Отцы мои святые и благословенные братья!

Было время, когда не было диавола, когда не было греха на земле, когда не было смерти. 

Диавол тогда еще был одним из архангелов — Люцифером, а первозданные люди жили в блаженстве Рая. На земле не было колючих растений. Животные были ручными, и все творение было в подчинении Адама. Но Денница возгордился и поднял восстание на небесах и был низвергнут вместе с ангелами, которые последовали за ним.

С тех пор он является «сатаной», тем, кто противостоит и борется с делом Бога по спасению человека. Он пришел в Рай в образе змея и оклеветал Бога — за это его и называют дьяволом (клеветником)— и обманул наших прародителей, и они за непослушание заповеди Божией были изгнаны из Рая.

С тех пор начались страдания рода человеческого: пришел грех как злое наследие, и из-за него болезни, бедность, боль, смерть.

Но да не отчаиваемся, братья мои, потому что сразу после грехопадения Бог пообещал, что придет Спаситель, чтобы избавить человеческий род от гнета диавола. Это обещание — первое благовестие, которое было дано как якорь надежды праотцам и их потомкам. И когда пришла «полнота времён», как пишет Апостол в послании к Галатам, «Бог послал Сына Своего, чтобы освободить человека и все творение от власти князя тьмы».

Как Адам стал причиной смерти для своих потомков, так и Христос, новый Адам, стал для своих потомков источником праведности и вечной жизни.

Каждый человек получает ангела-хранителя при рождении.

Вместе со всем, что Бог совершил по Своему промыслу о нашем спасении, не терпя видеть, как терзается творение Его рук — род человеческий, сделал и вот что: «ангела послал хранителя».

Каждый человек получает ангела-хранителя при рождении. Но для нас, крещенных во имя Отца и Сына и Святого Духа, божественный ангел поистине является хранителем, стражем, защитником, опекуном, проводником, помощником, пастырем (как говорят святые Отцы).

У него также три других названия: ангел мира, ангел покаяния, ангел молитвы.

Мы остановимся на «ангеле мира». Этим выражением мы обязаны святому Иоанну Златоусту, и оно знакомо нам из ежедневной службы и из Божественной литургии.

Пусть Господь дарует нам мирного ангела, верного хранителя душ и телес наших; защиту от видимых и невидимых врагов, и избавление от внешних и внутренних опасностей.

Будем просить мирного состояния нашей души, которое даруется нам через сладкого, мирного и благого покровителя. Святой Афанасий Великий в житии преподобного Антония особенно подчёркивает: «святые ангелы приходят с кротостью и миром, принося радость и утешение». Это подтверждают все святые Отцы нашей Церкви.

Будем просить также укрепления нашего внимания, нашей нерассеянности во время молитвы. Святые Отцы советуют нам не сидеть при молитве, но стоять из благоговения перед ангелом, который стоит рядом с нами, принимая наши молитвы и перенося их, как фимиам к престолу Божию.

Но чтобы наша молитва была благоприятно принята, сам Иисус Христос установил одно основное и первостепенное условие: прощение и мирное отношение к другим. Как точно сказано в священных словах: «Если принесешь дар твой к жертвеннику и вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь дар твой на жертвеннике и иди сначала примирись с братом твоим…». И «остави нам…, как и мы оставляем…» из молитвы «Отче наш».

Здесь будет полезно привести историю, которая подтверждает истинность этих слов.

В патерике мы читаем у аввы Исаака Фивейского:

«Однажды я занимался своим рукодельем, плел большую сетку от комаров. Сделав ошибку, я очень горевал, что не мог найти ее. Целый день я раздумывал и не знал, что делать, как вдруг через окно входит юноша и говорит мне:

     — Ты ошибся. Дай-ка мне, я исправлю.

— Ступай вон! — говорю ему. — Прочь от меня… 

На зло принесло тебя сюда…

     — Да, ведь, ты сам заставил меня прийти сюда, и ты — мой…

     — Почему это?

     — Да потому, что ты три воскресенья причащаешься, тая злобу на своего соседа.

     — Лжешь ты…

     — Нет, не лгу. Ты злишься на него из-за чечевицы. Не правда ли? А я — дух злопамятства, и ты отселе — мой…

Как только я услышал это, покинул свою келью, побежал к своему брату, попросил у него прощения, и мы помирились. Возвратившись, я нашел, что он сжег сетку и циновку, на которой я молился, злобствуя на наше примирение».

Божественное служение, которое совершают ангелы с особой тщательностью и заботой, затрудняет только наша небрежность, хоть и не отменяет, потому что их любовь превосходит человеческую.

В наши дни, когда любовь многих охладела, потому что умножилось беззаконие, когда все против всех и все обвиняем друг друга, давайте возьмём пример прежде всего со всемилостивейшего Господа, который всегда принимает покаяние грешников, заставляет солнце всходить, посылает дождь на праведных и неправедных и щедро прощает тех, кто прощает, сочувствует и любит ближних.

Если мы действительно желаем спасения наших душ, будем молиться с болью о покаянии и обращении всех. Наша горячая молитва, наше сокрушенное моление даже за врагов Божиих сделает нас похожими на святых ангелов, которые радуются и ликуют на небесах, когда видят покаяние грешника.

Пусть все мы, празднующие божественных Архангелов, будем иметь ангела мира, верного наставника, хранителя наших душ и телес.

Божественные архангелы Михаил и Гавриил совершили столько чудес и продолжают совершать в этой Божией обители, да пребудет их заступничество и покров всегда со всеми нами. Аминь.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• В монастыре Дохиар на Афоне началась знаменитая 21-часовая служба в престольный праздник
• Памяти иеромонаха Филофея Дохиарского
• Для Дохиара — с любовью (часть I)
• Для Дохиара — с любовью (часть II)

Мы имели большую честь и радость знать батюшку, принимать его в Ольшанке, даже немного учиться у него византийскому пению.

Украинские псальмы для дохиарского протопсалта

Отец Филофей — известный и почитаемый на Афоне протопсалт, высокообразованный человек, потомок родовитых ромеев, был очень простым, доступным, радостным, любвеобильным, заботливым человеком с прекрасным тёплым юмором. Это, как мы теперь уже знаем, общие свойства учеников Геронды Григория, а о.Филофей был из его ближайших учеников. Недаром при постриге он получил имя учителя Геронды — прп.Филофея (Зервакоса).

Отец Филофей показал нам не только пример афонской традиции пения, он для нас явил собой пример истинного монаха, носителя афонской монашеской традиции.

Наверное, никто из знавших батюшку, человека святой жизни, не сомневается в том, что он сейчас рядом со своим Герондой, которому был так предан в земной жизни.

Вечная память иеромонаху Филофею! Его молитвами да помилует нас Господь!

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском
• «Как можем, мы должны следовать за святыми»
• Архиепископ Иона: «На Афоне я увидел красоту святости»
• «Дом Богородицы». В гостях у Ольшанского женского монастыря
• Архиепископ Обуховский Иона. Бриллианты Святой Горы

От каждого ― по способностям, каждому ― по потребностям

Чем отличаются афонские монастыри от других обителей? Тем, что на Афоне сохранилась в неприкосновенности и непрерывности монашеская традиция. Ведь в духовной жизни очень много зависит от того, у кого мы учимся, кто является для нас образцом для подражания. В монастыре Дохиар, например, игуменом (настоятелем) является архимандрит Григорий. Он начинал свой монашеский путь под руководством двух подвижников благочестия, двух старцев. Это Филофей (Зервакос), наверное вы слышали об этом аскете и богослове, и Амфилохий Патмосский. Это действительно два святых нашего времени. Старец Григорий ― достойный наследник и подражатель этих подвижников.

Надо сказать, что в Дохиаре осуществляется принцип настоящего монашеского общежития. Вы знаете, что коммунисты очень много украли у христианства и у православия в частности. Вообще, коммунистический принцип «от каждого ― по способностям, каждому ― по потребностям», который пытались навязать нам железной рукой, веками добровольно осуществлялся в монастырях. Человек приходит в монастырь со своими умениями, которые применяет на послушаниях, и получает от монастыря все необходимое для жизни. То есть одежду, пищу, жилье и так далее. И это все одухотворяется единством Евангельской веры и стремлением к добродетели и совершенству.

Дохиар ― это настоящее, реальное общежитие. Такое, о котором читаешь в «Древнем патерике», «Отечнике» и других книгах, повествующих о древних египетских монахах. У братии монастыря нет совершенно никакого имущества. Если к кому-то заходишь в келью, там кровать, одна иконка в уголке, стол, ряса, подрясник и какая-то обувь. И все, больше ничего. Книг нет, потому что есть огромная монастырская библиотека и всегда можно взять любую книгу почитать. Икона тоже одна или две, потому что основное молитвословие происходит в храме, где вся братия обязательно собирается на богослужения. Келейно совершается только так называемое монашеское правило.

Дело в том что, вы, наверное, знаете, на Афоне подъем на утреннюю службу очень ранний ― в два, три или четыре часа утра. Обычно за час до подъема звонят в особый колокол, звук которого всем известен. Братья просыпаются, и каждый в келье выполняет свое правило, определенное ему духовником.

Концентрированная аскетика

Кстати, в афонских монастырях игумен (настоятель) монастыря является одновременно и духовником всей братии. Все у него исповедуются и духовно окормляются. Духовник каждому назначает какое-то правило ― определенное количество поясных и земных поклонов, Иисусовых молитв. У старых монахов, которые живут в монастыре несколько десятков лет, в правило входит до нескольких сот земных поклонов. Нам это сложно представить, потому что мы сделаем десяток поклонов и уже кряхтим, дышим, как после стометровки, а для них это часть их жизни.

Каждый человек там ― это настоящий бриллиант. Например, игумен монастыря, старец Григорий, вообще уникальный человек. У него тяжелая форма диабета, он периодически лечится, сам себе делает инъекции. И когда у него обострение, когда ему особенно тяжело, он не выходит на общую работу с братией. Но когда здоров, он всегда вместе с братией на послушании. До недавнего времени таскал камни, месил растворы…

Сейчас он уже не таскает камни ― готовит пищу для всей братии, когда они на выезде. Делает то, что ему посильно.

А раньше, когда ему было плохо и он не мог работать, он выходил в огород, ложился между грядками, потому что стоять не мог от слабости, и лежа выдергивал сорняки. Это человек совершенно удивительный.

Последний раз, когда мы были в Дохиаре, мы с ним часто общались после всех длинных служб по полтора-два часа. Это было действительно настоящее духовное общение. Мы получали своеобразный концентрат аскетики. Причем отец Григорий говорит о духовных вещах так, что каждый потом складывает его слова в своем сердце ― что монах, что мирянин. То есть он не говорит конкретно для монахов или конкретно для мирских, он говорит для всех.

Святитель Иоанн Златоуст учил, что мирские отличаются от монахов только наличием жен. Действительно, Евангельские заповеди для нас одни, и совершенство, к которому мы стремимся, тоже одно. Мы должны быть совершенными, как Отец наш Небесный совершен есть (Мф. 5:48). Поэтому все наставления и аскетические поучения отца Григория пригодны для каждого, и все их могут воспринимать и исполнять.

Вот, к примеру, сегодня архимандрит Григорий на службах, на послушаниях, беседует, а на следующий день смотрим ― у него дверь кельи крест-накрест палками заставлена. Значит, ему настолько плохо, что он даже выйти не может из кельи. Температура поднимается до 39 градусов, он лежит плашмя и не может встать. Но как только какие-то силы появляются, он тут же идет молиться, служить Богу и людям, братии и паломникам. Когда с ним общаешься, вспоминаются слова Маяковского «гвозди бы делать из этих людей, крепче бы не было этих гвоздей». Вот действительно реальный герой!

А о себе что мы можем сказать? Вот у нас голова болит ― лежим горизонтально. Живот болит ― тоже лежим, скрючившись. Дайте нам таблетку, спасите нас, помогите. Какое-то недомогание ― и мы уже выбиты из колеи и ни на что не способны.

Кто такие настоящие старцы?

Когда отец Григорий говорит о какой-то духовной проблеме, которая его действительно волнует, он буквально начинает плакать. Он рассказывает, а у самого слезы из глаз текут. Настолько он поглощен этой чужой болью, так она его терзает. Он даже больше переживает, чем тот человек, с которым приключилась проблема. Но при этом отец Григорий ― человек очень живой и веселый.

В православной среде есть ложный стереотип о том, что старцы и подвижники благочестия ― это мрачные и хмурые люди, которые ходят, потупив взгляд, и изрекают какие-то жуткие пророчества. К сожалению, основная масса нынешних доморощенных «старцев», которые то там, то тут регулярно появляются, это люди, прожившие неизвестно как и неизвестно где. Они состарились, поседели и считают, что раз у них благообразный облик, то это повод кого-то поучать и наставлять. Происходит такое душепагубное актерство.

У настоящих старцев такого даже близко нет. Они, бывает, даже юродствуют, чтобы ни у кого не было никакого пафоса по отношению к ним. При этом они действительно прозорливые люди. И если человек живет по-евангельски, то он и прозорливость свою проявляет тоже по-евангельски. Ведь, помните, как поступал Господь, Который «трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит» (Мф. 12:20). Поэтому и настоящий старец даст ровно столько, сколько человек может понести и получить от этого пользу.

Например, был со мной такой случай. Мне нужно было задать отцу Григорию один вопрос, но я стеснялся через переводчика его задавать, так как он был глубоко личный. И вот мы стояли во дворе с какими-то монахами, общались, и отец Григорий, обращаясь к кому-то, начал говорить:

«Вот у меня есть один знакомый монах, и у него есть такая-то вещь, он то-то делает, такие-то у него вопросы, и вот он так-то и так-то поступает, но это неправильно, потому что нужно то-то и то-то».

Я стою, слушаю и понимаю, что он рассказывает именно то, о чем я хотел его спросить. Видно, Господь ему это открыл. Но он сделал так, не желая проявлять свою прозорливость.

Еще интересный был случай. В Дохиаре есть один иконописец, который живет в миру, и вахтенным методом приезжает помогать реставрировать и писать иконы. Он раньше был обычным светским художником, вел богемный образ жизни. То есть, было все: ночные клубы, барышни, выпивка и тому подобное. И вот когда он познакомился с Герондой Григорием (Геронда (старец) ― уважительное обращение к игумену монастыря), то, понятно, стал меняться, избавляться от своих страстей. Но интересно, что он до сих пор курит. Греция ― очень курящая страна. Там курит больше 90% мужского населения, и многие женщины тоже предаются этой страсти. Зачастую у них и священники курят, причем в общественных местах. Но когда русские их обличают, они говорят в ответ: «А вы, русские, пьете. А что хуже?» Вот так и думаешь: а что собственно хуже? Действительно, курение хоть и страсть, но, во всяком случае, не помрачает разум и не заставляет человека делать совершенно глупые и нечеловеческие вещи.

И вот этот художник до сих пор курит. Спрашивают: «Как ты куришь? Ты же духовное чадо такого старца, который достаточно жестко относится к курению». А он отвечает: «Я к Геронде подошел и говорю ― вот я уже сейчас в ночные клубы не хожу, не пьянствую, живу по полгода на Афоне, рисую. Я уже избавился от своих подружек. Ну хоть курение мне оставьте». А отец Григорий и говорит: «Э, ладно, пускай пока будет».

Однажды приехал этот художник в Афины, вечером сидит, рисует. И тут стали возникать у него какие-то воспоминания из прошлой жизни. Вдруг звонит его старая подружка, которую он оставил, когда стал воцерковляться, и говорит: «Ой, как мне плохо, скучно. Приезжай ко мне, я страдаю» и так далее. Он чувствует, что вот-вот сейчас соберется и поедет к ней, со всеми вытекающими последствиями. Он встает, начинает одеваться ― и тут звонок на стационарный телефон. Художник берет трубку, а это звонит Геронда. Говорит ему: «Ты куда собрался?» Тот что-то начал мычать. А отец Григорий ему: «Закрой дверь, положи ключ под подушку и ложись спать». И положил трубку.

Вы представляете, насколько этот старец любит своих духовных чад, что за эту любовь Господь дает ему такую прозорливость.

Пираты Карибского моря

Кстати, из Дохиарских монахов очень многие имеют какой-то подвиг, который внешне скрыт. И лишь тот, кто знает, тот это и замечает. Некоторые во время службы никогда не садятся. Вы, наверное, знаете, что на Афоне во всех храмах есть так называемые стасидии, которые стоят вдоль стен. Это такие специальные скамеечки, на которых можно стоять опершись, а можно откинуть сидение и сесть. И вот есть там монахи, которые не садятся ни разу за время богослужения. А на Афоне службы достаточно длинные. Эти монахи как-то опираются то на одну, то на другую руку, но полностью никогда не садятся.

Есть такие, которые днем никогда не спят. На Афоне распорядок дня, по нашим меркам, совершенно неправильный. Ранний подъем, потом начитается полунощница, затем утреня, после которой часы и литургия. Она заканчивается около семи часов утра. После литургии ― трапеза, затем братия по уставу около двух часов может отдохнуть и после этого выходит на послушания. Они трудятся весь день. Причем в течение дня, если работа тяжелая, им выносят некий сухой паек, чтобы подкрепиться. Там кофе, какие-то сладости и т.п. Они перекусывают и работают дальше. Вечером в четыре часа начинается вечерня. После вечерней службы трапеза, потом повечерие, и монахи расходятся по келиям для отдыха.

Так вот, многие монахи никогда не спят после литургии. Они сразу же выходят на послушание. Вы представляете, они ночью спят по 4-5 часов максимум и при этом не наверстывают за счет дневного сна. Вот такой вроде бы незаметный подвиг. И таких подвижников благочестия там огромное количество.

Интересно, что Дохиар ― это один из трудовых монастырей. На Афоне монастыри хоть и имеют общий устав, но у каждого есть какие-то свои особенности. Есть такие монастыри, где у монахов послушанием является иконописание. И они между службами пишут иконы. Есть монастыри с монахами-богословами. Например, Филофей, Симонопетра ― это такие «интеллигентские» монастыри. Там монахи занимаются переводами, выпускают богословские книги.

А Дохиар ― это трудовой монастырь. Потому что основные заповеди монаха ― молись и трудись. И вот там братия на вечном послушании занята. Если днем за ними наблюдаешь, то они как пираты Карибского моря: в каких-то разодранных одеждах, с широкими поясами, потому что у многих из них больные спины. На них какие-то совершенно удивительные подрясники, на которых заплаты разного цвета нашиты. Причем монахи сами ремонтируют одежду. Как ремонтируют? Прилепил что-то, застрочил зигзагом и носит. Так они и ходят ― настоящие пираты Карибского моря.

Но на службе совсем другая картина ― все аккуратные, в рясах. Все, как положено. Чинно стоят, молятся.

 Афонцы ― не спринтеры, а марафонцы

Чем еще отличаются Афонские монастыри от других обителей, так это тем, что там нет каких-то всплесков. Все живут одним коллективом, одним общежитием. И Геронда ведет свою братию так, чтобы никто не возвышался. Если у кого-то есть преуспеяние в духовной жизни, то оно очень незаметно, оно в струе, в духе общей монашеской жизни. То есть нет там каких-то сверхъестественных старцев, сверхъестественных подвижников. Это все приглушается для того, чтобы человек жил спокойно по Евангелию, чтобы не было таких духовных спринтеров.

Спринтеры ― это бегуны на короткую дистанцию. Рванул на 50 метров, а потом уже все силы растрачены. А на Афоне все в основном марафонцы. Там не спеша, четко и плотно бегут эту свою длинную дистанцию и доходят до финиша победителями. Там есть монахи действительно настоящие святые.

Меня очень отрезвляет пребывание на Афоне. Потому что, когда у нас какое-то небольшое преуспеяние происходит ― где-то попостились получше, где-то что-то доброе сделали, где-то что-то почитали, эта малейшая добродетель сразу заставляет каждого из нас задирать нос. Ах, какие мы «не такие, как прочие человецы, или как тот мытарь» (Лк. 18:11). А вот когда на Афоне побываешь, то видишь, насколько это все мизерно и ничтожно по сравнению с той высокой духовной жизнью, которую ведут настоящие монахи. Это очень сильно отрезвляет, и ты понимаешь, что еще очень много нужно трудиться, для того чтобы достичь хотя бы подножия этой духовной горы.

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «По любви к монашеству Геронда принял Ольшанку как новорождённого ребёночка, подкидыша, на свои руки»
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Уроки Геронды Григория Дохиарского
• «Как будто уснул…» Последние минуты жизни старца Григория
• Несколько слов о мирной кончине Геронды Григория и о чем гласит надпись на его могильной плите
• «Где ты, Адам?» — фильм-погружение, фильм-портал. Интервью с создателями
• «Потом свои руки Христу покажете!» Когда вера в силу послушания совершает чудо
• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском
• «Делайте все, как я»: о единственной проповеди Геронды Григория
• «Я такого даже не видел…» Жертвенной любви братия Дохиара училась у своего Геронды
• Архиепископ Иона: «На Афоне я увидел красоту святости»
• Благословенное пренебрежение

Купить книгу Старца Григория «Люди Церкви, которых я знал» можно одним кликом по ссылке: http://bit.ly/Otrok

На самом деле эти противоречия лишь кажущиеся. Просто явление, о котором мы говорили, настолько масштабное, что как бы рядом все смотрящие на него ни стояли, всё равно видят его по-своему и по-разному.

Монастырь Дохиар. Старец Григорий. И фильм «Где ты, Адам?» (2019). На последнем международном кинофестивале «Покров» лента взяла гран-при, а на показе зрители не только сидели в проходах, но и стояли за дверями кинозала на цыпочках. И, конечно же, «Отрок» не мог не поговорить с создателями кинокартины, чтобы попробовать выяснить, почему с таким ажиотажем зрители в Украине встречают фильм о маленьком и далёком афонском монастыре.

Читайте также: Фильм «Где ты, Адам?» покажут после Пасхи в кинотеатрах шести городов

***

Собеседники журнала «Отрок.UA» — протодиакон Александр Плиска и Александр Запорощенко.

Протодиакон Александр Плиска, автор идеи и продюсер документальной киноленты «Где ты, Адам?». В течение 10 лет ежегодно проводил в монастыре Дохиар на Святой Горе Афон четверть года, полноценно погружаясь в монашеский быт и послушания. Именно тесное общение с игуменом обители старцем Григорием привело его к мысли о создании подобного фильма.

Александр Запорощенко, режиссёр картины «Где ты, Адам?». Ранее участвовал как оператор в телепроектах «Жди меня» на ТК «Интер», «Последний отсчёт» о подготовке к боксёрскому матчу между Шенноном Бриггсом и Виталием Кличко; в фильмах «Анатомия войны» о военном конфликте в Цхинвале и «Sikcfuckpeople» о «стае» бездомных подростков в Одессе.

***

— Вопрос первый. Скажите, почему при том количестве документального кино и телепередач, которые за последние годы сняты про Афон и Дохиар, вы всё равно решили делать свой фильм?

Запорощенко: До фильма «Где ты, Адам?» я принимал участие в съёмках другого документального кино — о подростках, которые живут на улице. Таких сюжетов тоже очень много, на фестивалях они получают призовые места, и тема, в общем-то, не новая. Тем не менее мы начали работать. Наши герои — бездомные дети, каждый со своей индивидуальностью, и в процессе съёмок с ними стало что-то происходить. Кто-то ушёл с улицы — не знаю, благодаря нам или не благодаря нам. А кто-то умер… Но чем меня лично документальное кино привлекает — и во время производства, и после выхода на экран меняются не только те, о ком ты рассказываешь, но и ты сам. Съёмочный процесс — это прежде всего процесс работы над собой.

По поводу «Где ты, Адам?». Во-первых, до того я никогда не был на Афоне. Вообще. Знал, что отец Александр ездит, но даже не понимал, зачем. Вроде женатый… А у нас был общий друг — покойный уже, к сожалению, архимандрит Лонгин (Чернуха), который нас и познакомил. И как-то раз в Киево-Печерской лавре я встретил о. Александра со спутниками из Дохиара, пофотографировал их, и отец Александр говорит: «А ты не хочешь на Афон съездить, фильм снять? Есть мысль рассказать об одном старце, о его жизни…».

Плиска: Да не так всё было! Не про Геронду мы собирались снимать. Идея совсем в другом состояла, и жизнь старца никто не думал запечатлевать, потому что сам Геронда был против этого.

Изначально мне хотелось передать атмосферу эпохи игумена Григория — чтобы она сохранилась в истории человечества. Для этого выбран язык кинематографа, и было сразу понятно, о чём рассказывать. В задачу режиссёра входило придумать, как это передать, как изобразить. И я Саше сказал, что мне нужен фильм-погружение, фильм-портал: чтобы человек, не покупая билет на Афон, смог переместиться из одного пространства в другое.

Правда, первые двадцать минут всё равно от зрителя требуется некоторое усилие, ты должен поработать, дать себе время проникнуться атмосферой.

Вы спрашиваете, почему при таком количестве фильмов про Афон мы всё равно взялись снимать? Потому что ничего подобного сделано ещё не было. Я могу с полной уверенностью утверждать. Мы хотели создать кино, доступное каждому, — не только для православного зрителя. Чтобы любой человек любой культуры, любой веры и любых воззрений мог его посмотреть и прочувствовать.

— Но почему именно Афон? Что в нём такого, что об этом должен посмотреть каждый?

Плиска: Мы снимали, как апостол Иоанн Богослов говорит: О том, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и осязали руки наши (1 Ин. 1, 1). Не было никакой искусственности — о чём бы таком рассказать…

Запорощенко: Я отцу Александру тоже когда-то задавал этот вопрос — почему Афон? Помню, как раз гуляли по Ботаническому саду в Киеве, и я его расспрашивал, зачем мы едем снимать так далеко. Мало разве монастырей поблизости? Но первый же мой приезд дал ответы на все вопросы.

Это была последняя неделя перед Пасхой. Я впервые на Афоне и сразу же попадаю в Дохиар. Монастырей двадцать, но я решил, что никуда дальше не пойду, останусь на одном месте, помолюсь вместе с братией, поснимаю, что разрешат, и попробую прожить, ощутить, понять, что вообще здесь происходит.

С первых же дней всё в монастыре меня захватило. Я почувствовал, как близок моей душе их образ жизни, того же Геронды Григория. Увидел, как они общаются между собой, в какой одежде ходят, как молятся, как трудятся. И понял, что хочу сделать об этом фильм. Об обычных людях, которые стремятся посвятить себя Богу, но оказывается, что это не так просто. 

Плиска: И вовсе они не обычные люди. Обо всех, кто живёт на Святой Горе Афон, можно сказать, что это абсолютно необычные люди. Это люди, которые добровольно живут в тюрьме.

Да, Афон — это тюрьма. Самая настоящая. Куда приезжают добровольно и добровольно там остаются. Потому что пришли туда найти Господа и найти себя в пространстве созданного Богом мироздания.

Это, скажем так, очень режимный объект. Только представьте, у них всегда общая «пайка» — совместная трапеза. Они никогда не ездят в отпуск, рабочая неделя без выходных. Там нельзя позволить себе отоспаться, отсутствует такое понятие как дневной сон. Полная концентрация строгости во всём.

И весь этот режим — так называемый Устав — сохраняется изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год без малого уже тысячу лет во всех двадцати монастырях. Они по Уставу живут: молитва — сон — молитва — труд — служение людям — служение Богу. И в своём постоянном напряжении не знают передышки. Её просто нет. А на лицах у них отпечаток Вечной жизни.

Люди пошли на добровольное самоотречение, чтобы найти нечто гораздо большее. Найти себя. Чтобы Бог тебя нашёл, и ты Бога нашёл. Чтобы обрести гармонию. Грех — это нарушение гармонии. Монахи на Афоне всеми силами пытаются не грешить, идут на крайние меры. Монашество — это вообще ненормально, против природы. Бог создал Адама и Еву, благословил их плодиться и размножаться. Всё, что выходит за рамки, — это вызов. Но если вызова не будет, человечество закончит своё существование. И именно такие примеры, как монахи, показывают, что существует возможность: человек может преодолевать свои страсти и самого себя. И не для чего-то там, а чтобы оставаться чело-веком — «челом, которое смотрит в Вечность».

Пример монахов — людей, которые преодолели себя, — помогает всему человечеству. Вообще ради таких людей мир стоит.

— Как Геронда Григорий разрешил себя снимать? Строгий старец, аскет, анахорет и подвижник — как допустил, чтобы оператор присутствовал в самые сокровенные и волнительные моменты?

Плиска: Конечно, Геронда не хотел, чтобы мы лепили из него памятник, и много лет не давал добро на съёмки. В 2013 году наконец согласился, но спросил меня, о чём будет фильм. Я ответил, что о монастыре — хочу запечатлеть Дохиар, как он живёт сегодня.

На камеру никто не играл и не подыгрывал — ни Геронда, ни братия. А как удалось заснять самые интимные моменты монастырской жизни, пусть вам мастер расскажет, режиссёр наш.

Запорощенко: Отец Александр троллит меня постоянно… Я терплю.

На самом деле я-то не знал, о чём они там с Герондой договариваются, как они общаются. И отснятый материал никому не показывал.

Но я понимал, что мой стиль съёмки будет иметь решающее значение. И пытался в буквальном смысле стать невидимым. Ползал ниже всех, никакого света дополнительного не использовал, только камера с максимально светосильным объективом, чтобы в темноте не засвечивать. Растворился полностью, чтоб нигде меня было не видно и не слышно.

Что интересно — с 2019 года, после смерти старца Григория, в Дохиаре новый игумен, и всем съёмкам в монастыре он положил конец.

Плиска: Надо сказать, что на протяжении всего периода съёмок Александр Запорощенко пытался жить в режиме монахов. Просыпался с ними, ходил на все богослужения и послушания. И часто в ущерб съёмкам. Да, в ущерб съёмкам он жил жизнью монахов.

Но на самом деле это очень здорово, потому что иначе такого фильма, как он есть сегодня, мы бы не увидели.

Запорощенко: Помню, в свой самый первый приезд на Афон я зашёл в Дохиар, служба как раз заканчивалась. Нас пригласили в трапезную вместе с братией. Я сел за стол — эти громадные столы деревянные, посуда железная, еда непонятно какая, постная — нут, по-моему. И вдруг у меня внутри поднялось такое душевное волнение, что я чуть не заплакал. Ел и чувство, что оказался в этом мире — пространстве необъяснимом, ином, — накрыло с головой. Наверное, даже заплакал. Почти.

Плиска: Запорощенко очень корректно себя вёл. Впервые я увидел его операторскую работу в фильме о бездомных подростках, когда снимать приходилось в нечеловеческих условиях. Как его туда пустили эти дети, на пространство своей жизни, и абсолютно не замечали камеры? И я тогда понял, что именно его нужно везти в Дохиар. Потому что, скорее всего, ему удастся так же внедриться в общество монахов, чтобы их не раздражать, и чтобы они на него не обращали внимания.

Но, конечно, на него в монастыре не то чтобы внимания не обращали. Его там полюбили. Ему открылись даже те люди, от которых я не ожидал откровенности.

— Зачем снимать о беспризорных детях, понятно — чтобы увести их с улицы. А для чего снимать кино о монахах? Они же ушли из мира специально для того, чтобы остаться безвестными.

Запорощенко: И совсем не для того, чтобы увести с улицы. Думать так было бы слишком самонадеянно… На этих детей мы вышли совершенно случайно. Я тогда работал на «Интере» в передаче «Жди меня». Пятеро подростков, которые жили на теплотрассе. Один из них оказался в больнице в тяжёлом состоянии после употребления наркотика. Его откачали, но не знали, кто родители, и обратились на «Интер», чтобы найти его маму. Мы поехали в Одессу, всё это для передачи снимали, и я рассказал нашему режиссёру, что есть такие дети. Мы отправились к ним.

Просто поразительно, как всё в документалистике происходит. Ты можешь ездить месяц и ничего живого не снимешь. А тут в первый же раз, только мы в подвал залезли, в этой атмосфере оказались, как при знакомстве с одним из главных героев у него вдруг случился приступ эпилепсии. Камера включена, мы всё снимаем, параллельно ему помогаем… Когда ты максимально во всё погружаешься, Господь какие-то моменты тебе дарит. Если умеешь открываться и умеешь смотреть.

В случае с Дохиаром я понимал, что для того чтобы не быть инородным телом в их монашеском пространстве, нужно попытаться максимально стать своим. А для этого — естественно — вести такой образ жизни, какой ведут они. И когда я стал такой образ жизни вести, во мне стали происходить удивительные метаморфозы.

Казалось бы, горы, море, природа, красота вокруг. Но когда остаёшься наедине с собой, все твои страсти, тёмная сторона души начинает на тебя буквально выливаться. Нет развлечений, некуда от себя спрятаться, и внутренняя сила страстей пробивается наружу. Рубит конкретно.

В какой-то момент я понял, что это — параллельные миры. На Святой Горе вроде бы всё так же, как и везде: люди едят, работают. Но воспринимается всё совершенно иначе. Тогда до меня и стало доходить, почему мы выбрали именно Афон.

Плиска: Мы выбрали Афон, потому что Господь нас туда привёл. Если бы Он привёл нас в какое-то другое место, снимали бы про другое.

— А вас, отец Александр, как изменил фильм? Или вы каким были, таким остались?

Плиска: Нет, я стал намного хуже. На самом деле не так давно я понял, что человек из года в год становится только ещё большим скопищем грехов. Люди не меняются в лучшую сторону — это иллюзии юношеские, только в худшую.

И речь не о плохих поступках, которые приносят вред другому человеку. Я говорю о внутренних вещах, переживаниях, помыслах. Раньше казалось, с возрастом ты придёшь к каким-то высотам, станешь миролюбивым, благостным. Но нет, ты только приобретаешь свой какой-то багаж и усталость. Главное при этом — вовремя каяться и хотя бы стремиться к гармонии.

Наш фильм близок для всех. Потому что те вещи, которые Геронда в нём произносит, настолько искренни и откровенны, что станут ответом для любого, кто переживает за свою реализацию, ищет смысл в своём существовании и своё призвание, расстраивается от самого себя. Собственно, мы потому и хотим нашим фильмом поделиться — потому что он реально помогает людям всё понять.

Даже те, кто далёк от веры, говорили неоднократно, что после просмотра «Где ты, Адам?» они не могут жить по-прежнему. Это то, что навсегда изменило их жизнь.

***

Сюжетная линия фильма «Где ты, Адам?»

Настоятель монастыря на Афоне, приближаясь к концу долгой жизни, размышляет о физическом и духовном труде и о боли, вызванной пренебрежением, которые необходимы для мирного существования в земном, а когда-нибудь и в небесном раю.

Игумен и вся община православного монастыря Дохиар на Святой Горе принимают на себя трудности, тяжкий труд и страдания во имя Христа и следования монашескому идеалу. Их жизнь — это трогательное, подлинное взывание к Богу человека и природы, которое не оставляет зрителя равнодушным.

Беседу вела Юлия Коминко

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Геронда Григорий, игумен священной Дохиарской обители
• «Не будьте куроподобными», или Школа мужества Геронды Григория
• «Потом свои руки Христу покажете!» Когда вера в силу послушания совершает чудо
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском

Труд и молитва в древней обители

Быть паломником или трудиться и молиться с монахами — есть ли разница? Опыт наших мастеров показывает: погружение в жизнь обители дает несравнимо больше.

А теперь представьте, что в монастыре, где посчастливилось работать мозаичистам, хранятся уникальные сокровища Православия. Братья каждый день, стоя перед великой святыней — иконой Божией Матери «Скоропослушница», могли обращаться за благословением к Покровительнице Святой Горы — Пречистой Богородице… 

Алексей Гузов, мозаичист стенописной мастерской: 

— На Афоне мы не были паломниками, но это было лучше любого паломничества. Дохиар — удивительный монастырь, там до сих пор живут по древнему уставу. Поначалу казалось невозможным целый день работать и отстаивать многочасовые афонские службы, но мы приобщились к такой жизни, и это было удивительно! Бог позволил нам на время стать частью единого организма. Мы трудились и проходили дневное молитвенное правило вместе с братией. Монахи заряжали нас своей энергией! 

Михаил Лавшук, мозаичист:  

— Мы жили в обители по монашескому уставу, правда, с поблажками. На Афоне подъем ранний — в 3 полунощница, но в особый колокол звонят на час раньше. Монахи встают выполнять келейное правило, определенное духовником — поклоны и Иисусова молитва. Затем братия собирается в храме, служится полунощница, утреня, часы, Божественная литургия. Обычно мы с ребятами приходили к Божественной литургии. После этого — трапеза, и братья по уставу могут пару часов отдохнуть. Несмотря на непродолжительный сон (в общей сложности 4‒5 часов), многие сразу идут на послушание. Мы после трапезы не отдыхали, шли работать. 

Афонские монахи воздержанны в еде, питаются два раза в день, но нас, как гостей и работников в одном лице, благословили на усиленное питание: можно было в любой момент пойти на кухню и брать всё, что там есть. Обычно мы быстренько перекусывали днем — и дальше работать. В 17 часов вечерняя служба, потом трапеза, и опять шли работать. Ритм серьезный, но было благодатно и легко. 

Вадим Крыжановский, мозаичист:  

— Обычно уже через две недели командировки чувствуешь себя как выжатый лимон, а на Афоне мы работали больше месяца, но, несмотря на интенсивный труд, усталости не чувствовали, было солнечное настроение. Все проблемы, противостояния, сомнения остались дома. Ты оказался в другом мире — и буря в голове утихла: есть только ты и монастырь, послушание и службы. В какой-то момент даже захотелось остаться… 

Как старец с катарактой лучше других видел

Есть миф, что старцы благочестия — мрачные люди, которые ходят, потупив взгляд, и лишь изредка изрекают пророчества. Старцы Святой Горы развенчивают это заблуждение…

Алексей Гузов: 

— Каждое утро Геронда Григорий спускался из кельи, громко и весело здоровался, чтобы поднять наш дух и задать ритм. Может быть, он чувствовал, что мы в силу менталитета какие-то пригасшие или озадаченные. Постные белорусские лица ему казались странными. У геронды всегда была для нас фраза: «Веселей-веселей! Почему хмурые? Радуйтесь!» Такой вот утренний дружественный девиз. Старец просил встряхнуться, взбодриться и работать с настроением.  

Сергей Козырь, художник стенописной мастерской: 

— Когда Геронда выходил, впереди него бежали любимые собачки. Старец громогласно со всеми здоровался: «Калемэ́ра!», что значит «Доброе утро!» Многие из нас отвечали «Калемэ́ра!», пока нам не объяснили, что лучше говорить «Эўлёгэ́й!» — «Благословите!» Все-таки к старцу нужно обращаться более почтительно, даже если он такой непосредственный и харизматичный. 

Постоянные спутники Геронды — небольшие псы породы шпиц разного окраса — были не единственными животными в монастыре. В обители полно котов и собак. Все они на службе: в монастыре есть крысы и мыши, с которыми нужно бороться. Монахи любят животных и заботятся о них.

Вообще, в Дохиаре интересные пейзажи: живописный вид на море, каменная мостовая, пальма, возле пальмы крест, а рядом гуляют гуси. Райский деревенский колорит… 

Вадим Крыжановский: 

— Спускаясь к нам, старец иногда давал советы. Как-то я стоял в наушниках и готовился делать мозаику. Он сказал: «Сними это! Твоя голова должна быть только в одном месте. Если ты слушаешь музыку или какие-то лекции, значит, ты уже в двух местах, и это плохо. Ты должен быть полностью погружен в работу».  

Еще со мной случилась история, после которой я долго не мог прийти в себя. Иногда читаешь что-то похожее в книгах, а здесь ты сам, своими глазами видишь и ушами слышишь…  

Мы с ребятами работали в Дохиаре, а руководитель мастерской Дмитрий Кунцевич в это время был в Минске. Когда заканчивали какой-то фрагмент мозаики, нужно было сфотографировать его и отправить изображение на согласование Диме. Он, если видел недочеты, говорил, где нужно поправить. Я сделал стопу Архангела, сфотографировал и отправил. Дима написал, что чуточку искривилась линия, надо подкорректировать изгиб. Этот фрагмент мозаики находился возле кельи Геронды. И вот игумен выходит из кельи и через переводчика говорит мне: «Это у тебя ножка кривая? Ты из-за этого не переживай, это ерунда! Если будут вопросы, обращайся ко мне».

Я не мог слова сказать: у старца катаракта, он на тот момент почти ничего не видел; пока я трудился над стопой, он из кельи не выходил. Я долго не мог прийти в себя: старец видел каким-то другим зрением…

О новом послушании

Если ты любишь свою работу, вкладываешь в нее душу и делаешь с молитвой, это всегда сказывается на результате. Тут уж не стоит удивляться, что люди хотят видеть больше красоты, созданной руками талантливых мастеров… 

Вадим Крыжановский:  

— У нас с ребятами своя методика работы. Можем закончить фрагмент, порадоваться: «Ура! Всё получилось!» На следующий день приходим, а участок, который был готов, уже разобран: мастер понял, что может сделать лучше, захотел добавить другой цвет или изменить форму и разобрал мозаику. Всё начинается сначала. И так может повторяться несколько раз. А это же цемент: один фрагмент достал — и нужно большой участок переделывать. Если есть хоть какие-то сомнения, мы всегда что-то меняем. В нашей команде люди, которые считают, что нет предела совершенству. Мы трудимся для Бога и хотим, чтобы всё было идеально. 

Михаил Лавшук: 

— Когда мы заканчивали монтаж образов Архангелов, нам предложили сделать мозаику Божией Матери. Во дворике монастыря за алтарем было мозаичное изображение Девы Марии. Старый образ отправили на подворье, нам предстояло сделать новый. Еще Геронда благословил потрудиться в монастырском храме. Потребовалось несколько лет, чтобы воплотить в жизнь всё то, что доверил нам старец. Во время этой работы настоятель уже сильно болел. Мы боялись, что он не увидит результат. К тому времени игумен Григорий практически ослеп и постоянно находился в больнице. 

К Рождеству 2018 года мы закончили работу и уехали домой. Кто бы мог предположить, что впереди нас ждет еще одна удивительная встреча со старцем, который уже стоял на пороге другой жизни… 

Последнее благословение старца

Прошло чуть менее полугода с того момента, как наши мозаичисты завершили работу в Дохиаре и вернулись в Беларусь. Быт и суета — мирская жизнь вновь навязала свои правила игры, но воспоминания о райской обители грели сердца. И вот в мае 2018 года Господь возвращает мастеров в Грецию, на этот раз в Афины. Во время командировки предстояло договориться о новом заказе, но душа рвалась на Афон. И ребята ненадолго туда поехали. Остановились, разумеется, в родном Дохиаре. Каково же было их удивление, когда оказалось, что Геронда Григорий, который последние месяцы проводил в больнице, вернулся в монастырь… 

Михаил Лавшук: 

— К тому времени игумен был уже совсем слабый. Из кельи не вышел, а пригласил к себе на беседу. Привели нас в помещение, которое напоминало приемную. Геронда сидел на балкончике, без облачения, в обычной одежде. Было видно, что ему очень нездоровится, но настоятель, как всегда, пытался улыбаться и шутить: «Ну что, наделали нам тут эклектики?» Мы сказали, что рады его видеть, что полюбили Дохиар и приезжаем в монастырь как домой. На это игумен ответил: «Для нас очень ценно, что вы так чувствуете. Люди должны быть одной большой семьей». 

А дальше случилось неожиданное. Мы поблагодарили за возможность потрудиться в Дохиарской обители, сказали, что это было прекрасное время. И добавили: «Вот бы еще поработать в монастыре…» Геронда серьезно задумался и надолго замолчал. Стало как-то неловко. И тут старец произнес: «У нас есть для вас задание! В местечке Сохо Лангада есть женский монастырь Пресвятой Богородицы Teoskepastos, который мы (отцы Дохиара) окормляем. Над входом нужно сделать мозаику Панагии».  

В тот же день в сопровождении дохиарского монаха отца Гавриила мы отправились к месту нового послушания — на полуостров Халкидики, в монастырь, который собственными руками построили братья Дохиара для своих духовных чад — ныне монахинь одной из красивейших обителей региона. Таким было для нас последнее благословение геронды Григория… 

Обитель Пресвятой Богородицы Teoskepastos

Женский монастырь Пресвятой Богородицы Teoskepastos в деревне Сохо Лангада открылся в 1994 году. Всего два года потребовалось монахам Дохиара, чтобы собственными руками построить обитель. За год возвели Церковь Иоанна Богослова. Монастырь, возвышающийся на живописном холме недалеко от Салоников, стал украшением полуострова Халкидики. Ежегодно обитель Панагии посещают тысячи паломников. Особенно многолюдно 7 сентября, когда здесь принимают образ чудотворной иконы «Скоропослушница», который несут крестным ходом в Сохо из обители Дохиар. При входе в монастырь гостей с разных континентов встречает изображение Богородицы, выполненное руками наших талантливых мастеров. 

Михаил Лавшук: 

— Мы трудились почти год. Вновь большим коллективом делали мозаику в мастерских Свято-Елисаветинского монастыря, складывали образ по частям. Монтаж в Сохо закончили летом 2019 года. Работу принимал новый настоятель монастыря Дохиар иеромонах Амфилохий. Эту мозаику Геронда Григорий уже не увидел: старец почил осенью 2018 года… 

Кончина Геронды Григория

За несколько дней до отшествия ко Господу старец вернулся в Дохиар, чтобы попрощаться с родной братией в любимой келье. Прожив 76 лет, 22 октября 2018 года, после Соборования и причащения, Геронда тихо отошел к Создателю. Игумен просил, чтобы его без шума и помпезности похоронили у монастырской стены. Духовные чада выполнили просьбу настоятеля.  

Старец Григорий был человеком удивительным, в его особой связи с Богом мало кто сомневался. Каждый из мастеров Свято-Елисаветинской обители, которому Господь даровал счастье познакомиться с игуменом Дохиара, называет его образцом христианина — человеком, который положил свою жизнь за других. Мы читаем о таких людях в святоотеческой литературе, но им удалось пообщаться лично, поэтому так ценно услышать свидетельства из первых уст… 

Сергей Козырь:  

— Русскоговорящие отцы, которые подвизаются в Дохиаре, называли Геронду Григория большим подвижником. Пока у старца были силы, он работал вместе с братией: носил камни, заливал бетон, полол огород. Во время тяжелой болезни, когда уже не мог полноценно трудиться, он делал что-то в меру своих сил: готовил еду для братии; выходя полоть огород, ложился в грядку и выдергивал траву там, где доставала рука; если шла стройка, поил монахов водой или делал что-то еще, чтобы облегчить их работу. Вся его жизнь — трудовой подвиг.

Михаил Лавшук: 

— Геронда Григорий был примером во всем. Требовал много и от себя, и от братии. Монахи вспоминали, что в молодости старец работал усердно и быстро, в паре с ним полоть или делать что-то другое было тяжело. Вы когда-нибудь с бабушкой копали картошку? Бабушка уже в конце гряды, а ты плетешься далеко позади. Вот так и братия с Герондой.

Когда мы трудились в Дохиаре, старец уже чувствовал себя плохо (он много лет боролся с тяжелой формой сахарного диабета), но каждый день старался выходить из келлии помогать братии и общаться с паломниками, согревая их любовью, давая советы и завещая хранить веру Христову.

Вадим Крыжановский:  

— У Геронды было доброе сердце, он к каждому человеку относился с любовью. Пока не видишь, как чужая боль становится своей, понять это невозможно. Когда старец говорил о том, у кого беда, у него в глазах появлялись слезы. Это евангельское сердце и евангельская любовь. В то же время чувствовались строгость и проницательность, казалось, что он видит тебя насквозь. Всех держал в тонусе: мог сказать что-то резкое, но выходило совсем не обидно, мог оригинально похвалить или благословить, дав по щеке или по шее. Чувствовалось, что этот человек имеет связь с Богом, в нем была Божия энергия.

Алексей Гузов: 

— Геронда вносил радость в жизнь, хотел, чтобы вокруг него люди улыбались. Я никогда не видел, чтобы кто-то мог так заряжать энергией. Этот стойкий и бодрый человек нес радость окружающим. Братья относились к нему с трепетом. Ощущалось, насколько они чтили и уважали игумена, благоговели, ловили каждое его слово. Мы знали, насколько Геронде было тяжело физически, но бодрость духа не исчезала. Хмурость и уныние в Дохиаре неприемлемы. Солнце светит, жизнь идет — значит, надо улыбаться и радоваться. Слава Богу за всё! 

Александр Трусковский, мастер стекольной мастерской: 

— Геронда Григорий — образец в самом высоком смысле этого слова. Пример настоящей евангельской заботы человека о другом человеке. Старец жил ради ближних — братии и паломников. Видно было, как шла в этом человеке борьба с грехом, как он не принимал его, какая реакция была на грех. Мы порой не находим слов, чтобы правильно что-то высказать, не можем избежать грубости, обижаем человека, всюду лезет свое «Я». У старца была чистота, его обличение воспринималось так, как будто с тобой разговаривает Бог. Ты доверял ему, чувствовал, что его слово — это слово Божие к тебе. Для меня Геронда Григорий — жизненный ориентир. Я видел образец в живом воплощении и уже не могу жить как раньше… 

Перерождение на Святой Горе

Пребывание на Афоне отрезвляет. Иногда тебе кажется, что ты преуспел — помог, поддержал, смолчал там, где раньше хорошенько проучил бы того, кто в этом, на твой взгляд, нуждается. Малейшая добродетель заставляет задирать нос. Но побывав на Святой Горе, понимаешь, насколько всё это ничтожно в сравнении с высокой духовной жизнью монахов. Больше никакого самообмана, только труд и молитва.

Александр Трусковский: 

— Внутри всегда есть поиск рая, стремление к совершенству. Здесь захлестывает быт, обстоятельства тебя переворачивают, и ты катишься, как снежный ком. На Афоне всё это останавливается, там максимальная близость к Богу. Было чувство, будто ты на облаках. Мы видели настоящую райскую жизнь. Наша работа — дар от Бога… 

Алексей Гузов: 

— Знакомство с Дохиаром зарядило, дало силы переосмыслить жизнь, стало для многих из нас маленьким перерождением. О себе сложно говорить, но я вижу изменения в других. Наверное, и со мной они происходят… 

Сергей Козырь: 

— Пребывание на Святой Горе — это полный отрыв от повседневной реальности. Какая-то параллельная жизнь, где время течет иначе. Там нет необходимости смотреть на часы, там всё по-другому…

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Небо на земле». Поминальная литургия по Старцу Григорию Дохиарскому
• «Они взяли себе за пример самых сильных из Христова воинства»
• «Я такого даже не видел…» Жертвенной любви братия Дохиара училась у своего Геронды
• Архиепископ Иона: «На Афоне я увидел красоту святости»

О том, как один из монастырей Афона неожиданно стал родным, о стойком и добром Геронде, молитве с братией и укладе обители, живущей по древнему монашескому уставу, рассказывают те, для кого работа на Святой Горе стала Божиим благословением…

Дохиар — один из двадцати монастырей Афона. Обитель, построенная в XI веке, раскинулась на юго-западном побережье полуострова. Она утопает в зелени и купается в теплых лучах солнца. Братия напоминает пчелиный улей, какого не найдешь во всем Уделе Богородицы. «Каждый монах — труженик!» — возразите вы и будете правы. Но Дохиар — действительно монастырь особенный, трудовой.

На Афоне хоть и действует общий устав, но есть частности. В одних монастырях монахи пишут иконы, в других заняты переводами и составлением книг. Братия Дохиара выглядит как строительный отряд: реставрирует храмы, жилые корпуса, строит кельи для паломников, выращивает овощи и фрукты. Здесь свято чтут основные заповеди монаха — молитву и труд, дополняя их стремлением к добродетели.

Михаил Лавшук, мозаичист стенописной мастерской Свято-Елисаветинского монастыря:

— Нам посчастливилось украшать стены Дохиарской обители мозаичными изображениями Божией Матери, Архангелов Михаила и Гавриила, делать мозаику в древнем храме. В Дохиаре много старинных фресок, из-за влияния климата их необходимо регулярно реставрировать. В какой-то момент у священноначалия возникла мысль заменить изображения, нанесенные красками, мозаикой. Особенно актуальной стала задача выполнить мозаику образов Архангелов Михаила и Гавриила при входе в обитель. Морской бриз в сочетании с солнечными лучами становился для фресок губительным.

Специалистов афонские монахи искали долго. Просматривали работы мастеров из Греции, России и Украины. Помогал в поисках мозаичистов частый гость Дохиара — архиепископ Обуховский Иона, наместник Троицкого Ионинского мужского монастыря в Киеве. Поскольку мозаики и росписи мастеров Свято-Елисаветинской обители украшают Архангело-Михайловский Зверинецкий монастырь в Киеве, владыка посоветовал познакомиться с работами нашей мастерской. Благочинный Дохиара отец Гавриил и иконописец Димитрий в 2014 году приехали в Свято-Елисаветинский монастырь. Мозаика гостям понравилась — и нас пригласили в Дохиар.

Мы приехали на Афон, осмотрелись, оценили участок работы. Настоятель монастыря благословил приступать. Первыми мы создали в Дохиаре изображения Архангелов — небесных заступников обители. Фрески, которые заменили мозаичными образами, были нанесены на стены башни при входе в монастырь.

Основные работы выполняли в мастерской Свято-Елисаветинской обители. Мозаика достаточно большая — высота изображений 2,9 и 1,9 м. Набирали частями. Трудился практически весь коллектив. На Афоне монтаж делали десять человек, и на это ушло больше месяца. А всего на работу потребовался целый год. Помимо мозаики, оформили колонны и нишу при входе в Дохиарскую обитель.

Пока работали на Святой Горе, влились в жизнь общины. Паломник, приехавший на два дня, с монахами не пообщается, а мы трудились и молились бок о бок с братией. Ощущали себя сопричастными какому-то чуду. Мы окунулись в мир, который не виден обычному глазу…

***

В наши дни монастыри Афона активно встречают паломников. К услугам гостей кельи, угощения в трапезных и приличные автомобили, на которых можно добраться из одного монастыря в другой. Сложно представить, что в конце 70-х годов XX века ситуация на Святой Горе была плачевной. Многие обители пустовали, монахов было мало, постепенно монастыри приходили в запустение. В те годы в Дохиаре жили всего четыре монаха. Обитель была очень бедной. Содержать монастырь насельники не могли, а в связи с климатом необходимо было постоянно обновлять постройки. В какой-то момент встал вопрос о заселении Афона новыми монахами…

Сергей Козырь, художник стенописной мастерской:

— Архимандрит Григорий (Зумис) был настоятелем Дохиарской обители 38 лет. В 70-е годы он жил с братией в континентальной части Греции. Когда стали заселять Афон, захотел подвизаться в Дохиаре. Сначала старца отговаривали, пугали плачевным состоянием монастыря, предлагали выбрать скит, где полегче, но Геронда был готов приехать только сюда: слышал от монахов и гостей монастыря о видении, в котором Сама Божия Матерь сказала, что хочет видеть игуменом Дохиара Григория. Наконец Божиим Промыслом старец получил благословение обосноваться в Дохиарской обители. В сентябре 1980 года он с двенадцатью монахами переехал на Святую Гору и взял на себя тяжелый труд по восстановлению большого монастыря.

Дохиар стал жить общежительным уставом. До этого 350 лет монахи молились вместе, но каждый выживал самостоятельно. После прихода нового настоятеля братия питается с одного стола — либо все сытые, либо все голодные. Наверное, такая реформа в те годы была не только в Дохиаре, изменения коснулись и других обителей Афона, и всё же одним из первых утвердился такой порядок в Дохиаре при Геронде Григории.

Михаил Лавшук:

— Геронда каждый день смотрел, как мы работаем. По-хозяйски интересовался, что будет здесь, а что там, почему делаем так, а не иначе. Видно было, что игумен беспокоится обо всем, что происходит в монастыре.

Мы общались с Герондой через русскоговорящих отцов. Настоятель был очень непосредственным человеком, не попадал ни под один шаблон — оригинальный и своеобразный, в чем-то даже эпатажный.

Сергей Козырь:

— «Монах должен быть прост, беден и со своего труда кому-то помогать. Работать надо так, чтобы прокормить себя и что-то осталось на помощь ближнему», — главное убеждение старца. Сегодня в Дохиаре живут именно так, и это чувствуется. Мы видели, как братия трудится: монахи вместе месят бетон, вместе заливают основание храма, вместе идут на молитву. Всё по-простому. Братья ходят в строительных сланцах, в скромных заплатанных подрясниках. На каждом углу стоят тачки. Есть даже шутка: «В Дохиаре везде должна проехать тачка!» Там все в труде, нет праздности, и это заслуга геронды Григория.

***

«Где просто, там ангелов со сто…» Если верить нашим мастерам, в Дохиарской обители ангелов гораздо больше, ведь братия поражает простотой. Крепкая и дружная семья из полусотни монахов, в числе которых 5 или 7 славян, стала для многих настоящим открытием.

Михаил Лавшук:

— Удивляла простота братии. Никакого пафоса — все труженики, при этом у них невероятно восторженное отношение к искусству. Если бы не знал, никогда не сказал бы, что это монахи. Выглядят как обычные строители, преображаются только на службах. Братия увидела в нас простых работяг, наверное, в чем-то близких себе. Геронде было приятно, что мы трудимся для Бога. Это нас сразу сроднило. Сложно объяснить, просто чувствуешь особое расположение к людям и понимаешь, что они относятся к тебе с такой же искренней симпатией.

Алексей Гузов, мозаичист стенописной мастерской:

— Мне запомнился интересный момент. Получилось так, что я взял из дома очень поношеные рабочие вещи. Сам не ожидал, что они окажутся такими ветхими. Когда в Дохиаре достал из пакета майку, увидел, что она вся в дырках. Стало неловко за такую одежду, но другой всё равно не было. Накинул майку и скромно иду по монастырю. Вижу: отец благочинный смотрит на меня и в усы улыбается. Я сразу смутился. Потом осмотрелся — вся братия монастыря в старых заплатанных подрясниках. Получается, я влился в коллектив…

Вадим Крыжановский, мозаичист стенописной мастерской:

— В Дохиаре царит добрая домашняя атмосфера. Нас встретили как своих, едва мы оказались на территории обители. В других монастырях Афона монахи относились к гостям немного с недоверием, а здесь не было этапа знакомства, сразу было ощущение, что ты свой. В Дохиаре солнечно, может быть, из-за этого люди там более радостные. Они тяжело трудятся, но делают это с шуткой и улыбкой.

Александр Трусковский, мастер стекольной мастерской:

— Братия напоминали пчел в улье, беспрерывно трудились и молились. С одной стороны, это суровые монахи, с другой — ангелы, которые заботятся о тебе, как о маленьком ребенке, относятся так участливо, как будто ты для них самый важный человек во всем мире. Удивительное отношение к людям! Мы друг от друга отстраняемся: «Не лезь, это мое дело!» — а там братия живет евангельским общением. Человек, который находится рядом, для монаха Дохиара — самый драгоценный на земле.

Продолжение следует: Для Дохиара — с любовью (часть II)

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Геронда Григорий, игумен священной Дохиарской обители
• «Не будьте куроподобными», или Школа мужества Геронды Григория
• «Потом свои руки Христу покажете!» Когда вера в силу послушания совершает чудо

В 2013 году на первую литургию в Ольшанском монастыре (греки называют это «открытие дверей») мы ждали Геронду Григория. К сожалению, по болезни он не смог приехать. Приехал к нам тогда проэстаменос (эконом) Дохиара архимандрит Гавриил, который привёз в благословение от Геронды икону покровителя Дохиара — архангела Михаила.

Первая Литургия в монастыре: как это было (ФОТО)

С тех пор дорогая для нас икона находится в притворе слева от входа в храм на резном аналое, сооружённом специально для неё.

Мы верим несомненно, что по молитвам дорогого Геронды Архангел хранит нас от всех врагов видимых и невидимых.

Много лет подряд эту службу возглавлял духовник и строитель Ольшанской обители архиепископ Обуховский Иона, и по его рассказам и фотографиям мы знаем, с каким молитвенным воодушевлением молятся в этот день на Святой Горе.

Служба в день Собора Архистратига Михаила и прочих небесных сил бесплотных длится с небольшими перерывами 21 час, до 13.00 следующего дня.

Всенощное бдение, как и литургия, совершаются на греческом языке. Около 20:20 начинается чтение паремий. Приблизительно в 22:00 происходит освящение хлебов. Песнь «Богородице Дево, радуйся» поют на 8 гласов, и длится это почти 40 минут.

В 23:30 молящиеся вкушают освященные на литии хлебцы. В данном случае становится понятным освящение хлебов на Всенощном бдении: для подкрепления верующих на ночном богослужении.

Приблизительно без четверти час ночи начинается полиелей. Около 02:00 читают акафист Архангелам после 6-й песни канона.

В 04:30 утра Всенощное бдение оканчивается, все расходятся на отдых, чтобы через 2 часа собраться в храме на литургию.

После Литургии совершается крестный ход, оканчивается богослужение к 14:00, занимая таким образом почти круглые сутки.

***

О том, как можно выстоять такую долгую службу, епископ Иона рассказал в одном интервью:

«— Владыка, первый вопрос — зачем нужны такие долгие службы?

— Относительно святогорской традиции хотелось бы отметить, что, во-первых, такие продолжительные службы совершаются не постоянно, а по особым праздникам. А во-вторых, это одна из замечательных возможностей для нас принести Богу свой «плод устен».

Ведь кто из нас может сказать, что имеет такие добродетели, которые прямо сейчас готов положить к Престолу Божьему? Кто относится к себе критически, исповедуется сознательно, тот знает, что дела его, собственно говоря, плачевны, и к стопам Христа он принести ничего не может. А хотя бы «плод устен», прославляющих имя Господа, каждый из нас принести вполне в состоянии. Славословить Господа мы хоть как-то да можем. <…>

В прошлом году на престольный праздник в Дохиаре вечерня с утреней для меня прошли более-менее, а на литургии сон одолевал со страшной силой. Стоило мне прикрыть глаза, как я тут же засыпал стоя, и настолько крепко, что даже начинал видеть сны. Думаю, многим знакомо это состояние крайней потребности в отдыхе… Но после Херувимской Господь дал сил, и дальше служба прошла нормально. В этом году, слава Богу, было полегче.

Что особенно впечатлило в этот раз — физической усталости, благодатью Божьей, совершенно не ощущалось. Если бы не хотелось спать, то можно было бы и 24 часа находиться на этой службе. Почему? Потому что все молящиеся были воодушевлены общим порывом ко Господу — причем, как монахи, так и миряне-паломники.

И это — основное ощущение, которое испытываешь на таких службах: мы пришли прославлять Бога и Его Архангелов, мы настроены молиться и славить Господа долго. Мы никуда не спешим и поэтому торопиться не будем.

Это общее состояние предстоящих в храме очень ярко прослеживалось во время всего богослужения. Всё было очень неспешно, все было очень тщательно, очень обстоятельно, очень торжественно и, самое главное, – очень молитвенно. То есть, люди знали, для чего они пришли.

А те, кто приезжает на Афон, имеют представление, что их там ждет. И на таких длинных службах, действительно, молятся очень воодушевленно. Так, по традиции, во время праздника на левом клиросе поют братия монастыря, а на правом – гости. Обычно это монахи из других монастырей и миряне, которые знают византийские песнопения. И нужно было видеть, с каким воодушевлением они пели! Настолько возвышенно и торжественно, что… если это один раз увидеть, то отпадут все вопросы нужности или ненужности длительных богослужений. Ведь это такая радость — прославлять Бога!

В обычной мирской жизни, если люди любят друг друга, то им хочется быть рядом как можно дольше: они не могут наговориться, наобщаться. И вот так же, когда человек воодушевлен любовью к Богу, для него мало и 21 часа молитвы. Он хочет, жаждет общения с Богом все 24 часа…»

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Почему мы так долго молимся
• Ночная служба на Рождество: как «выстоять»?
• Епископ Иона: Как медик говорю, не занимайтесь духовным самолечением

Уроки современным мужикам

Александр Артамонов, пономарь:

Помню, прихожу как-то раз в Дохиар, Геронда Григорий сидит, как всегда окруженный собачками. Более отдаленным кругом, но тоже близко сидят паломники. Русские, украинцы. Старец ведет беседу. А потом берет свою палку… да как даст по плечам одному из сидевших там — здоровенному мужику! Тот в недоумении: что не так-то?!

— Нельзя ходить в женской одежде! — перевел переводчик.

А этот мужик сидел в такой яркой аляповатой рубахе с пальмами. Это для старца было неприемлемо. Мужчина должен как-то поскромнее одеваться.

У Геронды были жесты и речь юродивого. А палкой бил, наверное, чтобы лучше запоминалось вразумление.

Будь у тебя хотя бы лацкан на рубахе красного цвета, тут же старец шел к тебе со своим воспитующим посохом…

— Коммунист! — и мне досталось от него как-то за такую вольность в одеянии.

Он вообще почему-то русских «коммунистами» часто называл.

А однажды мы, паломники, беседовали с Герондой, один из сидевших с нами священников достал фотоаппарат и сфотографировал отца Григория… Далее произошло непредвиденное. Геронда встал, посмотрел печально, что-то сказал по-гречески и ушел. Все растерялись. «А что случилось?» — спрашиваем у переводчика. «Эх, батюшка-батюшка, — говорил Геронда, когда качал головой, — в рай не попадешь…»

Старец считал, что священнослужение и фотоаппарат — это нечто несовместимое: если ты служитель алтаря, тебе уже должно быть не до внешних эффектов.

Когда я видел Геронду весной этого года, он был в очень плохом состоянии. Мы даже не решились подойти к нему взять благословение, просто было видно, как ему тяжело. Его вели под руки молодые монахи, и каждый шаг давался ему с большим напряжением.

А уже осенью, буквально за несколько дней до его смерти, я вдруг встретил его, когда, уже выйдя из Дохиара, поднимался на паром. Старец, наоборот, съезжал с парома на машине. Он был настолько бодр и весел, что я глазам своим не поверил! Я даже спутникам сказал: «Надо же! Человек почти что умирал, а сейчас вон как здорово себя чувствует!». Мы все, кто был на причале, с радостью у него благословились.

А потом, едва я вернулся в Москву, как гром среди ясного неба! — мне сообщают о смерти Геронды Григория. Видимо, как это часто бывает перед самой кончиной, Господь дал ему этот прилив сил.

Как он жаждал этих сил! Он же прямо перед своей смертью уже буквально в последние годы построил около семи небольших храмов вдоль моря у монастыря.

Помню, как я был удивлен, увидев его во главе огромной процессии, именно в то время, когда он был уже весьма болен. Он куда-то упорно шел, и я поинтересовался: что происходит?! Мне объяснили, что старец ходил освящать новый храм. Он шел, еле передвигая ноги. Но тем не менее он совершил освящение новопостроенного и его молитвами и усилиями храма и сам отслужил в нем первую литургию — это поразительно!

При его игуменстве в монастыре были очень строгие порядки — этим крепким духом он, безусловно, походил на своего близкого родственника старца Иосифа Исихаста. На Афоне даже поговаривали, когда кто-то, бывало, в других монастырях провинится: «Вот отправим тебя в Дохиар на перевоспитание!». Здесь братия очень много работали и при этом, скажем так, весьма скромно питались. Трапеза в Дохиаре, по сравнению с другими обителями, была более чем простой и скудной.

В Дохиар люди стремились не для услаждения некими вещественными благами или комфортом, а ради встречи со старцем — и удивительно: ты его действительно там всегда встречал! Идешь и думаешь, бывало: «Встречу? Не встречу?» А обязательно встречал!

Он либо сидел уже и разговаривал с паломниками, либо шел где-то по территории монастыря в окружении своего собачьего-кошачьего царства, или трудился тут же где-то под открытым небом. Всегда у него можно было взять благословение.

Благословляет — а видно: руки у него такие натруженные были, что от одного их вида ты уже получаешь некий урок, столь нужный современным мужикам. Его руки — проповедь трудолюбия.

Старец Григорий — святой жизни человек.

***

К старцу Григорию, как к заботливой матери, привозили даже юношей-наркоманов на перевоспитание

Иеросхимонах Валентин (Гуревич):

Когда в СССР началась «перестройка», мои знакомые, полагая, что появилась возможность как-то участвовать в изменении к лучшему общественного климата в стране, стали пытаться что-то предпринимать в этом направлении. При этом они советовались не только с отечественными духовными авторитетами, но с той же целью ездили и на Святую Гору для бесед по этим вопросам со знаменитыми святогорцами.

Были случаи, когда и мне доводилось участвовать в этих поездках. Но от случая к случаю, поскольку я оставил тесное сотрудничество с этой группой людей и стал насельником одного из московских монастырей.

Однажды появилась необходимость отправиться на Святую Гору для наставления и укрепления в вере и в жизни по вере только что обращенных неофитов. Это были зрелые мужи, уже испытавшие в жизни много взлетов и падений. Они нуждались в серьезном и глубоком напутствии, которое они могли бы получить именно на Святой Горе.

Для этого путешествия я заручился рекомендациями вот тех самых моих мирских друзей, которые успели наладить систематическое общение со святогорцами. Они снабдили меня списком авторитетных святогорских имен и адресов. И я решил начать наше паломничество с Дохиара, поскольку о его игумене был какой-то особенный отзыв как о необычном, несколько загадочном и заслуживающим какого-то особого внимания лице.

Когда мы только подходили к этому монастырю, то, по свидетельству дохиарского насельника, который исполнял роль греко-русского переводчика при нашем общении с Герондой и даже переводил нам фрагменты его бесед с греческими паломниками, игумен, еще даже не видя нас, уже прокомментировал наше скорое появление в обители:

— Коммунист идет…

Я к тому моменту был уже монахом, но происходил действительно из семьи коммунистов, был воспитан в соответствующем духе и успел в свое время подвергнуться пионерской и комсомольской инициации. Правда, инициации партийной мне удалось избежать, так как к этому моменту я уже успел в какой-то степени прозреть. И эта моя коммунистическая закваска была открыта старцу еще даже до того момента, когда он меня, совершенно незнакомого ему человека, иностранца, впервые увидел.

В архондарике монастыря Геронда регулярно устраивал беседы с паломниками. Помню, когда говорил с нами, стал объяснять, что в монастыре никогда не бывает так, чтобы ты только молился, а физически бездействовал, обязательно надо трудиться еще и руками. Для общей пользы.

— Вот ты чем занят в монастыре? — сразу же обратился Геронда ко мне.

А в моей монастырской жизни был случай, когда меня, звонаря, какие-то журналисты, когда я звонил, сфотографировали и, посмеявшись, опубликовали в газете этот снимок с надписью: «Все на выборы!», так что меня после этой истории «понизили» — перевели в сантехники.

А в глазах Геронды Григория меня это, наоборот, очень возвеличило, и он поставил меня в пример другим паломникам. Дело в том, что до принятия монашества я и трудился в Донском монастыре сантехником, и после того случая с публикацией наместнику просто напомнили, чем я могу, не столь привлекая внимание прессы, заниматься… Старец Григорий, видимо, в свойственном ему строгом духе воспитания своей братии все это одобрил.

Геронда Григорий вообще считал необходимым для духовного здоровья монахов, особенно молодых, для преодоления порочных помыслов, обременять их кроме длительных афонских богослужений еще и достаточно продолжительными трудами, требующими значительных физических усилий.

Этой цели служили довольно большой постоянный фронт строительных и ремонтных работ, а также период уборки всегда обильного урожая маслин и других плодов. Потом маслины вручную отжимались, и из них получалось масло, которое шло не только для подкрепления столь щедро расходуемых там на послушаниях сил, но и для заправки лампад и светильников. Поскольку электрического освещения «лампочками Ильича» в Дохиаре нет.

Кроме того, часть этого монастырского елея в виде благословения шла на нужды тех благочестивых христиан на материке, кто также предпочитал для заправки своих лампад и светильников святой афонский елей вместо всюду распространенных в Греции керосина и электричества.

Поразительно и то, что, несмотря на постоянную телесную немощь, физическую боль, целый букет тяжелых недугов, старец Григорий, сам не имевший нужды для своего душевного здоровья в физическом труде — ему для этого вполне хватало телесных страданий, — постоянно, по возможности, поистине самоотверженно трудился вместе с братией. Чтобы, глядя на его пример, молодые монахи не унывали и не роптали по поводу чрезмерной «трудовой повинности»…

Представляете, один из моих спутников, потрудившись в Дохиаре на строительных послушаниях, в миру совершенно далекий от этих дел (бывший спортсмен и разбойник), вернувшись с Афона, несколько лет в одиночку работал на строительстве двухэтажного каменного дома для нуждавшегося в жилье человека.

Так ему там понравилось у Геронды Григория месить раствор, делать кладку, а главное — все это скреплять Иисусовой молитвой. Это сочетание молитвы с тяжелым физическим трудом его внутренне, как он признавался, сокрушало и отрезвляло.

Мы, паломники, наблюдали, как послушники, молодая дохиарская братия, трудились там с большим энтузиазмом, «ремонтируя» тем самым собственные души.

Старец Григорий, который то и дело юродствовал, наверно, больше всего был похож на самого себя, когда оказывался перед чудотворным образом его обители — иконой Божией Матери «Скоропослушница».

Он вместе со всей братией всегда очень воодушевленно, с большим энтузиазмом и самоотдачей, как дитя, громко пел Ей канон с упоминавшимися в нем именами Архангелов, которые по-гречески произносились с мягким «л» — Михаиль, Гаврииль…

К нему и самому, как к заботливой матери, несмотря на всю его эксцентрику, привозили даже юношей-наркоманов на перевоспитание. Мы тогда привезли с собой одного такого подростка. Он явно уже был как-то весь разбит и развинчен этой зависимостью, на работу выходил неохотно, от богослужений уклонялся. Но старец, который с иными мог быть очень строг, ему продолжал неизменно оказывать внимание и заботу.

Старец Григорий принадлежал к числу тех, о ком сказано: «Блажен, иже и скотов милует» (Притч. 12: 10). Он приучал монахов заботиться о том, чтобы все псы и коты, населявшие обитель, были вовремя и досыта накормлены. Один пес постоянно с лаем, не отходя ни на шаг, сопровождал его во время передвижения по территории монастыря.

Еще старец Григорий, как и его современник преподобный Паисий Святогорец, покровительствовал женскому монашеству: известно, что и тот, и другой основали женские обители — один в Суроти, а другой вблизи Уранополиса. В этом они уподобились также уделявшим много сил и внимания женскому монашеству и основавшим женские обители нашим преподобным Серафиму Саровскому и Амвросию Оптинскому.

Кстати, недавняя кончина Геронды Григория как бы случайно произошла как раз в момент празднования памяти старца Амвросия, которому он был подобен не только заботами о женском монашестве, но и страданиями от жесточайших болезней.

А женское монашество — очень важная тема для нашего времени, когда, употребляя термины Достоевского, торжествующему «идеалу содомскому» следует противопоставить «идеал Мадонны».

Однако к присутствию женщин в мужских монастырях Геронда относился очень сурово. Помню, как во время нашей с ним беседы в архондарике он вдруг обратился ко мне:

— А у вас в монастыре есть женщины?

— Есть, — подтвердил я.

— А что они у вас там делают?! — возмутился он.

Я ответствовал:

— Убираются в храме, на кухне чистят картошку, еду готовят, посуду моют. На огороде трудятся, выращивают овощи на грядках и в парниках, разводят цветы…

— А можете меня пригласить к вам в обитель? — вдруг спрашивает он.

— Я, конечно, не хозяин, — отвечаю. — Но приезжайте! С радостью вас примем.

И тогда он объявил о цели своего визита:

— Я всех женщин вот этим жезлом выгоню за ворота монастыря!

И, обратившись к сидящим рядом с нами почтенному благообразному седовласому весьма преклонных лет старцу и его юному келейнику, приехавшим на Святую Гору из румынского монастыря, спросил у послушника: а в вашем монастыре есть женщины? И получив отрицательный ответ, торжествующе взглянул на меня и далее стал объяснять, насколько общение с женщинами душевредно для монахов и затрудняет их монашеское делание и путь.

— Я всегда, еще будучи молодым, когда их исповедовал, старался от них отодвигаться подальше, — стал он делиться своим опытом. — Даже епитрахиль накидывал на них несколько отстранившись. Они всегда старались как-то поближе придвинуться ко мне, но я тут же сам дистанцировался.

Потом он нам стал рассказывать про свое детство, годы молодости. Он вырос в очень благочестивой семье. У него был духовный наставник из числа знаменитых старцев. И когда в студенческие годы его посетило желание окунуться в мир, и он решил начать осуществление этого желания с посещения кинотеатра, как тут же ему явился его старец, находящийся в этот момент на далеком от него расстоянии, и грозно запретил ему осуществлять его греховный замысел, не дав ему, таким образом, свернуть с узкого прямого пути. И после этого поразительного события он уже никогда не дерзал даже помыслить что-нибудь подобное…

Старцем, который таким удивительным образом подкорректировал поползновение будущего геронды Григория, был, насколько помню, Геронда Филофей (Зервакос).

Помню, как в ответ на патриотические заявления греческих паломников, скорбевших о турецкой оккупации византийских территорий, на их вопросы: когда же мы отвоюем Малую Азию? — Геронда отвечал:

— Ну, вы, куроподобные, попробуйте это сделать!

И при этом говорил о нравственном падении эллинов, считающих себя православным народом, о широком распространении разврата всякого рода, о предотвращении чадородия в браке, о том, что днем с огнем не сыскать среди греческих юношей годных для священнического служения — некого рукополагать. Поскольку в греческой Церкви рукополагают только девственников или «мужей одной жены», и даже монашеский постриг не дает право на хиротонию в священный сан. Там говорят, что монашество — это не амнистия.

Между прочим, оказывается, Афины занимают первое место в мире по числу свиданий, состоявшихся при помощи сайта знакомств в интернете.

Отсюда — расслабленность, вырождение и вымирание потомков православных. Беседуя с Герондой на эти темы, я обнаружил полную с ним солидарность. Так что, по свидетельству нашего переводчика, даже удостоился весьма лестной для меня чести: в беседах с греческими паломниками Геронда стал цитировать услышанный от меня афоризм о лени, поразившей в наше время православный люд: «Жены не хотят спасаться чадородием, мужи не хотят в поте лица землю пахать, монахи не хотят молиться»…

И одним из следствий этой развращенности и расслабленности можно считать и снижение боеспособности, необходимой в том случае, если бы уж действительно речь зашла о том, чтобы отвоевать Малую Азию.

Однако стоит ли так ставить вопрос? Есть ли необходимость в том, чтобы ценой кровавых ужасов войны восстанавливать попранное могущество «правоверной империи»? Не был ли так называемый «византийский урок» одним из тех случаев, когда Промыслом Божиим попирается гордыня правоверного народа — попирается явлением того же порядка, что и некогда библейский семидесятилетний вавилонский плен и семидесятилетний плен богоборческий в нашей стране в ХХ веке?

Или помните сбывшееся пророчество Богочеловека о том, что от прекрасных зданий Иерусалима не останется камня на камне? — И это ведь было ответом на горделивые чаяния богоизбранного народа, ожидавшего, что Он воссядет на отеческом Престоле Давида именно в Иерусалиме.

Яснее ясного сказано: «Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18: 36). И почему-то каждый раз вопреки этой прописной истине Святого Писания правоверный народ, причем в этой роли выступает то один этнос, то другой, то третий, упорно наступает на те же грабли, стремясь воплотить разоблаченную и отвергнутую Богом порочную мечту о могущественном именно земном правоверном или православном царстве-императорстве, которое сможет навести порядок во всем мире.

***

Все мои спутники очень полюбили Геронду Григория, собранное им братство, монастырь Дохиар. В братии Дохиара собрались очень разные люди: есть и с высшими образованиями, чуть ли не академики, а есть и совсем простые старчики.

Например, там был такой еще очень интересный дедушка, которого звали Харалампий. Он был невысокого росточка, худенький, очень усердно трудился. Отец Григорий над ним то и дело подшучивал. Всем, кто только появлялся во святых вратах Дохиара, этот дедушка бросался объяснять, что и как надо делать. В каком порядке прикладываться к иконам, как брать благословение и т.д. При этом делал все это несколько суетливо и действительно смешно. Забавный старичок. Но было видно, что, несмотря на свой почтенный возраст, он не оставляет ни многих трудов, ни ревностных молитв. Геронда его за это всегда несколько иронично похваливал. Это тоже в те годы, когда я там был, составляло какую-то неповторимую стилистику Дохиара.

В Дохиаре, кстати, всегда очень интересовались духовной жизнью в России, как нам все-таки удалось сохранить преемственность. Помню, как я рассказывал там про наших старцев-исповедников, которые прошли ссылки-лагеря, как они там молились в этих тяжелых обстояниях. Приводил в пример батюшку Иоанна (Крестьянкина). Общение с такими старцами очень много дает людям, говорил я. Братия там, в Дохиаре, очень внимательно слушали.

Помню, как про самого старца Григория один из паломников в его обители рассказывал, что почувствовал во время совершения Евхаристического канона, как точно какая-то мощнейшая волна поднимается и поднимает всех находящихся в храме на недосягаемую ими ранее высоту.

Он признавался, что никогда еще не ощущал такой силы служения Евхаристии, какая была у Геронды Григория.

Дохиар пользовался большой популярностью у паломников из Московской Патриархии. Процент русских монахов среди насельников Дохиара всегда был высок. Из-за этого его игумену не раз доводилось выслушивать упреки и выговоры со стороны патриарха Варфоломея. В ответ глава Константинопольского престола обычно слышал примерно такие слова Геронды:

— Ну что я могу поделать — мне их (русских иноков) Богородица присылает…

Не так давно в интернете был опубликован ролик под названием «Пасхальное слово к украинскому народу», в котором Геронда отвечает на заданный ему вопрос об украинском кризисе. Это перевод его слов (без какой-либо литературной правки):

«Я, смиренный молитвенник горы Афон, одно хотел сказать многострадальному народу Украины и в общем всему роду русскому: это чтобы они прощали друг друга и вместе с любовью двигаться к великому празднику — к Пасхе. Если у нас в сердце имеется что-нибудь против брата нашего, мы не можем Пасху праздновать. Прощение воссияло из гроба Христа. И празднует Пасху только тот, кто прощает и любит брата своего. И так все народы познают, что мы истинные ученики Христа. Согласно учению святого Иоанна Богослова — так, как он пишет в Священном Евангелии: “Так узнают все, что вы ученики Мои, когда возлюбите друг друга”. Христос воскресе!»

Старец Григорий очень скорбел о нездоровом климате и на Украине, и в России. Много молился о нашем народе. Когда у него спрашивали о врагах Православия, он отвечал:

— Да, это действительно враги. Но если мы будем их ненавидеть, то не попадем в рай.

Надо сказать, что в начале этого паломничества на Святую Гору с неофитами у меня был план обойти с ними и другие афонские обители, знакомясь при этом с другими замечательными святогорцами. Но когда в Дохиаре нам предложили альтернативный вариант, мы выбрали его. Он состоял в том, чтобы задержаться в этой обители Архангелов на весь срок пребывания на Святой Горе. В этом случае можно, сосредоточившись на изучении одного примера подлинной святогорской жизни, основательнее и глубже познать ее суть, которая будет более поверхностно воспринята посредством кратковременных встреч со многими аввами.

Думаю, что не стоит жалеть об этом выборе — он принес добрые плоды.

***

Ради чего в эту казарму стремились попасть и простецы, и высокопоставленные люди

Григорий Гороховский, офицер запаса:

В Геронде Григории всегда поражала пронзительная точность его характеристик каждому прибывавшему к нему в монастырь, будь то греческая молодежь или наши русские монахи. Каждого он мог, как рентген, просветить, а иногда и обличить при всех.

После утренней службы старец неизменно устраивал для паломников беседы. Причем знаете, что больше всего нас из раза в раз изумляло? В монастыре были достаточно большие кельи для паломников — человек на 10-15. И вот мы, мужики, соберемся вечером и давай что-то такое на духовные темы обсуждать, что кому непонятно. А наутро собираемся к Геронде, как школьники, а он нам давай все по порядку разъяснять и прямо слово в слово отвечать на все наши высказанные с вечера недоумения.

Мы, потупив головы, всё это изо дня в день выслушивали, а потом как-то раз не выдержали и после очередного такого «разбора полетов» бросились искать в келье за иконами… какие-нибудь подслушивающие устройства! Мы ничего, конечно, не нашли. Какие еще жучки?! Там же даже электричества не было! Да и монастырь большой, и так, чтобы можно было устроить какую-то прослушку другими доморощенными методами, — тоже исключено. Причем он же отвечал не только на наши неразрешенные вопросы, но и на дискуссии в других кельях таким же образом досконально реагировал.

От этого всего тебя как-то пробирало.

График работы в Дохиаре был тяжелейшим. Там никто не отдыхал. Причем наравне со всеми плечом к плечу с нами трудились даже самые высокопоставленные чины, покорно приезжающие в монастырь вместо пятизвездочных отелей на доступных им фешенебельных курортах, чтобы именно здесь, а не там провести отпуск. С утра до ночи мы все вкалывали вместе с братией не покладая рук. В чем-то это было похоже на казарму. Тот еще курс молодого бойца — он переплавлял тебя полностью. Иногда пропускалось даже вечернее богослужение. Старец, разумеется, был всегда с нами.

Однажды, помню, мы собирали камни на кладку новой стены. Кто-то собирал их на берегу, кто-то где-то по склонам. Другие таскали камни наверх. Третьи замешивали раствор. Четвертые делали кладку. И вот, помню, тащу такую глыбу, а Геронда на меня вдруг стал кричать. Прямо бежит рядом и орет на меня вовсю. «Ну, — думаю, — попался… Наверно, какой-то мой помысел старец так изобличает». Ругался он по-гречески, а я-то не знаю греческого языка… Тащу я этот камень и тащу. И вдруг надорвал себе спину, у меня буквально вылетел позвонок. А старец так грустно на меня посмотрел… Потом уже мне перевели: он, оказывается, кричал: «Ну что ты тянешь?!! Сейчас спину себе свернешь!»

Геронда — достаточно жесткий человек. Но когда он раскрывал перед тобой свою душу и тебе по великой милости Божией дозволялось хотя бы на миг посозерцать эту неземную чистоту — то были незабываемые моменты.

Геронда оставил в моей душе, как, думаю, и в душах многих, неизгладимый след.

Вечная память! Царство Небесное!

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Я такого даже не видел…» Жертвенной любви братия Дохиара училась у своего Геронды
• «Делайте все, как я»: о единственной проповеди Геронды Григория
• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Памяти афонского старца Григория

***

Уже десять лет, как я не там. Уже целых десять лет, как я живу воспоминаниями о тех днях и о тех событиях, которые произошли со мной на Святой Горе Афон в одном из ее многочисленных монастырей, имя которому Дохиар.

Геронда Григорий, игумен этой святой обители, уже упокоился, и я могу многое рассказать и о его святой жизни, и о тех прекрасных примерах смирения и любви, которые я увидел, проживая там, среди братии этого монастыря. Писать целую книгу — это не с моими талантами. Но рассказать о том высоком и для многих неизвестном, чему можно поучиться, считаю делом очень нужным и полезным.

Многие русские «подвижники», которых я повстречал в первые дни своего пребывания на Афоне, в один голос твердили, что в Дохиаре я долго не протяну. Говорили, что там живут сумасшедшие трудоголики, и Геронда у них тоже такой же сумасшедший. Но, посмотрев на жизнь этих «подвижников», я понял, что мне нужно именно в Дохиар.

В первые дни своего послушания у Геронды Григория мне физически было очень трудно. Пухленькому, изнеженному батюшке благословили вручную грузить на кузов большие тяжелые камни. Первые 2-3 дня я просто «умирал». Даже давление поднялось. Но где-то недели через две я уже чувствовал себя нормальным в физическом отношении человеком. Втянулся и старался не отставать от других. Мой мозг согласился, наконец, что труд — это здорово.

Труд оказался сильнейшим оружием против дьявола. Особенно тяжелый труд. Тогда все мысли заняты исполнением послушания, и дьяволу нет места в твоей голове. Ты свободен от его разного рода выдумок, которые ты привык считать за свои.

Голова занята работой и день проходит как один миг. Нет времени для греха. Ты просто удивляешься сам себе: неужели это я?

***

Однажды нас (русских и украинцев) взяли на строительство огромного резервуара для технической воды из железобетона. Работа была физически очень трудной, да еще и на жаре свыше 40 градусов.

Когда я увидел первый раз, как работают греки, то пребывал некоторое время в каком-то шоке. Больше тридцати монахов бегали на стройплощадке мимо меня с ведрами, лопатами, тачками с бетоном и с арматурой в руках, напоминая какой-то большой муравейник, а я не мог никак понять, куда они все так спешат? Я тогда сгоряча решил, что у них сейчас какое-то коллективное помешательство, и что мне от них нужно держаться подальше. Но следующая мысль внесла в мои преждевременные выводы некоторые сомнения. Могут ли столько людей помешаться в одно время сразу? Требовалось объяснение.

И мне объяснили. Оказывается, что это они таким способом свою плоть побеждают. Целая наука. Я когда-то читал, конечно, как Серафим Саровский камни в рюкзаке таскал и говорил, что «томит томящего его», но увидеть такое — это одно, а попробовать на практике — совсем другое.

Вечером после такого ускоренного труда тело уже не хочет ничего. Хочется просто упасть и утром проснуться. Всякие греховные пожелания, внушаемые дьяволом, мозгом просто не воспринимаются. Цель достигнута. Враг побежден. Но это он побежден сегодня, а завтра все по-новому. И так каждый день — год за годом, до самой смерти. Грустно как-то даже. И себя жалко. Неужели нет никакого пряника, а только самобичевание одно без конца?

Пряник есть, конечно. И очень вкусный. Такой вкусный, что все эти трудности непосильные переносятся довольно легко, и даже хочется, чтобы они были. Без них нет пряника — нет Божественной благодати, нет любви, которой наполняет твое сердце твой самый любимый Бог.

И в этом смысл. Бог наполняет любовью тебя, а ты делишься ею с другими. За все время моего пребывания в Дохиаре я только несколько раз увидел недостаток любви у некоторых из братий. Это даже как-то и не вспоминается. Вспоминается очень много любви, и она притягивает меня обратно в Дохиар. И когда я ее вспоминаю, то могу поделиться этой любовью и сейчас.

***

Хочется рассказать еще несколько примеров борьбы со своей плотью, которые я запомнил в Дохиаре. Однажды, когда мы трудились в оливковых садах — пропалывали сорняки большими тяжелыми мотыгами на невыносимой жаре, и тело уже отказывалось работать, а до обеденного получасового отдыха осталось совсем мало, я услышал громкие крики братьев-греков. Это были крики, призывающие в атаку. Они кричали: «Давай! Быстрее! Бей дьявола!». Сначала крикнул кто-то один, потом подхватил другой, третий, и вскоре весь сад наполнился этим зовом бить дьявола. И я кричал, и все наши кричали.

Мотыги как-будто сами начали летать над нашими головами и бить этого дьявола. Вся усталость вмиг куда-то делась. Ты реально начинаешь понимать, что борешься не с камнями и сорняками, а с твоим самым злейшим врагом, и победа тебе нужна как никогда.

Тогда я испытал боевой дух ангельского воинства. Я вдруг тоже поверил, что его можно бить. И я его побил.

Таких разных случаев было очень много, и их всех невозможно описать, но еще один, пожалуй, вспомню. Когда мы трудились на строительстве того же резервуара для воды, о котором я уже вспоминал, нам дали послушание таскать в котлован арматуру. Металлические прутья так нагрелись на солнце, что за них невозможно было взяться. Но мы об этом еще не знали.

Прибежал иеромонах, один из старших по стройке, схватил несколько прутьев арматуры и потащил ее, как всегда бегом, в сторону котлована, на ходу приглашая нас делать тоже. Некоторые из нас взялись за арматуру, но быстренько побросали ее обратно — горячая. Решили ждать, что дадут рукавицы.

Прибежал опять этот же иеромонах. Не успели мы открыть рты, как он схватил арматуру и быстро убежал в сторону котлована. Мы все, как один, видели, что на руках у него не было никаких рукавиц. Это нас и озадачило, и привело в чувство некоего стыда. Не хотелось показать себя какими-то неженками и слабаками. Схватились опять за арматуру и опять бросили. Нет! Это невозможно. И вот мы, пятеро начитанных всезнаек-богословов, стоим и переминаемся с ноги на ногу, готовые провалиться от стыда сквозь землю, и не знаем, что нам делать дальше.

Прибегает опять этот же иеромонах и не ругает нас, и ничего не говорит, а опять берет прутья и собирается тащить их к котловану. Но тут мы его ловим и пытаемся объяснить, что это невозможно — носить такое горячее железо. А он нам говорит, чтобы мы на это «горячее» не обращали никакого внимания. «Потом свои руки Христу покажете!» — вот так он нам сказал и опять убежал.

Этого мы уже вынести не смогли. Один за другим мы с криками, как в атаку, схватили эти прутья и умчались за иеромонахом. Целый день таскали эти прутья, и вечером кто-то из наших вспомнил, какими они были горячими. Все посмотрели на руки, но ни у одного из нас ни ожога, ни волдыря, ни даже покраснения на них не было. Мы посмотрели друг на друга с большим удивлением и непониманием, как это могло произойти.

Со временем, конечно, мы уже таким чудесам не удивлялись, потому что они происходили очень часто.

Мы уже знали, что послушание может всё естественное вокруг тебя превращать в сверхъестественное. Обычные физические законы ломаются и уступают место чему-то другому, какой-то другой силе, каким-то другим законам, сильнее которых не существует.

Через несколько недель, когда этот резервуар для воды в виде большой бетонной комнаты, вкопанной в землю, был готов, Геронда спросил всех: «Кто сможет полезть внутрь, чтобы внутри покрасить стены, пол и потолок специальной, но очень токсичной краской?» Все греки наперебой начали проситься на это послушание.

Мы стояли осторонь и не могли никак понять, почему так нужно стремиться попасть в этот «бункер» без окон и дверей, только с маленьким отверстием вверху для того, чтобы человек мог спуститься и открыть там или закрыть кран подачи воды? Но мы на все 100 процентов понимали, что чего-то очень сильно не понимаем. Геронда всем объяснил, что хоть и будут давать респиратор, но всё равно спускаться туда опасно и предложил всем хорошо подумать.

Желающих не уменьшилось. Братья по очереди начали спускаться в этот резервуар, некоторым от токсинов становилось дурно, но их вовремя вытаскивали наверх. Остальные занимались выравниванием территории вокруг резервуара. Работа была всем, но почему-то именно покраска резервуара имела какое-то особенное таинственное для них значение.

Однажды я услышал, как Геронда говорил одному брату, чтобы тот не боялся смерти. Он говорил: «Наступай на неё, и она от тебя будет бежать, потому что если ты ее будешь бояться, то она будет ходить за тобою по пятам. Не бойся опасных послушаний, побеждай страх и ты станешь воином Христа». Когда Геронда это произносил, он сам как-то преобразился, стал как воин, не знающий страха, и я это состояние его духа в тот момент запомнил навсегда.

Я понял, кто такой воин Христов. Такими воинами были множество святых мучеников, которые не боялись. Страх — это грех, и его нужно побеждать.

Братья в Дохиаре верят, что если кто-то умрет на послушании, то он идет прямо в рай. И это их верование забирает у страха всю его силу.

Мне лично на самом себе посчастливилось испытать это чувство, когда ты готов умереть ради послушания. И вот такая вера в силу послушания совершила чудо.

Однажды перед самой зимой из-за холодного ветра у меня обострился хронический гайморит. Чтобы не попасть в больницу, мне требовалось 2-3 дня полежать под одеялом и подышать теплым воздухом. Это всегда помогало. Но вот утром Геронда узнал, что я заболел, и сам пришел меня навестить. Расспросив, как мое здоровье, Геронда предложил не обращать на эту болезнь никакого внимания и ехать в горы на келию расчищать вместе со всеми братьями поле от камней и деревьев.

Я тогда немного обиделся, стало себя жалко. Геронда это подметил и сказал мне, что тоже едет, хотя он очень сегодня нездоров. Геронда болел сахарным диабетом, и в сердце у него был вставлен искусственный клапан. Он каждый день сам делал себе по 8 уколов, чтобы прожить наступивший день.

Тут мне уже стало жалко Геронду. Я сравнил его проблему со своей, и мне стало стыдно. Ну и ладно. В бой, так в бой! Если даже я умру, то мне нечего бояться. Я умру у Геронды на послушании, а значит, попаду в рай.

Быстро оделся потеплее. Натянул на нос шапку с прорезью для глаз и уехал со всеми на келию работать. Проработал до вечера, а потом, когда ехал назад в монастырь, вспомнил, что я болен. Вернее, что я был болен. Никаких симптомов болезни я уже не чувствовал. И болезнь, и смерть скрылись от меня в неизвестном направлении. Тогда я вспомнил слова Геронды: «Не бойся смерти, наступай на нее, и она от тебя убежит!».

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Я такого даже не видел…» Жертвенной любви братия Дохиара училась у своего Геронды
• «Делайте все, как я»: о единственной проповеди Геронды Григория
• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Памяти афонского старца Григория

Каким был Геронда — публикуем эти воспоминания о нем человека, который предпочел скрыться под именем Mαθητής.

***

В первый раз меня в Дохиар привез мой духовник. Монастырь еще не был отремонтирован и освещался керосиновыми лампами, а Геронда Григорий, несмотря на множество тяжелых болезней, был полон сил. Каждое утро перед послушанием старец собирал паломников в архондарике и около часа беседовал с ними. Хотелось бы описать одну из этих бесед, раскрывших для меня богословие нашего Геронды.

В это утро в архондарик пришли два молодых монаха, студенты-богословы. Когда выдалась возможность, они через переводившего отца Макария стали задавать вопросы старцу. Речь их была наполнена академической терминологией, и сейчас я даже не могу вспомнить содержание беседы. Но неожиданно отец Григорий сказал им:

– Вы прелюбодеи и поэтому не можете стать священниками.

Возникла неловкая пауза, но спустя некоторое время отцы попытались объяснить старцу, что под влиянием господствующей долгое время в нашей стране антихристианской идеологии ими были совершены смертные грехи, в которых они покаялись и даже приняли постриг.

Выслушав их, старец ответил:

– Всю свою жизнь священник произносит только одну проповедь: делайте все, как я. Но я вижу плесень, насаженную в вас сатаной, и поэтому вы никогда не сможете сказать этих слов.

Но отцы не соглашались со старцем и попытались рассказать ему о сложной ситуации, сложившейся на постсоветском пространстве, о нехватке священнослужителей для возрождающихся храмов. Старец резко встал, взял посох и, выходя из архондарика, сказал:

– Вы подобны покупающим геенну огненную за собственное золото.

На склонах, окружающих Дохиар, растет около 3000 оливковых деревьев, поэтому две недели я вместе с отцами и остальными паломниками, стоя на коленях, собирал оливки, а ночью шел на богослужение. Конечно, было тяжело, но вид того, как пожилые отцы и даже старенький отец Харалампий, отстояв целую ночь в стасидии, работают наравне со мной, придавал сил для борьбы с внутренними протестами.

Помню свой первый день на сборе оливок. Отец Серафим даже не успел объяснить мне специфику новой для меня работы, как получил по голове палкой от старца. Геронда возмущался:

– Все начинается с разговоров, переходит в дружбу и заканчивается полным расстройством монашеской жизни.

Мое идеалистическое представление о жизни в Афонском монастыре – с достоинством, в спокойствии и взаимной дружбе – за две недели послушаний растаяло, как дым.

Но настоящим искушением для меня стало ежедневное общение со старцем. По утрам в архондарике собиралось до 50 паломников для беседы с Герондой Григорием, и каждый день некоторые из них уходили покрасневшими от стыда. Каждое утро я словно переносился в апостольские времена, когда церкви были наполнены говорившими языками и пророчествующими. Мне неловко здесь писать о виденном и слышанным мною. Хотя все это происходило при множестве свидетелей и не является тайной Исповеди.

Осознание того, что потемки моей души утратили свою непроницаемость, стало серьезным испытанием для моей психики.

Мой духовник всегда повторяет, что твердая духовная пища не для каждого, и неофиты должны начинать с молока. Через две недели мы с духовником, несмотря на предложение сделать из меня настоящего монаха и сильный шторм, заказали маленькую моторную лодку и поплыли в Уранополис. Духовник полетел в родной Донской монастырь Москвы – чистить периодически засоряющуюся канализацию, а я – учиться в Европу.

Наверное, помня мое сокрушительное поражение во время первого посещения Дохиара, духовник питал меня молоком, объясняя, что я напрасно смущаюсь от приключающихся со мной неприятностей и человеческих восстаний.

– Картины благополучия в сердце твоем рисует лукавый, а путь каждого христианина лежит на Голгофу, – говорил он.

А когда я однажды спросил его, как мне узнать, что Господь слышит мою молитву, он ответил:

– Когда сердце твое плачет, тебя слышит Христос.

Несколько лет я пытался вместить эти слова в своем сердце, и они истолковали мне проповедь Геронды Григория.

После окончания обучения, по благословению духовника, я опять приехал в Дохиар. В монастыре полным ходом шла реконструкция, а здоровье нашего старца очень сильно пошатнулось. У него отказали обе почки, и он находился в больнице. Когда осенью 2012 года его привезли в монастырь, он выглядел так, что у старых монахов текли слезы.

Но каждый раз, возвращаясь из больницы после очередного осложнения, по прошествии нескольких дней старец восставал, словно феникс, для продолжения своей единственной проповеди: «Делайте все, как я».

Каждую минуту он проповедовал нам Христа Распятого. Геронда очень плохо видел, испытывал сильные боли в ногах, но, опираясь на жезл, мог отстоять целую ночную службу, а потом днем, едва добравшись к нам на бетонные работы с двумя палочками в руках, до вечера стоял в цементной пыли. Сколько раз я, уставший, присаживался в стасидии, но, подняв глаза и увидев стоящего в алтаре старца, со стыдом вставал. Восходя на Голгофу, сам Геронда из последних сил тащил за собой всю братию, и я не помню ни одного, кем бы он пренебрег.

Старец был человеком, который сокрушал наши сердца и учил их плакать по 20 часов каждый день. Бетонные работы в Дохиаре были настоящей каторгой, от рассвета до заката, бегом, под постоянный крик старца. Четыре часа сна, судороги в ногах, служба до утра, трапеза с ледяной родниковой водой, и снова – тележки с бетоном или тяжеленные камни, и взыграние сердца от изнурительного труда. Работа по праздникам, работа по воскресеньям… Геронда, превращающийся из немощного старчика в неистового корсара, сокрушающего как трудника, так и монастырского духовника, но при этом с дерзновением обещающий:

– Господь помилует вас за ваши искалеченные руки.

Очень тяжело было физически, но еще тяжелее было морально – не обижаться на сокрушающего тебя человека. Но, видя реальные примеры отцов, отпустивших руку старца и унесенных бесами в темную бездну, каждый вечер я шел в келлию отца Григория и брал благословение. Когда я на Исповеди признался Геронде в том, что мне удается побороть все обиды на него до вечера, он ответил:

– Если ты не успеваешь все простить человеку за 5 минут, то ты бесноватый.

Однажды, после послушания, отец Сисой попросил помочь ему с расшивкой камня. Пришли и два других отца – Ефрем и Исидор. Работали мы ночью и, не опасаясь старца, разговорились с отцом Исидором, сравнивая произведения архимандрита Софрония (Сахарова) и Евангелие. В 3 часа утра, прямо с послушания, мы отправились в храм, а после службы – в трапезную. Во время трапезы старец говорит:

– Православие не знает ни Софронологии, ни Паисиологии, ни Парфирологии, но я хочу вам напомнить о самаритянке, которой знание пророков позволило увидеть Христа. Читайте Священное Писание.

Богословие Геронды было чистым и трезвым, например, он очень настороженно относился к широкому распространению аскетической литературы. Сам будучи настоящим подвижником и молитвенником и имея своими учителями преподобных Филофея и Амфилохия, он предупреждал об опасности сосредоточения внимания только на приобретении навыка и плодов молитвы.

Старец говорил нам, что молитвенный подвиг необходимо начинать с сокрушения наших каменных сердец, переполненных страстями, чтобы в конце жизни, несмотря на приобретенный навык молитвы, нам не потерпеть катастрофу, на ликвидацию последствий которой времени уже не хватит.

Действительно, Дохиар заметно отличается от остальных святогорских монастырей и скитов – и не только трудовыми послушаниями. В нем не увидишь трудников и иноков, ходящих и творящих устно Иисусову молитву, даже встретить инока с четками вне кельи сложно.

Я трижды разговаривал с Герондой о молитве. Первый раз – когда во время службы ко мне подошел пожилой инок и сказал:

– Как ты можешь молиться и не слушать это восхитительное византийское пение?

Я попросил пойти со мной к старцу отца Мартирия, переводчика. На мой вопрос, можно ли молиться во время службы, Геронда ответил, что молитву необходимо творить всегда и везде, если хочешь творить поклоны, не смущайся и не стесняйся, – так же, как и если у тебя текут слезы.

Во второй раз мы говорили с Герондой о молитве, когда я получил SMS на утаенный от старца мобильный телефон… Сообщение так меня расстроило, что я несколько дней не мог совершать правило. Когда отец Мартирий перевел старцу, что произошло, тот запричитал:

– Ай-ай-ай, ну как ты мог?! Посмотри, у меня множество духовных детей на материке, и я не могу их оставить без помощи, но каждый раз, когда я разговариваю с ними по этому телефону (в келье старца стоял стационарный телефон), молитва оставляет меня.

Ну, а в третий раз старец пришел сам и отчитал меня (я выкинул в мусорное ведро недоеденную лапшу):

– Ты совершил очень плохую вещь для своей молитвы.

Утром на трапезе старец опять вернулся к произошедшему:

– Незачем нам подсматривать в замочную скважину, чтобы увидеть, молится ли человек. Тот, кто имеет молитву, любит все вокруг себя, каждое растение, каждый камушек и лапшу, он никогда не выкинет ее в помои!

Спустя несколько месяцев монастырский врач отец Ефрем опять напомнил мне о случившемся, однако вот каким образом:

– Помнишь, старец говорил о лапше? Это он сказал обо мне.

Старец преображался во время служения литургии: перед тобой с потиром в руках стоял беззащитный ребенок, такую проповедь кротости сыграть невозможно. Когда во время службы мне удавалось вместо отца Иоанникия встать в стасидии, находящейся сзади игуменского места, я всегда ощущал благоухание, исходящее от геронды.

Первое время, причастившись, я отходил от Чаши, как это принято в наших храмах, и шел запивать освященной водой. Только спустя месяц старец подошел ко мне на стройке и потихоньку прошептал:

– После Причастия мы не поворачиваемся ко Христу спиной.

Для многих на Святой Горе и за ее пределами старец был соблазном, искушением и камнем преткновения. Искушались пустынники, прошедшие через Дохиар, из-за каторжного труда, мешающего им совершать молитву; искушались зилоты и патриоты из-за отказа старца влезть на баррикады для борьбы за чистоту Церкви; соблазнялись в монастырях из-за высказываний старца о том, что деньги Британской королевской семьи гибельны для Афона.

Вероятно, искушались премьер-министр Греции и Британский принц, которых Геронда не впустил в свой Дохиар. Искушался и Константинопольский Патриарх, когда на его вопрос – «Зачем старец набрал этих русских?» – старец встал и ушел, сказав на ходу: «Как не принять тех, кого посылает Богородица?» – и, несмотря на запрет Патриарха, незадолго до своей кончины постриг последнего русского монаха – отца Киринеоса.

Наш Геронда был добрым деревом, принесшим добрые плоды.

***

Вспоминаю насельников Дохиара…

Отец Амфилохий – духовник братии, с детства находящийся при старце, истинный проповедник смирения, по молитвам которого совершались чудеса. Когда смотришь на отца Амфилохия, проходящего по храму, крестящегося и прикладывающегося к иконам, то сразу осознаешь, как гордо все это время ты ходил и крестился в храме, с чувством собственного достоинства прикладывался к святым образам.

Сколько раз я задавал ему вопросы – и получал неизменный ответ:

– Что я могу знать, ведь мой старец еще жив.

И он, как мальчик, бежал всякий раз на гору, в монастырь, чтобы спросить своего Геронду то о том, то о другом.

Отец Харитон – аскет и молитвенник. Помню, около десяти лет назад один мой знакомый, атеист, продекан одного европейского университета, решил получить очередной грант на работу об Афоне. Впервые в жизни он зашел в православный храм Святых Архангелов в Дохиаре и встал в стасидию. В этот день служил отец Харитон. Он кадил в храме, и когда поравнялся со стасидией, в которой стоял этот исследователь, тот не выдержал и заплакал.

Отец Харитон был живой проповедью смирения и покаяния, о существовании которых мой европейски образованный спутник даже не подозревал. Впоследствии он был крещен в Дохиаре и даже прожил там некоторое время.

Отец Теолог, о котором можно сказать – вот эллин, в котором нет лукавства (ср. Ин. 1, 47). Когда после трудовых послушаний он пел на службе, это было самым трезвым пением на Святой Горе.

Написав так о братии, я не боюсь навредить им своей похвалой – они, как и их старец, не бороздят Интернет.

Когда у меня подходил к концу срок защиты малого доктората, то, придя к Геронде, я попросил его благословения на поездку в университет, но старец ответил:

– Оставайся в монастыре. Здесь, на стройке, с тачкой в руках, ты напишешь свою докторскую, а Господь поставит тебе оценку.

Но спустя некоторое время он попросил меня заказать на фабрике богемские паникадила к дохиарской чудотворной иконе Божией Матери «Скоропослушница», и я поехал в университет. Через неделю я начал помогать на стройке, да так, что ночью садился выпить чаю, а утром открывал глаза с холодным чаем в руке. В университет я уже не вернулся, защита прошла с тачкой в руках, как сказал мой старец, а иначе и не могло быть.

Дохиар, который мы знали, – это был наш старец. Я верю, что он так же, как и раньше, будет защищать свой монастырь и не оставит никого из нас без своей помощи.

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Архимандрит Григорий, игумен обители Дохиарской

Архиепископ Иона: «На Афоне я увидел красоту святости»

«Как будто уснул…» Последние минуты жизни старца Григория

Беседовал Андрей Ус

— Владыка, думаю, вы согласитесь с утверждением, что одному человеку всегда интересен опыт другого. Скажите, как состоялась ваша первая встреча с Афоном? Сколько вам было лет, когда это произошло и каким вы запомнили Афон?

— Начать, наверное, стоит с того, что первые мои встречи с Афоном были виртуальными. Потому что о Святой Горе я узнал во времена, когда попасть туда для меня было совершенно несбыточной мечтой — в начале 1990-х.

Первым из моих знакомых священнослужителей, кто поехал на Святую Гору, стал тогдашний казначей Киево-Печерской лавры архимандрит Софроний (сейчас наместник монастыря в Княжичах). Батюшка подошел к делу со всей серьезностью, из поездки привез с собой крестики, ладан, иконки и очень щедро раздавал все это тем, кто об Афоне, действительно, мог только мечтать. У него впоследствии даже был целый цикл «афонских» проповедей, когда после богослужения он делился впечатлениями о посещении Святой Горы. Кто знает отца Софрония, может себе представить, как он в присущей ему своеобразной манере, с трогательной простотой и в то же время очень ярко рассказывал об Афоне.

Но какие-то познания у меня все равно были. Хоть интернета тогда еще не существовало, а иллюстрированные книги об Афоне не издавались, но изредка афонские фотографии встречались, например, в «Журнале Московской Патриархии» (ЖМП) и других церковных изданиях. Но, опять же, во всей полноте о том, что такое Афон, мало кто знал. Просто Святая Гора, место подвижничества многих поколений монахов.

И только в начале 2000-х у меня появилась возможность туда поехать. Особо ярких впечатлений от первой поездки не осталось, но запомнилось, что поразило меня буквально всё.

Зато уже во второй или в третий визит мы с одним нашим прихожанином совершенно случайно попали на панигир (большая праздничная служба) в монастырь Ватопед. Это был день памяти преподобного Евдокима Ватопедского — мы не знали ни про то, что есть такой праздник, ни про такого святого. Как раз планировали поехать в Ватопед, но не успели сесть на автобус из Кареи (Афонская столица) и пришлось ждать следующего. Это ожидание тоже было очень важным. Потому что когда все трансферы четко организованы — вышел из машины, приложился к святыне, сел в машину, поехал дальше, — совершено невозможно ощутить особое течение времени на Святой Горе.

А так мы чуть ли не два часа провели в Карее. Представьте, автобус уехал, афонская столица опустела. Мы остались одни на площади, вокруг вообще никого. И именно тогда ощутили, насколько на Святой Горе вязко идет время, насколько оно там застывает, насколько отличается от того течения, к которому мы привыкли.

Ведь как у любого из нас проходит день? Проснулся, перекусил, пару дел сделал — и уже 12 часов дня. Пообедал, кому-то позвонил, с кем-то встретился — стемнело. То есть время пролетает мгновенно. На Святой Горе — кто был, может это подтвердить — время идёт совсем по-другому. Можно утром проснуться, побыть на службе, после службы погулять по окрестностям монастыря, с кем-то пообщаться, с настоятелем, например, книгу почитать — смотришь, а еще только десять часов утра. Потом переезжаешь или переходишь в другой монастырь, осмотрел там всё, смотришь на часы — час дня. То есть в очень короткий промежуток буквально утрамбовывается огромное количество событий и впечатлений.

Не знаю, от чего это зависит, но похоже на то, как текло время в детстве. Наверное, каждый помнит, что час для нас казался вечностью, а день вообще был бесконечностью. Сейчас годы проносятся так, что их практически не замечаешь, но на Афоне возвращаешься к ощущению времени, как в детстве.

Так и в тот раз мы дождались автобуса и поехали в Ватопед. Как я уже сказал, это был для нас первый панигир. Я впервые увидел торжественность святогорской службы. В Ватопеде один из самых лучших хоров на Святой Горе, там лучше всех умеют организовывать праздники, и каждый панигир — событие вселенского масштаба, настоящее торжество. И гостиницы в Ватопеде поражают своей опрятностью, чистотой, ухоженностью, отношением к паломникам. Конечно, всё это в совокупности очень тогда меня поразило.

— Благородный такой подход к приему паломников…

— Да, очень человечный, добрый и располагающий. Там же, в Ватопеде, я познакомился с русским монахом Серафимом, который сейчас в сане архимандрита является помощником митрополита Тамасского Исаии на Кипре, а тогда был насельником Ватопеда. Он провел экскурсию по монастырю, показывал, объяснял какие-то вещи, которые нам, «дикарям», были совершено непонятны.

На панигире очень впечатлил момент, когда после литии все вдруг встали из стасидий и вышли из храма. Меня это поразило: служба идет, а люди толпой куда-то выходят, идут по каким-то галереям и лестницам и заходят в зал. Им выносят туда кофе, предлагают угощения. Запомнились огромные конфеты — я впервые ел греческие сладости. И я был просто потрясен, узнав, что в богослужении есть такой перерыв, который явно придает сил, потому что без подобной перемены образа действий сложно было бы выстоять продолжительное всенощное бдение.

Также поразило вращение паникадила, каждение с сионами в такт пению — всё действительно очень торжественно, благолепно, неспешно и благоговейно.

Кроме прочих запомнилась поездка, когда мы с нашей ионинской братией поехали на Афон на десять, если не ошибаюсь, дней с целью посетить все двадцать монастырей — была у нас такая «фишка». Мы действительно обошли в тот раз все монастыри, причем последним зашли в Костамонит. Те, кто бывал на Святой Горе, знают, что он очень аскетичный, находится в горах. А дело было на праздник Благовещения. Поскольку монастырь расположен в высокогорье, там стояла еще очень ранняя весна, даже практически афонская зима; полностью промерзшие кельи отапливались буржуйками, и приходилось несколько раз за ночь просыпаться, чтобы буржуйку протопить. Хотя братия и выдала нам новые одеяла, но это совершенно не спасало: буквально за два-три часа жарко натопленная келья снова превращалась в холодильник, и мы просыпались от холода. Вот такое осталось впечатление — яркое и запоминающееся.

— Владыка, как вы уже сказали, на Афоне время становится вязким и можно не только посетить соседние монастыри или келии, но и успеть поговорить со святогорцами. На Святой Горе есть такие известные старцы, как отец Ефрем, игумен монастыря Ватопед, отец Алексий, игумен монастыря Ксенофонт, отец Иеремия и отец Макарий из Пантелеимонова монастыря. Но всем известна ваша любовь к Геронде Григорию Дохиарскому. Как произошла эта встреча и что вас привлекло в этом человеке? На самом деле, общаясь с ним несколько раз, я увидел, что он достаточно категоричный, склонный к крайностям. В нем был и некий своеобразный монашеский шарм, который привлекает к нему братию. Они готовы были за ним идти и в огонь, и в воду, и я заметил, что где братия, там и он, а где он, там и братия. Что именно в этом человеке вам больше всего понравилось?

— Интересно, что мое знакомство с ним состоялось по принципу не вы Меня избрали, а Я вас избрал (Ин. 15, 16). Как именно это произошло? Однажды братия нашего Ионинского монастыря паломничали по Святой Горе и, проходя мимо Дохиара, остановились отдохнуть. К ним подошел старец Григорий и через переводчика завел беседу: «Кто вы, откуда?». Старец был очень общительным и всегда, когда видел паломников, подходил к ним и начинал расспрашивать. Как мы знаем, он не сидел где-то в кабинете и не прятался от приезжих, а наоборот, стремился общаться с людьми и, если нужно, помочь.

Так вот, братия и отвечают: «Мы из Киева, из такого-то монастыря». На что он им говорит: «Приезжайте, поживите, сколько хотите». Для нас это было довольно необычно — 2007 или 2008 год на дворе, визовый режим, и визы давали на неделю или на десять дней, редко когда на месяц, а тут приглашают приехать и пожить хоть целый год.

Тем не менее Дохиар организовал приглашения, и два наших брата — иеродиакон Силуан и протодиакон Александр — поехали на Святую Гору, где прожили с осени по весну. С того момента началась наша дружба. Мы практически полностью, что называется, влились в дохиарскую братию, и когда приезжаем в Дохиар, нас уже встречают как родных. Милостью Божией Матери установилась вот такая трогательная связь.

Не могу сказать, что у меня были какие-то неразрешимые проблемы, с которыми я обратился к старцу, или что я нуждался в особых советах. Скорее, стремился возвращаться в Дохиар вновь и вновь потому, что видел в Геронде Григории красоту святости, что он действительно «один от древних» отцов.

Интересно, что греки, которые читали жизнеописание основателя нашего монастыря преподобного Ионы Киевского (переведено на греческий и издано монастырем Симеона Нового Богослова в Аттике и выдержало уже три переиздания), говорят, что старец Григорий был очень похож на преподобного Иону — такой же бескомпромиссный, самоотверженный, требовательный и к себе, и к окружающим. Такая вот «реинкарнация» старца Ионы…

Учителями Геронды, как мы знаем, стали двое известных подвижников благочестия, филокалистов —  Амфилохий Патмосский и Филофей (Зервакос). Один уже канонизирован Церковью, а канонизация другого, я думаю, дело самого ближайшего времени. Настоящий ученик своих старцев, отец Григорий сумел во всей полноте воспринять преподаваемое ему учение, полное аскетизма и самоотвержения, а затем приумножить и передать всё братии.

Дохиарская братия, и правда, как вы отметили, очень любила своего игумена. Ведь на Афоне люди приходят не в тот или иной монастырь, а к тому или иному старцу, конкретному духовнику. И братия шла именно к отцу Григорию. Он был,  что называется, трудяжкой, и братия вокруг него собралась такая же: они буквально «вкалывают», работают даже в праздничные и выходные дни. Некоторые настолько привыкли работать, что после всенощного бдения смотришь — лампочка горит, и кто-то штукатурит стену.

Думаю, эта высота святости и привлекала к старцу Григорию. Мой знакомый как-то сказал об одном праведнике: «Смотришь на этого человека и спасаешься». На Геронду достаточно было смотреть — и ты напитывался этой святостью, осознавая всю свою немощь и недостоинство.

Ведь ни для кого не секрет, что, находясь в ситуации, когда нам не с кем себя сравнить, или сравнивая себя с людьми, живущими в таких же условиях и такой же жизнью, мы имеем ничтожные шансы на духовное возрастание. Так, если альпинист хочет преуспеть, то должен ориентироваться не на Говерлу, а на Эверест. Эверест, быть может, он и не покорит, зато поднимется, допустим, на Эльбрус. Спортсмен по прыжкам в высоту должен смотреть на Сергея Бубку и только тогда сможет преуспеть. А если ты живешь в Киеве и видишь, что в целом неплохо у тебя дела идут: где-то получилось помолиться, где-то проект осуществить, что-то доброе сделать, — то начинаешь самоуспокаиваться. «А я-то еще ничего… По сравнению с другими — так вообще, хо-хо!» А когда видишь человека, живущего как египетские отцы, и братия рядом с ним такая же, это очень отрезвляет, побуждает не нос задирать, а глаза опускать и говорить: «Боже, дай мне благодать, чтобы хоть немного приблизиться к этим людям…».

— Отец Григорий был коммуникабельным человеком, а какой, на ваш взгляд, новый игумен, отец Амфилохий? Я слышал, греки его называют «молчальником». Вы тоже знаете его много лет, как вы думаете, что в этом человеке побудило братию избрать его игуменом?

— Во-первых, сам старец Григорий хотел, чтобы преемником был именно отец Амфилохий, и братия знала об этом.

Во-вторых, насколько мне известно, в последние годы жизни Геронда много времени проводил в больницах, вне стен монастыря, или даже находясь в обители, не имел физической возможности исповедовать и общаться с братией, поэтому многие советовались и окормлялись у отца Амфилохия.

И этот человек действительно пользуется огромным авторитетом, потому что он во всех послушаниях первый: он и главный каменщик, его основное послушание — возводить стены, и он до сих пор этим занимается. Он же протопсалт правого, главного, клироса, то есть главный певчий. Сейчас это послушание он уже не несет, потому что поет только то, что положено игумену на богослужении, но все равно остается авторитетом и одним из лучших певчих на Святой Горе, как признают многие специалисты.

В отце Амфилохии чувствуется настоящая исихия. Он молчаливый, тихий, но не отстраненно и отчужденно, а тихий с большой любовью. Тихий, но твердый, даже железный, очень сосредоточенный, а не такой себе расслабленный тихоня-«размазня». Твердый человек, твердой рукой ведет монастырь, и я думаю, будет очень хорошим игуменом.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Как будто уснул…» Последние минуты жизни старца Григория
• Как служили в Дохиаре
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• «Будто побывал на руках у Божией Матери» — архиепископ Иона про Святую Гору Афон
• «Историческое событие глобального масштаба…» Архиепископ Иона о выборах нового игумена в монастыре Дохиар

Архиепископ Обуховский Иона привёз со Святой Горы Афон свидетельство братии монастыря Дохиар о последних минутах дорогого Старца:

«Он сидел в игуменской, окруженный всей братией. Ему было уже явно совсем плохо, дыхание очень редкое, причём для вдоха нужно было каждый раз поднимать голову.

Вдруг он поднял обе руки и еле слышно произнёс: «Со страхом Божиим…». Окружающие поняли, что он желает причаститься.

Пока священник шёл за Святыми Дарами, было решено ещё и пособоровать Геронду. Нынешний игумен, отец Амфилохий, рассказывал, что все очень переживали, доживёт ли Старец до конца соборования и до причастия.

После принятия Таинств отец Григорий ещё несколько раз вздохнул, глубоко выдохнул и опустил голову на плечо. Как будто уснул. Только спустя время братия, держащие его за руки, почувствовали, что они стали холодеть…

Так отошёл к своему любимому Господу великий подвижник нашего времени. Как древние Отцы, которых он так любил и подражать которым так стремился.

Да упокоит Христос его в селениях праведных, а нас да помилует его молитвами!»

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Памяти афонского старца Григория
• Геронда Григорий (Зумис). Слово, сказанное братии на Благовещение

23 апреля исполнилось полгода по преставлении ко Господу Геронды Григория (Зумиса), игумена святогорского монастыря Дохиар.

Он мог сказать то, что ты никогда и нигде больше не услышишь. Как, например, проникнуть в сущность другого человека? Но главное – чего это будет тебе стоить? Старца вспоминают в том числе и те, кто до сих пор ломает голову над его поступками и словами…

Актуальный разговор

Протоиерей Валериан Кречетов, настоятель храмов Покрова Пресвятой Богородицы и Новомучеников и Исповедников Церкви Русской в Акулове:

– Геронда Григорий – очень трогательный старчик. Такой любовью к людям обладал.

Мы как-то раз пришли в Дохиар, у них там был какой-то особый день, мы думали, он нам что-то скажет, а он стал меня просить, и так я там перед братией выступал.

Это он, кстати, сказал эти очень актуальные сейчас слова:

– Дьявол сначала поднимает национальное сознание, потом религиозное разворачивает в ту сторону, что, мол, какие мы исключительные, особые… И отделяет так от всех остальных. А потом по одному всех передавит!

А одному батюшке, у которого были проблемы со взрослыми детьми, и он спросил, как ему быть, Геронда ответил:

– Не ввязывайся, будешь всю жизнь виноват!

Как богемного рок-музыканта может переплавить монашество

Р.Б. Рафаил:

– В Дохиаре были очень интересные беседы. Отец Григорий – это был такой кремень веры! Старец был такого смирения!

Мы, когда впервые приехали, заходим на территорию обители, там ходит какой-то человек весь в рванье, а вокруг него, наверное, сто котов бегают. Хвосты у всех – трубой! И еще маленькие собачки мельтешат. Мы – к нему, а он:

– Да вот сейчас монахи придут, все будет… – а себя как бы ни во что ставит.

Пришли монахи, нам тут же попался среди них русскоговорящий парень, выходец из России. Он нам все объяснил. Потом мы узнали, что этот брат раньше был музыкантом, играл тяжелый рок. А Геронда Григорий смотрел в сердце, в душу человека, ему неважно было, как до этого жил человек. Мог просто взять и сказать паломнику:

– Оставайся!

Я видел потом этого брата два года спустя – его было не узнать! Монашество его очистило, переплавило.

А тогда мы, помню, прошли на трапезу, глядь, а во главе стола тот самый монашек… Только ряса на нем уже другая, не рабочая. Это, оказывается, и был игумен. Геронда Григорий. Начал он говорить, и все просто рты пооткрывали. Он нам такие вещи рассказывал! Я такого ни в каких книгах не читал. Это такой духовный человек. Греция по одним его молитвам удерживаема была от многого зла.

А как он любил Россию! На престольный праздник монастыря в Дохиар приезжало очень много паломников. И из Греции, и из России даже детей с собой привозили – лишь бы только старец их благословил.

Что это было?

Илья Авраменко, сценарист:

– Геронда Григорий – об этом знают все, кто бывал в Дохиаре – имел обыкновение благословлять пощечиной. При этом считалось, что чем сильнее, тем лучше. Рука у Геронды была очень тяжелая – по крайней мере у меня осталось такое впечатление. Я вот сейчас это вспоминаю, и щека начинает гореть. В отдельных случаях мог и посохом «благословить» – если, например, кто-то в его присутствии сидел нога на ногу (потому что так раньше блудницы сидели).

Сам я много лет носил длинные волосы. Мне казалось, это весьма соответствует придуманному мной самим образу элегантного и богемного господина. И когда я впервые пришел в Дохиар, архондаричий мне объявил:

– А тебе надо подстричься! Давай-ка я прямо сейчас тебя подстригу.

– Вот еще новости, – уперся я, – даже не подумаю. Мне так нравится.

– Тогда, – архондаричий был конкретен, – приложись к «Скоропослушнице» и уходи. В монастыре мы тебя не оставим. Геронда благословил длинноволосых не оставлять.

Я и ушел. Геронду тогда так и не увидел.

Спустя несколько лет, уже в последний день нашего паломничества на Афоне, я пришел в Дохиар вместе с моим сыном Иоанном, которого в семье мы зовем Яником. Тогда ему еще не было 16-ти…

Как раз закончилась трапеза, и Геронда вместе с братией вышел в галерею. Рядом со старцем бежали маленькие собачки, и было видно, как они его обожают. Одна из собачек так хотела быть рядом с ним, что прыгнула именно на то место, куда Геронда садился, и именно в тот момент, когда он уже садился. И Геронда, разумеется, сел прямо на нее. Но собачка даже не пискнула. Выбралась из-под него, встряхнулась, как бы приходя из сплющенной в прежнюю форму, и с совершенно счастливым видом приткнулась к его боку.

А Геронда в это время среди многочисленных паломников увидел нас и вдруг говорит Янику:

– А ты оставайся с нами! Сейчас подрясник тебе принесем… Будешь с нами жить, я тебя монахом сделаю!

Я замер. Мы, когда ехали тогда на Святую Гору, мне вдруг жена сказала:

– Смотри только, ребенка там не оставь!

Материнское сердце чуткое, похоже, что-то оно чувствовало…

Яника, приехавшего тогда на Афон впервые, вообще принимали как-то особенно: в Кутлумуше архондаричий брат Иосиф, только его увидел, снял с себя скуфейку и на него надел… И теперь вот такое предложение от старца.

Яник молчит. Думает. Принимает решение. А я стою, у меня сердце бьется. Молюсь и думаю: «Если сейчас он согласится, то и я останусь с ним… Хотя бы на какое-то время… Не оставлю же я его тут одного?»

Мне страшно. А Яник всё молчит.

«Ну, – думаю, – всё. Прости, любимая, не смог я твою просьбу исполнить».

И вдруг слышу, сын мой произносит:

– Простите, я еще маленький.

А Геронда смотрит на него пристально и спрашивает:

– А сколько тебе лет?

– Скоро будет 16.

– А мне, когда я сюда пришел, было 12, – сказал старец и тут же, видимо, чтобы больше никого не смущать, перевел разговор на другую тему.

Вскоре взгляд игумена остановился на моих длинных волосах:

– Послушай, – обращается он ко мне, – Что-то волосы у тебя длинные… Давай-ка мы тебя подстрижем.

– Нет-нет, – говорю, – спасибо, не надо. Мы сейчас приложимся и уйдем.

Я же помнил, как тут относятся к длинноволосым…

– Нет, подожди, – не отступается от меня старец. – А ты зачем длинные волосы носишь?!

– А ты зачем? – вдруг так дерзко поинтересовался у него и я.

– Мы, монахи, – спокойно отвечает он, – носим длинные волосы для смирения. А ты для чего?

И этим простым ответом он всё поставил на свое место. Что я мог ему на это сказать? Я же свои длинные волосы носил, совсем наоборот, для выпендрежа.

И я смирился.

– Ладно, – говорю – стригите.

Все обрадовались, а Геронда, кажется, больше всех. Легконогий отец Иаков – наш, русский монах – помчался за ножницами.

– Где же Яша? Где ножницы?! – волновались все, пока он не вернулся, переживая, видимо, что я могу передумать.

Но отец Иаков прибежал назад очень скоро. Благочинный монастыря отец Гавриил (Гиуврис) взял у него ножницы, собрал мои патлы в пучок и спокойно его отрезал. Все засмеялись, закричали «Аксиос!». А я подумал: «Интересно, а почему Геронда сам меня не стрижет? Это же он настаивал, вот сам пусть и стрижет».

И со словами:

– Геронда, ты хотел, ты и стриги! – протянул ему ножницы.

Все обомлели. Отец Иаков перевел Геронде на греческий. Повисла пауза. Потом уже мне сказали, что геронда так никогда никого не стриг. А тут вдруг взял ножницы и как-то очень нежно отстриг мне сначала один огромный клок, потом посмотрел и еще отстриг – вроде как подровнял. А потом поднял руку с отстриженными моими волосами, засмеялся и закричал звонко, на весь монастырь:

– Аксиос!

Все подхватили:

– Аксиос! Аксиос!

А геронда сказал:

– Имя тебе отныне Михаил…

И было это всё в день моего рождения. Такой вот невероятный, неземной подарок.

Что это было? Одни убеждены: некое сакральное действо, смысл которого мы узнаем потом. Другие возражают: просто старец почудил немножко, бывает… Третьи говорят: это на Афоне ты монах Михаил, а в миру, как был, так и остаешься Илья – семейный человек; ты же обеты никакие не давал.

Сам геронда после этого «пострига» сказал мне:

– Монастырь теперь твой дом родной. Приезжай, живи с нами, сколько хочешь.

Я был в Дохиаре в октябре прошлого года. Геронды не было. Мне объяснили, что он сильно болен и в обители его нет. Собачки его ходили какие-то потерянные. Не было и отца Гавриила.

Я уехал из Дохиара, а через два дня Геронда Григорий отошел ко Господу. Но у меня чувство, что он не оставил нас, он рядом с нами.

Помяни, Господи, схиархимандрита Григория во Царствии Твоем!

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Слово старца, сказанное на трапезе на Благовещение
• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Памяти афонского старца Григория

Ранее, в праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы, 4 декабря, по духовному завещанию прежнего игумена, почившего старца Григория, братия единодушно избрала иеромонаха Амфилохия возглавить древний Дохиарский монастырь.

В какой необыкновенной обстановке проходило избрание, рассказывает духовник и строитель Ольшанской обители архиепископ Обуховский Иона, который как раз в те дни находился на Святой Горе.

***

«Старец Григорий не только воссоздал в Дохиаре внешнее благолепие, но и внутренне его возродил»

Этой осенью, 23 октября 2018 года, отошел ко Господу игумен монастыря Дохиар Геронда Григорий (Зумис). Старец Григорий, я считаю, является настоящим событием в истории Дохиара, и об этом свидетельствует и тот факт, что погребли его не на монастырском кладбище, а в ктиторской могиле.

Дело в том, что практически в каждом святогорском монастыре есть места, где отдельно погребали ктиторов. Причем ктиторами считаются не только основатели и первоначальники, но и люди, поспособствовавшие какому-то глобальному обновлению, возрождению обители в те или иные периоды ее истории. И старец Григорий, по единодушному мнению и братии, и других святогорцев, является именно ктитором, потому что когда он только пришёл в Дохиар, это был совершенно разорённый монастырь.

Даже нам, привычным к разрухе — а практически все наши священники и монахи принимали храмы, в которых сейчас служат, далеко не в приглядном состоянии, — тяжело было слушать рассказы братии о царившем в Дохиаре упадке. Когда братство во главе с Герондой Григорием в 1980 году вселилось в обитель, там нашлась только одна комната, в которой хоть как-то можно было укрыться от дождя и непогоды. Всего одно помещение с целыми стёклами и крышей, куда не затекала вода, — всё остальное пришло в ужаснейшую ветхость!

И это неудивительно, ведь на Афоне для строительства используется достаточно непрочный материал, поэтому как только прохудится крыша, тут же очень быстро дождь начинает размывать глиняный раствор кладки стен, они рушатся и здания приходят в полную негодность. Так, например, происходит с заброшенными кельями, которые я неоднократно встречал на Афоне: после смерти последних насельников уже через двадцать-тридцать лет строения превращаются буквально в груды камней. Вот и Дохиар был примерно в таком же состоянии — только храм более-менее сохранился.

Поэтому то, что сделал старец Григорий, начиная с 1980 года и до нашего времени, действительно можно назвать одним из возрождений монастыря (известно, что за всю свою многовековую историю обитель несколько раз приходила в упадок).

Самое главное, что Геронда воссоздал в Дохиаре не только внешнее благолепие, но и внутренне его наполнил. Как известно, раньше монастырь не был общежительным — монахи жили каждый сам по себе и собирались только на богослужение. Старец Григорий восстановил общежитие, и со временем здесь сформировалось совершенно удивительное братство, непохожее ни на какое другое на Афоне.

«Кто не хочет участвовать в выборах, пусть заранее подаст прошение…»

Старец завещал, чтобы похоронили его сразу в день смерти. Он всю жизнь искал безвестности, стремился к этому, но в силу того, что на него было возложено такое яркое и заметное игуменское послушание, не мог находиться в тени, хотя очень страдал, что всё время на виду и популярен. Поэтому он очень просил, чтобы хотя бы похороны его прошли очень скромно.

Собственно, так и произошло. Ночью Геронда умер, а утром его уже похоронили. Никого не приглашали, присутствовали только братия и паломники, оказавшиеся на тот момент в монастыре.

Зато на сороковой день съехались многочисленные почитатели старца: людей было столько, сколько обычно приезжает на престольный праздник обители. Служили очень торжественное заупокойное богослужение, а через несколько дней, на праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы, братия избирала себе нового игумена.

За несколько недель до этого вывесили объявление, что такого-то числа в обители пройдут выборы игумена, участвовать в них могут такие-то монахи (чтобы иметь право избирать игумена, нужно прожить в монастыре определенное количество лет, быть пострижеником обители). Также был вывешен список тех, кто имеет право избираться в игумены — с припиской, что кто не хочет участвовать в выборах, пускай заранее подаст об этом прошение.

Что интересно — практически все претенденты отказались выставлять свои кандидатуры: все знали, кого старец Григорий видел своим преемником, и голосовали, учитывая желание Геронды.

Монахи других афонских монастырей рассказывали мне, что когда они спрашивали дохиаритов, волнуются ли те перед предстоящими выборами, участвуют ли в дискуссиях, братия совершенно беззаботно отвечали: «А мы уже знаем, кто будет игуменом. Поэтому не волнуемся — наш игумен практически избран».

И действительно, если не знать братство Дохиара, можно подумать, что в связи с избранием игумена будут дебаты, что будут соревноваться те или иные партии. Но дохиариты совершенно по-другому относятся к этому, и на выборах претендентов было только два: тот, кого хотел видеть после себя игуменом старец Григорий, и ещё один иеромонах. Причем второй кандидат остался исключительно для того, чтобы соблюсти святогорскую традицию и оставить возможность выбирать хотя бы из двоих претендентов.

«Я видел реакцию на своё избрание двух святых людей»

Тайным голосованием новым игуменом Дохиара был избран иеромонах Амфилохий.

Интересно, что после избрания братия спели отцу Амфилохию 151-й псалом «Мал я был среди братьев моих, и младший в доме отца моего, пас овец отца моего… но Господь взял меня от овец отца моего, и помазал меня елеем помазания Своего». Причем они заранее подготовились, положили слова на ноты и пели очень красиво: «Братья мои прекрасны и высоки, но не благоволил о них Господь…». Было видно, что это стало сюрпризом для отца Амфилохия: он очень растрогался и даже прослезился.

Сами выборы происходили очень красиво. Утром совершили литургию. После богослужения в храме остались только те, кто имел право выбирать. Всё, с одной стороны, торжественно, с другой — просто и по-домашнему. Не было какого-то пафоса — несмотря на то, что для монастыря избрание игумена — действительно историческое событие глобального масштаба.

Мы привыкли к официозу: что заседают комиссии, раздаются бюллетени, все рассаживаются по своим местам, согласно расставленным табличкам. А в Дохиаре просто занесли в храм стол, покрыли его какой-то скатертью, принесли, я так понимаю, из ризницы ящик, наскоро приспособленный для голосования…

Пока шло голосование, хоть и было понятно, кого выберут, всё равно мы все — и братия, не участвовавшая в выборах, и гости монастыря — находились в волнительном ожидании. Кто-то читал акафист у «Скоропослушницы»,  кто-то молился у могилы старца Григория. Но ощущение, что происходит что-то важное и значимое, буквально витало в воздухе.

Через какое-то время открылись двери, нас пригласили зайти в храм. Старший из братий, архимандрит Гавриил, занимающий должность проэстаменоса монастыря (первый после игумена; на протяжении сорока дней после смерти старца Григория он возглавлял обитель и был ответственным за выборы нового настоятеля), торжественно огласил протокол. Что, «согласно таким-то правилам, было собрано братство в таком-то количестве, и с Божьей помощью выбрали игумена монастыря».

Очень трогательно было смотреть в этот момент на отца Амфилохия. Он стоял в стасидии среди прочих братий. Стоял, как всегда, очень низко опустив голову, и по мере того, как оглашали результаты голосования, склонялся всё ниже и ниже.

Мне это напомнило нашего Блаженнейшего Митрополита Онуфрия. Точно так же, при одинаковых обстоятельствах, на том же расстоянии и в подобной обстановке я видел реакцию на своё избрание двух святых людей. Наш Блаженнейший, которого выбрали Предстоятелем в тяжелое для Украинской Православной Церкви время, пока оглашали результаты голосования, всё ниже опускал голову, и когда произнесли его имя, закрыл лицо руками — понимая, какую тяжесть отныне ему придется нести.

Так и отец Амфилохий всё ниже и ниже опускал голову. Было видно, что для него, как и для любого, во-первых, здравомыслящего, а во-вторых, духовного человека, начальственная должность не является тем, к чему он стремится, чего хочет, желает и вожделеет, но то, чего он страшится, избегает, ужасается, но на что идет ради Церкви и ради ближнего.

«На интронизации игумена присутствие архиерея неуместно»

После оглашения результатов старшие из братий почтительно под руки вывели отца Амфилохия в центр храма, поставили перед Царскими вратами лицом к молящимся, и отец Гавриил вручил ему игуменский посох.

Первыми словами нового игумена была просьба молиться за него, причем эту просьбу он повторил несколько раз. Так завершилось избрание, после чего через время ещё предстояла интронизация — торжественное возведение в игуменский сан.

До интронизации необходимо было официально известить Священный Кинот — орган управления Святой Горой Афон, что прошли выборы и такой-то избран. Кинот рассматривает, насколько всё соответствует святогорским традициям и законам, нет ли претензий к новоизбранному игумену. После того как всё окончательно будет утверждено, совершается торжественная интронизация.

Обычно на эту церемонию приезжают представители Великой лавры, игумены других монастырей, присутствует прот, светский губернатор Афона и другие официальные лица. Но никогда не приглашаются архиереи, ведь после того как новому игумену вручат жезл и облачат в игуменскую мантию, его торжественно возводят на игуменский трон, который одновременно является и архиерейским, откуда он благословляет присутствующих. Поскольку в присутствии архиерея игумен благословлять не может, то на интронизации присутствие архиерея совершенно неуместно.

Интронизация отца Амфилохия состоялась в минувшее воскресенье, 23 декабря. На ней присутствовали представители и нашей Украинской Православной Церкви, а именно скитоначальник Спасо-Преображенского скита нашего Ионинского монастыря архимандрит Иосаф и иеродиакон Силуан. От Предстоятеля нашей Церкви Блаженнейшего Митрополита Онуфрия они передали новопоставленному игумену в подарок крест.

«В 1980 году отец Амфилохий приехал в Дохиар девятнадцатилетним…»

Об отце Амфилохии известно, что с 14 лет он является духовным чадом почившего старца Григория. В Дохиар приехал 19-летним юношей в 1980 году — то есть живёт в обители с самого начала её возрождения.

Но ещё нужно сказать, что отец Амфилохий — самый незаметный человек в монастыре. Самый низкий по росту среди братии, очень тихий, с небольшой клочковатой бородкой — по внешним качествам он совершенно не походит на игумена одной из известнейших афонских обителей.

И в то же время на Афоне он очень уважаем и известен — в первую очередь тем, что является одним из лучших певцов на Святой Горе. В Дохиаре он несет послушание протопсалта — регента правого монастырского хора, а также основного каменщика и строителя.

Как и все дохиарские иеромонахи, он имеет высшее богословское образование. То есть человек очень образованный, начитанный. Когда не было возможности оперативно решить какой-либо духовный вопрос со старцем Григорием, который в последнее время часто болел и отсутствовал в монастыре, братия советовались именно с отцом Амфилохием.

И при этом человек настолько скромный, незаметный, что многие из паломников, кто часто ездили в Дохиар, по описанию даже не могут припомнить такого иеромонаха. Такой вот один из плодов, выращенных почившим старцем Григорием.

Надеемся, что с Божией помощью и он принесёт Богу обильный урожай!

***

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Памяти афонского старца Григория
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…» О любимом старце Григории рассказывает архиепископ Обуховский Иона
• Как служили в Дохиаре. Фоторепортаж
• «Подвиг, превосходящий силы…» В память о Геронде Григории Дохиарском

В Дохиаре для гостей издали буклет, в котором кратко перечислены основные вехи жизненного пути Геронды.

Родился на острове Парос в 1942 году от благочестивых родителей крестьян: Христоса Зумиса и Екатерины, урожденной Франку. С детства учился у старцев обители Лонговартской и у своих теток монахинь Парфении и Анастасии.

В 1955 году поступил в церковную школу Патмиаду, которую окончил в 1960 году. Изучал богословие в университетах Салоник и Афин.

На Патмосе с самого начала привязался к преподобному старцу Амфилохию (Макрису), верным учеником и послушником которого являлся до конца своей жизни. Длительное время проживал как пустынник и исихаст на кафисме святого Иосифа Обручника, которую создал старец Амфилохий. В 1969 году пострижен в монахи на Куваре старцем Амфилохием и рукоположен в дьяконы митрополитом Родосским Спиридоном.

После упокоения преподобного Амфилохия (1970 г.) по причинам, не зависящим от его желания, удалился с кафисмы Кувара и утвердился с тремя братьями как игумен обители Миртья в Этолоакарнании (1971 г.). В том же году принял великий ангельский образ (великую схиму) от рук преподобного Филофея (Зервакоса) и был рукоположен во пресвитеры митрополитом Этолоакарнанийским Феоклитом. Разрушенную обитель Миртья восстановил, сколько было возможно, и сделал ее центром благоговения многочисленных верующих региона.

В 1973 году с первым седмичисленным братством утверждается как игумен в славной обители Пруссо в Эвритании. Эту сожженную немцами обитель он восстановил из праха, как и видно до сего дня.

В 1980 году с двенадцатью братьями переезжает в обитель Дохиарскую и воссоздает ее. 15 сентября 1980 года в возрасте 38 лет в присутствии всего Священного Кинота интронизируется в первого игумена и киновиарха обители, после 350 лет особножительного жития. Ей посвятил оставшуюся половину земной жизни (38 лет).

Обитель практически пустовала, была разорена бедностью, большинство келий были не жилыми, отсутствовали бытовые принадлежности. Скорби, печали, горечь, воздыхания, которые мужественно перенес старец, знает только Господь, Который также ведает и потаенные духовные подвиги.

Не будем упоминать его старания о благосостоянии зданий, экономическом и духовном содержании древней обители. Эти камни и дела вопиют сами. Сам Геронда предпочитал безвестность.

В 1992 Геронда начал возведение метоха (подворье Дохиара) – женскую обитель Пресвятой Богородицы «Теоскепастос» (Божественный Покров) в деревне Сохо Лангада, в которой поселил монахинь, своих духовных чад. Сегодня эта великая обитель является украшением региона.

Телесные немощи, которые сопровождали его с молодости, в последний год ухудшили его пошатнувшееся здоровье. За несколько дней до отшествия старец попросил вернуться из метоха, где он находился, в монастырь, чтобы оставить свое последнее дыхание в своей любимой келье рядом со своими духовными чадами.

Сознавая предстоящий конец, Геронда прощался со всеми, кто был рядом. Попросил спеть канон молебный «Скоропослушнице», который всем сердцем много лет громогласно пел сам. Совершилось соборование, Геронда причастился Пречистых Тайн и тихо и преподобно предал свой дух в руки Создавшего его Владыке Богу 22 октября 2018 года, прожив 76 лет.

Как духовное завещание оставил две изданные книги и много других опубликованных и неопубликованных текстов.

Вечная ему память.

Его молитвы да пребудут с нами.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Памяти афонского старца Григория
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…» О любимом старце Григории рассказывает архиепископ Обуховский Иона
• Как служили в Дохиаре. Фоторепортаж
• «Подвиг, превосходящий силы…» В память о Геронде Григории Дохиарском

Сорок дней назад, 22 октября 2018 года, почил известный схиархимандрит Григорий (Зумис), игумен афонского монастыря Дохиар. О любимом старце рассказывает насельник Валаамского монастыря, прожившего рядом с Герондой Григорием семь лет.

Мое знакомство с Герондой состоялось в августе 2010 года, когда я, решив стать монахом, поехал на Афон на более-менее долгий срок пожить да посмотреть на монашескую жизнь. Афон для меня тогда, как и для многих, первый раз посещающих это святое место, был чем-то особенным.

Новые люди, другая и отличная от нашей византийская культура, другие традиции — всё другое. Другой язык, другие песнопения и, конечно, архитектура другая. Афон казался тем неповторимым местом, где люди восходят от земли на небо, к Богу. Начитавшись книг и наслушавшись рассказов о первом уделе Божией Матери, я целенаправленно поехал в Дохиар, несмотря на то, что знал о непростой жизни в этом монастыре, но ведь человеку новоначальному, в котором горит душевное пламя и желание к подвигам, всё нипочем.

С таким настроем достиг я вожделенного Афона, а Бог, по Своей милости, открывал все двери. В тот день Геронда уезжал на подворье на какой-то праздник (подворье находится в 60 км от города Салоники, и там расположен женский монастырь, основанный старцем), и наше знакомство перенеслось на несколько дней.

Геронда в Дохиаре жил с 1980 года, когда вместе со своим братством, состоящим из нескольких человек, он переехал на Афон из другого греческого монастыря, расположенного на материке. Старец Ефрем Катунакский, которого Геронда очень почитал, а тот в свою очередь очень любил икону Божией Матери «Скоропослушница», являющуюся главной святыней монастыря, в одну из встреч сказал, что «тебе, отец Григорий, — в Дохиар». Таким благословением отцы и попали туда, хотя были и другие предложения от разных монастырей.

В те времена почти все обители Святой Горы были идиоритмическими: игумена не было, а монастырь управлялся советом старцев. Все ходили на воскресные и праздничные богослужения, а в остальное время жили по собственному уставу. С пришествием старца Григория и его братии монастырь вновь стал общежительным, а Геронда был избран игуменом. Понимая, что тем старчикам и насельникам, кто многие годы прожил самостоятельно, будет сложно склонить свою главу и взять ярмо совершенного послушания, старец никого не принуждал, и у монахов был выбор: жить по новым правилам или доживать свой век, как жили. Конечно, это не касалось вновь приходящих в монастырь: для тех главным законом становилось послушание.

Через несколько дней о. Григорий вернулся с подворья и вечером после трапезы позвал меня на разговор. Греческий язык я, конечно же, тогда не знал, но, слава Богу, в монастыре уже жили несколько русских, знающих и могущих свободно общаться по-гречески. И вот мы пошли в беседку перед входом в монастырь: Геронда, переводчик и я.

Сели на лавочку, и старец попросил меня рассказать о себе, своей жизни и что меня привело в монастырь. Я начал свой рассказ о мирской суете и как я устал от нее, дошел до довольно непростой темы для каждого человека — о своих грехах, и тут он попросил, чтобы я огласил их. Самое интересное, что я был совершенно спокоен. Но дальше случилось то, чего я совсем не ожидал. На меня внезапно нашло такое состояние, что я вдруг разрыдался. Ничто не предвещало этого, наверное, по молитвам Геронды Господь сподобил испытать подобное. Бывают случаи в жизни, когда или от печали, или от обстоятельств мы плачем, а тут всё случилось спонтанно и как бы от меня независимо — я просто начал рыдать о своих грехах, а слезы ручьями текли по моим щекам.

Геронда по-отечески меня утешал, и потом мы с ним пели «Христос Воскресе», он по-гречески, а я по-русски… Вот, наверное, где начинается воскресение нашей души, и жаль, что это сохранить мы не можем. Потом всё возвращается на круги своя, ты становишься прежним, и только эти воспоминания помогают хоть иногда задумываться о своей негодности.

Тогда же, помню, Геронда сказал мне: «Ты должен искать монастырь, где тебя любил бы духовный отец», ну и я, растроганный до глубины души, тут же не преминул сказать: «Благословите меня остаться», — на что и получил благословение старца. Вот такое дивное у нас состоялось знакомство.

***

Первое время — время особенное. И в семье, и в Церкви, и в монастыре — пока для тебя всё новое, пока жизнь не превратилась в рутину. Ах, если бы возможно было вернуться в это время и жить в нем всегда! Но Бог хочет сделать нас мужественными, возрастить в «меру возраста Христова», хочет научить нас добродетелям, смирению, любви. Он хочет воспитать нас и привести к духовно-нравственному совершенству, и время испытаний, скорбей и трудов необходимы и неизбежны.

У Геронды вся жизнь была непрестанным подвигом. Родился он на острове Парос, где первыми его наставниками стали монахи из монастыря Лонговарда, а духовным отцом — ныне канонизированный в Греческой Церкви старец Филофей (Зервакос). С 12 лет Геронда Промыслом Божиим попал под духовное руководство преподобного старца Амфилохия (Макриса), жившего на острове Патмос и бывшего одним из известнейших греческих старцев XX века. Геронда Амфилохий же постригал его в монашество спустя годы. До конца своих дней о. Григорий сохранил особую любовь к своим двум старцам — Филофею и Амфилохию, всегда им молился и получал помощь от Господа за их предстательство.

Насколько мне известно, Геронда Амфилохий после своей смерти являлся старцу Григорию три раза, в какие-то особые моменты его жизни. Одно из таких посещений состоялось в Дохиаре, в игуменской монастыря. Там же, на столике напротив входа, у о. Григория хранилась часть мощей его святого старца — рука преподобного Амфилохия.

Бесовские искушения, болезни, страдания — всё это было неотъемлемой частью жизни Геронды, но он мужественно боролся, шел вперед к возлюбленному Христу, стоял на передовой всю жизнь и был истинным воином Христовым.

Однажды летом мы были на работах на подворье и по обычаю вечером пошли взять благословение. И Геронда рассказывал истории из своей жизни.

«Одним вечером, — повествовал старец, — открыл я окно и читал Библию, самое начало, первую главу: ″В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою″ (Быт.1:1-2), — и тут вдруг голос страшный с улицы: ″Закрой окно! В монастыре ты игумен, а снаружи игумен я″». Геронда говорил, что вначале испугался, даже закрыл окно, но потом вновь его открыл со словами, что, мол, еще чего, буду я его закрывать. Вот так диавол искушал старца.

Другой случай был, когда строили подворье, и в том месте сейчас есть фреска, как напоминание об этом событии, где святая Марина держит диавола за рога. Вот и Геронде однажды явился диавол и говорит ему: «Ты думаешь, я не буду против тебя воевать? Ещё как буду!» Так и было: потом через некоторое время у старца случилось тяжелейшее в жизни искушение, когда часть братии в монастыре устроили саботаж и ушли.

Пожалуй, тут стоит сказать, что характер у Геронды был непростой. Да, он был большой подвижник, у него было непомерное количество сил, но не все могли жить с ним рядом. Не у всех были такие физические и духовные возможности, чтобы выдержать дохиарскую жизнь, а понять до конца немощных он, наверное, не мог.

Я помню, как о. Григорий не раз говорил, что до пятидесяти лет не знал, что такое усталость, и когда ему тридцатилетний человек заявлял, что он не может, старец говорил, что нет такого слова «не могу». Вот в этой связи за его жизнь довольно большое количество людей начинали свою монашескую жизнь рядом, а потом рассеялись.

Геронда был человеком «старой школы», старой закалки, и многие современные люди, воспитанные в эпоху компьютеров, гаджетов и интернета, не готовы были принять его образ мыслей. Геронда никогда не имел мобильного телефона, не пользовался компьютером. Он хотел приблизить современное монашество к тем древним векам, когда преподобные Антоний, Пахомий, Феодосий и многие другие отцы подвизались и угождали Богу. Он хотел сохранить хотя бы часть древнего монашества в его неповрежденном виде, когда мирские заботы уходили далеко на задний план и вся жизнь становилась лишь одним служением Богу. Так учил его старец Амфилохий, чей дух и перенял Геронда.

***

Есть разные виды подвигов: кто-то избирает основным и приоритетным деланием молитву, кто-то – послушание и труд. Геронда выбрал последнее. Это ни в коем случае не значит, что он не молился или умалял молитвенный подвиг — нет, совсем нет. Просто основой и фундаментом для всей духовной жизни он считал труд и послушание. Говорил, как учил его старец Амфилохий, что в жизни у нас два весла: служение (церковные богослужения, молитва) и послушание (труд), – и без какого-либо весла невозможно продвинуться по духовной лествице.

Геронда бывал разным. Он мог проявить и большую любовь к человеку, а мог и залепить в гневе такую затрещину, что мало не покажется. Он мог приласкать человека, поцеловать его, чему я был свидетелем не раз, а мог и наорать так, что душа уходила в пятки. Как и любой другой человек, он в первую очередь был и оставался человеком с обычными человеческими чувствами.

Жизнь состоит не только из светлых моментов — скорбных, может, и больше. И все мы люди, у всех свои эмоции, немощи, страсти, но через покаяние, исправление, изменение себя святые достигали Бога. Они тоже падали, они тоже бывали неправы, они тоже могли раздражиться или разгневаться, они также могли впасть в какие-то грехи, но они не отчаивались, каялись и шли дальше — дальше совершали свой путь к Богу, и Господь, видя их, неутомимо шествующих к Нему, всегда поддерживал и направлял и, наконец, принимал к Себе и прославлял со всеми святыми, Ему угодившими.

Геронда Григорий был прост в одежде и еде. Не любил похвал и старался избегать суетной славы. Бывало, когда приезжали паломники и искали игумена монастыря, он представлялся им дворником или садовником, и только потом, где-нибудь на службе, эти люди понимали, что игуменом и был тот простой «чернорабочий».

Геронда был во многом примером для братии. На старости по причине огромного числа разных болезней о. Григорий уже не мог выполнять тяжелые работы, но в молодости всё делал сам. Монастырская стройка? Геронда возит камни, бетон, раствор. Монастырская уборка? Геронда первый берет метлу и метет целый день без перерыва с утра до ночи весь монастырь. Кстати, он сам не раз говорил, что подметание было его любимым занятием: руки заняты, думать не надо, ум в молитве. Что еще нужно монаху?..

Геронда каждый день в три утра спускался на службу. Я еще застал это время, когда уже больной старец понуждал себя. Конечно, последние годы он по причине немощей уже не мог так подвизаться, но сами болезни были подвигом, превосходящим всякие человеческие силы.

Вы только представьте: легочная, сердечная, почечная недостаточность, несколько грыж в позвоночнике, сахарный диабет, почти полное отсутствие зрения, больные ноги (от колен и ниже они были коричневого цвета из-за нарушения кровообращения) — и это еще не всё, но достаточно, чтобы человек не вылезал из кровати. А Геронда — нет, понуждал себя до конца. Дал ему силы Господь нести этот крест.

Последние годы, уже тяжело больной, он каждое утро спускался из келии, отправлял кого-то звонить в колокола, созывая сонную братию на общие послушания, и потом в течение дня сам ходил и смотрел, как продвигаются работы. Кому-то помогал советом, кого-то подгонял: «Давай быстрей, быстрей доделывай».

Между монахами даже сложилась прибаутка:

Геронда: «Работайте, братия, работайте, работайте, солнце еще высоко».

Братия: «Геронда, Геронда, это луна уже!»

Безусловно, к большим достижениям старца можно отнести то, что он создал в монастыре атмосферу, где все были равны. Я не беру отдельных лиц, но в общем было совсем не важно, кто ты — простой послушник или иеромонах. Все шли на одни и те же работы. Сбор оливок? Весь монастырь на оливках. Какая-нибудь глобальная постройка очередной церкви? Все на заливке бетона. Не было иерархической разницы между людьми. Была братская любовь.

И более того, иеромонахи и уже более опытные монахи были примером для молодой братии, тем самым подстегивая и их на послушание, молитву и труды. В Дохиаре я видел много таких примеров, когда один брат даже после тяжелого рабочего дня готов был с радостью отложить свой отдых и помочь другому брату. А нужно сказать, что рабочий день в обители начинался с утренней службы в три утра, которая длилась 4-5 часов, и продолжался до захода солнца с единственным двухчасовым отдыхом после службы. А, бывало, и этот отдых отменялся.

У Геронды постоянно были планы по восстановлению и благоукрашению монастыря. Рабочих Геронда почти не брал, считая, что братия должна всё делать своими силами. Конечно, когда восстанавливали два главных монастырских крыла, была специальная строительная фирма, нанимались рабочие, но огромное количество даже этих строительных работ было выполнено монастырской братией.

Монастырь Дохиар посвящен святым архангелам, и Геронда свято верил, что сам Архистратиг Божий Михаил, чиноначальник всех Небесных Сил бесплотных, будет встречать дохиарцев в том мире, проведет их к Богу и воздаст за эти труды, поистине совершаемые выше сил человеческих.

***

Геронда любил храм, службы и сам пел. Построил большой женский монастырь в деревне Сохо, куда каждый год вывозят чудотворную икону Божией Матери «Скоропослушница», строил храмы, заботился о благосостоянии монастыря. Вся его жизнь была здесь, в обители. Он жил для Бога и Богородицы, посвящая Им свои труды.

Его манера служения литургии очень отличалась от других. Он никуда не торопился и в молитвах разговаривал с Богом. Он приносил себя в жертву Христу.

Помню, однажды он рассказывал, как его старец Амфилохий служил одну из последних своих литургий, и в один момент после молитв лицо старца Амфилохия просияло Божественным нетварным светом. Этот духовный опыт соприкосновения с вышним миром наложил свой отпечаток и на старца Григория. Он жил с мыслью о вечности, о соединении со Христом и как добрый делатель виноградника Божия совершал свой жизненный путь.

Отец Григорий радушно принимал людей, беседовал с ними, наставлял. Любил приглашать приезжающих паломников на чашечку кофе и за приятной беседой рассказывал разные истории из своей жизни.

В монахах Геронда ценил прежде всего послушание. Послушного он любил и относился к нему по-особенному. Бывал и строгим, не любил лишних разговоров во время работ, хотел от братии молитвы. Его излишняя с виду строгость, иногда даже суровость, была частью воспитания других.

Я часто видел в нем двух разных людей. На работах он был один, а дома в своей келии — совсем другой. На работе он мог кричать на всех, ругаться, постоянно смирять, а в келии был спокойным и любящим человеком, вокруг которого собиралась братия, и они читали какую-нибудь книгу, мирно беседовали или рассказывали друг другу о прошедшем дне.

Геронда хотел, чтобы каждый совершал свой подвиг — подвиг, превосходящий силы, подвиг непрестанный, где нет ни выходных, ни отпусков. Диавол ведь не дремлет и непрестанно хочет уловлять монаха в свои сети и отпуск не берет. И потому монаху тоже не полезен отдых, но жизнь и труды его направлены на будущую жизнь и будущее воздаяние. Время жизни коротко, пройдет. А труды, положенные здесь во славу Божию, пребудут с человеком вечно.

Еще в молодости, когда Геронде Григорию было 25 лет, ему поставили диагноз: сахарный диабет в какой-то там редчайшей форме. А это непрестанные диеты: то нельзя, это нельзя, — и врачи вообще говорили, что, мол, отец, долго ты не проживешь. Но вот врачи давно умерли, а он прожил до 76 лет по милости Божией.

Жил человек, был человек на земле, жил и подвизался, жил и трудился, нес свой огромный и тяжелый Крест. Пронес его до конца, претерпев и скорби, и печали, и болезни, и воздыхания ради Христа. Мы верим, что Господь и Бог наш принял Геронду Григория, верного своего раба и служителя, во Царствии Своем, во Царствии Отца нашего Небесного.

Закончился его земной путь, прошла его земная жизнь, и наступила вечность. Для посвятивших себя Богу — это радость: отойти от земли на Небо; как говорил апостол Павел, «…имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше» (Флп.1:23), и теперь мы будем молиться и просить старца о ходатайстве за нас пред Богом.

Вечная Вам память, отче Григорие, молите Бога о нас, грешных!

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Памяти афонского старца Григория
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…» О любимом старце Григории рассказывает архиепископ Обуховский Иона
• Как служили в Дохиаре. Фоторепортаж

Монастырь скорбит. И молится за своего Геронду, новоприставленного схиархимандрита Григория.

Но хочется хотя бы мысленно побывать в праздничном Дохиаре. Поэтому публикуем фоторепортаж, сделанный несколько лет назад фотографом Афанасиосом Тавридисом.

На протяжении многих лет торжественное богослужение в этот день, по приглашению Геронды Григория, возглавлял духовник и строитель Ольшанского монастыря архиепископ Обуховский Иона.

Как известно, праздничная служба длится, с небольшими перерывами, почти целые сутки — 21 час. И как именно всё происходит, можно узнать из подробного рассказа владыки.

***

Вечером накануне 21 ноября, праздника Собора Архистратига Михаила и прочих небесных сил бесплотных, в монастыре Архангелов — обители Дохиар на Святой Горе Афон начинается знаменитое богослужение по случаю престольного праздника.

В 04:30 Всенощное бдение оканчивается. Через 2 часа короткого отдыха начинается освящение воды, за которым следует литургия.

В 2015 году владыка Иона рукополагал в диаконы монаха Онуфрия, который является духовным чадом старца Григория, и вот как трогательно об этом написал русскоязычный сайт об Афоне.

История продолжительных богослужений восходит к апостольским временам. Еще апостол Павел писал: «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за все благодарите». В книге Деяний апостолов сказано, что все верующие были вместе, изо дня в день они собирались в храме и хвалили Бога (Деян. 2,44). Отсюда в частности мы узнаём, что длительные богослужения были обыденностью в жизни первых христиан.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Памяти афонского старца Григория
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…» О любимом старце Григории рассказывает архиепископ Обуховский Иона
• Как служили в Дохиаре. Фоторепортаж
• «Подвиг, превосходящий силы…» В память о Геронде Григории Дохиарском

«Большой нос, всклокоченная борода… И печать Божественной любви во всем его облике»

Геронду Григория знали не только больным и немощным, но знали и резким, категоричным, непримиримым ко многим вещам. И тем не менее стремились к нему, потому что видели в этом человеке настоящее проявление любви.

К сожалению, сейчас любовь — даже в Церкви, даже в православии — очень часто имеет оттенок некоего гуманизма. Когда достаточно быть добреньким, и это уже воспринимается как настоящая любовь. Но все-таки любовь и гуманизм, в европейском его понимании, несколько разные вещи. Настоящая любовь не всегда бывает мягкой, снисходительной, но зачастую принимает облик и жесткой, твердой, бескомпромиссной.

Самый яркий пример — отношение мамы к своему ребенку. Когда чадо тянется к опасным предметам, допустим, раз за разом хватает спички и пытается что-то поджигать, то, бывает, матери приходится даже бить по рукам, чтобы ребенок понял, что это нельзя трогать. Или когда бесконечно просит сладости, или падает в истерике, требуя, чтобы его повели в Макдональдс или купили мороженое. Любящая мать вынуждена подчас довольно жёстко отказывать, и именно это является проявлением ее любви — настоящей, желающей любимому только блага.

Так же и старец Григорий был человеком, глубоко любящим Господа и по-настоящему любящим людей. И Господь открывал ему понимание и дозированность, с какими нужно относиться в общении с каждым. Думаю, это и привлекало к нему такое количество паломников.

Если смотреть со стороны, Геронду нельзя было назвать внешне привлекательным. У него не было правильных черт лица, иконописной бороды, каких-то приятных манер. Большой нос, всклокоченная борода, глаза на выкате… Но даже такой облик приковывал взгляд, потому что лицо старца носило печать божественной любви — любви ко Господу и ко всем Его созданиям: к людям, животным, природе, ко всему, что нас окружает. Этот человек был прекрасен душой.

«А от любовницы сколько детей?»

Но вместе с тем его нельзя было назвать любящим, как я уже сказал, в смысле европейского гуманизма. Он не терпел греха, не потакал страстям, не мирился с ситуацией, когда грех обладал душой кого бы то ни было, и искренне переживал за такого человека.

Поскольку от Господа старец был наделен даром видения человеческих сердец, для каждого приходившего к нему он находил какое-то свое лекарство. Много раз я видел, как люди, которых знаю лично, общались с Герондой впервые и насколько по-разному его воспринимали. Интересно, что чем более чистый, открытый и искренний приходил к старцу человек, тем быстрее они находили контакт, начинали мыслить буквально в унисон и дышали уже, что называется, одним воздухом. И наоборот, если присутствовала в душе какая-то скрытая гордыня, немощи, с которыми люди не желали бороться, то даже просто общение со старцем без каких-нибудь обличений с его стороны, вызывало, как правило, бурный протест.

Какие-то вещи старец обличал довольно жестко. Например, у семейных людей Геронда обычно спрашивал: сколько у тебя детей? Если много, он всегда радовался и говорил: «Браво, молодец». Когда слышал, что трое, четверо, пятеро, то прямо обнимал человека: «Иди сюда, дай я тебя поцелую». Он очень переживал, что православные христиане не радеют о потомстве, что семьи живут в эгоизме и не заботятся о том, чтобы родить и воспитать чад для Царствия Божия.

Однажды у одного человека отец Григорий спросил: «Сколько у тебя детей?» Тот говорит: «Двое». — «А от любовницы сколько?» Мужчина опешил, захлопал глазами и чуть не заплакал. Действительно, у него была женщина, с которой он сожительствовал параллельно с официальной женой, и от этой связи тоже родилось двое детей. При этом старец не просто поинтересовался этим как фактом, но спросил очень жестко, с твердой, бескомпромиссной интонацией. И было видно, насколько тот паломник впечатлился и уезжал с Афона в большом раздумье. Думаю, в дальнейшем он предпринял шаги, чтобы как-то упорядочить свою семейную жизнь.

Характерно, что те, кто не желал бороться с грехом, совершенно старца не воспринимали, говорили: «Это злобный старик, брюзга. Как он может так жестко разговаривать? Это не по-христиански, это не любовь, вообще, это какой-то тоталитаризм».

Лично для меня отношение людей к старцу было лакмусовой бумажкой. Потому что если человек стремился к святости, даже будучи в плену у греха, зачастую вообще далекий от Церкви, но стремящийся к истине, к тому, чтобы стать лучше, старец окружал его такой любовью, что грешник действительно преображался. Если в душе было желание, пусть даже в зародыше, изменить свою жизнь, рядом с отцом Григорием это зерно начинало прорастать и давать обильные всходы.

И наоборот, христиане «со стажем», но не желающие бороться со страстями, совершенно старца не воспринимали.

«Назовёшь сына Григорием»

Когда-то давно в одной из первых книг о преподобном Паисии Святогорце — называлась она «Когда чужая боль становится своей» — я прочел, что старец Паисий очень сочувствовал людям, переживал за них. Я подумал тогда — ну и ладно, я тоже переживаю. Пока не столкнулся с этим сам, долго не мог понять, что в этом особенного.

Но, общаясь с отцом Григорием, я буквально своими глазами увидел, как это — воспринимать беду другого как свою. Неоднократно я становился свидетелем, как, выслушав какую-то печальную историю человека, которого он, может быть, впервые в жизни видел, старец весь менялся в лице, начинал волноваться так, будто бы эта неприятность произошла лично с ним самим прямо здесь и сейчас, по его лицу текли слезы. Это не было просто каким-то внешним сочувствием. Мы все так или иначе сопереживаем, когда кому-то рядом плохо. Но как помочь? Если человек приехал, условно говоря, из Воронежа, как здесь, на Афоне, старец может посодействовать в решении какой-нибудь семейной или финансовой ситуации?

Но старец помогал. Тем, чем мог помочь — своей молитвой. Зачастую мы относимся поверхностно, без настоящей веры, к тому, что молитва много может. Да, знаем слова Апостола «многое может усиленная молитва праведного» (Иак. 5, 16). Однако не только праведника, но и каждого человека Господь слышит, призирает на все прошения, обращенные к Нему. В Евангелии есть такие слова Христа: «Если двое или трое согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного» (Мф. 18, 19). Если сам человек в скорби будет молиться, и станет молиться тот, кто об этой скорби знает, то вот уже двое взывают Господу о разрешении сложной ситуации. Господь близко, и Он обязательно поможет.

Я сам много раз видел и свидетельствую, что по молитвам отца Григория совершались чудеса. Один мой хороший знакомый очень хотел иметь сына. У них с женой было две дочки, и вот уже более десяти лет дети не рождались. С этой скорбью мой знакомый обратился к старцу, и тот ему совершенно уверенно сказал: «Не переживай, всё нормально, будет у тебя сын. Только назови его Григорием». Представьте, человек вернулся домой, и ровно через девять месяцев у него родился сын, которого, как положено, назвали Григорием. Затем родился и ещё один сын… Так, по молитвам Геронды, человек получил не только то, что хотел, а вдвое больше — двоих сыновей, которые теперь радуют его и его супругу.

Подобных случаев лично я знаю очень много.

«Кричи погромче Богородице! Она старенькая и плохо слышит»

Благодаря кинематографу и не совсем правильному пониманию смирения у нас сложилось понятие о смиренном монахе как о человеке с потупленным взором, с приложенной ко груди ручкой, томно вздыхающем и постоянно говорящем о своем недостоинстве. На самом деле всё это мало общего имеет с настоящим смирением.

Смирение — это что такое? В первую очередь, трезвое понятие о себе. Любой человек, какие бы ни имел подвиги, какие бы ни стяжал добродетели, всё равно понимает, что, по слову преподобного Макария Великого, «даже не положил начало покаянию».

Чем более высокой духовной жизни подвижник, тем более трезвое у него понятие о себе. Он видит, какая пропасть отделяет его от идеала, от Христа. И наоборот — чем менее человек духовный, чем меньше у него добродетелей, тем больше он о себе мнит. Такая вот духовная аксиома.

Старец Григорий не имел ничего общего с лубочной картинкой смирения. Он был резким, жестким, а в некоторых моментах даже авторитарным. Многие вещи говорил таким бескомпромиссным тоном, который вообще не предусматривал никакой возможности диалога или дискуссии.

Но смирение его в чем проявлялось? Во всех, даже самых незначительных чертах его жизни. Например, когда кто-то просил его молитв, Геронда всегда отвечал: «Да, хорошо, я помолюсь. Но и ты обязательно пойди и помолись Богородице. Наша Богородица обязательно тебе поможет». (Как известно, в Дохиаре находится икона Божией Матери «Скоропослушница», которая прославилась очень большим количеством случаев благодатной помощи.) Отец Григорий непременно отправлял человека к «Скоропослушнице» и при этом со свойственным ему юмором добавлял: «Только ты кричи погромче, потому что Она старенькая и плохо слышит».

Что значит, кричи громче? То есть проси в молитве всем сердцем, горячо взывай, чтобы действительно быть услышанным Господом и Его Пречистой Матерью.

После смерти старца его присутствие стало ощущаться физически

Старец Григорий был, я бы так сказал, живым воплощением образа древних преподобных отцов — как читаем о них в патериках. И в своем монастыре также стремился к тому, чтобы братья жили, подобно монахам первых египетских монастырей, первым святогорским инокам.

Дух древнего подвижничества он унаследовал от своих духовных наставников — известных греческих старцев Филофея (Зервакоса) и Амфилохия (Макриса). Преподобный Амфилохий недавно канонизирован, и это очень промыслительно. Геронда Григорий очень переживал, что прославили многих афонских преподобных: и старца Паисия, и старца Порфирия Кавсокаливита, и других отцов, а Амфилохия, несмотря на то, что он очень почитаем в народе, никак не канонизируют. И буквально два месяца назад преподобный Амфилохий Патмосский, любимый старец Геронды, был прославлен в лике святых. Думаю, после этого наш старец мог уже спокойно отправляться к своему духовнику, чтобы пребывать с ним вместе в небесных обителях.

По примеру его духовных наставников отец Григорий также был, в первую очередь, строг и беспощаден к самому себе и с огромной любовью относился к окружающим, стремясь научить тех, кто рядом с ним, настоящей любви к Богу и к ближнему. И даже после своей смерти он продолжает любить людей.

Один священник написал мне недавно, что он каждый день служит литургию и поминает отца Григория. При этом он говорит: «Я реально ощущаю его. Бывает, резко поворачиваешь голову зачем-то и видишь его лицо. Нет ощущения, что его нет, и что он ушел…» Батюшка спрашивает, как к этому относиться? Я ответил, что и для меня после смерти старца его присутствие стало ощущаться очень явно.

Действительно, и раньше всегда чувствовалось его молитвенное содействие и его всегдашняя память обо мне (чего, к сожалению, не могу сказать о своем отношении к нему). Интересная подробность: незадолго до смерти старец рассказывал мне такую вещь (очень рекомендую читателям найти в интернете фильмы о старце Григории — слава Богу, в последние годы жизни Геронды его успели достаточно поснимать. У отца Григория совершенно непередаваемая интонация, и нужно хоть раз послушать его речь, чтобы понять, с каким колоритом всё это произносилось.)

Так вот он говорил: «Когда мне ночью не спится… А я сейчас болею, и не спится мне очень часто… Я путешествую. Сначала отправляюсь мысленно в Афины и начинаю вспоминать своих духовных чад, знакомых, друзей, которые там живут. Каждого из них вспоминаю, за каждого из них молюсь. Потом я отправляюсь в Киев и вспоминаю тех, кого я знаю в этом городе, и молюсь тоже за каждого из них. Потом я переношусь в Америку и вспоминаю тех, кто живет в Америке, и тех, кого я знаю, кто нуждается в молитве. И так поименно поминаю каждого человека».

Поэтому если и раньше его молитвенная помощь очень ощущалась, я всегда надеялся и уповал на его молитвы, то сейчас чувствую его присутствие буквально на физическом уровне. И не только у меня одного такое ощущение, но и у очень многих людей, которые его знали и при его жизни буквально купались в его любви. И после своей смерти старец их не оставляет.

Настоящий игумен «трудового» монастыря

И ещё об одном эпизоде не могу не сказать.

Старец был тружеником и подвижником. Кто такой подвижник? Человек, который несет подвиг. Как известно, на Афоне притом, что у всех монастырей есть много общего, существуют и различия. Одни монастыри богословские — как, например, Симонопетра. Другие отличаются бедностью и нестяжанием — как Костамонит. Третьи известны красотой богослужения и гостеприимством — как Ватопед. Дохиар же — монастырь трудовой, где практически нет наемных работников, и все работы по ремонту, обслуживанию и восстановлению монастыря выполняет сама братия.

Старец Григорий, пока был в силах, первый выходил на все послушания. Когда нужно, вместе с братией собирал оливки, месил цементный раствор, подметал двор. Когда состарился и по немощи не мог работать, то — я свидетель — приходил туда, где трудится братия, садился где-то и молился за тех, кто трудится.

Более 40 лет он болел диабетом и имел ещё целый «букет» сопутствующих заболеваний. В отношении здоровья он был буквально развалиной. Но даже в таком состоянии шел на огород, ложился между грядками в канавку и лежа выдергивал сорняки — потому что ни стоять, ни сидеть уже не мог.

В последние годы единственное, на что его хватало, — выходить в храм на службу. И каждый такой выход для него был подвигом. Игуменская келья расположена на третьем этаже, а старец уже и по горизонтали передвигался с большим трудом, опираясь на две палочки или при поддержке под руки. И представьте только, насколько тяжело в таком состоянии подниматься по крутым ступеням вверх-вниз. Подъем или спуск занимал у Геронды большое количество времени, но всё равно с большим трудом, но он шел в храм.

Приходил, молился. И я не раз был свидетелем, насколько молитва и благодать храма давала ему силы. Старец приходил, как сейчас говорят, полностью в отключке. Еле-еле, буквально на ощупь подходил к своей стасидии и садился в нее совершенно обессиленным. Но по ходу службы оживал: сперва вставал, затем начинал по мере сил подпевать. Потом включался в богослужение полностью и даже делал какие-то замечания братии, если проскакивали ошибки.

Что интересно, пока старец был в силах, в добром здравии, то, имея громкий голос, всегда буквально залихватски, пронзительно и резко запевал те или иные песнопения. Поначалу меня это смущало: «Чего он орет так? Можно же как-то тихонько». Но потом я понял — таким был порыв его души. Настолько сильным было у него стремление всеми силами петь своему Господу…

К концу службы Геронда уже настолько оживал, что после богослужения выходил из храма практически без посторонней поддержки. И выходил не для того чтобы пойти в келью, но еще час, а то и два общался с паломниками, отвечая на самые различные вопросы — утешая, укрепляя, вдохновляя их.

Для меня это явное свидетельство того, насколько благодать Божия укрепляет человека, верующего в эту всесильную поддержку. Господь обязательно дает Свою благодать тем, кто требует ее, жаждет ее, просит ее, ощущает себя по-настоящему нищими духом. Таким людям благодать дается изобильно, и я много раз был свидетелем того, как это происходило.

Источник

ЧИТАЙТЕ И СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

• Вечная память Геронде Григорию!
• «Сильный и яркий призыв ко спасению». Фильм о старце Григории
• Памяти афонского старца Григория

Максим Клименко — историк, сценарист, переводчик с греческого, православный публицист, лично знал Геронду Григория и в течение 30 лет неоднократно ездил к нему на Афон.

— По великой Божией милости мне посчастливилось знать старца Григория из монастыря Дохиар в течение почти 30 лет. Общение с ним на всех производило неизгладимое впечатление: и на тех, кто был близок монастырю Дохиар и с полным правом может считать себя чадами новопреставленного Геронды Григория, и на тех, кто хотя бы однажды встречался с ним. Я это наблюдал очень много раз.

Сам я впервые увидел Геронду так. В 1989 или 1990 году подхожу, помню, к монастырю Дохиар. Я тогда был иподиаконом и имел благословение на ношение подрясника, который, разумеется, у меня был относительно новеньким и опрятным. И вдруг вижу человека в совершенно затрапезном виде: вся его ряса состояла из одних заплаток (я не преувеличиваю), а поверх этого, можно сказать, тряпья надет еще и черный фартук, тоже совершенно истлевший. Этот странного вида человек был очень занят: начищал специальным средством бронзовый подсвечник.

На Афоне во всех монастырях стараются перед большими праздниками начищать до блеска церковную утварь, чтобы в храме, особенно если это престольное торжество, было полное великолепие. На этих отполированных поверхностях особенно красиво играют блики от огоньков свеч и лампад. Но, как правило, этой тяжелой и утомительной работой по наведению блеска занимаются послушники да младшая братия, коих в Дохиаре при игумене Григории никогда не было недостатка…

– Благословите! – обращаюсь к труждающемуся (на Афоне благословение просят у всех монахов, не только у священников).

– Бог тебя благословит, – отвечает мне тот, не отрываясь от своего занятия.

– Я вот хотел бы, если возможно, отца игумена увидеть, – говорю.

– А зачем тебе игумен? – всё также усердно трудясь, уточняет он.

Объясняю, что у меня к нему рекомендательное письмо.

– А сам ты кто такой будешь? – спрашивает меня и заводит беседу, которая больше походит на допрос…

И когда он всё его интересующее выяснил, то, всё так же, не откладывая своей работы, вдруг озадачивает меня:

– Ну, я игумен. Давай, становись помогай.

Все мы помним житие преподобного Сергия, помним нечто подобное и из примеров древних патериков. Но здесь это не было, что называется, «повторением приема». Всё было как-то очень буднично, обыденно, естественно. Не наигранно и не театрально. Вот таким я впервые и увидел старца.

***

Все, конечно, отмечают его простоту и доступность, но при всем при этом он не был простецом! Вот в чем дело.

Он, как мы знаем, блестяще окончил богословский факультет Афинского университета. Учился и в течение всей своей жизни потом, общался и близко дружил с людьми, которые составили цвет и гордость православного богословия не только в Греции, но и во всем православном мире. К нему приезжали люди весьма ученые, со многими степенями и регалиями, опять же издалека, и каждый находил интересным общение с ним. Это не был такой малограмотный «мужичок в рясе». Нет.

Однажды мы беседовали, и зашел разговор об истолковании какого-то вопроса у античных философов Платона, Евтихия и Аристотеля… И тут вдруг старец начал настолько энциклопедически широко и по смыслу глубоко освещать эту тему именно с точки зрения мистического опыта Церкви и православной духовности, что все, кто участвовал в этом разговоре, были просто поражены его рассуждениями.

Можно быть начетчиком, а можно осмыслить корпус знаний, – и вот это, конечно, в нем изумляло тех, кто настроен был видеть в этом старом монахе такого «простачка-дурачка».

Он действительно происходил из большой бедной семьи, но сам внутренне стяжал очень многое. В числе афонских настоятелей старец Григорий был весьма авторитетен. Не каждый игумен на Афоне имел такой вес. И дело не только в каких-то «табелях о рангах».

***

Расскажу историю, которая произошла лично со мной. Я это называю чудом. Потому что каких-то иных объяснений произошедшему у меня нет.

Какое-то время назад, зная, что я регулярно бываю на Святой Горе Афон, владыка Иона (Черепанов), наместник Ионинского монастыря в Киеве, тогда еще не епископ, а архимандрит, позвонил мне и сказал:

– Если ты вскорости будешь на Афоне и у тебя с собой не очень много вещей, то не мог бы ты передать небольшую посылочку для отца Григория в монастырь Дохиар?

На вопрос:

– Что это?

– Да, так, ерунда, – ответил он. – Старец кое-что заказал, мы заказ выполнили, но надо срочно передать, потому что у них сейчас будет большой праздник, и это к празднику… Надо спешить. Мы ищем возможность поскорее передать это на Афон.

Как только я согласился, со мной сразу же встретился молодой человек (впоследствии я узнал, что это очень талантливый ювелир, золотых дел мастер). Тогда же он мне передал некий пакет, ничего не объясняя. Когда уже дома я его развернул, то пришел в ужас! Там, в специальном кофре, был комплект богослужебных сосудов. Но не просто богослужебных сосудов – это были довольно внушительных размеров точные копии византийской чаши и дискоса, которые находятся у нас в Оружейной палате! Сделаны они были из серебра с позолотой и украшены драгоценными и полудрагоценными камнями! А я уже знал, что на вывоз таких вещей нужно собирать огромный пакет документов в Министерстве культуры и т.д. Это тебе не крестик серебряный или золотой на шею повесить и пройти таможню…

Я был в шоке. Не знал, что делать! Лететь предстояло на следующий день. Билеты на руках. Чемоданы собраны. Мысленно прокручивая, в какой пренеприятнейшей ситуации я могу оказаться, набираю номер Дохиара. Трубку поднимает сам старец Григорий. Путаясь в словах, пытаюсь ему объяснить, что меня ожидает… И тут он вдруг властно и резко перебивает меня:

– Что ты несешь?!! Это же полная ахинея! Бред! У нас праздник. Праздник Матери Божией. Матерь Божия ждет эти сосуды! Матерь Божия ждет их к празднику. Ничего не бойся – бери и вези!

Друзья мне посоветовали:

– Слушай, у тебя есть что-то такое совершенно неприглядного вида, старая сумка или древний чемодан?

Я нашел с детских времен такой матерчатый чемоданчик на молнии, с которыми раньше, в далеком советском прошлом, детей отправляли в пионерские лагеря. Слава Богу, корф туда вошел так, будто для него и был создан. Все-таки, если честно, я не без некоторого трепета поехал в аэропорт. «Старец благословил, надо везти», – только и повторял я, чтобы себя успокоить. И что же произошло?

Каким-то удивительным образом таможенники в Москве ничего не увидели. То же самое повторилось и в Греции. Кладу чемоданчик на ленту, и как будто им в этот момент кто-то глаза закрывает. Я уже понимаю, что это что-то невероятное, разве только по молитвам старца происходит.

Как на крыльях лечу в Дохиар. Отдаю эту передачу старцу Григорию. Он тут же заводит меня в алтарь, показывает храм, который уже весь готов к праздничному богослужению, и, поставив эти необходимейшие богослужебные атрибуты на престол, удовлетворенно произносит:

– Все! Последний штрих. Дождались!

И тут же, поворачиваясь ко мне:

– За твою смелость, за твое дерзновение, что ты послушал моего благословения, ты будешь вписан на вечное поминовение в нашем монастыре! Каждый день, когда у нас будет служиться литургия, мы будем тебя поминать.

Большей радости себе, конечно, и представить невозможно! И тут же, чтобы как-то спустить меня с небес на землю, старец в свойственной ему шутливой манере уточняет один момент:

– Только, пожалуйста, когда будешь помирать, не забудь нам сообщить, чтобы мы тебя уже поминали за упокой!

Вся эта история очень точно характеризует старца.

***

В последнее время сам отец Григорий уже был очень болен: сахарный диабет, инсулиновая зависимость… А недавно мы еще с ужасом узнали, что при реставрационных работах старец, оказавшись вдруг один, упал в строительную яму. Он просто каким-то чудом остался жив, получив, конечно, переломы и ушибы. Мы думали, в таком преклонном возрасте, с букетом тяжелейших заболеваний старец этого уже не переживет. Но Господь явил Свое чудо и вернул нам старца еще на какое-то время.

Геронда невероятно спешил закончить все работы по благоукрашению обители. Люди, которые бывали в Дохиаре, поражались быстроте, с которой там происходят удивительные изменения:

– Как за такое короткое время монастырь мог буквально из руин восстать и так преобразиться?! – могло вырваться даже у весьма сдержанных джентльменов.

Кроме самого монастыря старец заботился о благоукрашении монастырской территории, строил там какие-то отдельно стоящие, как их называют на Афоне, кафисмы и исихастерии, – келлии, где монахи могут молитвенно уединяться на какое-то время. На вопросы: «Зачем вы это делаете? У вас же не так много братий, а монастырь огромный… Для кого вы все это строите?» – старец в свойственной ему манере, с хитроватым прищуром, отвечал: «Вы еще не знаете, что меня уже не будет, а Афон наполнится монахами. Придет время, когда будет просто не хватать монастырей, чтобы принять всех желающих здесь подвизаться».

Видимо, что-то было ему открыто.

***

Еще хотя бы коснусь главного, о чем, считаю, необходимо сказать. Сейчас многие вспоминают жертвенную любовь Геронды, его пламенную веру. Я бы хотел особо подчеркнуть то качество, которое самого меня поражало в нем больше всего.

Он своей жизнью воплотил слова апостола Павла из его послания Коринфянам: «Погублю мудрость мудрецов и разум разумных отвергну. Где мудрец? Где книжник? Где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?» (1 Кор. 1, 19-20).

Старец юродствовал. Об этом могут свидетельствовать все, кто его знал и хотя бы раз с ним общался. Но это было не показушное юродство — как любят у нас некоторые клирики или монахи «поиграть в старчика», этакого юродивого, чтобы прибавить себе некоего «духовного» флера. Нет, это было юродство, что называется, по гамбургскому счету. Юродство сродни «юродству проповеди» (1 Кор. 1, 21) древних блаженных, которые прямо обличали власть имущих и, невзирая на чины, могли устроить ту еще взбучку.

Такие почти патериковые сеансы шоковой терапии в Дохиаре его игуменом практиковались непрестанно. Это были очень внезапные виражи духовного опыта для тех, кто благодушно созерцал только лишь минуту назад этого доброго улыбающегося дедушку, бредущего, казалось бы, с распростертыми объятиями к ним навстречу, а по пути ласкового и обходительного даже с животными… И тут: бац! – и скальпелем без наркоза вырезается раковая опухоль в твоей, как ты полагал, распрекрасной душе.

Я много раз наблюдал эти виртуозные операции.

Чтобы не быть голословным, расскажу пару случаев. Это далеко не самые эксцентричные уврачевания (иные из них я вообще не решусь предавать огласке).

Однажды я привез на Афон одного очень близкого мне человека. До этого он уже успел побывать, как говорят светские люди, в «центрах духовной силы»: в Тибете, в каком-то ашраме в Индии и тому подобное. «И вот, мол, в эту нашу копилочку почему бы еще не добавить и Афон…» — так, наверно, он мог рассуждать, но тут такое началось…

Он, кстати, не сразу и согласился-то поехать на Святую Гору Афон, точно догадывался, что таким, каким был раньше, отсюда уже не вернется…

Провожу его к старцу Григорию. А этот человек, скажу сразу, курил чуть ли не с подросткового возраста, причем много и достаточно крепкие и дорогие сигареты. Я это знал, как знал и то, что старец Григорий был непримиримым борцом с этой страстью — табакокурением, — но о том, что произойдет, сведи я их, я еще не успел подумать… Как вдруг вижу: старец уже твердым шагом идет по направлению к моему другу.

— У тебя есть сигареты? — спросил он его.

Тот тут же послушно вытащил из кармана начатую пачку сигарет, протянул. Паломники Дохиара знают, сколько там, прямо в храме, у иконы Божией Матери «Скоропослушница», бывает оставленных пачек — от тех, кто исцелился от этой зависимости. «Вот, — думаю, — и старец пополнил свою коллекцию», — но не успел я еще доформулировать эту мысль до конца, как до моего слуха внезапно донесся звук смачной оплеухи!

– Всё, больше у тебя сигарет не будет! – объявил старец тому, кого так нежданно «отблагодарил» за початую пачку.

«Чудит дедушка», – внутренне только и усмехнулся тот, у кого в его сибаритском шикарном чемоданчике был еще припрятан блок изысканных сигарет…

Но когда он достал одну сигарету и попробовал ее закурить, то не понял, что происходит: голова у него закружилась, началась какая-то противная тошнота. Он выкинул сигарету и взялся за другую – то же самое! Он стал упорствовать, и его вырвало! Больше он даже и не пробовал закурить. Хотя до этого был заядлым курильщиком более 30 лет!

Да, Геронда бывал резок, но это были вынужденные меры опытного врача, который видит всю пагубность снедающей человека болезни и понимает, что по-другому здесь действовать нельзя.

Причем нелицеприятен старец был не только по отношению к приезжим. Однажды прославленный Ватопедский монастырь сделал нечто неслыханное для Святой Горы Афон: установил на полпути в обитель что-то вроде блокпоста. Это был шлагбаум, и при нем охранники, которые проверяли наличие бронирования, то есть разрешения на посещение именно Ватопеда (притом, что там вообще-то выдается еще и общий допуск на вход во все монастыри).

Понятно, что Ватопед предпринял эту меру вынужденно, желая как-то урегулировать потоки приезжающих, чтобы всем было где разместиться и все были накормлены… Но ни один святогорский монастырь никогда ничего подобного всё же себе не позволял.

Так что, когда об этом сообщили геронде Григорию, он иронически переспросил:

– Значит, шлагбаум поставили? Ага… И кассу, конечно, установили, да? Что же, они и чеки выдают?

Большего издевательства, в контексте всей святогорской традиции и противостояния афонитов навязываемым Евросоюзом нормам, себе и представить невозможно.

Так он одной хлесткой фразой дал понять, что не всегда нужно внедрять на Афоне то, что принято в «прогрессивном» сервильно настроенном миру. Это может послужить соблазном, что, собственно, и произошло. В итоге Ватопед и сам был не рад этому своему нововведению.

***

Голос геронды – это данный нашему времени голос обличения, которым ранее, как бичом, отряхивали общество от скверн разве что избранные пророки.

Старец Григорий имел дар прозорливости. Какие-то вещи он прикровенно предсказал — у меня нет в этом никакого сомнения. По-человечески мы все, кто знал старца и считает себя его почитателями, скорбим о его уходе. Но в то же время знаем, что у Господа на Небесах появился новый молитвенник, ходатай за всех нас.

Будем же и мы, особенно в эти дни, когда душа его еще прощается с этим миром, молиться о новопреставленном схиархимандрите Григории.

Источник

ЧИТАЙТЕ И СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

• Вечная память Геронде Григорию!
• «Сильный и яркий призыв ко спасению». Фильм о старце Григории

Итак, лето, за окном +43,5’С, но жара не нарушает ни быт, ни молитвенный уклад святогорцев…

***

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

История одного паломничества

Почему мы так долго молимся

Епископ Иона: Как медик говорю, не занимайтесь духовным самолечением