***

У режиссёра Алексея Балабанова в фильме «Мне не больно» звучит неожиданный рецепт счастья: «В жизни главное — найти своих и успокоиться». Для многих в Украине своим и близким когда-то стал далёкий афонский старец, игумен монастыря Дохиар на Святой Горе Геронда Григорий (Зумис). Уже два года, как он перешёл в вечность, но его присутствие в судьбах любящих его стало только ощутимее.

Как люди становятся «своими» друг другу? Что на это может повлиять? И как не испугаться, что после их появления ты не останешься таким, как прежде, и решиться впустить чудо судьбоносной встречи в свою жизнь?

Текст ~ игумения Арсения (Воспянская)

Вы не знаете, чего просите

Хорошо помню, как впервые просила молитв Геронды. Братия Ионинского монастыря как раз начали ездить на Афон, много рассказывали о старце Григории и вообще о Дохиаре. И однажды туда уезжал отец Александр Плиска. Запомнилось, как мы стоим с ним в лавке, я передаю записку и говорю: «Попросите, пожалуйста, Геронду помолиться». А он отвечает: «Вы не знаете, чего просите. Если Геронда начнёт о вас молиться, пойдут искушения, болезни, трудности в жизни. Потому что он будет молиться о вашем спасении, и Господь вот так будет вас спасать». Ну, думаю, искушений и трудностей, конечно, не очень хочется, да и вообще спасения таким путём, но вдруг будет как-то по-другому… И передала записку.

Не знаю, молился ли тогда обо мне старец. Я просила Господа, чтобы быть мне в монастыре, но не ожидала, что всё именно так сложится. И до сих пор для меня загадка, кто вымолил наш монастырь у Богородицы. А могла ли я тогда подумать, что буду встречаться с Герондой? Хотя и сейчас трудно поверить в эту милость Божию.

Уже когда Ольшанка строилась в какой-то момент звонит владыка Иона, наш духовник и строитель, с поразившим меня известием: «Отец Гавриил (первый помощник игумена Дохиара) едет к вам с переводчиком прямо из аэропорта». А тут стройка полным ходом. Крыши нет, только до третьего этажа стены выгнали.

Владыка поводил гостя, всё ему показал. Я ходила за ними на расстоянии, смотрела тогда на афонитов как на пришельцев. Потом мы встретились в Ионинском — отец Гавриил беседовал с нами, наставлял. По возвращении на Афон он, вероятно, Геронде всё рассказал, где был и что видел.

И Геронда по любви к монашеству принял Ольшанку как новорождённого ребёночка, подкидыша, на свои руки. Когда спрашивают, почему он с такой теплотой и любовью к нам отнёсся, не сразу нахожу, что ответить. На мой взгляд, правда состоит в том, что он, как человек прозорливый, увидел меня, из мира взятую, и понял, что я очень слабая игумения. И владыке очень немощная помощница. Ведь даже и не знаешь, с чем монастырь можно сравнить. Это такая вершина! Где-то я прочитала, что если хотя бы один человек в обители спасётся, Господь даст её построить и будет хранить. То есть такое дело серьёзное, а тут я… Пока шла стройка, было хоть и сложно, но всё понятно. А дальше меня ждали запредельные трудности.

Думаю, поэтому Геронда включился молитвенно и сердечно в строительство (во всех смыслах) нашей обители в Ольшанке, понимая, что мы — и владыка Иона с нами — чрезвычайно нуждаемся в поддержке.

Он видит всё

Первый раз мы встретились с ним, когда с одной из наших сестёр поехали в Грецию в метох, подворье Дохиара — женскую обитель Пресвятой Богородицы «Теоскепастос» (Божественный Покров) в деревне Сохо Лангада. Совершенно незабываемая поездка. Это как попадание в другой мир: я увидела настоящий женский Афон. До этого только в книгах читала и вдруг вижу собственными глазами образец — как всё в монастыре должно быть. К тамошним сёстрам очень подходят слова Маяковского о гвоздях, которые можно делать из этих людей. Они молятся так, что незнание языка совершенно не мешает: тебя на молитвенной поверхности держат, как очень солёная вода. Всё это, конечно, труд и забота Геронды.

Приехали мы в среду Страстной седмицы, а сразу после Пасхи прибыл туда старец Григорий. По традиции все шли крестным ходом на кладбище со всеми мощами, которые есть в монастыре. Мне очень промыслительно дали нести мощи преподобного Арсения Паросского — святого, имя которого я теперь в постриге ношу. После крестного хода мы с Герондой впервые побеседовали, хоть и очень коротко.

Запомнился случай его прозорливости. Он мне тогда сказал: «Если кто-то будет тебе говорить “давайте сделаем вот такˮ, никогда не говори “давайтеˮ. Но всегда отвечай “я подумаюˮ». Приезжаю в Киев, и наша архитектор тут же предлагает: «Давайте поменяем прораба!» Меня как молнией ударило — вспомнила слова Геронды. Прораб действительно тогда у нас был никуда не годный, его давно следовало уволить. Но я ответила: «Я подумаю». Все вокруг наседают: «Давайте менять!» И лишь потом оказалось, что мы чуть не связались с целой шайкой мошенников. Только благодаря Геронде эта беда нас миновала.

В первую встречу со старцем особого переворота в сознании у меня не случилось. Из-за оглушительного впечатления от метоха наше знакомство было просто одной из радостей той поездки. Встретили нас в Сохо «железные» сёстры довольно строго, но когда мы уезжали, все они вышли нас провожать. И столько любви было в этом прощании! Они понимали, что мы — как анемичный больной, нуждаемся в переливании крови, и за нас молились.

Вторая встреча с Герондой произошла через несколько лет на Патмосе. В тот раз уже было очень трудно. Хотя любовь старца такая, что его присутствие наполняло тебя чувством счастья. Вот просто ты рядом с ним и — счастлив! Но душевного комфорта, какого-то благостного расслабления точно не ощущалось. Сергей Фудель писал о другом святом, но будто точно о Геронде: «Достаточно было посмотреть на него, чтобы увидеть, как в зеркале, свой лик, искажённый буйным мирским нетерпением и гордостью, и устыдиться себя». Это очень точное наблюдение. В таком смятении я и находилась рядом со старцем всё время. Как-то это дивным образом сочеталось со счастьем.

Геронда действительно видел человека насквозь. Но Господу надо, чтобы человек сам себя увидел. А то ведь мы думаем, что мы вполне даже ничего. Если мыслишь о себе хорошо, зачем тебе спасение? Какие основания для покаяния? Но как же без зеркала себя увидеть? Вот в общении со святыми и восстаёт тот ад, который в тебе есть. Уже невозможно не понять это, всё видно очень ясно.

Горькую правду о себе можно выдержать, лишь понимая, что да, я такой, и могу быть хуже в тысячу раз, если Господь отпустит вожжи. Я способен даже на такие вещи, на которые в трезвом уме и твёрдой памяти человеку фантазии не хватит. Но какие у меня основания думать, что могу действовать безупречно? Да я же нищ, и жалок, и смешон. Твёрдое понимание своей ограниченности, пустоты даёт силы не умереть от ужаса, от чувства вины, от убитого тщеславия. Ведь тщеславие рыдает в такие моменты — когда представление о себе как о человеке более или менее приличном рассыпается как глиняная статуя.

Рядом со святыми людьми, по их молитвам разверзаются в тебе те бездны, для которых в обычной, «мирной» жизни просто нет повода, да и возможности открыться — всё сразу замыливается самооправданием, тщеславием, помыслами о чём-то постороннем. То есть происходит над тобой своего рода болезненная духовная операция, и ты за неё очень даже благодарен! Такая духовная хирургия — высший пилотаж духовничества. Надо быть на самом деле святым, чтобы просто своим присутствием, какими-то несколькими, вроде бы простыми, словами создать атмосферу, в которой именно тот, кому это необходимо, видит свою «тень», свою настоящую, без привычной «косметики», сущность.

Говорят, если прочитаешь Евангелие, невозможно будет жить по-прежнему. По своему опыту могу сказать: возможно вполне. Поэтому очень нужен живой пример. И когда такой пример видишь, то уже оправдаться нечем, приходится усиленно грести. Даже сейчас, после ухода старца, мне перед ним бывает ужасно стыдно. Ведь я тоже монахиня, христианка. Как это может быть? Мы монахи: Геронда, я — через запятую. Никак это невозможно вместить.

Каждый мой день начинается с того, что я прикладываюсь к облачению старца, хранящемуся у нас в монастыре. Прикладываюсь будто к его руке, которую узнала бы среди всех рук на свете. Плохая я ученица, хоть и стараюсь изо всех сил, чтобы не огорчить любимого Геронду. Чтобы даже мелких гадостей внутри не было — за них особенно стыдно. Понятно, ожидать, что сейчас начнёшь жить, как он, любить Богородицу, как он, — глупо. Но за его молитвы надеюсь на милость Божию.

Очень трудно быть простым

В третий раз мы с отцом Александром Плиской приехали к Геронде в Салоники, когда он был уже совсем болен. Я очень благодарна дохиарской братии, что они разрешили его проведать. Милостью Божией удалось со старцем попрощаться, благословиться. Он уже ничего не говорил.

Геронда никогда не был в Украине, но очень хотел приехать в Ольшанку. И это для нас очень много значит! Он всегда интересовался нашей жизнью, расспрашивал владыку Иону о нас, отвечал на наши вопросы, наставлял, вдохновлял. Наша с ним связь глубоко сокровенная, не обо всём возможно и рассказать. Он очень помогал и помогает мирянам своими молитвами. Но главной болью и надеждой его сердца были монахи. Для меня Геронда Григорий — идеал монаха, воплощение всей высоты общежительной жизни, её благородства.

Ведь что такое благородство в повседневности? В книге воспоминаний Феликса Юсупова есть такой фрагмент. Когда появилась лже-Анастасия, она действительно поражала осведомлённостью о таких тонкостях жизни царской семьи, которые очень мало кому были известны. Феликса и его жену, происходившую из царской фамилии, попросили с ней встретиться. Юсупов пишет, они сразу поняли, что это самозванка. И почему же? — В её поведении не было аристократической простоты.

У Рабиндраната Тагора есть слова: «Счастливым быть просто, но очень трудно быть простым». Простота, базирующаяся на реальном понимании себя, заставляет поступать деликатно и самоотверженно по отношению ко всем, ничего не изображать, давать другому человеку больше места, а себя постоянно ужимать, благоговейно относиться ко всему святому. Мне кажется, это и есть духовное благородство, о котором очень много говорил Геронда. Все, кого он упомянул в своей книге «Люди Церкви, которых я знал», выбраны его сердцем по этому признаку — наличию благородной простоты, когда человек сплошной, без разных слоёв, без лукавства. Когда он ничего для себя не вымучивает (от слова «муть»), не суетится, но старается быть просто искренним перед Богом.

Господь подарил мне встречи с Герондой, быть может, потому, что видел: это единственная возможность лишить меня иллюзий о себе, о монашеской жизни и дать образец, ориентир на пути к Нему. Только, думаю, для этого. Потому что преподобный Иона всех нас собрал в Ольшанском монастыре для подлинной монашеской жизни, и Царица Небесная, Которой посвящён монастырь, хочет, чтобы жизнь здесь продолжалась. Видно, мне нужно было зеркало, которому я поверю на сто процентов, и Она мне это зеркало дала.

***

Купить прекрасную книгу Геронды «Люди Церкви, которых я знал» можно одним кликом по ссылке: http://bit.ly/Otrok

Молитвами дорогого Старца да помилует нас Бог!

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Слово о Геронде. Об отсечении своей воли
• «Делайте все, как я»: о единственной проповеди Геронды Григория
• Архиепископ Иона: «На Афоне я увидел красоту святости»

На YouTube-канале «Витражи: о вере в красках» в передаче «В поисках Евы» с Викторией Могильной приняла участие игумения нашей обители.

Возможно ли счастье без веры в Бога? О служении и смирении. О ресурсе и источнике сил: брать или отдавать? Как находить золотую середину между потребностью в отдыхе и служению близким? Как соблюдать свои границы, не давать другим нарушить их? Как отстоять своё достоинство в отношениях? Правило трех «п» — попросить, поблагодарить, похвалить.

Эти и многие другие вопросы поднимались в этом важном и глубоком разговоре.

Предлагаем нашим читателям полную запись телепрограммы.

На Божественной литургии мы едиными устами славили воскресшего Господа. И настоящим сюрпризом и подарком для всех стало награждение нашей матушки орденом преподобного Иова, игумена Почаевского, І степени.

«Вы проповедуете Христа всей своей жизнью, — отметил в своем поздравительном слове Предстоятель нашей Церкви Блаженнейший Митрополит Онуфрий. — Есть две проповеди: проповедь словом и проповедь жизнью. Проповедь жизнью — всегда сильнее. И Ваша проповедь — сильная, живая. Мы желаем Вам, чтобы Господь, Который воскрес из мертвых, Который Своим воскресеньем разрушил ад, отнял силу смерти, Который вернул нам утраченный рай, вечную жизнь и блаженство, укреплял Вас на Вашем пути служения Богу. Чтобы давал силы и духовные, и телесные на все Ваши труды, которые Вы совершаете во славу Его святого имени».

К словам Предстоятеля трудно что-то добавить. Радуемся и благодарим его за архипастырские молитвы, благословение и отеческую любовь к монашествующим и всем вообще верующим Украины.

И просим молитв о нашей дорогой игумении, которая сама носит в сердце горячую любовь к Господу и Его пречистой Матери и всех вокруг согревает этой любовью.

Многая лета, дорогая и любимая наша матушка!

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Игумения Арсения: «В жизни важно научиться видеть невидимое»
• «Я выбираю такую жизнь, труднейший путь послушания»
• Мысли — это истинная жизнь нашей души
• Игумения Арсения (Воспянская): «Я увидела другое измерение жизни»

— Матушка, почему так бывает: ты стараешься для нуждающегося человека стать буквально «святителем Николаем» — не просто один раз дать денег или сказать «я о тебе помолюсь», но включиться в решение его бытовых вопросов, проблем со здоровьем и так далее. Проходит время, и становится очевидно, что жизнь его не меняется — несмотря на всё, что ты делаешь. Он так же продолжает нуждаться, но теперь ещё и возлагает на тебя большие надежды.

Как «правильно» оказывать помощь? Чтобы наши действия приносили пользу, а не становились всем обузой.

— Предметную долговременную помощь нужно начинать, конечно, с благословения духовника. Потому что на любое дело важно заручиться поддержкой от Господа. Духовник — это не просто человек, который стоит над ситуацией, некий супервизор, но в буквальном смысле слова проводник воли Божией. Он передаёт то, что Господь думает по поводу ситуации. Это во-первых.

Во-вторых, духовник ещё и хорошо знает наши возможности. Знает «бесконечную силу» нашей молитвы, «абсолютную чистоту» от помыслов тщеславия. Он также в курсе нашего мессианского комплекса: «всех спасу, всем помогу». Всё это духовнику о нас известно, и, конечно же, знает об этом сердцеведец Господь. И Он умудрит духовника сказать, на пользу ли нам самим и нуждающемуся человеку будет такая помощь, и какая вообще помощь нужна.

Находясь внутри ситуации, мы не в состоянии её правильно оценить. Часто то, что кажется благом, может оказаться медвежьей услугой и повредить и нам, и объекту заботы. Возможно, требуется сделать что-то совершенно другое, чем то, что мы задумали, или даже будет вредно помочь именно так, как мы решили. Может, нужно дать денег, и они у нас есть, но нам жалко. Тогда духовник скажет: «Слушай, ты не умствуй, а дай-ка денег человеку, пусть поест…».

Мы не можем рассудить сами. Потому что именно доверие своему уму приводит к тому, что во все наши действия тут же включаются страсти, и даже самые лучшие порывы немедленно смешиваются с «навозом» — тщеславием, мыльнопузырным мессианством, жадностью и так далее.

— Разве в этом случае мы не перекладываем ответственность на духовника? Почему батюшка должен решать за нас?

— Отнюдь нет! Вообще в теме перекладывания ответственности на священника много путаницы. Мы часто рады переложить груз принятия решений на кого угодно: родителей, друзей, соседей — чтобы было, на кого свалить неудачу и найти повод себя жалеть. Но к духовнику мы идём совсем за другим: узнать волю Божию в какой-то важной жизненной ситуации, и батюшка нам её в своём благословении передаёт. Дальше — наша ответственность, следовать ли его благословению, оказывать ли послушание воле Божией.

Из житий святых очевидно, что для спасения необходимы воля и ум. Когда будешь понимать, что сам не можешь разобраться в том, что с тобой происходит, ты в первую очередь обратишься к Богу. Если увидишь, что молитвы твоей не хватает, пойдёшь к духовнику. Он скажет, как поступить: «Вот так надо делать, мы будем с тобой молиться, и Господь управит». Но чтобы пойти по этому пути, нужна сильная воля и мудрость — если хотите, высокий интеллект. Не в смысле образовательного уровня, а именно того «благородства ума», о котором так часто говорят афониты.

Что такое благородство ума? В первую очередь, готовность смириться, готовность не декларативно, а всей своей жизнью сказать Богу «да будет воля Твоя» и следовать ей. Для этого, как ни странно, требуется очень много ума. Потому что человек неумный как раз считает, что может сам всё решить. (Зачастую такие люди бомбардируют батюшек утилитарно-бытовыми вопросами и просят советов, которым не собираются следовать — просто хотят поговорить или услышать то, что хотят услышать.) Но чтобы твёрдо решить: «спрошу благословения и сделаю так, как мне скажут» — для этого приходится сделать умственное усилие и собрать всю волю.

— Как при этом не переложить ответственность на другого человека? «Я поступила, как сказал мне батюшка, и стало плохо. Значит, он ошибся».

— Дело в том, что благородство ума простирается не только на испрашивание совета или благословения, но и на последствия. Возможно, и не наступит тут же моментальное «обезболивание» жизни или какое-то феерическое решение сложной проблемы.

В случае непослушания понятно: сами и виноваты. Но вот мы всё сделали, как благословили, а нам стало очень трудно, ситуация будто усложнилась. Кто несёт ответственность? И за что конкретно? Быть может, это наше «трудно» и есть Божий ответ на ситуацию — тот, который мы искали. Готовы ли мы отвечать терпением и благодарностью на этот ответ, нести тяжести с доверием Господу? Здесь тоже наша ответственность, а не батюшкина.

Важно понимать, что испрашивая и исполняя благословение, мы вступаем в отношения со Спасителем, а не со священником. Поэтому тут имеет значение не столько духовная личность батюшки, сколько степень нашей искренности в стремлении узнать волю Божию, по слову апостола, — благую, угодную и совершенную — и наше смирение в следовании ей.

Послушание вообще очень таинственная, сокровенная вещь. Там нет привычного нам человеческого: сделал — молодец, не сделал — наказание. Господь смотрит в сердце. Поэтому проблема младостарчества или отсутствия старцев, как мне кажется, в гораздо большей степени проблема наша — маловерных, лукавых послушников. Искреннее желание следовать воле Божией никогда не посрамляет, потому что Спаситель, видя чистодушное стремление, если надо, умудрит сказать нам на пользу даже малое дитя, покроет всё Своей благодатью и не позволит отчаяться.

— То есть мы исполнили благословение, и нам стало плохо, но это всё равно хорошо?

— Мы знаем, что любящим Бога… всё содействует ко благу (Рим. 8, 28). Если твёрдо верим, что Господь — источник всего благого, если доверяем Ему, если до глубины искренне хотим жить со Христом, Он, видя наше открытое сердце, будет посылать те ситуации, которые именно нам нужны для спасения. И это, конечно, не только ситуации радости и успеха.

Если смотреть «по плоти», то страдания в ответ на наши молитвы и послушание могут показаться бессмысленной жестокостью. И воспринимать их в таком случае будем не как посещения Божии и свидетельства Его заботы о нашем спасении, а как незаслуженные наказания или чьё-то злохудожество. Соответственно и отреагируем — нетерпением, ропотом, неблагодарностью, поиском и осуждением «виновных», чем только усугубим свои трудности.

Поэтому очень важно научиться смотреть на ситуацию с точки зрения невидимого. Понять, что оно как раз — главное в жизни, что всё в мире управляется надмирным. Не по внешнему судить («мне вот сказали делать то-то и то-то. И отчего так, а не иначе, и почему я, а не другие…»), реагируя как ветхий человек, но помнить, что любая наша реальность дана Господом. А Он всегда рядом — и не для того, чтобы следить, где мы оступимся, чтобы сразу влепить «двойку». Он — тот самый Хозяин, Который, уходя в страну далече, оставил на хозяйстве своего верного раба и полагается на него, в него верит, уважая его свободу, потому и даёт испытания.

Если научимся на все события нашей жизни смотреть не глазами ветхого человека, но искать в них внутренний, сокровенный смысл, то ясно увидим, что на самом деле ничто внешнее не может отлучить нас от любви Божией (Рим. 8, 39).

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Страдания» или радость жизни — вопрос только нашего выбора
• Мысли — это истинная жизнь нашей души
• Игумения Арсения (Воспянская): «Я увидела другое измерение жизни»

Блокировать изнуряющие внутренние диалоги с оппонентом и выруливать на конструктив учимся по инструкции, оставленной нам святыми отцами.

«Мильон терзаний»

«Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить всё, что принесёт наступающий день…» Так начинается замечательная молитва Оптинских старцев. Как бы нам всем этого хотелось! Но в реальности часто происходит совсем иначе.

Чуть только на наших господина Самолюбина и госпожу Тщеславину хотя бы тень упадёт, мы тут же бурно реагируем. Даже если не ответим словом или делом, то в душе уж точно разразится настоящая буря. И долго ещё потом в голове звучат её отголоски: мы до изнеможения продолжаем мысленно «участвовать» в зацепившем нас случае.

Но от такой вовлечённости никакого нет толку: лишь потраченные силы и время. Ведь сколько ни прокручивай в уме ситуацию — она не изменится, и понимания не прибавится. Наоборот, вся энергия уходит на эмоциональное участие в конфликте, и ничего другого в такие моменты человек, как правило, делать уже не может.

Ко всему прочему «прокручивание» провоцирует не лучшие наши проявления. Со дна души поднимается вся пена, которая в нас есть: осуждение, гнев, злопамятство, желание отомстить, отыграться. Пусть ничего из этого, как люди социальные, мы не реализуем, но это мало того, что грех, так и для нас самих — мучение, да ещё какое! Поистине «мильон терзаний»…

Но что же, вовсе «ни о чём таком» не задумываться? «Не рефлексировать», как советуют друзья? Как раз нет. Рефлексия — важнейший инструмент самоисследования, осмысление, анализ своих эмоций и чувств, состояний, способностей и поведения. Умение давать себе отчёт в собственной жизни — что само по себе очень ценно, а особенно в трудной, конфликтной ситуации. Но должно присутствовать именно осмысление, но никак не «эмоциональная вертушка».

Единственно конструктивный путь предлагают нам святые отцы: перенаправить внимание с «обидчиков» на себя самого. Почему эта ситуация для меня оказалась трудной, какие мои страсти в ней задействованы? Какие немощи мои не дают разрешить проблему так, как хотелось бы? И главное: «во всех непредвиденных случаях не дай мне забыть, что всё ниспослано Тобой» (из молитвы Оптинских старцев).

Только в такой рефлексии — в осмыслении ситуации в свете святоотеческих правил и евангельских заповедей — рождаются в человеке прекрасные, бесценные качества: самоукорение, смирение, пропадает пафосное отношение к себе. Приходит опыт духовный, который и есть мудрость — способность смотреть на всё, что происходит в жизни, как на посылаемое от Господа.

Если научимся так видеть свою жизнь, конечно, она будет совсем другой. И мы будем другими.

Не «меня разозлили», а «я разозлилась»

Почему монахи исповедуют помыслы? Потому что мысли — это истинная жизнь нашей души, то, что на самом деле в нас происходит. Они — первая часть греха, его самое начало, истоки.

Человек не может прокручивать в уме помыслы ненависти и излучать при этом терпение, смирение и любовь. Мы никуда не можем спрятать то, что у нас внутри. И люди не столько слушают, что мы говорим, сколько без всяких перцептивных барьеров «считывают» глубинный посыл — чувство, с которым к ним обращаемся.

Конечно, хорошо, если получится не проявлять агрессию внешне: не сказать и не сделать ничего плохого. Но если не приводить мысли в порядок, это рано или поздно произойдёт. Без исследования себя, без правильного «самокопания» любая мелочь сможет нас обмануть, подпитывая, например, тщеславие: вот какая я молодец — могу промолчать, не ответить грубо…

Но нас интересует главное: что у нас внутри? Спокойно ли на совести, мирно ли в душе? А зависит это исключительно от того, как мы воспринимаем реальность. Не какова реальность, а как мы к ней относимся. Обращаем ли всё происходящее себе на духовную пользу, или так и хлещет поток наших сил, который мы могли бы на своё возрастание потратить, а вместо этого смешиваем его с мусором страстей и пускаем на ненужные эмоции.

Как помочь себе, если видишь, что после ссоры начинается в голове та самая цепная реакция определённого рода помыслов? Самым действенным тут может быть средство, о котором Оптинские старцы много говорили: самоукорение, способность увидеть свой собственный вклад в проблему. Иногда в конфликте мы бываем и не виноваты, но как важно сказать себе, что не «меня разозлили», а «я разозлилась», не «меня обидели», а «я обиделась». Действительно, почему я не могу стерпеть этого, ведь я христианка? Меня же терпят со всеми моими отягощениями! Если не могу всех любить, то хотя бы буду всех терпеть…

Наши ближние посылаются нам для нашего спасения. И никогда мы не дождёмся, чтобы они нас только утешали, возливая тем самым «вино и елей» на наши многочисленные страсти.

Нет! Наоборот, каждый день невольно они будут наши немощи выявлять: какие мы нетерпеливые на самом деле, ропщем и гневаемся, когда вышло не так, как хотелось.

Вот за это и надо себя укорить; не только за то, что ситуация возникла из-за меня, но что я не смог принять её по-христиански. И вместо негодования на «обидчика» сказать себе: «Я сам способен на что угодно, если Господь отступит. Могу упасть, и не так, как этот человек рядом со мной, а вообще неизвестно до какого предела опуститься».

Если сквозь такую призму смотреть, окажется, что ситуаций выше сил Господь не даёт, но посылает ровно столько, сколько мы можем выдержать.

Путь работы над собой

Когда в человеке происходит правильная внутренняя работа, тогда актуализируются в нём радость о Господе и любовь, и Царствие Небесное, которое внутрь нас есть, всё больше поднимается из-под завалов страстей. А завалы эти разгребаются внимательным отношением к себе, очищением ума — чтобы никакая страстишка наша, никакая немощь даже в помыслах незамеченной не прошла. Не чтобы мы в отчаяние впадали — как это я, такой хороший, мог так поступить! — но видели, понимали: да, сейчас я был неправ; если возможно, просили прощения.

Тут же можно покаяться, Господа на помощь призвать. Но не со словами «накажи, Господи, человека, мне досадившего», а «помоги, Боже, справиться с моим нетерпением, тщеславием, гордыней». Когда научимся мыслить так, то, как пишут святые отцы, постепенно грубые проявления будут проходить, сквозь дебри начнёт пробиваться радость, и вот уже ты понимаешь, что никто перед тобой не виноват, но всему виной только твоё неумение правильно относиться к жизни и к людям — одного потерпеть, второго пожалеть, третьего пригреть, четвёртого утешить, сказать слово ободряющее, помолиться о них. Всё это приходит с духовным опытом, исключительно путём работы над собой с Божией помощью.

Вообще все впечатления, которые поступают из мира, мы обязаны так воспринять, чтобы они стали нашим духовным опытом, а не ядом, разъедающим душу. В этом — наша ответственность.

Вспомним праведников, практически современников наших… Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) или отец Павел (Груздев) — люди, претерпевшие гонения за Христа, прошедшие лагеря, тюрьмы — что за жизнь у них была! Но какими все их помнят? Всегда радостными, любвеобильными. Весь тот ужас, который их в богоборческие времена окружал, они не восприняли как незаслуженную обиду и к своим мучителям ненависти не накопили, но с доверием Христу, со смирением, то есть с осознанным терпением всё перенесли и получили бесценный духовный опыт. И вот как раз в них Царство Небесное так сияло, что просто слепило глаза.

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Частые ошибки в житейских ситуациях: как не ходить по граблям
• Игумения Арсения (Воспянская): «Прежде чем стать святыми, нужно научиться быть людьми»
• Игумения Арсения (Воспянская): «Я увидела другое измерение жизни»

…Разные бывают в дороге неожиданности. А что если в купе поезда однажды ты встретишь человека, который полностью перевернёт твою жизнь? Когда-то подобная встреча состоялась у нашей героини, и теперь она с удовольствием вспоминает ход (а также результат) всех тех необычайных событий.

Собеседница «Отрока» — игумения Арсения (Воспянская), настоятельница женского монастыря в честь иконы Божией Матери «Отрада и Утешение» в селе Большая Ольшанка Киевской области.

«Хоть она и потерянный человек, я возьмусь за неё…»

— Матушка, интересно жизнь складывается. Когда-то мы с увлечением читали статьи Анны Воспянской на страницах «Отрока», а теперь вы не Анна, а игумения Арсения, настоятельница женского монастыря. И очень чувствуется, что вы на своём месте, крепко любите свою обитель и всё, что с ней связано.

Не всегда человек ощущает, что живёт той жизнью, которой хотел бы. Можете поделиться секретом, как понять, где твой путь, и отважиться на него ступить?

— На самом деле я совсем не чувствую себя на своём месте, то есть на игуменском. Но монашество — настоящая милость Божия, и это действительно именно тот путь, о котором я долго мечтала. А об игуменстве, думаю, вообще мало кто может сказать, что «это моё».

— Вы рассказывали, что найти эту дорогу в жизни вам помогла одна эпохальная встреча в купе поезда…

— К этой встрече был ещё свой путь. Когда я только начинала ходить в храм, то подошла к вопросу академически и первым делом начала искать «базовую литературу» по предмету. Сразу стала читать Святых Отцов. И узнала, что человеку обязательно нужен духовник.

Почему-то в Москве, где я тогда жила, духовник никак не находился. Вокруг было много прекрасных священников, никто меня не отгонял, все приветливы и внимательны. Я даже спрашивала некоторых батюшек, не согласятся ли они стать моим духовным отцом, и ни один не отказывался. Но, при всём уважении, ни к кому я не могла прилепиться, что называется, живым сердцем.

И вот, поезд «Москва — Киев». У меня билет, до сих пор помню, в первом купе. А в это купе проводники безо всяких билетов посадили каких-то двух своих знакомых. И уговаривают меня перейти на другое место — мол, «там ещё едет священник, зачем вам это?». А я-то как раз со священником ехать и мечтаю! За 20 лет поездок из Москвы в Киев и обратно не то что в одном купе или вагоне, во всём поезде ни разу ни одного священника не видела…

Это был Успенский пост, и я взяла с собой книгу «Земная жизнь Пресвятой Богородицы» — читать в дороге. Когда увидела священника, тем более монаха, книжечку эту под подушку я, конечно, спрятала — чтобы не выглядело, будто вынула её напоказ.

«Подсаженные» к нам попутчики стали задавать монаху всякие вопросы, и тот с абсолютной выдержкой и полной заинтересованностью им отвечал. Я, замерев, сидела напротив и была ему пассивной группой поддержки. Помню, меня поразило, сколько всего он знает и как свободно отвечает на их провокационные выпады.

Монах вёз книги, которые Московская духовная академия передала в библиотеку Киевской духовной академии. На дворе — 1999 год, и такого изобилия духовной литературы, как сейчас, не было. Не знаю, богослужебные то были издания или какие-либо другие, но перевозили их в коробках из-под бананов. Ночью заходит таможенник и спрашивает: «Что в коробках?». И монах со спокойной уверенностью человека, который даже представить не может, что кто-то усомнится в его словах, рассказывает об академическом подарке.

И это его непоказное спокойствие произвело на меня неизгладимое впечатление! То была абсолютная, совершенная уверенность человека, пребывающего в правде жизни, проникнутого истинностью, подлинностью всего, чем он привык жить. Таможенник, было, потянулся проверить коробки, но опустил руку и вышел.

На фоне мирского уклада, в котором я жила, и бизнеса, которым на тот момент занималась, мне в этой вроде бы обыденной ситуации приоткрылось буквально другое измерение жизни. Мирская привычка лукавить и привирать заставляет человека говорить много убеждающих слов, пытаться что-то доказать, оправдаться. У владыки этого совершенно не было. Наоборот, всё по Евангелию: «да-да, нет-нет».

— Так значит, монах, с которым вы ехали в купе, был никем иным, как тогда отцом Ионой, наместником Троицкого Ионинского монастыря в Киеве…

— Да, ныне архиепископ Иона. И, думаю, просто так, из вежливости он тогда пригласил меня в Ионинский.

Но попала я в монастырь всё равно чудом. Потому что ещё долго упорствовала и продолжала ездить в Воскресенскую «афганскую» церковь, которая рядом с Лаврой. И вот, «во едину от суббот» стою на остановке, а автобуса всё нет и нет. В это время подъезжает троллейбус №14: конечная остановка «Ботанический сад». Дай, думаю, тогда поеду на всенощную в Ионинский.

Приехала на службу и не могу выразить словами, что там со мной сделалось… До этого же ходила в прекрасные московские храмы и монастыри — Николы в Клённиках, Данилов монастырь, Сретенский. Но когда зашла в Ионинский, со мной случилось какое-то прекрасное помрачение, настоящий отрыв от реальности.

Оканчивалась лития, как раз шло освящение хлебов. В центре храма — священники, по двум сторонам люди. И я, как инопланетянин какой-то, иду и оглядываюсь вокруг. Причём, в то время в храме было отнюдь не теперешнее великолепие, но я пережила необъяснимое потрясение.

Помню, спросила, как найти отца Иону, и мне сказали, что он читает канон. То, что владыка меня узнал и обрадовался (тогда я ещё не знала, что он всем прихожанам радуется), было для меня очень важным, даже в чём-то обязывающим оправдать эту радость.

Конечно, я не ожидала найти в его лице духовника. Владыка тогда был очень юным, худеньким мальчиком и совершенно не производил впечатления старца или умудрённого духовного отца. А я взрослая, такая успешная, уверенная в себе, с жизненным опытом. Эх…

Так что о владыке я сначала подумала, что вот, будет у меня ещё один знакомый батюшка — хороший, знающий. Договорились, что просто приеду к нему на беседу. Но весь тот разговор я неожиданно для себя прорыдала в три ручья. Мой огромный носовой платок насквозь был мокрым от слёз, а владыка смотрел и недоумевал: «Да что ж вы так плачете?». После этого разговора я попросила его стать моим духовником и с тех пор всей душой к нему «прилепилась».

До сих пор для меня огромная загадка, тайна — как это происходит. Ведь я ничего не знала о преподобном Ионе Киевском: кто мог умолить его за меня? Так, что совершенно не подозревающее о нём в далёком городе насекомое он таким вот путём привёл к себе. И не только меня! Сестёр наших… Изумительная тайна Божия. Может быть, это святые там, на Небе, разговаривают между собой: «Ну ладно, хоть она и потерянный человек, я возьмусь за неё». Совершенно без шуток это говорю, потому что иначе не могу представить, как оказалась около преподобного Ионы.

И встреча с духовником — тайна великая. Почему именно тогдашний очень молодой отец Иона стал важнейшим в моей жизни человеком, а не кто-то из маститых московских священников? Тоже необъяснимая милость ко мне Преподобного.

— Ваши родители не были верующими?

— Они не были и атеистами. И свой путь к Богу начали с подлинного мученичества — иметь в семье неофита, то есть меня. Потому что я решительно и упорно всю семью буквально силой загоняла в церковь. Вначале, видимо, чтобы унять моё «сумасшествие», да и от оторопи они не возражали. Но поскольку люди они были очень сердечные, потом уже и без моего нажима с радостью ходили в храм, причащались. А после папиной смерти мама стала монахиней.

«Если пытливо стучаться в разные двери, Господь обязательно откроет, какой путь — твой»

— Но всё-таки, как московская бизнес-вумен стала монахиней в сельском монастыре под Киевом?

— Думаю, Господь по неложному Своему слову, что «не вы Меня избрали, а Я вас избрал», каким-то образом Сам касается сердца каждого человека. Лично мне помогли скорби. Тогда был трудный период: у мамы тяжелейший инфаркт с клинической смертью, у сестры подозревали онкологию. И всё это одновременно. Мне невыносимо было думать, что лишусь двух любимых людей.

Я даже не знала, как молиться. Один раз правильно перекрещусь, другой раз неправильно — к ужасу московских церковных старушек, которые сразу ко мне кидались, а я, чтобы избежать замечаний, выбегала из храма. Но тогда я рыдала у икон и ни на кого не обращала внимания, умоляла Господа помиловать моих родных. И, видимо, Его Промысл такой был (и это очень поддержало меня на пути в Церковь), что мама вышла живой из больницы, и у сестры диагноз не подтвердился. А когда у меня появились мысли о монашестве, пусть сначала просто прекраснодушные мечты, Господь стал Сам выстраивать мой путь в монастырь.

— Вы сказали, что мечтали о монашестве. Но как пришло понимание, что это именно ваше?

— Не могу объяснить. Крестилась я в сознательном возрасте, но молилась с детства, своими словами, конечно. Лет в 14 увидела в журнале небольшую заметку о Пюхтице с чёрно-белой фотографией: монахини в белых апостольниках грабельками загребают сено. Меня вдруг пронзила мысль, что и я хочу быть там с ними. Уже гораздо позже я мечтала об открытии Марфо-Мариинской обители, чтобы быть там. Моему воцерковлению очень способствовала преподобномученица Елисавета — она тогда как раз была прославлена. И очень хотелось быть в её монастыре.

Не то чтобы я понимала, что это моё, просто меня не отпускала тоска по другой, настоящей, подлинной жизни, которой я не умела жить в миру.

— И когда вопрос решился окончательно?

— Когда появился духовник, я обрадовалась, надеясь, что он благословит в монастырь. Но тогдашний отец Иона очень жёстко меня осадил: «Монахи — это спецназ. А вы — в обоз, в обоз…». Я с большим «смирением» ответила, что, слава Богу, окончательное решение всё же зависит от Верховного Главнокомандующего, а не от линейных командиров. Конечно, владыка видел, что у меня о монастыре только какие-то прекрасные иллюзии, а на самом деле я нисколько не готова. И поэтому почти десять лет он меня сдерживал, никуда не благословлял, сам ничего не предпринимал и на мои уговоры не поддавался.

Тем временем от безысходности я получила второе высшее образование и стала работать. Так вышло, что и перспективы новые открылись, и возможности — всё стало складываться. И в самый момент подъёма вдруг звонит из Киева владыка: «Всё, приезжайте, будем устраивать монастырь». Тут со мной случилась немая сцена по Гоголю. Думаю, да как же так, только-только университет окончила, нужно же окрепнуть в профессии!

На моё счастье владыка по делам приехал в Москву и надавал мне «волшебных пинков» за подобное малодушие. Так совпало, что и папа мой в Киеве заболел: всё к одному. Пришлось всё бросить и приехать.

Конечно, быть духовником и строителем женского монастыря — это даже не крест, а бетонная плита: нести столько всего на себе. Думаю, владыка ждал воли Божией. И решился на такой шаг, когда читал акафист Божией Матери у иконы Её «Троеручица» и вдруг понял, что время пришло. Так началась Ольшанка.

Во мне как в игумении владыка сомневался. Человек опытный, он опасался моего «головокружения». Но кто-то должен был заниматься стройкой, оформлением бумаг. И владыка подал ныне покойному Блаженнейшему Митрополиту Владимиру прошение назначить меня в новом монастыре старшей сестрой. Неожиданно Предстоятель вычеркнул слова «старшей сестрой» и своей рукой написал «возвести в сан игумении».

Об организации жизни в монастыре у меня был свой «чёткий план», вычитанный у Святых Отцов — как всё должно быть. Владыка моими радикальными представлениями был удивлён и всячески меня смирял. Милостью Божьей, благодаря владыке и не без духовной помощи афонских отцов пришло понимание, как в Ольшанке нужно жить. Мы с сёстрами стараемся этого и держаться.

Я хотела быть монахиней, потому что мне нравится монастырская жизнь. А позже, уже в монастыре, поняла, что человек здесь существует в абсолютной правде — прежде всего о самом себе. В тесном общежитии никакие демоверсии не работают, наоборот, посрамляются моментально. Потому что я сколько угодно могу заявлять о себе какие-то возвышенные вещи, но для всех здесь я видна на просвет — так же, как и любая сестра. Потому что каждый день и круглые сутки невозможно притворяться, как бы на цыпочках стоять.

В монастыре как раз необходимы те лучшие качества, которые даёт людям Господь и которые в миру только «обременяют». Доброта, бескорыстие, милосердие, сочувствие, любовь, самоотречение, стремление улучшать себя — эти дары в той или иной степени в каждом человеке есть, но монастырь — это место, где они востребованы прежде всего.

— Как научиться видеть, к чему у тебя призвание, и идти за своей мечтой, не пропуская те знаки, когда и куда в жизни повернуть?

— Главное наше призвание — исполнять волю Божию о нас. А познавать её мы можем из событий нашей жизни. Вот уже девушке тридцать и за тридцать, а семьи нет. Это не повод усердствовать в карьере, отнюдь нет! Это повод задуматься: если не чадородием, как же я буду спасаться? Если Господь не даёт мужа, перед кем буду безоговорочно смиряться и себя укрощать? Если, конечно, думать не о сиюминутном, а о вечности.

Бывает, человек и не чувствует определённого призвания прийти в монастырь, но при этом тоскует по чему-то более высокому, чем то, что предлагает мир. Или не видит воли Божией ему быть в миру. В таком случае я советовала бы всё же ознакомиться с монастырской жизнью. Просто рассмотреть этот путь как один из возможных. Но ни в коем случае не для того, чтобы себя к монашеству принудить, а чтобы себя его не лишить.

Монашество похоже на путь апостолов в Еммаус, когда рядом со Спасителем горит сердце. А мир может не утолить тоску о горнем ни карьерой, ни даже семьёй. Поэтому надо дать себе шанс пойти путём более определённым, более высоким.

Для этого можно просто сказать духовнику, что вы хотели бы познакомиться с монастырской жизнью. Батюшка может посоветовать, куда поехать, чтобы окунуться в это, насколько возможно мирскому человеку. Такой шаг ни к чему не обязывает, но лишь расширяет наши возможности. И, думаю, если пытливо стучаться в разные двери, Господь обязательно откроет, какой путь — твой.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Игумения Арсения (Воспянская): «Прежде чем стать святыми, нужно научиться быть людьми»
• Частые ошибки в житейских ситуациях: как не ходить по граблям
• Как жить в мире с нашими близкими?
• Игумения Арсения (Воспянская): «Вся наша жизнь и есть жизнь духовная»

Почти два часа матушка — профессиональный психотерапевт — отвечала на вопросы, касающиеся, преимущественно, межличностных, а также внутрисемейных взаимоотношений.

Предлагаем первую часть текстовой версии беседы.

***

Игумения Арсения: Я сразу хочу отметить, что такой формат не очень для меня привычен. Хотя мне приятно выступать перед такой прекрасной аудиторией. Встречаться с замечательными людьми – большая радость для любого человека и я тут, конечно, не исключение. Поэтому я очень рада и благодарю, что вы меня пригласили поговорить для взаимной пользы на какие-то важные для вас темы.

Сразу хочу попросить: пишите, пожалуйста, записки. С Божией помощью постараюсь на вопросы ответить.

Семейный дисконект

Говорить на обозначенную вами тему «Семья как малая Церковь» мне будет непросто. Я расскажу это так, как понимаю.

Вообще первым, кто употребил такое обозначение — «Семья — малая Церковь», и вы тоже об этом знаете, был апостол Павел. В своих посланиях он упоминал особенно близких ему христиан, супругов Акилу и Прискиллу, и приветствовал их «и домашнюю их церковь» (Рим. 16, 4). Именно он назвал их семью «малой Церковью». Я думаю, что он имел в виду, что, как и Церковь, правильная семья устремлена к Богу. Когда люди не столько смотрят друг на друга, сколько вместе смотрят в сторону Бога.

Семья, как и Церковь, иерархична. И счастлива та семья, где муж – глава, так сказать, епископ «малой Церкви». Так же, как и Христос, он любит свою «малую Церковь» и заботится о ней – о жене и детях. Это, наверное, известные прописные истины, но иногда самые простые вещи оказываются и самыми забываемыми, хотя то, что мы их забываем, меняет нашу жизнь не в лучшую сторону.

Так же, как и внутри Церкви, в семье тоже могут быть нестроения, расхождения во мнениях. Но, как и в Церкви, семья только тогда семья, когда стремится в мире преодолевать все разногласия, когда члены семьи умеют слышать друг друга.

Это важнейший момент, как мне кажется, для любого общения, а тем более, для самого трудного – общения с людьми, с которыми приходится жить в тесном общежитии. Это важно и для монастыря, и для любого сообщества, и, тем более, для семьи. Потому что бóльшая часть семейных проблем — по моему опыту психологической работы могу сказать, и любой психолог это скажет — происходят оттого, что люди не умеют выражать свои чувства, свои мысли, не умеют слушать.

Из-за этого, чаще всего, и возникает, как сейчас модно говорить, дисконект: мы реагируем не на то, что человек хотел сказать, не на то, что он чувствует на самом деле, а на то, как он, может быть, не очень удачно выражается, не очень удачно себя ведёт.

Вот это умение вступать в правильное общение, умение правильно выражать свои мысли — важнейшая составляющая семейного счастья. Потому что только так можно совместить точки зрения, прийти к взаимопониманию и решить любые вопросы.

Если в семье неверующие

Семья – это малая Церковь даже в том случае, если не все в ней верующие. Правда, тогда от верующих членов требуется предельная осторожность, чтобы не создавать из семьи буквальную Церковь мучеников. Чтобы ещё не пришедшие в храм не чувствовали себя обязанными это сделать только потому, что от этого зависит хорошее к ним отношение или семейное счастье.

Все-таки, так же, как и в Церкви, в семье самое важное основание, и самое главное условие — любовь. К сожалению, это понятие выхолощено сейчас, но именно любовь остаётся главным условием и самым для нас труднодоступным. Думаю, мы все можем о себе сказать словами архиепископа Иоанна (Шаховского), что наши сердца «узки любовию». Это так и есть, к сожалению, потому что мы все разное понимаем под этим понятием и очень мало умеем это правильно проявить.

Поэтому очень важно, чтобы семья была как бы отражением Церкви. И, так же, как и наша православная Церковь не насилует людей, не хватает за руки, не затягивает в адепты, и в семье этот болезненный вопрос должен решаться только с любовью.

Можно ли воцерковить ребенка

Когда рождается ребенок, у него нет альтернативы: всё мироздание, вся вселенная для него – это его семья. Это как если бы мы высадились на неведомую нам планету…

И то, как родители относятся друг ко другу, к другим людям, как относятся к чему-то очень важному в своей жизни — это всё сразу составляет координаты для ребенка, который пока ничего больше о жизни не знает.

Ребёнок смотрит и видит больше, чем мы понимаем. Он видит, что происходит в семье, и впитывает это как вехи, как границы, в которых он будет жить. Он абсолютно без критики воспринимает и наши плохие стороны – лицемерие, может быть, гневливость, лживость, лукавство, или еще какие-то ужасные проявления. Он сразу, априори считает, что именно так и надо себя вести. С такой же готовностью, он впитывает и все лучшее, что мы из себя представляем, что мы предъявляем миру: искреннее отношение к Богу, искреннее отношение к людям, нашу честность.

Поэтому, когда обращаются ко мне матери, в особенности подростков: помолитесь о моем Пете, или о моей Кате, я всегда спрашиваю: а как ваше имя?

Потому что и Петя, и Катя находятся в абсолютной зависимости от того, как ведут себя их родители. Вот и молимся мы сначала за родителей, а потом и за их детей, которые, выходит, с самого детства уже дезориентированы.

Если муж не хочет быть главой семьи

Записка из зала: Что делать жене, если муж не готов быть главой семьи? (Смех в зале и возгласы — «Актуально!»)

— Знаете, женщиной вообще быть нелегко, потому что мы все — от них же первая есмь аз — знаем, как надо жить, что делать, и вообще мало нуждаемся в руководстве…

И то, как поставлен вопрос – я говорю сейчас совершенно без юмора – показывает, что не муж не готов быть главой, а, вероятно, не готова к этому женщина, которая живет с этим мужчиной.

Если женщина не готова принять слово мужа как последнее, я думаю, она вообще не очень готова замуж. И дело не в том, насколько она хочет смиряться, вопрос — насколько она готова быть мудрой, чтобы выбрать мир в семье.

Мужчины очень детерминированы, обусловлены нами. Даже, например, настроением жены, с каким она приходит с работы, с каким встает утром, приглашает его к столу. Вообще, с каким настроением она говорит о чем-либо. То есть они больше зависимы от нас, чем мы от них.

Поэтому на самом деле всё очень просто: если вы хотите, чтобы ваш муж был вашим главой, надо относиться к нему, как к главе.

Как выбрать профессию

Как психолог, используете ли вы опросники, тесты для определения индивидуальных свойств психики, в первую очередь подростков, для выбора будущей профессии?

— Сейчас как психолог я прием уже не веду. И в своей работе я использовала не опросники, а больше проективные методики.

Что касается определения будущей профессии, я не вижу прямой связи между индивидуальными свойствами психики и выбором рода занятий. Потому что темперамент человека, его склонности могут привести его абсолютно в любую профессию. Тем более, что сейчас так все перемешалось.

Важно, чтобы человек по возможности получил образование, позволяющее работать в той отрасли, которая ему интересна. Я за такое образование, которое дает наиболее полную гуманитарную базу: чтобы человек был эрудирован, много читал, много знал и не только по своей специальности. Чтобы не был узко направленным, потому что сейчас рассчитывать на какую-то определенную работу очень трудно.

Образование должно быть таким, чтобы позволить человеку выбирать среди широкого спектра профессий. И желательно, чтобы спектр этот не был связан с хождением в офис, чтобы был вариант выбора работы, если вдруг фирма куда-нибудь денется. Чтобы не получилось – вот, человек может быть только менеджером, и больше ничего не умеет делать.

Замуж за неверующего

Мой друг не ходит со мной в храм, даже если я прошу его об этом. Что делать в такой ситуации? Можно ли писать его имя в записках? Можно ли венчаться с крещеным, но неверующим человеком?

— Можно, но зачем? Если честно, я не знаю ни одной пары, когда бы женщина вышла замуж за человека нецерковного и впоследствии привела мужа в храм.

Мне кажется, здесь важно не закладывать изначально бомбу под свою семью. Это как если между людьми есть непримиримые противоречия в какой-либо сфере, в дальнейшем, возможно, конфликт будет только углубляться. Тем более, если конфликт лежит в аксиологической, то есть ценностной области — важнейшей в жизни православного человека.

Женщина, по той самой особенности, о которой я уже упоминала, зачастую впадает в некое мессианство. Нам кажется, что мы, конечно же, приведем человека к Богу, перевоспитаем его, поскольку сами знаем, как должно быть и как надо воспитывать, и все у нас будет хорошо.

Но очень редко бывает хорошо. Потому что надо самой являть высочайший пример и верующего человека, и мудрого терпения, и любви, чтобы неверующего, у которого нет ни одного повода идти в храм, действительно, преобразить, изменить такие его мировоззренческие убеждения.

Я не призываю расходиться, но стоит быть очень внимательными в этом отношении.

Сын ушел в другую веру

Как вести себя родителям, если ребенок в 35 лет ушел в другую веру, в которой уже 10 лет, ведет замкнутый образ жизни. Как сохранять взаимоотношение и взаимопонимание?

— Конечно, можно только посочувствовать родителям, у которых такая беда, но это как раз то, о чем я уже говорила. Если мы сами твердо не стоим в вере, если для нас она – не главное в жизни, если наша жизнь православная только потому, что мы ходим в храм, а не проникнута стремлением к преображению души, то у детей в этом случае широкий, просто широчайший плохой выбор.

Человек уже не совсем молодой – 35 лет все-таки, но раз он 10 лет в другой церкви, значит, духовный выбор он делал значительно раньше, может, даже в подростковом возрасте. Эта жажда найти себе единомышленников, встроиться в некую структуру, где все говорят на понятном тебе языке и мыслят одинаково, вообще свойственна подростковому периоду. Почему и группировки молодежные возникают, и просто устойчивые молодежные компании…

Ничего ужасного в этом нет, просто так подростки компенсируют свою растерянность перед миром, ведь чаще всего они пока просто не понимают, как жить. А в группе им легче.

Есть группы религиозного толка, куда ребят тянут за руки, всячески привлекают и удерживают – и подростков, и молодых людей. Но выйти из православной семьи и войти в эту группировку, это, знаете ли… Говорю без всякого осуждения, но это родителям надо было постараться, чтобы отбить у детей желание смотреть в сторону православия.

Но теперь, когда случилось то, что случилось, конечно, поможет только любовь. И демонстрация того, что пусть вы не разделяете убеждений вашего сына, но все-таки любите его, и дверь вашего дома для него всегда открыта, с кем бы он ни был. Очень важно дать ему почувствовать самым непосредственным образом, что вы готовы его услышать, готовы его понять.

Потому что самое худшее, на мой взгляд, что может случиться с детьми в жизни нашей семьи, это невозможность сделать выбор, невозможность прийти к родителям и сказать: мне трудно, я запутался, не знаю, что делать, и мне некуда идти.

Очень важно создать такую атмосферу, обстановку, когда при любых заблуждениях сын или дочь может вернуться, может прямо всё рассказать.

Только в этом случае мы можем человеку помочь, а у него будет возможность выйти из заблуждения. Потому что если он не может прийти с этим домой, поскольку там его не готовы принять и выслушать, и понять, значит, он будет искать другие места, где ему будут рады.

Если жена зарабатывает больше

Как соблюсти мир в семье, если жена — начальник и зарабатывает больше мужа? Как избежать упреков со стороны жены?

— Мне кажется, можно поговорить с ней. Сказать, что вы бы хотели, чтобы она была очень счастливой женщиной. Не просто командиром производства, начальником и высокооплачиваемым специалистом, но и счастливой женщиной в семье. Вероятно, и детки есть, — а значит, и счастливой матерью.

Важно сказать ей о своих чувствах — это то, о чем мы с вами говорили вначале. Без упреков, просто сказать, что счастливая женщина — так, наверное, как и любая, каким бы начальником она ни была, — не хочет быть главной. Она хочет, конечно, чтобы кто-то ее прикрывал, опекал, брал на себя ответственность, заботился о ней.

Думаю, ваша жена очень хочет быть именно такой. Возможно, она так напирает на свою профессию, потому что не чувствует себя защищенной в семье, опекаемой, предметом заботы, — вот и компенсирует такими вот трудовыми успехами.

Можно с ней поговорить о своих чувствах на эту тему, ведь для того, чтобы женщина была счастлива, мужчина рядом с ней должен быть уверен в себе.

Пережить боль после разрыва отношений

Как простить и забыть человека, с которым не сложились отношения? Как открыть сердце для любви и следующих отношений, чтобы создать семью?

— Тоже очень сочувствую автору записки: не оправдавшиеся надежды, мечты всегда очень больно ранят, в особенности женщин.

Но мы знаем, что любая ситуация происходит с нами в жизни не случайно. Ситуации, обстоятельства – все это дано Господом для того, чтобы мы как-то лучше понимали себя, лучше понимали дорогу к Нему, понимали других людей.

Вообще важно осознавать, что мы в жизни делаем. Поэтому умение правильно относиться к предлагаемым Господом обстоятельствам – важнейшая вещь. Вот так получилось, что вы расстались.

Знаете, непобиваемый рецепт счастья – «Слава Богу за все!». Вероятно, эта история должна вас чему-то научить, что-то вы должны понять.

Возможно, в чем-то вы были неправы, возможно, как-то неправильно себя повели. Или неправильно отреагировали на какое-то поведение другого человека — это все накапливаемые уроки. Ведь мудрость – это правильно осмысленные обстоятельства жизни. Больше ничего не могу вам сказать.

Можно, конечно, как принято говорить в психотерапии, травму «проработать». Если чувствуете, что не справляетесь, что у вас это до отчаяния болит, то, конечно, можно пойти к психологу. Но наш опыт преодоления трудностей, опыт смирения, переживания этого как процесс, когда что-то там, в душе, затвердевает и превращается в терпение, — это очень ценно. Потому что для жизни, особенно для счастливой жизни, нужно очень много терпения.

Какой бы страшной ни казалась сейчас вам эта ситуация, как бы ни было больно, знайте: все-таки это ваше богатство. Это ваш опыт, который можно использовать, чтобы возрастать.

И уже в следующий раз, возможно, Господь, видя это ваше спокойствие и благодарность Ему во всех обстоятельствах, стремление себя преобразить, чтобы уже другим человеком встретить эту милость Божию в виде своей второй половины, — обязательно все даст.

Жить ли молодым с родителями

Два вопроса примерно на одну тему. Каков ваш взгляд на проблему отцов и детей и на их совместное проживание, когда у детей создаются свои семьи? Обязательно ли жить отдельно? И что делать, если муж очень привязан к своей маме, «маменькин сынок»? А свекровь не дает жизни, доводит невестку до безумия…

— Я не считаю, что всем обязательно надо жить вместе. Но и не обязательно жить отдельно — все очень индивидуально.

Как психолог, я понимаю, что отдельное проживание от родителей — гораздо более правильное. Потому что зачастую инфантильность молодой семьи умножается на инфантильность родителей, а это никак не способствует ни укреплению молодой семьи, ни взрослению и умудрению родителей. К сожалению, так.

Но как быть со свекровью? Во-первых, очень важно понять, что как бы вам ни претило отношение вашего мужа к его матери, она – его мать. Я это говорю не в том смысле, что этот факт приходится уважать: это – безусловно. Просто важно понимать, что вы его от матери не оторвете.

Как человеку объяснить, что его мама – плохая? Кто из нас согласится с этой мыслью? А если в отношении вашей мамы так будут говорить, вы что, с горячностью поддержите это утверждение? Конечно, нет.

Доказывать человеку, что его мать плохая, — самое глупое занятие. Поэтому тут требуется вся мудрость, которая только нам дана Господом. Не нужно конкурировать со свекровью, ведь вы можете дать мужу то, для чего, собственно, создается семья — интимные отношения, рождение детей и многое другое, из чего состоит радость семейной жизни.

Для этого женщине важно быть полноценной женой и матерью. Интимная жизнь должна быть на полнейшей высоте. И отношение к нему, понимание его, уважение к его внутреннему миру, к его привычкам, которые, возможно, сейчас вас коробят. Но вы не можете ему сказать: с сегодняшнего дня носишь не такие носки, ведь мамочка этого не скажет никогда.

Это очень важно: во-первых, быть женщиной, женой своему мужу; и во-вторых – поддержать его в том смысле, чтобы его жизнь при выходе из маминой двери в супружество с вами не требовала от него сразу кардинальных изменений.

Ну а потом уже можно из него делать главу семьи (смех в зале).

Если муж не хочет работать

Как внушить мужу желание работать и зарабатывать деньги? (Смех в зале).

— Знаете, в этом случае я бы предложила пойти к семейному психологу. Если это не патологическая лень, значит, это какая-то личностная поломка.

С точки зрения Вселенной, что мужчины делают в жизни? Для чего они вообще в жизни нужны – если брать уж очень узко? Чтобы с их помощью рождались дети и семья была обеспечена. Женщина рожает детей и накапливает генетический материал, а мужчина стремится свой генетический материал продвинуть как можно дальше.

Не могу поверить, что мужчина — если он психически здоров, и у него всё в порядке с личностью — не хочет работать и зарабатывать. Потому что, с точки зрения жизни на земле, ничего другого он не может делать.

Поэтому в данном случае я бы предложила сходить к психотерапевту, и лучше вдвоем. Если муж не соглашается – надо его попросить, постараться убедить это сделать.

Читайте продолжение беседы: Житейские ситуации: как не ходить по граблям. Часть ІІ

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Игумения Арсения (Воспянская): «Вся наша жизнь и есть жизнь духовная»
• Как жить в мире с нашими близкими?
• Чего хочет женщина
• На исповедь или к психотерапевту?

Отчего случаются конфликты между родными, и как выходить из ситуации, когда «враги человеку домашние его», — советует игумения АРСЕНИЯ (ВОСПЯНСКАЯ).

Отчего возникают конфликты? Во-первых, оттого, что мы не умеем общаться. Во-вторых, не умеем выстраивать отношения — и не только с ближними, но и с дальними. Уважать их территорию и очерчивать собственную. Самим не вторгаться в жизнь других, и их не допускать глубоко в свою семью.

В-третьих, мы абсолютно пренебрегаем вежливостью, что особенно заметно в последнее время. А ведь вежливость — не что иное, как проявление любви. Как говорил старец Амвросий Оптинский: «Если хочешь иметь любовь, то делай дела любви, хотя сначала и без любви».

Смотрите также: Благословение Оптинских старцев

Поэтому это тоже дела любви – чтобы человека не смутить, не огорчить, не обидеть, а донести до него какие-то свои просьбы и чувства, не обидев его.

В этом, собственно, и состоит, как мне кажется, трудность общения с родственниками: мы считаем, что с ними вообще можно не церемониться. Всё время, не замечая того, мы грубо вмешиваемся в их жизнь, нарушаем их покой. Даём тучи советов, имеем свои суждения об их жизни и никак не задерживаемся им всё это рассказать. То же самое делают и они. Хотя удерживать себя, конечно, необходимо.

Люди утеряли интимность, приватность своей жизни — ту, которая была раньше, когда не распространились ещё телефоны, sms, интернет, а близкие общались, обмениваясь письмами. Когда не принято было приходить в гости без предупреждения. Всё это давало какую-то паузу в общении, давало возможность собраться с мыслями, как-то выстроить свои суждения, свою жизнь, наконец.

Сейчас этого уже нет, и взаимные интервенции усилились во много раз, потому что в любой момент человек может позвонить, найти кого угодно, сказать что угодно, нарушив, таким образом, собственный мир душевный и мир того, к кому обращается.

С чего начать выстраивать мир и счастье в своей семье?

Я думаю, что вообще начинать стóит с понимания, что мы живем неосознанно. Мы вообще всё делаем неосознанно. Из-за этого и становится возможным всё то, о чем я говорила выше.

Мы не задаёмся вопросом, чего же хотим. Хотим ли жить с родителями или лучше нам было бы отдельно? Хотим ли учиться или работать и где именно? Хотим ли замуж или не хотим, за кого именно хотим? Отсюда и весь этот хаос — когда мы не даём себе возможности сосредоточиться, помолиться и подумать: а чего я на самом деле хочу? Особенно это касается женщин — когда сейчас нам хочется одного, через пять минут другого, а через полчаса совершенно противоположного.

Вот когда человек чётко понимает, чего хочет на самом деле, отдаёт себе отчет в своих мыслях, поступках, тогда начинает правильно себя вести и с ближними, и с дальними. И в жизни его всё как-то даже само собой расставляется: и люди занимают свои места, и отношения выстраиваются правильные, никого не удручающие.

Фрагмент радиопередачи

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Епископ Иона: Советы на Рождественский пост

«Никольские вечера» с матушкой Арсенией

Игумения Арсения: Чего хочет женщина

В чём состоит женское счастье — в семье или в самореализации? Что мешает женщине быть счастливой? Можно ли счастью научиться? На эти и другие вопросы «о женском» отвечает настоятельница Ольшанского монастыря в честь иконы Божией Матери «Отрада и Утешение» игумения Арсения (Воспянская). Опыт матушки тем более ценен, что по первому образованию она журналист, а по второму — психолог. Окончив уникальный курс профессора А. С. Спиваковской, многие годы она вела психологические группы, практиковала как частный психотерапевт.

«Без женщин-врачей, телеграфисток, адвокатов, учёных, сочинительниц мы обойдёмся, но без матерей, помощниц, подруг, утешительниц, любящих в мужчине всё то лучшее, что есть в нём, и незаметным внушением вызывающих и поддерживающих в нём всё то лучшее, — без таких женщин плохо было бы жить на свете», – писал Лев Николаевич Толстой в статье о чеховской «Душечке». Сложно не согласиться с классиком, но где же здесь о самой женщине, о её счастье?

Психолог А. Крепац, напротив, ещё в далеком 1893 году считал, что «высшее образование и самостоятельность дают женщине возможность искать и находить своё счастье независимо от мужчины».

Можно ли представить женщину счастливой, если она не любит и не любима? О каком «незаметном внушении» говорил Лев Николаевич, и как, не умирая, подобно пушкинскому герою, «уважать себя заставить»? Об этом и многом другом — наш разговор.

Курс — на счастье

— Матушка Арсения, словосочетание «женское счастье» сегодня нередко звучит в контексте именно самореализации. А где его искать в границах семейной жизни?

— Любая женщина, если в качестве стратегии жизни избирает мир душевный — не комфорт и безразличное спокойствие, а именно мир, тишину — и над этим постарается работать, можно сказать, таким образом выбирает счастье. Собственное, прежде всего.

А женщине замужней быть счастливой просто необходимо. Потому что если несчастлива она, все вокруг будут несчастны — муж, дети, родственники. У таких женщин вообще вся жизнь усеяна трупами, их дети — это «мёртвые» люди. Поэтому ей надо постараться и самой стать счастливой, и в семье держать курс на мир.

Дом — это такое место, куда все должны хотеть вернуться: и детки, и муж, в какие бы шторма ни заносило их за родным порогом. Если они будут знать, что пусть даже их и поругают немножко, но всё равно непременно примут, поддержат, помогут решить проблемы починки их судёнышек, если будут видеть, что Господь дал семью как некую пристань, они постараются творить дела любви и доброты в ответ.

— С чего начать женщине, мечтающей стать настоящей «хранительницей домашнего очага»?

— Прежде всего, очень важно понять, чего она хочет на самом деле. Для нас, женщин, это самый трудный вопрос. Самый трудный.

Когда женщина говорит «не надо мне этого, не надо мне того», это абсолютно не означает, что ей действительно ничего не надо. Бывает, девушка годами молится о замужестве, но никак для этого душой не трудится, делает карьеру, живет «для себя». Но и в замужестве важно понимать, чего мы хотим, и если хотим чего-то такого, что разрушит наш мир, надо уметь сказать себе «нет». Например, понравится замужней женщине другой мужчина, понятно, что через пять минут, даже через минуту уже совесть скажет — «куда ты?!». Какой уж тут мир, какое тут счастье…

Счастье — это спокойная совесть и радость, тепло и взаимное уважение, прежде всего, в своей семье.

— «Я хочу, чтобы меня уважали мои дети», — такую фразу можно услышать от тех мам, которые считают высшее образование для себя необходимым условием воспитания достойного человека. Они всецело отдаются учёбе или работе, заметно отодвигая планы на деторождение или рождение второго ребёнка… 

— Неужели для того, чтобы достойно воспитывать сына или дочь, необходимо и достаточно образования? Но в погоне за карьерой иногда можно и не заметить, как вся семья испарилась, остался только кот в квартире.

Женщины часто ропщут на подросших детей: дескать, они меня не уважают. Но послушайте, это ведь не усыновлённый в 20 лет человек. Что значит «не уважает»? Просто мы своей, возможно, бесполезной, пустой жизнью дали повод нас не уважать или не дали повод уважать. Мы не можем, перефразируя Пушкина, «не смеем требовать любви», быть может, потому, что за грехи наши любви не стоим. Но чтобы «уважать себя заставить», не обязательно умирать, как у того же Пушкина, – жить так, чтобы твоя жизнь была достойна уважения, вполне можно. И, поверьте, образование матери здесь совершенно ни при чём.

«Всё, я ему жена»

— Насколько не совместим женский карьеризм с обязанностями жены и матери?

— Вот представьте, вас пригласили на концерт, и вы соглашаетесь: «Конечно, я с тобой пойду». А потом вдруг с середины представления уходите со словами: «Знаешь, я хочу в бадминтон поиграть, смотри дальше без меня…»

Если мы выходим замуж осознанно, значит, понимаем, что берём на себя некие обязательства перед мужчиной — не просто быть ему верной, а составить его семью, стать его командой. Это глобальное смирение, серьёзное отношение к Богу, совершенное доверие Ему: «Господи, я сказала, что буду женой этому человеку — всё, я ему жена. То есть, я подписываюсь под всем, что означает это слово».

Жить в одной квартире с профессоршей и только — кто согласится? Это такой же обман, как если сразу после свадьбы муж ложится на диван и оставшуюся жизнь проводит с этим своим четвероногим другом или пьёт беспробудно. Это отказ, совершенный отказ от собственных обязательств. А любое неправильное поведение в семье — это оскорбление таинства венчания.

– В чём именно женщина может быть для мужа «командой»?

– Прежде всего, она может вдохновлять его на жизнь. Помните слова пророка Моисея к израильскому народу? «Жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твоё…» Женщины призваны сами избрать жизнь и вдохновлять на это мужчину — чтобы он мог развиваться полноценно, чтобы приходил домой в тепло и защищённость, где его принимают таким, какой он есть.

Господь создал нас для радости в полноте жизни, потому что Он Сам — «истинная радость и веселие», полнота всего. И когда мы в конце земного пути придём к Творцу нашему, может, Он и не спросит, почему мы недопостились или недомолились, но, возможно, скажет: «Я дал тебе такую великолепную жизнь, всю красоту мира, все возможности для радости, что ты с этой жизнью сделал?»

Ответ на этот вопрос может быть очень трудным для нас.

— Вдохновляя мужчину, можно ведь переступить грань, за которой уже перестанешь замечать себя. Нужно ли отвоёвывать своё пространство?

— Отвоёвывать что-либо в семье — вообще не очень понятная идея. Женщина может действовать иначе, выражать свои просьбы с любовью.

Любая женщина, если не смотрит на мужчину как на средство обустройства собственной жизни и комфорта, а видит в нём неповторимого человека, которого сама же выбрала из миллиона других, постарается его не потерять. И если хочет, чтобы в семье был мир, будет молиться об этом, найдёт способ донести до мужа свою мысль — я уверена. Благодать Божия «всегда немощная врачует и оскудевающая восполняет», и Господь по её молитве даст силы где-то потерпеть и даст разум где-то правильно высказаться, чтобы всё было на пользу.

Если же настойчивость ведёт к немирным отношениям, к агрессии, непониманию, конечно же, лучше помолчать какое-то время или подумать с духовником об «обходном пути». А когда наступит момент и мужчина будет готов слушать, и вообще будет расположен к тому, чтобы её слова принять, тогда и говорить.

Личный вклад в проблему

— К сожалению, многие из нас не готовы смиряться, считая, что это муж ко мне несправедлив, и вообще ведёт себя каким-то обидным для меня образом…

— К сожалению, нам часто и в голову не приходит посмотреть на ситуацию с другой точки зрения: каков мой собственный вклад в проблему? Что я сделала не так? Такой ракурс труден даже для монашествующих, а ведь он — основной в нашей жизни. Мы — по немощи, конечно, — постоянно стараемся всем доказать, что не виноваты, оправдать себя и обвинить своего «противника» или обстоятельства. Мало того, мы это каждый день самим себе доказываем.

Во многих проблемных ситуациях зачастую вина лежит именно на женщине: запилила мужа так, что тот не выдержал и запил или нашёл себе кого-то, кто к нему по-другому относится… И жена не видит, что, по сути, сама же его и вытолкала. Ведь это она с ним не разговаривала, не готовила еду, плохо относилась к детям или не хотела их вовсе, немирствовала с его родными. Это она вся погрузилась в работу или, наоборот, не хочет работать, совершенно ничем не помогает семье.

Вообще любовь — это слишком высокое понятие, чтобы его вводить в контекст наших обыкновенных бесед, поэтому в данном ключе можно просто снизить пафос и сказать, что, во-первых, по слову Господа, «претерпевый до конца спасется». А во-вторых: вытащи сначала бревно из своего глаза.

Как мы спасаемся? Очищением сердца, но прежде всего — очищением ума. Что значит очистить ум? Любые плохие мысли в нашей голове — от лукавого. Все абсолютно.

Мысль о том, что мой муж плохой — от врага. Это всё равно что сказать, что моя правая рука, мерзость такая, заболела. Муж и жена — едина плоть. А если мы какую-то свою часть объявляем негодной, получается, и целое плохо, не так ли?

В любом случае мы изо всех сил лечим ручку нашу. А что же муж? Очень часто он воспринимается как нечто чужеродное, кажется, что именно от него исходят все проблемы, и меняем мужа. Поменяли, а всё повторяется. Так что, значит, все мужики такие, как в известной фразе? Третий, пятый — все мужья будут одинаковые, потому что проблема-то не в них.

И мы сейчас говорим не о патологии, а о вменяемых людях, нормальных семьях, в которых, тем не менее, дисфункции просто в каждой первой. Поэтому хорошо бы, чтоб объективировался взгляд и мужчины, и в особенности женщины на трудную ситуацию: я тоже в неё вложила немало, и с чего вообще я решила, что только он один виноват?

Так устроено, что практически всё мужчины делают ради женщин, поэтому у них преобладают реакции на наши действия. Когда женщина выходит замуж, для неё зачастую почти ничего не меняется: как была в каком-то смысле свободной и своевольной, такой и остаётся. А мужчина, представьте себе, выходит из материнского дома и перемещается в некие координаты, вообще перпендикулярные всему, к чему он привык и в чём рос. И при этом ему как бы говорят: «Немедленно переменись, немедленно!» Как это? Он 25 лет клал свои носки сюда, а теперь вдруг в ультимативной манере ему заявляют, что если не положишь в другое указанное место, не получишь ничего — всё, радости жизни отменяются. Ну, это жуть, это тюрьма. И этим затмевается то основное, ради чего люди создают семьи.

К тому же, к сожалению, плохое воспитание, грубость и примитивная невежливость стали почти уже безальтернативны.

Бог увеличивается, человек уменьшается

— Часто от людей взрослых можно услышать, что я веду себя как-то не так, потому что в детстве меня недолюбили и вообще не так воспитали. Я потерпевший, и не я виноват, а родители…

— Если нам по 25-30, а то и больше лет, какие уж тут родители? Даже понимая, что, может, чего-то папа с мамой и недодали или дали неправильное, мы сами уже должны с этим что-то делать.

А как, скажите, быть тем, кого родители просто бросили? Или у кого мама алкоголичка, а папа в тюрьме — им тогда вообще всё можно? Понимаете, ни одного оправдания у нас нет, ни одного. Потому что ничто не является препятствием к стяжанию благодати Божией и любви. Ничто: ни болезнь, ни плохие условия детства, ни тяжёлые условия жизни, ни война — я это абсолютно смело утверждаю, и любой может это утверждать, кто читал жития древних святых или близких нам по времени новомучеников. Возьмите Патерик афонский, Пантелеимонова монастыря: каких только судеб там нет, из каких только положений люди ни приходили к Богу!

Всё дело в том, что у нас трагически изменён масштаб. Если человек понимает, что главное в жизни — спасение и Господь, то Господь, условно говоря, увеличивается в масштабе, а человек уменьшается. Если же Господь отодвигается на второй или десятый план, масштаб самого человека возрастает, и он каждый свой прыщик на душе, всё, что обидного ему сказали, чего не дали, недолюбили, возводит в такую степень, которая для него становится реальным препятствием к нормальной жизни и, тем более, к перемене себя.

Проблема ещё в том, что мы живём неосознанно. Как у Штрауса в «Летучей мыши» — у себя, но не в себе. Не отдаём себе отчёта в собственных поступках, мыслях. Спросите у человека, что он говорил час назад, как он сидел при этом или стоял, что было вокруг. Это зачастую будет для него непосильной задачей, нерешаемой. Всё это – первые симптомы нашей бессознательности, и женщины в особенности этим грешат. Потому что у женщин во все времена был культ эмоциональности, страстей, аффектов.

Но осознанность нисколько не мешает нежности, любви, уважению. Наоборот, при условии осознанного отношения к жизни и могут вырастать в душе главные, нужные качества. А вот эта пена, связанная со страстями, увлечённостями, болтовня с подружками три часа по телефону — это псевдожизнь. Если войти в осознанное состояние, совсем по-другому можно увидеть и свою жизнь, и то, как я её живу, и как себя чувствуют люди вокруг. Много, в общем, открытий чудных могло бы быть у человека.

Молчать нельзя никогда

— Бывает, женщина так бережёт свой брак, свою семью, что готова молчать даже в ответ на насилие, измены и прочие деструктивные проявления мужа. Психологи таким нерешительным сразу ставят диагнозы, но жены так и продолжают терпеть. Скажите, любовь действительно способна победить всё?

– Поскольку настоящая любовь «никогда не перестаёт», она может не исчезать никуда даже в таких экстремальных ситуациях. И сто измен могут её не убить. Шокируют, дезориентируют на время, но совершенно не обязательно, что убьют любовь. Однако об измене мне бы говорить не хотелось, потому что это повод к расторжению брака, даже венчанного.

Относительно же любой конфликтной ситуации важно помнить: молчать не надо никогда.

Говорить нужно обязательно — потому что именно молчание разрушает тонкую материю отношений, практически уничтожает близкого человека, делает его как бы несуществующим.

Но, опять-таки, что говорить и как? Есть в социальной психологии, психологии общения, два вида высказываний: «я-высказывание» и «ты-высказывание». Первое — это когда человек говорит о своих чувствах по поводу возникшей ситуации, о своей боли, страхе, одиночестве, сомнениях и прочее. Второе — это, как говорится, «перевод стрелок», обвинения, переходы на личность.

Обязательно нужно говорить этими «я-высказываниями». Если трудно, если больно, если действительно обижает свекровь или, наоборот, тёща… Но бесполезно сообщать мужу, что твоя мама – Баба Яга, и говорить другие «подходящие» к этому случаю эпитеты. Нормальный человек разве скажет «да, она такая»? А если и скажет, то стоило бы задуматься: как можно охаивать свою мать, какая бы она ни была…

При этом супругам важно помнить, что семья — закрытая система, и проникновение в эту систему других людей — друзей, родственников — должно быть ограничено. Все вопросы должны решаться между мужем и женой.

Однако есть ситуации, о которых женщины всё же предпочитают молчать, и в особенности женщины православные. Это наиболее болезненные семейные проблемы, связанные, например, с пьянством супруга, особенно если это «тихое» пьянство — алкоголизм, которого не видят окружающие. А если супруг принадлежит клиру, даже если просто пономарь, всё равно это уже человек Церкви, и, конечно, редкая жена скажет о нём, что он пьёт, или бьёт, или бьёт детей, или гуляет. И женщины молчат.

Так же и православные мужчины. Кто будет говорить о своей жене, что она его не слушается, что она, может быть, пьёт или плохо воспитывает детей, не готовит еду для него или отказывает в интимной близости?

Возможно, никому и не следует рассказывать обо всём, не поделишься же с рядом стоящим человеком в храме своей болью? Но беда в том, что такие проблемы, конфликты замалчиваются не только в буквальном смысле, но и внутри самого человека. Никто с этим практически ничего не делает именно потому, что раз невозможно об этом сказать, то этого как бы и нет.

В этой ситуации важно помнить, что любая проблема имеет несколько уровней решения, как и сам человек неоднороден. Мы не монолитны, трёхсоставны, и в каждой трудности есть духовная составляющая, душевная и социальная. А бывает, что и физическая: например, женщина или мужчина не может иметь детей. Это — чисто физиологические проблемы, однако и для них обязательно есть решение — и духовное, и физическое.

Может быть, врач и помог бы устранить эту причину, но человек говорит себе: так Бог дал, значит, так тому и быть. Если он в силах понести, то, конечно, хорошо, но кто из нас настолько силён? Вот и озлобляются женщины, ожесточаются мужчины… Конечно, тут может помочь именно духовник. Понимая свою меру воздействия на сложившуюся ситуацию, он может также подсказать, к какому специалисту надо обратиться.

Умничать — это унизительно

— Вы сказали, что люди озлобляются. Но ведь есть и смирения путь?

— К сожалению, часто женщины бывают пассивны в сложных жизненных обстоятельствах не оттого, что не понимают, к кому и куда обратиться за помощью, а потому, что в плохом смысле слова «смиряются» со злом. В плохом – потому что если бы мы умели смиряться по-настоящему, и ситуации были бы другие, и наши жизни были бы другими, и в трудностях мы вели бы себя совсем по-другому.

У преподобного Серафима Саровского был духовный сын, очень благочестивый человек. И как-то батюшка Серафим ему сказал, что тот будет горьким пьяницей. Мужчина удивился: как, я же вообще не пью, как такое может быть? Ответ был: «Господь тебе это даст для смирения». И действительно, потом человек несколько лет запойно пил, со страшной силой. Вероятно, несмотря на то, что он был высокой духовной жизни, преподобный узрел в его сердце глубокое тщеславие, немощь человеческую, но в своём грехе мужчина так смирился и избыл его, что впоследствии перестал пить так же внезапно, как и начал.

Господь иногда попускает трудности, происхождения которых мы можем не понимать, но вести себя в этой ситуации со смирением — в наших силах. Однако часто женщина ведёт себя пассивно именно от слабости и равнодушия к своей жизни. Мы очень эмоциональны и потому уверены, что уж никак не равнодушны. Но неравнодушный к своей жизни человек будет стараться её менять, менять конструктивно, изменяться сам. А мы часто именно лень и равнодушие принимаем за смирение.

Зато свою эмоциональность, как я уже говорила, возводим в культ. Например, когда апостол Павел говорил о том, что женщина в Церкви да молчит, разве он не имел в виду и то, что мы очень любим всех поучать, а главное, лучше всех знаем, как надо жить? Не только в Церкви, а вообще везде и всюду. Даже в храме если и не говорим вслух, то всё замечаем — кто где стал, кто как перекрестился, кто в чём пришёл, как священник какой возглас дал. И это «немолчание» всё равно происходит, только с сомкнутыми устами.

Самое унизительное для женщины — когда она начинает умничать. Тогда все наши немощи, глупости, наше непостоянство мысли становятся виднее. Поверьте, мы очень смешны в этой роли. Не будем же унижать сами себя.

В одной книге мне встретился такой пример. Как-то в семье левитов гость завёл разговор о том, кто из трёх священнослужителей — сыновей и отца — лучший проповедник. В разговор вмешался младший, который без всякого сомнения ответил: сейчас она на кухне. И указал на мать. Она не вещала в церкви, но своими делами непрерывно проповедовала в своей «домашней Церкви» — в семье.

— Получается, женщина сама же и является источником собственных несчастий?

— Не всегда она источник, но именно она любую ситуацию, с Божией помощью, способна выправить — если правильно себя поведёт. Бывают ведь трудности, не связанные с поведением женщины: к примеру, муж уходит после рождения больного ребёнка.

Но, с другой стороны, это с виду женщина может быть тихая и смиренная, а внутри — глубокий омут. Таких подпитывают два неиссякаемых источника: чувство собственной правоты (я ж не изменяла ему никогда, даже в мыслях, поэтому я святая Цецилия, а он никак со мной рядом тут стоять не может, я и так для него большая честь и награда) и общественное мнение (оно, как правило, всегда на её стороне – она же смиренная, ну чисто ангел). Такие «ангелы» — часто смерть для мужчины и семьи.

Брак по верному расчёту

– Можно ещё спрошу: как вы относитесь к выражению «стерпится — слюбится»? Имеет ли оно право на жизнь?

– Конечно. Если страстей латиноамериканских и не возникло, то, как в песне поётся, «наша нежность и наша дружба сильнее страсти и больше, чем любовь». Если есть взаимоуважение и дружба, эти чувства могут быть более прочными и долговременными, а главное — делать человека по-настоящему счастливым. И хорошо, если встретился мужчина именно такой, которого ты можешь уважать, и он тебе интересен, а главное — единодушен с тобой в базовых, глобальных ценностях.

Где-то я прочитала, что выйти замуж по расчёту вполне можно, если расчёт верен. Это смешно звучит, но так и есть.

– Даже если расчёт был верным, рано или поздно пара всё равно подойдёт к рубежу, где решающее значение будет иметь талант прощать…

– Разумеется. Но что значит простить? Допустим, женщина простила измену, приняла мужа обратно в семью и давай пилить. Что он ей на это скажет? «Ну, Маша, спасибо, до свидания…» Зачем было его возвращать в таком случае? Лучше пусть идёт, куда считает нужным, Господь имеет Свой Промысл о любом человеке, неужели мы думаем, что если уйдёт, Господь его не спасёт?

Нужно просить вразумления для себя: спаси, Боже, моего Васечку и вразуми меня, чтобы я мудро распорядилась своей семьёй. Есть такая мера любви, когда женщина не просто отпускает мужа, но и говорит: «Я для тебя с любовью сделала всё, что могла, если тебе это не нужно, иди и будь счастлив». Простить — это значит сделать как не бывшую, покрыть любовью самую смертельную обиду.

— И последний вопрос. Для тех, кто еще не вступил в брак, скажите, как искать родственную душу, с которой собираешься прожить бок о бок всю жизнь, если в Писании прямо говорится, что «всяк человек ложь»?

— Слава Богу, что Он дарит человеку чувство влюблённости. Это некая анестезия нашей излишней требовательности, эгоизма, потому что если включаются резоны — высшего образования у избранника нет или фигура не атлетическая, зарплата маленькая или родители не при должности — значит, нет любви. А когда любви нет, тогда имеет значение всё вокруг.

Если любовь есть, человек видит в другом всё лучшее. Но любить можно даже самого негодного, а вот уважать — не всякого. Пылать страстью нетрудно, но нужно честно себе задать вопрос: способна ли я этого мужчину уважать? Важно именно уважать, стать ему родной, потому что, когда наркоз влюбленности отойдет, зачастую ничего больше и не остаётся. Но когда человек мне родной, это много значит. Значит, что мы с ним — одно, и с нами Господь.

Впервые опубликовано на портале «Православие и мир».

Настоятельница женского монастыря в честь иконы Божией Матери «Отрада и Утешение» игумения Арсения, в прошлом профессиональный психолог, отвечает на многочисленные вопросы аудитории.

— Что делать жене, если муж не готов быть главой семьи?

— Брак с неверующим: за и против.

— Как сохранить взаимоотношения с детьми, принявшими другую веру?

— Как сохранить мир в семье?

— Как забыть и простить человека, с которым не сложились отношения?

— Совместное проживание семьи с родителями – есть ли выход?

— Подростки – трудный возраст, как быть?

— Как воспитать ребенка в неполной семье?

— Как отличить грех и страсть от психологических травм?

Видеозапись «Никольских вечеров» от 19 марта 2015г.

Говорить о смерти так же трудно, как и о жизни, потому что это две равные по важности стороны бытия. Мы трепещем, понимая неотвратимость и окончательность смерти.

Но ведь в жизни тоже всё невозвратимо и окончательно, бездна прошлого и надвигающаяся необъятность будущего тревожат не меньше, чем предстоящий нам момент смерти.

Широко известна идея позднего Фрейда о том, что стремление к жизни психологически равно тяге к небытию. Это означает, что в нас постоянно действуют две противоположно направленные инстинктивные силы — созидательной любви (Эрос) и влечения к деструкции (Танатос; отсюда — танатофобия — патологический страх смерти) — и что поведение, деятельность человека обусловлены борьбой этих сил.

Не все психоаналитические идеи близки христианскому сознанию, но противоборство двух сил (хотя и более глубинных, чем мыслил Фрейд) в себе ощущает любой человек, если отдаёт себе отчёт в своей жизни. Вспомним у апостола Павла: желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю (Рим. 7, 18-19). Кто из нас может сказать, что это не о нём?

Жизнь не менее таинственна, чем смерть, и страх жизни зачастую даже сильнее страха смерти. Нас пугает — до отторжения — необходимость самостоятельно строить свою жизнь и отвечать за всё, что в ней происходит.

Нас пугает Богом данная нам свобода как необходимость проявлять собственную волю к добру или злу. И слова апостола — не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю — не оправдание нашей беспомощности, а зона нашей ответственности. Ответственность эту мы ни с кем не можем разделить — от этого страх одиночества, чувство оставленности.

Как бы ни старались мы не думать «о грустном», идея смерти — важнейший мотив наших переживаний, начиная от внутренних, глубоко личностных страхов, защит, событий, снов, до общесоциальных проявлений: идеологии, верований, памятников и стремления в космос. Ею просто пронизан весь строй нашей жизни — заполнение времени, страсть к развлечениям, гонка за успехом, непоколебимая вера в миф о прогрессе, стремление к славе. Страх смерти настолько укоренен и всеохватен, что на отрицание смерти уходит большая часть нашей жизненной энергии.

При пугающей сложности жизни, она всё же более очевидна для нас. У нас есть опыт жить. А вот смерть как переход от известной реальности к совершенно неведомой — таинственна, загадочна, окружена бесчисленными суевериями и порой странными ритуалами. Она страшит нас по-детски: неясностью угрозы, страхом абстрактным. Этот страх как будто вписан в нас с рождения.

Тревога смерти может парализовать радость бытия безнадёжностью, обесцветить жизнь унылым нежеланием начинать что-то новое, меняться, тратить силы, ведь рано или поздно всё закончится. Неосознанный страх смерти мешает нам в принятии решений, он не даёт свободы в общении с людьми, препятствует росту и зрелости.

Мы вычёркиваем из сознания смерть, мы делаем вид, что она к нам отношения не имеет, а земная жизнь бесконечна. Так работает защитный механизм отрицания — наше главное психическое «укрытие» от страха смерти.

Укрытие это призрачное, только маскирующее глубинный ужас небытия. Это как если бы мы при виде мчащейся на нас машины просто закрыли глаза, чтобы её не видеть, и ничего не предпринимали бы.

Неверное отношение к смерти — постоянный источник бессознательной тревоги. Эта тревога является основным объектом работы экзистенциального подхода в психотерапии. Блестяще разработанное И. Яломом, это направление рассматривает «симптомы пациентов как ответ на тревогу смерти текущего момента», а не на прошлые травмы и стрессы.

То есть многие наши проблемы провоцируются не драматическим прошлым опытом, а непроходящим страхом смерти, который мы не осознаём. Он проявляется не только в моменты угрозы жизни, а (в зависимости от особенностей личности и жизненной истории) в самых разных ситуациях, как будто далёких от смерти.

Например, во время важных перемен в жизни — при отделении от родителей, перемене работы, создании собственной семьи и т.п. То есть страх смерти — это, прежде всего, тревога о неизвестном, когда мы не знаем, что нас ждёт в новой, неведомой нам жизни.

Некоторые наши стереотипы тоже родом из этой части бессознательного. К примеру, увлечение сериалами или привычка не доводить до конца ни одного дела: выбирается любое действие, которое можно растянуть во времени. Так мы обманываем себя и словно успокаиваемся, что не стоит бояться смерти, думать о ней; умереть сейчас невозможно, ведь не все дела закончены, столько всего впереди.

Другая метаморфоза страха смерти — страх потери времени. Спешка и нетерпение, широко распространённые сегодня, обязаны своим возникновением глубоко скрываемому в бессознательном страху конца, страху перед ограниченностью существа во времени.

Отрицание небытия поддерживается ещё нашей глубинной верой в свою исключительность: да, люди болеют, умирают, но только не я, со мной этого не может быть. Порой мы пытаемся прятаться от смерти, наоборот, полностью слившись с какой-либо группой, политической партией или сектой, например.

Общее чувственное похолодание и цинизм стали приметами нашего времени, и смерть сейчас тем более востребована, особенно у молодых, как реальность, позволяющая испытать максимально сильные ощущения. Поэтому часто страх парадоксально проявляется как бы заигрыванием со смертью — любовью к экстриму всех видов, играми на выживание, демонстративными попытками суицида, наконец. Ведь возможность «потягаться» со смертью (кто — кого?) и обострить чувства будто подтверждают в нас жизнь и как бы отвергают саму возможность умереть. Многочисленные сексуальные связи — желание многократно «запечатлеть» себя в разных партнёрах — также иллюзорно увеличивают жизнь, создают представление ее насыщенности. Из того же ряда образ жизни трудоголиков и людей, отчаянно стремящихся к власти и влиянию.

Попыткой закрепиться в земном бытии навсегда, остановить время можно объяснить страсть омолаживаться, делать пластические операции и просто фанатичное отношение к укреплению здоровья. Ужас перед болезнью или старением тоже выдает притаившийся на краю сознания страх небытия.

Жизненная пустота — не только в значении бессмысленности, а именно пустое времяпрепровождение: болтовня, телевизор, ежедневное «приглушение» себя рекламируемыми напитками — как и любое «убивание времени», не дающее хода переменам, накапливает чувство несостоятельности, неудачи жизни и пропорционально усиливает тревогу смерти. Замечательны слова Б. Брехта: «Бояться надо не смерти, а пустой жизни».

Все эти и множество других масок страха смерти нужны нам, чтобы снизить экзистенциальную тревогу, прикрыть бессмысленность существования, обеспечить просто «переправу» через время. В связи с этим буквальное значение приобретает старый анекдот, когда на вопрос пациента: «Доктор, я жить буду?» — врач отвечает: «А смысл?».

Уберечься от смерти нельзя, так как она — неотъемлемая часть жизни. Человек рождается и сразу вступает в процесс физического умирания. Даже наше дыхание связано с этим: вдох — жизнь, а выдох — смерть. Нет сияющей дневным светом линии жизни, которая оканчивается ужасной темной бездной смерти. Есть объемное пространство вечности, в котором сплетены воедино жизнь и смерть. В него мы рождаемся и остаемся там навсегда.

Наше отношение к смерти влияет на нашу жизнь. Оно либо даёт силы на осмысленное проживание земного пути, либо заставляет нас терять уверенность и энергию, совершать глупые и рискованные поступки, становиться рабом вещей, которые к вечности не имеют никакого отношения.

Преодоление страха смерти и зрелое принятие временности тварного бытия дают совершенно иное осмысление нашего пребывания на земле. Оно освобождает нас от масок и выявляет нашу подлинность, становится сакральной, от Бога данной «мерой всех вещей», воспитывает в нас вкус к жизни. Мы стоим лицом к смерти, и её встречный свет проявляет нашу жизнь и нас, заставляя пересмотреть ценности и дать себе отчет в действительных своих желаниях.

Присутствие смерти в сознании показывает в истинном свете и расставляет по местам всё важное и ничтожное, чем наполнена наша жизнь. Ведь время, которого так мало, попросту жаль тратить на суету, пошлость, дрязги и прочий мусор повседневности. Острое переживание ценности каждой минуты существования хорошо знакомо тем, кто пережил явную угрозу гибели или смертельно больным людям. Оно дает понимание: «Существование не может быть отложено» (И. Ялом).

Напряженное усилие в трагической ситуации — иметь сердце горé — делает жизнь небанальной, придаёт ей глубину, заострённость и совершенно иную перспективу. В этом смысле болезнь иногда оказывается важнее всей предыдущей жизни.

Основной страх связан со смертью, которую мы мыслим как прекращение нашего земного бытия. Но при тщательном рассмотрении оказывается, что конец существования — не единственная наша смерть. А есть ещё тонкий яд, пропитывающий, омертвляющий живую ткань жизни. Но именно его наличие и доза определяет, будем ли мы ожидать своего конца с ужасом и ненавистью или сможем сказать вслед за апостолом: мне жизнь — Христос, и смерть — приобретение (Фил. 1, 21). Если можно так выразиться, мы всей жизнью отвечаем на вопрос смерти, и далеко «не всё, чем мы живем, стоит того, чтобы мы отдавали ему свою жизнь» (И. Ильин).

Нам известно, что сделанный грех рождает смерть (Иак. 1, 15), но яда этой смерти мы почти не замечаем! Мы не чувствуем, как замирает дыхание жизни, когда по привычке или слабости воли, по немощи или глупости мы впадаем в смерть, порожденную нашими кривыми путями в прелюбодеяние или сребролюбие, в зависть или злобу, клевету, пьянство или воровство. В этом мертвом пространстве мы сами становимся оборотнями, для которых истинная, бытийная система жизненных координат опрокидывается, «оборачивается» своей противоположностью. В этом кривом зеркале любовники ревнуют друг друга к законным супругам, скупец отказывает в необходимом собственным детям, а преступный мир и вовсе романтизирует себя в героический. Очень точно об этом сказано, что смерть — не существительное, это прилагательное к греховной жизни.

Но не только явный грех омертвляет жизнь. Иногда то, что мы не считаем своей ошибкой, злокачественно не меньше. Родители и их выросшие дети, никак не могущие расстаться и зажить собственными жизнями; супруги, пребывающие в недоверительных, безвоздушных отношениях — любое действие, противоположное любви, вносит тление в живую ткань бытия.

Такой же мёртвостью часто оборачивается наше безрадостное благочестие, если мы прилежное хождение в храм и почти клубное приходское общение считаем высокодуховной жизнью, достаточной для спасения от смерти. Пожалуй, самое печальное происходит именно тогда, когда мы не стремимся к самой Жизни, к любви, к радости, не думаем обновлять, очищать, оживотворять свой ум, своё существование в связи с Евангелием. Потому что тогда вера омертвляется, как соль теряет силу, и смерть занимает пространство жизни.

Всеми силами мы стараемся заглушить рокот надвигающейся смерти, попросту отрицаем её. Мы отравляем чистую реку бытия ядом своих ошибок и грехов, усиливая этим нашу тревогу небытия. В сегодняшнем мире, в наших неочищенных душах не может не быть этой тревоги. Это тоже яркая примета любого далекого от гармонии общества, его обязательный атрибут, так как страх — это то, что, как сорняк, вырастает там, где нет любви, ведь только совершенная любовь изгоняет страх (1 Ин. 4, 18).

Наивысшим противопоставлением страху смерти служит то, что святые отцы называют памятью смертной. Это уже не просто мысли о конечности земного существования, не философские размышления о бренности мира, это особый способ организации себя и своей жизни, это ежедневная самопроверка на готовность предстать перед Богом.

Выдающийся философ М. Хайдеггер писал: «Смерть вызывает тревогу, потому что затрагивает самую суть нашего бытия. Но благодаря этому происходит глубинное осознавание себя. Смерть делает нас личностями». Перед лицом смерти мы можем стоять только в одиночестве, она, как особый акт личной жизни, будто отделяет нас от остального человечества. Способность зрело, с радостью переживать эту бытийную отделенность, свою единственность и одинокость — необходимое условие для становления личности.

Память смертная заставляет человека не «убегать» от смерти, а делать жизнь такой, в какой не страшно жить и после которой не страшно умирать. Такое присутствие смерти в сознании вдохновляет благодарить Бога за радостный дар жизни и проходить путь покаяния, обновлять ум; совершать благородные поступки, молиться за врагов и приводить жизнь в соответствие с ее истинным смыслом — спасением. Она «учит нас не терять времени, хотеть лучшего, выбирать изо всего одно прекрасное, жить Божественным на земле, пока еще длится наша недолгая жизнь» (И. Ильин).

Память смертная — такой же дар от Бога, как вера или любовь. В ожидании дара удерживать себя в таком духовном напряжении трудно, ведь в нас слаба «воля к святости», да и враг начеку: «Памяти смертной враг боится больше всего, больше, чем молитвы, и все свое лукавство употребляет на то, чтобы отвлечь человека от этой памяти, увлекая чем-либо земным» (архиеп. Варлаам (Ряшенцев)). И мы охотно увлекаемся — от страха перед смертью и от неосознанности жизни. На фоне этой нашей смертоносной суеты так просто и величественно звучат слова Моисея: …жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое, любил Господа Бога твоего, слушал глас Его и прилеплялся к Нему; ибо в этом жизнь твоя и долгота дней твоих, чтобы пребывать тебе на земле (Втор. 30, 19-20).

Избери жизнь! Как, в сущности, немного от нас требуется…

Журнал «Отрок», №5 (35), 2008 г.

Я не знаю, как остальные,
но я чувствую жесточайшую
не по прошлому ностальгию —
ностальгию по настоящему!
Андрей Вознесенский

Чем нас так притягивает детство, почему не отпускает от себя? Трафаретный ответ — беззаботностью — явно неверен. Нет ни одного беззаботного ребенка. Просто его заботы другого социального масштаба, но для него они могут быть чрезвычайно важны. Тогда что же?

Когда нам трудно (например, во время болезни), мы становимся слабыми, нуждаемся в заботе, сочувствии, как будто отчасти снова становимся детьми. Временно регрессируем, как говорят психологи. А когда нас одолевают насущные проблемы взрослой жизни, с тоской вспоминаем детство и сожалеем, что нельзя из трудного настоящего убежать в прекрасное детское прошлое. (Или в не очень прекрасное — чтобы ещё что-то доказать, с кем-то поквитаться.)

Впрочем, так ли это невозможно? Да и пребываем ли мы в настоящем вообще?

Этот вопрос перестанет удивлять, если мы проследим содержание наших мыслей на протяжении хотя бы какого-то времени. Поразительно, чего там только нет! Обрывки вчерашних разговоров, бесконечное прокручивание реальных или воображаемых сцен, фантазии о будущем, воспоминания о прошлом и так далее. Если мы что-то с увлечением рассказываем, можем ли вовремя остановиться? Отдаём ли себе при этом отчёт в своей позе (часто напряжённой или даже нелепой), можем ли быть уверены, что все слушают нас со вниманием, или ничего не замечаем вокруг? То есть насколько мы присутствуем в ситуации?

Честные ответы на эти, казалось бы, малозначительные вопросы, могут показать нам, что мы почти никогда не осознаём себя, не проживаем свою жизнь, а только как бы слегка её касаемся. Или, как говорил философ А. Ильин, происходит наше «частичное самовложение в жизнь». Физически мы живём, но с единственно возможным временем жизни, с настоящим, не совпадаем. Мы всё больше в прошлом или в будущем, или ещё где-нибудь.

Это означает, что время нашей жизни идёт, а нас в нём нет в буквальном смысле! Тогда кто же за нас принимает решения, кто общается с людьми, воспитывает наших детей? И главное — кто вместо нас в той, без нас, жизни предстоит перед Господом?

Психологически время непоследовательно и нехронологично в том смысле, что для нас прошлое и будущее виртуальны, абстрактны. Их нет на самом деле, это принадлежность нашей памяти или воображения. Оно и не линейно, ведь мы не можем, как на дистанции, вернуться назад или побежать быстрее вперед, не можем остановиться. Для нас время — это единственный момент настоящего, это сейчас, сию минуту.

Попробуем хотя бы 60 секунд чувствовать себя в настоящем, осознавать себя. Не улетать мыслями никуда от ситуации, в которой находимся, а говорить, отслеживать реакцию слушателей, при этом слышать все звуки вокруг и отдавать себе отчет в своей позе. Или хотя бы одну минуту молиться, углубляясь в каждое слово, не рассеиваясь. Думаю, мы быстро убедимся, что это очень трудно, это требует умения, навыка, своеобразной тренировки.

Но присутствие в жизни невозможно просто натренировать. Вернее, этого совсем недостаточно для настоящего бодрствования и трезвения. Иначе всё духовное делание и личностный рост свелись бы к такой психологической гимнастике.

Важно понимать, зачем стремиться в настоящее. Теперешний момент ценен тем, что только находясь в нём, только в эту самую минуту мы реально можем что-то действительно совершить, что-то изменить в себе, а значит, в своей жизни. (Не в прошлом или будущем — там всё только в воображении.) Можем, если мы способны присутствовать в этом моменте, конечно.

Иначе всё делается за нас нашим бессознательным. Например, известные выражения: «себя не помнит» или «вышел из себя» — совсем не метафоры, а абсолютно точные определения нашего бессознательного состояния, нашего безвременья. Мы действительно выпадаем из реальной жизни, именно себя не помним, а помним только свою обиду, когда в гневе кричим на кого-то. Или в такой же ситуации выходим из себя, оставляем себя без нас, пустыми, безжизненными, вне времени.

Выходит, что отрицательные эмоции, как и всё другое, что уводит нас от нас самих — беспомощное фантазирование, поиски «справедливости», тщеславное «помогание» другим, «устройство» чужих жизней, пустая болтовня, неспособность самостоятельно мыслить, совершать настоящие поступки, стремление к лидерству любой ценой — суть трагические барьеры между нами и нашей единственной и уникальной жизнью. Вообще, всё худшее в жизни случается с нами только бессознательно, тогда как человеческое в нас не срабатывает само, автоматически, а требует сознательных личностных усилий.

Значит, чтобы совпасть с собственной линией жизни, надо изменить единственное, что мы в силах изменить — себя самих, то есть надо увидеть эти барьеры и убрать их. Но изменять, совершенствовать себя, да и просто что-то реально делать мы можем только в настоящем, осознавая себя. Можем — если хотим, конечно.

Парадокс в том, что часто нам «не выгодно» быть в настоящем, потому что мы не хотим, боимся видеть себя реально, не хотим брать на себя ответственность за обстоятельства нашего бытия. Вот бессознательно и бегаем от него, то впадая в прошлое, то мечтая о будущем, или просто не помня себя в своих страстях и страстишках.

Почему об этом важно говорить именно в связи с детством? С одной стороны, детство — постоянно действующее в нас мысленное убежище от взрослых проблем. (Кстати, ностальгия по нему, желание снова там оказаться — надежный симптом наличия этих самых проблем.)

С другой стороны, практически все преграды между нами и нашим сознанием, то есть между нами и нашим настоящим (иными словами, наши комплексы) — родом из детства. А всё, что пришло к нам оттуда — и хорошее, и плохое, — мы считаем неотъемлемой частью нашей личности, собственной сутью. И держимся за это иногда сильнее, чем собственно за жизнь. Этим часто и привязывает нас детство, причём гораздо крепче, чем нам кажется. Поэтому так трудно осознание этих комплексов, а тем более, их преодоление.

Взрослым быть нелегко. Хотя бы потому, что зрелость — это не количество как-то прожитых лет, а способность осмыслять и совершенствовать себя, это подлинное существование. Взрослым быть трудно. Но у нас нет выбора, если мы хотим утвердительно ответить на гамлетовский вопрос. Поскольку быть, существовать означает также не сдаваться ничему, что держит нас фактически за спиной у самих себя (блаж. Августин), ничему, что уводит нас из самого лучшего, единственного места нашей жизни, где мы можем быть собой, где мы можем быть с Господом, — из настоящего.

Журнал «Отрок», №5 (16), 2007.

Несомненно, большая часть всех текстов, когда-либо написанных людьми, так или иначе имеет отношение к любви, большая часть наших мыслей тоже о любви и самые сильные эмоции вызывает все та же любовь. Или то, что мы привыкли этим словом называть.

В нашем представлении всё поле отношений мужчины и женщины — область любви, недаром столько поколений влюбленных сравнивают себя с Ромео и Джульеттой. А уж детско-родительские отношения — по определению сплошь любовь. Всегда ли это так?

По мысли классика психологии С. Л. Рубинштейна, «любовь — это утверждение неповторимого бытия другого человека». То есть это не чувство, не набор эмоций, пусть даже очень сильных. Это состояние, такой особый строй личности, когда мы можем при высоком душевном единении с любимым всё же быть самими собой. Это трудно дающееся умение оставаться духовно свободным самому и сохранять такую свободу у любимого. Это, если можно так сказать, ничем не вынужденное единство независимостей. То есть когда мы чувствуем себя отдельными, нисколько не зависимыми, при этом выбираем быть вместе с любимым, и выбор этот ничем не вынужден, свободен.

Признавать бытие другого человека неповторимым значит признать, что он отдельная от нас личность со своим прошлым и со своим будущим (даже если мы — едина плоть), что, созданный по образу Божию, он свободен, в том числе и от нас. В этом смысле любовь счастлива, независимо от того, взаимна или нет. В любом случае, это радость.

Вообще радость — отличительная черта любви. Когда начинаются мелодрамы и путаница отношений, слёзы и страдания, значит, вместо любви на сцену вышли самолюбие, обиды, ревность и т.п. — вся наша мелкость, убогая стандартность. Тогда мы упорно утверждаем собственную стереотипность, растиражированную в миллионах других людей, и ничего общего с неповторимым бытием не имеющую.

***

Полюбив, мы избираем человека из остального человечества. Для нас он исключительный, уникальный. Все остальные становятся фоном, а он один — необыкновенный, единственный, отличный от других. Гештальт-психологи так и определяют эту ситуацию: фигура на фоне.

Но как часто, вступив в брак с этой уникальной фигурой, мы стремимся переделать её «под себя», перевоспитать, руководить её жизнью по своему разумению. Но ведь этим самым мы лишаем любимого индивидуальности, нивелируем, как бы снова возвращаем в фон. И личность, выбранная нами именно за какие-то свойственные только ей черты, для нас меркнет; исчезает, уничтожается собственно объект любви. Мы лишаем его манкости, притягательности, которой обладает всякая необыкновенность.

Вместо того, чтобы радоваться со-бытию с особым для нас человеком, считать эту его особость богатством, которое стоит беречь, мы своим «воспитанием» упорно делаем его обыкновенным. Но обыкновенному у нас в сердце места нет, поэтому мы невольно освобождаем место для кого-то другого, пока ещё для нас неповторимого. Т.е. супруг(а) ещё есть, а сердце уже свободно. Переживать независимость и уникальность другого, как и собственные, непросто, но без этого не может быть любви.

Утвердить бытие другого человека значит, совершенствуясь самому, способствовать совершенству другого. Важно создать для любимого такой жизненный контекст, в котором он мог бы раскрыться именно своими неповторимыми способностями и стремлениями, создать для него (именно для него одного с его особенностями) поле понимания, сокровенности, доверия и свободы.

Это возможно только при условии, что мы и сами стремимся к душевному и духовному совершенству, изменяемся, растим в себе, создаём что-то новое, чтобы оставаться интересными и значимыми для любимых.

***

Всё сказанное выше справедливо по отношению к любым близким отношениям — девушки и юноши, супружеским, детско-родительским: «механизм» любви везде тот же.

К сожалению, почти никто из нас не способен на такие «высокие отношения», да и немногие стремятся к ним.

По своей детскости, инфантильности мы не только не хотим работать над собой и отношениями, созидать их, но даже не даём себе труда осмыслять себя и свою жизнь в этом ракурсе. Поэтому вместо любви и впадаем в любовную зависимость.

Технологически любовная зависимость — то же самое, что, например, и алкогольная или наркотическая, даже психотерапевтические подходы к ним одинаковы, но мы остановимся на зависимых отношениях между людьми.

Любая зависимость — в противовес свободе — это вынужденные отношения. В детстве мы абсолютно зависим от матери или другого воспитывающего нас взрослого: для нас это просто вопрос жизни и смерти. И мы вынуждены делать всё, чтобы сохранить эту зависимость, а значит, и жизнь.

Но и родители, особенно мать, психологически зависят от ребенка: он даёт им почувствовать себя взрослыми, зрелыми. Нуждаясь в них, он подтверждает их важность, значимость, спасает от одиночества и т.д. Если мать или отец не видят других способов утвердиться личностно, если они не умеют жить своей отдельной внутренней жизнью, то вынуждены любыми путями удерживать возле себя ребенка, забота о котором заполняет все личностные и жизненные пустоты. Тогда они старательно не замечают взросления дитяти и даже препятствуют тому.

«Отпускание» ребенка в его неповторимое бытие — акт родительского мужества, очень трудный психологически. На него способны только осознанные, зрелые родители.

А неповзрослевшие мамы и папы будут цепляться за любимое чадо всеми средствами. В ход пойдут деньги («я тебя содержу, делай, как я говорю!»), шантаж («я такой больной, не огорчай меня!»), чувство вины («я тебе всю жизнь посвятила!») и прочее. Парадоксально, но в таких случаях родители бывают бессознательно заинтересованы даже в болезни ребенка, часто просто объявляют его больным или преувеличивают опасность, т.к. это усиливает его зависимость, привязанность к ним.

***

Зависимые, симбиозные отношения всегда взаимовыгодны. Дети таких родителей часто и не спешат из родительских объятий: им удобно быть в центре внимания и опеки, без забот и ответственности, они другого и не хотят. Потому что другой жизни они просто не знают! Вынуждены жить так, потому что у них нет выбора, они по-другому не умеют.

Да и где им было научиться, когда родители вместо них думали и всегда принимали решения, и, словно «двое из ларца» в мультике, всё делали за них. А если бы не делали, то были бы детям не нужны, а не нужны детям — значит, не нужны никому. Такая вот болезненная родительская философия.

Внутри симбиоза жить трудно. Представьте, что вас крепко верёвками привязали к кому-то. Любое незначительное движение другого будет причинять вам неудобство или даже боль. Пребывающие в таких отношениях люди много обижаются, жалуются друг на друга, но ничего с этим не делают, ничего не меняют и не меняются. Обе стороны бессознательно заинтересованы, чтобы всё оставалось по-прежнему.

В таких семьях душно, воздух затхлый, люди не стремятся общаться с ними, что только усиливает взаимное «зацикливание».

***

Склонные к зависимым отношениям родители часто сознательно и бессознательно препятствуют браку детей.

Но представим себе, что такой ребёночек всё же обзавёлся семьёй. В какой любви он признается супругу(е)? Выросший в несвободе, сможет ли он утверждать неповторимое бытие? Скорее всего, он «честно» признается: «я без тебя не могу». И не может: бешено ревнуя и устраивая сцены, если его не опекают.

Хотя вторая половина, как правило, с радостью берётся опекать. Только очень часто это проявляется в виде тотального контроля, пресса, удушающей «заботы» по принципу «я лучше знаю, что тебе нужно!». И, конечно, родители (к сожалению, чаще — мамы) не ослабляют хватку, считая внутреннюю, очень интимную, сокровенную жизнь детей своим делом.

Как бы ни менялись обстоятельства жизни таких супругов, суть отношений будет неизменной. Они как будто связаны стальным каркасом, не позволяющим никаких отступлений от однажды заведённого порядка. В случае ухода из семьи одного из них, другой будет считать свою жизнь уничтоженной. Это и понятно: жить он может только так, и если это так разрушилось, то разрушилось всё.

***

Тот же «каркас», сильно смахивающий на тюремную решётку, хорошо виден во всех вариантах любовной зависимости.

Их множество. Например, один из супругов всю жизнь стоит в наполеоновской позе, как бы говоря другому: «Докажи мне, что ты достоин моей любви». А другой всё время бессознательно доказывает и всё время угождает, вместо того чтобы жить.

Или один — настоящий тиран, от которого не знаешь, чего в какой момент ожидать, а другой — вполне добровольная «жертва». И так далее. Где есть зависимость, там невозможна любовь, так как она — дитя свободных пространств.

Конечно, в любовных, родственных отношениях чрезвычайно важна забота и даже опека в нужный момент. Действительно важно подтверждать словами и делами свою любовь. Но отличие от зависимости в том, что всё это будут наши свободные проявления, что мы можем творчески подходить к любой ситуации, быть разными, потому что остаёмся внутренне свободными. У нас всегда есть выбор, как поступить, нет ничего застывшего.

Важная черта любой зависимости — стремление всё оставить, как есть. Это трагический личностный застой, «пробуксовка» жизни. Тогда как настоящая любовь — это путь души, движение, созидание не только собственной личности, но и отношений.

Это непрерывный труд, часто связанный с далёкими от лирики вещами — глубинным самопознанием, самоограничениями, смирением.

***

Всё будет более очевидным, если вспомнить определение любви у апостола Павла. Кто из нас, таких, какие мы сейчас, способен в любви долготерпеть, милосердствовать, не завидовать, не превозноситься, не гордиться, не бесчинствовать, не искать своего, не раздражаться, не мыслить зла, всё покрывать, всё переносить?

Наши любимые могут быть прекрасно свободны рядом с нами только в той степени, в какой эти высоты духа доступны нам. То есть их свободу мы обеспечиваем только своей терпимостью, способностью понимать и ценить их своеобразие, умением прощать ошибки, стремлением вместе расти, а не самоутверждаться за их счёт.

Важно ощущать любовные отношения как единство, команду, где «прикрыта спина», где проблемы и радости — достояние двоих, а не отдано на обсуждение родителей, друзей и так далее. Где главное — сохранить отношения тепла, нежности и заботы, а всё остальное — вторично.

На первый взгляд парадоксально, но подлинное неразрывное единство двоих обеспечивается их умением держать правильную дистанцию в отношениях между собой, их вместе — со всеми остальными.

Мы гарантируем свободу любимым, в конечном счёте, собственной свободой, наполненностью собственной жизни, широтой души, вмещающей всё разнообразие бытия. Но наши сердца по большей части узки любовью, как говорил архиеп. Иоанн (Шаховской). Где уж тут утверждать неповторимое бытие другого, когда мы и своего-то не имеем.

Нет ничего дороже и прекраснее любви, и не удивительно, что к ней в итоге направлены все наши стремления. Но как же мы должны ещё повзрослеть и сколько поработать над собой, чтобы иметь право сказать, не погрешив против истины: я тебя люблю!

Журнал «Отрок», №6 (17), 2007 г.

Доктор обеспечивает условиями — Бог лечит.
Карл Юнг

В любом словаре на слово психология будет бодро отрапортовано, что это наука о душе (от греч. психи — душа и логос — знание). Такое самонадеянное, с точки зрения верующего человека, название светской науки вызывает настороженность, даже отторжение. Ведь по справедливому убеждению верующих, подлинными душеведами были Святые отцы, разработавшие учение о душе еще в древности. И привнести что-нибудь новое в это учение могут, вероятно, только Святые отцы нового времени, а не ученые. Это, несомненно, так. Но научная психология изучает вовсе не душу в христианском ее понимании. Предметом этой науки является психика (от греч. психикос; — душевный), упрощенно говоря, то, что возникает в нас в результате неизбежного взаимодействия с окружающим миром: ощущения, восприятие, память, чувства, воля, мышление и т.п.

Психология — это еще набор типичных для человека или групп людей способов поведения, общения, научения, познания, а также убеждений и предпочтений, черт характера. По словам св. Макария Великого, все видимые предметы суть тени сокровенных. В этом смысле психология изучает видимую часть человека — то, как он проявляется в отношениях с другими и миром в целом, то, как участвует его психика в соматических (телесных) болезнях. А явления сокровенные, таинственные — это духовные движения в нас, которые изучаются в полноте лишь в святоотеческой литературе. К сожалению, в нашей обычной жизни видимое (душевное и социальное) и невидимое (духовное) имеют очень разный объем. Американские юристы подсчитали, что в попытке юридически закрепить в общественной жизни десять заповедей их государство за свою историю издало 38 миллионов законов.

И все же «все, что происходит в душе человека в течение его жизни, имеет значение и необходимо только потому, что вся жизнь нашего тела и души, все мысли, чувства, волевые акты теснейшим образом связаны с жизнью духа. В нем запечатлеваются, его формируют и в нем сохраняются все акты души и тела. Под их формирующим влиянием развивается жизнь духа и его направленность в сторону добра или зла. Жизнь мозга и сердца нужны только для формирования духа и прекращаются, когда его формирование закончено или вполне определилось его направление» (архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий)). Мы будем говорить о психологии как сумме научных знаний и психотерапии как практике их применения.

Процесс духовного совершенствования человека — это процесс исцеления, т.е. восстановления его целостности, гармоничных взаимосвязей его духа, души и тела. В России старцы вполне владели искусством исцеления с верой приходящих к ним людей. Об этом свидетельствуют многочисленные источники о старцах Оптиной, Зосимовой, Глинской пустыни; старцем был прп. Иона Киевский и много других, менее известных или совсем неявленных пастырей и стариц, людей святой жизни, подвижников, блаженных, юродивых. Они были лучшими психотерапевтами. А лучшими местами для самопознания и проработки внутренних затруднений, мешающих полноценной духовной и душевной жизни, издревле считались монастыри.

«Наука из наук — монашество — доставляет самые подробные, основательные, глубокие и высокие познания в Экспериментальной Психологии и Богословии, то есть деятельное, живое познание человека и Бога, насколько это познание доступно человеку», — пишет свт. Игнатий (Брянчанинов). Впрочем, думается, были и светские люди, духовно и житейски опытные, к которым обращались за советом, разъяснением в трудных ситуациях, но, конечно, никто их, а тем более старцев, не называл терапевтами.

Мы нуждаемся в исцелении не меньше наших предков. И поскольку Господь нам не открывает множества старцев, окормлению которых мы могли бы предать и дух свой, и душу, и тело, то мы стараемся использовать все доступные нам возможности. Прежде всего — таинства и жизнь Церкви и руководство духовных отцов, православную литературу. Но и, что тоже очень важно, — психотерапевтическую помощь. Апостол сказал: сеется тело душевное, восстает тело духовное… Но не духовное прежде, а душевное, потом духовное (Кор. 15, 44; 46). Т.е. от того, какими мы душевно предстоим перед Богом, насколько мы сами себя понимаем, во многом зависит наш путь к воскресению, наша личная вера. Об этом говорили старцы (см. письма прп. Амвросия Оптинского к монахиням), об этом много писал митр. Антоний (Блум).

Мало кто знает, что, по крайней мере, с XVIII века и до революции в духовных семинариях преподавали психологию, свт. Феофан Затворник даже читал такой курс. Было написано несколько сотен работ по христианской психологии.

Традиция эта восстанавливается. В Российском православном университете им. св. ап. Иоанна Богослова есть факультет психологии. Предмет психологии вводится в духовных академиях и семинариях, активно работает в этой области просветительский центр и издательство Макариев-Решемской обители, Сретенского монастыря и многих других. В Центре психического здоровья РАМН есть отделение специально для православных верующих, на приходах действуют и открываются новые психологические консультации. Духовник Троице-Сергиевой Лавры архим. Кирилл (Павлов) благословлял женщину-психотерапевта не оставлять своей профессии и в монастыре.

А для неверующих наших современников и вовсе нет другой возможности понять себя и свое место в жизни, постараться увидеть в ней смысл, как только обратившись к специалисту-психотерапевту. Хорошо, если православному.

Священники пока не часто направляют своих духовных чад к психотерапевту. Этому несколько причин. Во-первых, внимательный и неравнодушный пастырь не доверит свое чадо незнакомому ему «специалисту по душе», а не у всякого батюшки в пастве есть «свой», «проверенный» психотерапевт. Во-вторых, даже и незнакомых священнику духовно ориентированных профессионалов еще катастрофически мало. В-третьих, представление о психологии и психотерапии внутри православия у пастырей зачастую складывается по книгам некоторых, к сожалению, очень плодовитых авторов и по частным сайтам в интернете, содержание которых удручает своим непрофессионализмом, а потому не вызывает доверия. И, может, еще не все батюшки и не все их чада видят необходимость в такой помощи или очень мало о ней знают.

Однако к пастырю люди часто приходят с вопросами, душевными проблемами, которые лишь отчасти можно отнести к области греха или страсти. При их решении необходимы специальные психотерапевтические знания и умения. Из собственного пастырского опыта игумен Евмений (Перистый), наместник Макариев-Решемского монастыря, пишет: «Смиренное признание того, что священническая хиротония и диплом об окончании Духовной Семинарии не дают священнику права вторгаться и директивно орудовать в области сложных психических процессов, только украсит пастыря, встретившего на своем пути человека, проблема которого находится вне духовнической компетенции. Владея психотерапевтическими знаниями, пастырь мог бы оказать психологическую помощь своим пасомым. Если же знаний для разрешения возникающих проблем не хватает, благоразумнее было бы, признав свою недостаточность, отправить человека на консультацию к врачу или психотерапевту-профессионалу».

Поводами для такого обращения могут быть: невротическое чувство вины, подменяющее собой настоящее самоукорение; внутрисемейные отношения; детские проблемы; тревога и постоянные сомнения; разного рода зависимости: алкогольная, наркотическая, любовная, от компьютера и т.д.; фобии (страхи); пережитые травмирующие ситуации (авария, свидетель или жертва насилия, стихийные бедствия и т.п.) и многие другие. Мало кто из батюшек знает, что около 80% заболеваний являются психосоматическими, т.е. спровоцированными определенным образом протекавшими эмоциональными переживаниями. Это астма и онкологические заболевания, женские и сердечно-сосудистые болезни, желудочно-кишечные и эндокринные и др. К их лечению наиболее эффективен такой подход, который рассматривает человека в единстве души и тела: не пришлось бы тогда годами пить таблетки, если бы вовремя была проработана психологическая причина. Очистим чувствия, и узрим неприступным светом Воскресения Христа блистающася (1-я песнь Пасхального канона).

В первом значении слово психотерапия означает исцеление душой. Инструментом психотерапевта является он сам, вся его личность, прежде всего его ценностные и мировоззренческие представления. От того, насколько этот специалист душевно «исцелился сам», насколько он подготовлен профессионально и правильно ориентирован духовно, зависит, какие условия для душевного возрастания клиента он создаст. Эпиграфом к психотерапевтической деятельности могут быть слова Карла Юнга: «Доктор обеспечивает условиями — Бог лечит».

Профессиональная этика не позволяет терапевту вторгаться в духовный мир клиента, в его верования, убеждения. Современные исследования показали, что даже под гипнозом невозможно изменить аксиологические и мировоззренческие представления человека. «Никто же приидет ко Отцу, токмо Мною». Но хотя перед психотерапевтом не стоят миссионерские задачи, однако при его содействии расчищаются многие «рукотворные» завалы на дороге к храму.

Безусловно, психотерапевты не всесильны. В таком сложном и очень деликатном деле должно совпасть много факторов, чтобы обратившийся за помощью вновь обрел свободу. Свободу от часто неосознаваемых заблуждений и иллюзий, «напрасных мук», «скорбей собственного сочинения», закрепощающих душу, заслоняющих живую веру. Но когда это происходит (а все же, слава Богу, чаще происходит!), терапевт понимает, что это ни в какой степени нельзя приписать его собственным усилиям — так велико и чудесно происходящее. Не удивительно ли, что слово «психология» связано с древнегреческим мифом о Психее, смертной женщине, благодаря любви, обретшей бессмертие?

Журнал «Отрок», №5 (10), 2007 г.

Подготовка…

Таинство пострига

Облачение воина Христова

Принятие от Евангелия

Поздравление новопостриженной сестры

Напутствие владыки и матушки

Начало всенощного чтения Псалтири положили владыка и матушка