен «трудового» монастыря

И ещё об одном эпизоде не могу не сказать.

Старец был тружеником и подвижником. Кто такой подвижник? Человек, который несет подвиг. Как известно, на Афоне притом, что у всех монастырей есть много общего, существуют и различия. Одни монастыри богословские — как, например, Симонопетра. Другие отличаются бедностью и нестяжанием — как Костамонит. Третьи известны красотой богослужения и гостеприимством — как Ватопед. Дохиар же — монастырь трудовой, где практически нет наемных работников, и все работы по ремонту, обслуживанию и восстановлению монастыря выполняет сама братия.

Старец Григорий, пока был в силах, первый выходил на все послушания. Когда нужно, вместе с братией собирал оливки, месил цементный раствор, подметал двор. Когда состарился и по немощи не мог работать, то — я свидетель — приходил туда, где трудится братия, садился где-то и молился за тех, кто трудится.

Более 40 лет он болел диабетом и имел ещё целый «букет» сопутствующих заболеваний. В отношении здоровья он был буквально развалиной. Но даже в таком состоянии шел на огород, ложился между грядками в канавку и лежа выдергивал сорняки — потому что ни стоять, ни сидеть уже не мог.

В последние годы единственное, на что его хватало, — выходить в храм на службу. И каждый такой выход для него был подвигом. Игуменская келья расположена на третьем этаже, а старец уже и по горизонтали передвигался с большим трудом, опираясь на две палочки или при поддержке под руки. И представьте только, насколько тяжело в таком состоянии подниматься по крутым ступеням вверх-вниз. Подъем или спуск занимал у Геронды большое количество времени, но всё равно с большим трудом, но он шел в храм.

Приходил, молился. И я не раз был свидетелем, насколько молитва и благодать храма давала ему силы. Старец приходил, как сейчас говорят, полностью в отключке. Еле-еле, буквально на ощупь подходил к своей стасидии и садился в нее совершенно обессиленным. Но по ходу службы оживал: сперва вставал, затем начинал по мере сил подпевать. Потом включался в богослужение полностью и даже делал какие-то замечания братии, если проскакивали ошибки.

Что интересно, пока старец был в силах, в добром здравии, то, имея громкий голос, всегда буквально залихватски, пронзительно и резко запевал те или иные песнопения. Поначалу меня это смущало: «Чего он орет так? Можно же как-то тихонько». Но потом я понял — таким был порыв его души. Настолько сильным было у него стремление всеми силами петь своему Господу…

К концу службы Геронда уже настолько оживал, что после богослужения выходил из храма практически без посторонней поддержки. И выходил не для того чтобы пойти в келью, но еще час, а то и два общался с паломниками, отвечая на самые различные вопросы — утешая, укрепляя, вдохновляя их.

Для меня это явное свидетельство того, насколько благодать Божия укрепляет человека, верующего в эту всесильную поддержку. Господь обязательно дает Свою благодать тем, кто требует ее, жаждет ее, просит ее, ощущает себя по-настоящему нищими духом. Таким людям благодать дается изобильно, и я много раз был свидетелем того, как это происходило.

Источник

ЧИТАЙТЕ И СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

• Вечная память Геронде Григорию!
• «Сильный и яркий призыв ко спасению». Фильм о старце Григории
• Памяти афонского старца Григория

Максим Клименко — историк, сценарист, переводчик с греческого, православный публицист, лично знал Геронду Григория и в течение 30 лет неоднократно ездил к нему на Афон.

— По великой Божией милости мне посчастливилось знать старца Григория из монастыря Дохиар в течение почти 30 лет. Общение с ним на всех производило неизгладимое впечатление: и на тех, кто был близок монастырю Дохиар и с полным правом может считать себя чадами новопреставленного Геронды Григория, и на тех, кто хотя бы однажды встречался с ним. Я это наблюдал очень много раз.

Сам я впервые увидел Геронду так. В 1989 или 1990 году подхожу, помню, к монастырю Дохиар. Я тогда был иподиаконом и имел благословение на ношение подрясника, который, разумеется, у меня был относительно новеньким и опрятным. И вдруг вижу человека в совершенно затрапезном виде: вся его ряса состояла из одних заплаток (я не преувеличиваю), а поверх этого, можно сказать, тряпья надет еще и черный фартук, тоже совершенно истлевший. Этот странного вида человек был очень занят: начищал специальным средством бронзовый подсвечник.

На Афоне во всех монастырях стараются перед большими праздниками начищать до блеска церковную утварь, чтобы в храме, особенно если это престольное торжество, было полное великолепие. На этих отполированных поверхностях особенно красиво играют блики от огоньков свеч и лампад. Но, как правило, этой тяжелой и утомительной работой по наведению блеска занимаются послушники да младшая братия, коих в Дохиаре при игумене Григории никогда не было недостатка…

– Благословите! – обращаюсь к труждающемуся (на Афоне благословение просят у всех монахов, не только у священников).

– Бог тебя благословит, – отвечает мне тот, не отрываясь от своего занятия.

– Я вот хотел бы, если возможно, отца игумена увидеть, – говорю.

– А зачем тебе игумен? – всё также усердно трудясь, уточняет он.

Объясняю, что у меня к нему рекомендательное письмо.

– А сам ты кто такой будешь? – спрашивает меня и заводит беседу, которая больше походит на допрос…

И когда он всё его интересующее выяснил, то, всё так же, не откладывая своей работы, вдруг озадачивает меня:

– Ну, я игумен. Давай, становись помогай.

Все мы помним житие преподобного Сергия, помним нечто подобное и из примеров древних патериков. Но здесь это не было, что называется, «повторением приема». Всё было как-то очень буднично, обыденно, естественно. Не наигранно и не театрально. Вот таким я впервые и увидел старца.

***

Все, конечно, отмечают его простоту и доступность, но при всем при этом он не был простецом! Вот в чем дело.

Он, как мы знаем, блестяще окончил богословский факультет Афинского университета. Учился и в течение всей своей жизни потом, общался и близко дружил с людьми, которые составили цвет и гордость православного богословия не только в Греции, но и во всем православном мире. К нему приезжали люди весьма ученые, со многими степенями и регалиями, опять же издалека, и каждый находил интересным общение с ним. Это не был такой малограмотный «мужичок в рясе». Нет.

Однажды мы беседовали, и зашел разговор об истолковании какого-то вопроса у античных философов Платона, Евтихия и Аристотеля… И тут вдруг старец начал настолько энциклопедически широко и по смыслу глубоко освещать эту тему именно с точки зрения мистического опыта Церкви и православной духовности, что все, кто участвовал в этом разговоре, были просто поражены его рассуждениями.

Можно быть начетчиком, а можно осмыслить корпус знаний, – и вот это, конечно, в нем изумляло тех, кто настроен был видеть в этом старом монахе такого «простачка-дурачка».

Он действительно происходил из большой бедной семьи, но сам внутренне стяжал очень многое. В числе афонских настоятелей старец Григорий был весьма авторитетен. Не каждый игумен на Афоне имел такой вес. И дело не только в каких-то «табелях о рангах».

***

Расскажу историю, которая произошла лично со мной. Я это называю чудом. Потому что каких-то иных объяснений произошедшему у меня нет.

Какое-то время назад, зная, что я регулярно бываю на Святой Горе Афон, владыка Иона (Черепанов), наместник Ионинского монастыря в Киеве, тогда еще не епископ, а архимандрит, позвонил мне и сказал:

– Если ты вскорости будешь на Афоне и у тебя с собой не очень много вещей, то не мог бы ты передать небольшую посылочку для отца Григория в монастырь Дохиар?

На вопрос:

– Что это?

– Да, так, ерунда, – ответил он. – Старец кое-что заказал, мы заказ выполнили, но надо срочно передать, потому что у них сейчас будет большой праздник, и это к празднику… Надо спешить. Мы ищем возможность поскорее передать это на Афон.

Как только я согласился, со мной сразу же встретился молодой человек (впоследствии я узнал, что это очень талантливый ювелир, золотых дел мастер). Тогда же он мне передал некий пакет, ничего не объясняя. Когда уже дома я его развернул, то пришел в ужас! Там, в специальном кофре, был комплект богослужебных сосудов. Но не просто богослужебных сосудов – это были довольно внушительных размеров точные копии византийской чаши и дискоса, которые находятся у нас в Оружейной палате! Сделаны они были из серебра с позолотой и украшены драгоценными и полудрагоценными камнями! А я уже знал, что на вывоз таких вещей нужно собирать огромный пакет документов в Министерстве культуры и т.д. Это тебе не крестик серебряный или золотой на шею повесить и пройти таможню…

Я был в шоке. Не знал, что делать! Лететь предстояло на следующий день. Билеты на руках. Чемоданы собраны. Мысленно прокручивая, в какой пренеприятнейшей ситуации я могу оказаться, набираю номер Дохиара. Трубку поднимает сам старец Григорий. Путаясь в словах, пытаюсь ему объяснить, что меня ожидает… И тут он вдруг властно и резко перебивает меня:

– Что ты несешь?!! Это же полная ахинея! Бред! У нас праздник. Праздник Матери Божией. Матерь Божия ждет эти сосуды! Матерь Божия ждет их к празднику. Ничего не бойся – бери и вези!

Друзья мне посоветовали:

– Слушай, у тебя есть что-то такое совершенно неприглядного вида, старая сумка или древний чемодан?

Я нашел с детских времен такой матерчатый чемоданчик на молнии, с которыми раньше, в далеком советском прошлом, детей отправляли в пионерские лагеря. Слава Богу, корф туда вошел так, будто для него и был создан. Все-таки, если честно, я не без некоторого трепета поехал в аэропорт. «Старец благословил, надо везти», – только и повторял я, чтобы себя успокоить. И что же произошло?

Каким-то удивительным образом таможенники в Москве ничего не увидели. То же самое повторилось и в Греции. Кладу чемоданчик на ленту, и как будто им в этот момент кто-то глаза закрывает. Я уже понимаю, что это что-то невероятное, разве только по молитвам старца происходит.

Как на крыльях лечу в Дохиар. Отдаю эту передачу старцу Григорию. Он тут же заводит меня в алтарь, показывает храм, который уже весь готов к праздничному богослужению, и, поставив эти необходимейшие богослужебные атрибуты на престол, удовлетворенно произносит:

– Все! Последний штрих. Дождались!

И тут же, поворачиваясь ко мне:

– За твою смелость, за твое дерзновение, что ты послушал моего благословения, ты будешь вписан на вечное поминовение в нашем монастыре! Каждый день, когда у нас будет служиться литургия, мы будем тебя поминать.

Большей радости себе, конечно, и представить невозможно! И тут же, чтобы как-то спустить меня с небес на землю, старец в свойственной ему шутливой манере уточняет один момент:

– Только, пожалуйста, когда будешь помирать, не забудь нам сообщить, чтобы мы тебя уже поминали за упокой!

Вся эта история очень точно характеризует старца.

***

В последнее время сам отец Григорий уже был очень болен: сахарный диабет, инсулиновая зависимость… А недавно мы еще с ужасом узнали, что при реставрационных работах старец, оказавшись вдруг один, упал в строительную яму. Он просто каким-то чудом остался жив, получив, конечно, переломы и ушибы. Мы думали, в таком преклонном возрасте, с букетом тяжелейших заболеваний старец этого уже не переживет. Но Господь явил Свое чудо и вернул нам старца еще на какое-то время.

Геронда невероятно спешил закончить все работы по благоукрашению обители. Люди, которые бывали в Дохиаре, поражались быстроте, с которой там происходят удивительные изменения:

– Как за такое короткое время монастырь мог буквально из руин восстать и так преобразиться?! – могло вырваться даже у весьма сдержанных джентльменов.

Кроме самого монастыря старец заботился о благоукрашении монастырской территории, строил там какие-то отдельно стоящие, как их называют на Афоне, кафисмы и исихастерии, – келлии, где монахи могут молитвенно уединяться на какое-то время. На вопросы: «Зачем вы это делаете? У вас же не так много братий, а монастырь огромный… Для кого вы все это строите?» – старец в свойственной ему манере, с хитроватым прищуром, отвечал: «Вы еще не знаете, что меня уже не будет, а Афон наполнится монахами. Придет время, когда будет просто не хватать монастырей, чтобы принять всех желающих здесь подвизаться».

Видимо, что-то было ему открыто.

***

Еще хотя бы коснусь главного, о чем, считаю, необходимо сказать. Сейчас многие вспоминают жертвенную любовь Геронды, его пламенную веру. Я бы хотел особо подчеркнуть то качество, которое самого меня поражало в нем больше всего.

Он своей жизнью воплотил слова апостола Павла из его послания Коринфянам: «Погублю мудрость мудрецов и разум разумных отвергну. Где мудрец? Где книжник? Где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?» (1 Кор. 1, 19-20).

Старец юродствовал. Об этом могут свидетельствовать все, кто его знал и хотя бы раз с ним общался. Но это было не показушное юродство — как любят у нас некоторые клирики или монахи «поиграть в старчика», этакого юродивого, чтобы прибавить себе некоего «духовного» флера. Нет, это было юродство, что называется, по гамбургскому счету. Юродство сродни «юродству проповеди» (1 Кор. 1, 21) древних блаженных, которые прямо обличали власть имущих и, невзирая на чины, могли устроить ту еще взбучку.

Такие почти патериковые сеансы шоковой терапии в Дохиаре его игуменом практиковались непрестанно. Это были очень внезапные виражи духовного опыта для тех, кто благодушно созерцал только лишь минуту назад этого доброго улыбающегося дедушку, бредущего, казалось бы, с распростертыми объятиями к ним навстречу, а по пути ласкового и обходительного даже с животными… И тут: бац! – и скальпелем без наркоза вырезается раковая опухоль в твоей, как ты полагал, распрекрасной душе.

Я много раз наблюдал эти виртуозные операции.

Чтобы не быть голословным, расскажу пару случаев. Это далеко не самые эксцентричные уврачевания (иные из них я вообще не решусь предавать огласке).

Однажды я привез на Афон одного очень близкого мне человека. До этого он уже успел побывать, как говорят светские люди, в «центрах духовной силы»: в Тибете, в каком-то ашраме в Индии и тому подобное. «И вот, мол, в эту нашу копилочку почему бы еще не добавить и Афон…» — так, наверно, он мог рассуждать, но тут такое началось…

Он, кстати, не сразу и согласился-то поехать на Святую Гору Афон, точно догадывался, что таким, каким был раньше, отсюда уже не вернется…

Провожу его к старцу Григорию. А этот человек, скажу сразу, курил чуть ли не с подросткового возраста, причем много и достаточно крепкие и дорогие сигареты. Я это знал, как знал и то, что старец Григорий был непримиримым борцом с этой страстью — табакокурением, — но о том, что произойдет, сведи я их, я еще не успел подумать… Как вдруг вижу: старец уже твердым шагом идет по направлению к моему другу.

— У тебя есть сигареты? — спросил он его.

Тот тут же послушно вытащил из кармана начатую пачку сигарет, протянул. Паломники Дохиара знают, сколько там, прямо в храме, у иконы Божией Матери «Скоропослушница», бывает оставленных пачек — от тех, кто исцелился от этой зависимости. «Вот, — думаю, — и старец пополнил свою коллекцию», — но не успел я еще доформулировать эту мысль до конца, как до моего слуха внезапно донесся звук смачной оплеухи!

– Всё, больше у тебя сигарет не будет! – объявил старец тому, кого так нежданно «отблагодарил» за початую пачку.

«Чудит дедушка», – внутренне только и усмехнулся тот, у кого в его сибаритском шикарном чемоданчике был еще припрятан блок изысканных сигарет…

Но когда он достал одну сигарету и попробовал ее закурить, то не понял, что происходит: голова у него закружилась, началась какая-то противная тошнота. Он выкинул сигарету и взялся за другую – то же самое! Он стал упорствовать, и его вырвало! Больше он даже и не пробовал закурить. Хотя до этого был заядлым курильщиком более 30 лет!

Да, Геронда бывал резок, но это были вынужденные меры опытного врача, который видит всю пагубность снедающей человека болезни и понимает, что по-другому здесь действовать нельзя.

Причем нелицеприятен старец был не только по отношению к приезжим. Однажды прославленный Ватопедский монастырь сделал нечто неслыханное для Святой Горы Афон: установил на полпути в обитель что-то вроде блокпоста. Это был шлагбаум, и при нем охранники, которые проверяли наличие бронирования, то есть разрешения на посещение именно Ватопеда (притом, что там вообще-то выдается еще и общий допуск на вход во все монастыри).

Понятно, что Ватопед предпринял эту меру вынужденно, желая как-то урегулировать потоки приезжающих, чтобы всем было где разместиться и все были накормлены… Но ни один святогорский монастырь никогда ничего подобного всё же себе не позволял.

Так что, когда об этом сообщили геронде Григорию, он иронически переспросил:

– Значит, шлагбаум поставили? Ага… И кассу, конечно, установили, да? Что же, они и чеки выдают?

Большего издевательства, в контексте всей святогорской традиции и противостояния афонитов навязываемым Евросоюзом нормам, себе и представить невозможно.

Так он одной хлесткой фразой дал понять, что не всегда нужно внедрять на Афоне то, что принято в «прогрессивном» сервильно настроенном миру. Это может послужить соблазном, что, собственно, и произошло. В итоге Ватопед и сам был не рад этому своему нововведению.

***

Голос геронды – это данный нашему времени голос обличения, которым ранее, как бичом, отряхивали общество от скверн разве что избранные пророки.

Старец Григорий имел дар прозорливости. Какие-то вещи он прикровенно предсказал — у меня нет в этом никакого сомнения. По-человечески мы все, кто знал старца и считает себя его почитателями, скорбим о его уходе. Но в то же время знаем, что у Господа на Небесах появился новый молитвенник, ходатай за всех нас.

Будем же и мы, особенно в эти дни, когда душа его еще прощается с этим миром, молиться о новопреставленном схиархимандрите Григории.

Источник

ЧИТАЙТЕ И СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

• Вечная память Геронде Григорию!
• «Сильный и яркий призыв ко спасению». Фильм о старце Григории

— Очень хорошо, прекрасно чувствовать в жизни, что несёшь крест. Что бы это ни было: болезни, скорби, какие-то лишения или… благословенное пренебрежение людей. Вот это просто рай. Как мы должны этого хотеть, как мы должны этого требовать! Как хорошо быть забытым! Нет более прямой и уверенной дороги в Царствие Небесное, чем терпеть от людей пренебрежение…

Чем можешь обогатиться ты от безбожного человека? Ничем не можешь обогатиться, ничем.

Давайте постараемся последовать беседам святого Григория Нисского. Святые отцы имели богодухновение, и Бог обогатил их большим умом, чем средний, и даже ниже среднего, который имеем мы.

Убожество и скудость годами нас съедают, нас мучают годами и изводят. И даже нас, монахов, — и монахи не исключение!

Один нам плох, другой не хорош. С одним согласны, с другим — нет. Да кто тебя спрашивает — согласен ты или нет? Если уж стал на этот путь — должен быть согласен. Иначе зачем здесь сидишь? Если пришёл внутрь Православной Церкви — продвигайся. Не желаешь возрастать — становись мусульманином.

Некоторые говорят: я ни во что не верю. О, браво, это храбрость! Вот храбрость: ни во что не верю!

Как пришёл один отец и говорит мне: «Я ни во что не верю, я атеист». Говорю: «Не спасайся и не старайся поверить». «О… — говорит, — ещё не встречал такого священника!» Он думал, верит или не верит, что проблемы будут у меня…

Хочешь, желаешь верить — верь! Не хочешь — не спасайся. Оставайся в своём убожестве и скудости, пребывай в этом состоянии мерзости.

Всё это от высокомерного эгоизма и услаждения плоти.

В этом сосредоточено всё благовестие святого Иоанна Богослова. Не любите мира, ни того, что в мире, ибо любовь к миру есть высокомерие и удовольствие плоти. В этом вся проповедь Иоанна Богослова. Похоть плоти и гордость житейская.

Видеозапись протодиакона Александра Плиски.