Благодарим издателей за разрешение публиковать главы из книги и предлагаем читателям вторую беседу с архимандритом Серапионом, насельником монастыря Симонопетра и экономом женской обители Благовещения Пресвятой Богородицы в Ормилии

Читайте также: Каждый монах и монахиня – это Святая Чаша, посвященная только Христу

***

Уже 30 лет я нахожусь в монастыре Ормилия среди сестер и хорошо знаю, что такое жизнь в женской обители. Одной из немощей, свойственных более женщинам, чем мужчинам, является болтливость, часто перерастающая в осуждение. Старец Эмилиан запрещал кому бы то ни было говорить про третье лицо, даже не осуждая. Если сестра позволяла себе говорить про кого-то, кого нет рядом, она отлучалась от Причастия. Потому что осуждение – большой грех.

Также сестры не должны друг друга учить жизни. Это может делать только матушка игумения. Разговаривать можно о житиях святых, о своих послушаниях, о том, как можно украсить трапезную, рассказывать какие-то хорошие истории. Приведу слова старца Эмилиана: «Если какая-то сестра, общаясь с тобой, осуждает другое лицо, не понимая этого, если можешь, дай ей пощечину. Если не можешь себе это позволить, надо встать, уйти в сторону и сказать: “У меня болит живот, мне надо срочно уйти”. Другими словами, надо сделать так, чтобы не присутствовать при таком разговоре». Я делюсь здесь своим опытом.

Но что заставляет человека судить другого? Надо найти причину этой страсти и способ исцеления.

Обычно мы, священники, любим говорить, что такое грех, падение, но мало кто объясняет, как выйти из этого положения, какое найти решение проблемы. А решение такое: каждый из нас, как учили святые отцы, должен жить внутренней, духовной жизнью. И хотелось бы объяснить это очень просто, чтобы было понятно всем.

Монах – это тот (несмотря на то, надели ему рясу или нет), кто не заботится, что о нем говорят и думают другие. Это, во-первых. Во-вторых, он не занимается собой (замерзает ли, голоден ли и так далее). Монах занимается Господом Богом. Старец Эмилиан говорил, что когда мы молимся по четкам, с нами находится Христос, Божия Матерь, Ангел Хранитель и святые. И часто среди них только нет нас, потому что мы «убегаем» своим умом в другие места и занимаемся другими вещами, а не молитвой.

– Как сохранить молитву при напряженном умственном труде? Как у вас сестры упражняются в умной молитве? Как совместить ответственное послушание, связанное с общением с людьми, и непрестанную память о Боге, Иисусову молитву? Как в таком случае не впасть в суету и этой суетой не заразить других сестер? Когда к молитве нет расположения, нужно ли ее выполнять хотя бы формально?

– Все зависит от того, какая программа и какое послушание у каждой сестры. И, конечно, это нужно обсуждать с матушкой игуменией и сестрами, которые дают послушание.

Первое, чему нас учат, когда мы приходим в монастырь, – ни в коем случае нельзя разговаривать с нашими помыслами. Мы не должны принимать никакие помыслы – ни плохие, ни хорошие. Очень важно это понять. На Афоне говорят, к примеру: «Как жаль, что этот отец имеет помысел стать аскетом, или апостолом, или певчим, или священником». Мы должны научиться, в первую очередь, не общаться с помыслами.

Если я пришел в монастырь, чтобы стать монахом, я должен сначала понять, кто такой монах. По словам святых отцов, монах – это нестяжатель, который постоянно находится в послушании. Не потому, что ему дает кто-то послушание, а потому, что он сам решается отказаться от всех своих мыслей, мнений, считая себя больным и грешным человеком, который не должен верить своим помыслам, а пребывать в полном послушании у матушки игумении. Он полностью отказывается от мира и от того, что его связывает с ним (от родных, друзей, своих привычек и так далее).

Когда я прихожу в монастырь, то начинаю жить внутренней духовной жизнью. У меня есть свое правило, я молюсь, но не потому, что мне кто-то что-то сказал или я боюсь кого-то, а потому, что я живу с Господом Богом, живу со Христом. Потому что я – монах, я – один из апостолов, покинувший мир, один из мучеников, упражняющийся в аскезе. Не потому, что кто-то меня заставляет это делать. Я жертвую самим собой и, находясь сейчас в келии, жду, когда со мной заговорит Бог, как сказано об этом в пророчествах: «Говори, [Господи,] ибо слышит раб Твой» (1 Цар. 3, 10). Каждый монах определенным образом является и пророком, и апостолом, и мучеником.

Совершая молитву, я отказываюсь от помыслов. Я говорю: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». Меня не интересуют мои мысли, мои помыслы.

Старец Эмилиан советовал совершать свое правило каждый день в одно и то же время, чтобы таким образом обрести навык и знать, что именно в это время у меня назначена встреча с Богом. Например, сегодня в два часа ночи у меня будет встреча, и ровно в два часа мне надо быть в этом месте, потому что меня ждут. Каждый раз в одно время, выбранное мной, я встречаюсь с Богом.

Я не оглядываюсь назад, не занимаюсь своими помыслами, не думаю о чем-либо другом, не смотрю, что происходит вокруг меня. Я живу Христом. Здесь в данный момент находится Христос. По словам пророка, я хожу и вижу перед собой Бога (см.: Пс. 15, 8). Тогда помыслы потихоньку покидают нас. Сама молитва научит нас, как избегать помыслов. И тогда освящается мой ум, и я знаю, что скажу. Потому что сейчас я не знаю, что сказать, как сказать, о чем сказать, я путаюсь, не зная, обидел я другого или не обидел. Когда просвещается ум, он становится различающим, то есть я начинаю различать множество вещей, например, когда мне можно говорить, а когда следует молчать. И тогда я могу разговаривать, но мой ум будет находиться в молитве. Или я могу молчать, но в моем уме будут сотни помыслов. Конечно, об этом надо знать.

Когда у вас есть помыслы, знайте, что вы живете сами в себе. Это говорит о том, что вы не находитесь в общении с матушкой игуменией, со старшими сестрами. Тот, кто изолирован, кто ищет обособленности, тот имеет и больше помыслов. Если есть какие-то недовольства, свое мнение и своя точка зрения, значит, нет послушания.

Вы можете сказать, что если у вас есть какое-то послушание, неужели нельзя думать, как это правильно сделать. Да, конечно, вы должны сказать о вашем решении настоятельнице или старшей сестре, например: «Матушка, я видела, что отец Серапион беседовал целый час, а ему и стакана воды не предложили. Может быть, в следующий раз какая-либо сестра позаботится об этом?» И на этом ваше рассуждение должно закончиться. Вы не должны говорить об этом с другими сестрами. Но если вы настаиваете, чтобы это было так, это уже проблема. То есть вы уверены в том, что вы все знаете, а другие ничего не знают. Это большой грех. Потому что для нас жизнь – это жизнь в смирении. Мы пришли в монастырь, чтобы оплакивать наши грехи, а не учить кого-то или показывать, что мы все знаем.

Итак, мы учимся правильно молиться. Это сродни изучению какого-то языка. Мы не можем выучить другой язык за один день. Это происходит постепенно. Сначала учим алфавит. Потом учимся произношению. Потом собираем слова. Потом – предложения. И таким образом мы начинаем разговаривать. Если я выучил два слова, то не буду сразу читать Гомера, Платона или Пушкина. Для этого требуется время и терпение.

Господь всегда видит, чего мы хотим, какому Богу мы поклоняемся. Истинному Богу, взирающему на наше расположение, или создали своего бога? Если мы имеем расположение довериться Богу, тогда Господь говорит: «Да, этот человек Мой». Об этом говорил и святой Серафим Саровский. Тогда Господь приходит в наши сердца, и наша вера становится сильнее и сильнее. Я отдаю Богу только расположение, намерение, а Господь внутри меня строит, созидает духовного человека.

Научиться молиться легко. Очень легко. И в то же время очень тяжело, если мы не отказываемся от самих себя. А когда мы полностью отказываемся от самих себя, забываем мир, не осуждаем других, не замечаем их дел, а выполняем свое послушание, свое молитвенное правило в одно и то же время, тогда Сам Господь придет к нам и научит нас.

Никогда еще такого не было, чтобы Господь не отвечал на наши молитвы. Господь любит людей. Он сразу отвечает людям. Он спешит к людям. Но к каким людям? К просящим Его, стучащим к Нему в дверь, ищущим Его (см.: Мф. 7, 7). Иногда мы молимся, но чаще просим то, что не имеет никакого отношения к Богу.

– Расскажите, пожалуйста, о значении общецерковного богослужения в жизни монаха. Как бороться с рассеянностью во время чтения Псалтири?

– Что касается вопроса общего богослужения, наш старец Эмилиан всегда учил, чтобы мы больше времени были в келии. Если я нахожусь пять часов в келии, значит, богослужение должно быть менее продолжительным, чтобы хватило сил его выдержать. Если мы просыпаемся в 5 часов (по византийскому времени), до 9 – это четыре часа. Затем три часа длится богослужение (утреня, потом литургия) – всего семь часов. После этого необходимо отдохнуть. Затем у нас трапеза и послушания. Старец всегда повторял, что по окончании вечерней службы и повечерия, кто желает, может идти в свою келию.

Как говорил один из святых отцов: «Ухожу, потому что у меня встреча, меня ждет Господь, меня ждут святые в моей келии».

И потому, когда мы приходим в свои келии, хорошо было бы, конечно, сначала отдохнуть. Потом проснуться до того, как мы пойдем в церковь. Но если кто-то не хочет спать, он может совершать свое правило до сна. Это все индивидуально, и об этом нужно советоваться с матушкой игуменией. Вся жизнь должна быть упорядочена.

Как строится жизнь в монастыре? Нельзя сильно уставать во время работы. Если я ежедневно работаю больше 12 часов, единственным желанием будет поспать. Надо работать 5–6 часов. Этого достаточно. В какие-то дни могут быть исключения, но распорядок должен быть таким. У нас в Ормилии послушания длятся пять часов в день.

Самая трудная работа – это молитва. И так как нам тяжело молиться, мы часто говорим, что у нас другая работа, то есть мы ищем себе работу. Но в монастырь мы пришли ради молитвы. Мы не пришли показать, что мы самые лучшие и талантливые в иконописи, в шитье или каких-то других делах. Очень важно понять это. У каждого из нас есть какое-то послушание, но наша первая задача – это молитва.

Господь не нуждается в том, чтобы мы Ему молились. Чего от нас хочет Бог? Нашего труда, упражнения, аскезы. Мы не занимаемся своими мыслями, своим умом, и даже если он блуждает, мы совершаем свое правило. Как я говорил уже, чтобы «собрать» свой ум, сконцентрироваться, надо быть внимательным к своей жизни. Потому что если у вас сложные отношения с какой-то сестрой, если вы завидуете, обижаетесь, осуждаете, не думайте, что вы сможете сконцентрироваться и «собрать ум». Что бы вы ни делали, что бы ни читали, ваш ум будет рассеиваться.

По слову святого Григория Синаита, наш ум неудержим, он усмиряется только святостью. Что это значит? Если мы живем в смирении и покаянии, тогда наш ум не рассеивается.

Во время совершения монашеского правила хорошо читать жития святых, Священное Писание и созвучные нашим сердцам книги. Для чего? Для того чтобы создать благоприятную атмосферу для исполнения нашего правила.

– Что Вы посоветуете сестре, которая смущается молиться в келии в присутствии другой сестры, чтобы не обнаружить свои внутренние чувства?

– Мы будем терпеливо ждать, когда у нас будет своя келия. В первые годы в Ормилии в одной келии жило по пять насельниц. И сестры находили способы, чтобы исполнять свое монашеское ­правило. Кто-то заходил в ванную, кто-то – на склад, кто-то прятался на улице, кто-то – в коридоре. Главное – это желание исполнить свое монашеское правило. Если действительно мы захотим помолиться, мы найдем способ, найдем время и место для молитвы. В обители Симонопетра многие заходили в подвальное помещение, где было темно, как в пещере, и там молились.

Я понимаю, как трудно жить вместе. Здесь необходимо смирение. Другой человек, живущий с нами в келии, не хуже нас. Мы должны принимать другого человека таким, какой он есть. И это великий труд – принять слабости другого человека. Но этот человек – твой ближний, а ближний – это Христос. И мы должны любить своего ближнего как Христа. Живя вдвоем в одной келии, мы имеем возможность упражняться в смирении и стяжать любовь. А молиться мы должны в любом случае. Главное, чтобы мы сами этого хотели.

– Должны ли сестры, живущие в одной келии, быть ближе друг к другу, чем к другим?

– Нет, конечно. Мои отношения со всеми сестрами должны быть одинаковы. И если я пытаюсь построить особые отношения с сестрой, с которой живу, это неправильно. В старом Типиконе мы видим: раньше жили по три человека, чтобы между двумя сестрами не появились дружеские отношения. В монастыре не должно быть особенной дружбы между сестрами, так как это привносит мирской дух. В монастыре я не одинок, но наедине с Богом. Надо понять разницу между «одинок» и «один»: один – это тот, кто видит только Христа, а одинокий видит себя отдельным, отделенным.

Единственно, с кем могут быть более тесные отношения – это с матушкой игуменией, которой я открываю свое сердце. Жизнь в полном послушании у игумении – это путь в Царство Небесное.

В Царство Небесное нас не приводит ни молитва, ни добрые дела, ни наши знания, ни наша мудрость, ни наш талант, но только послушание. Вы должны быть в полном послушании у настоятельницы. Господь спрашивает: «Любишь Меня? Я хочу увидеть, каково твое послушание». Старец Ефрем Катунакский говорил, что ничего не боялся в жизни больше, чем слов своего старца. Настолько важно было для него слово старца. Таким должно быть для вас и слово игумении.

– У меня бывает вольное отношение с сестрами, как с подругами. Возникает ревность, когда видишь, что сестра, с которой общаешься, расположена еще и к другим сестрам. Как с этим бороться?

– Такое беспокойство в первую очередь говорит о неправильности наших отношений. Нас волнует, что о нас думают другие. Мы не должны замечать, что делают другие, как на нас смотрят, любят ли нас, что говорят о нас. Это все человеческое и не имеет отношения к Богу. Мы должны научиться иметь отношения с Богом. А отношения с Богом – это не количество совершаемых нами молитв и поклонов. Мы пришли в монастырь ко Христу. Мы пришли не для того, чтобы найти справедливость, не для того, чтобы нас любили (тогда следовало вступать в брак), не для того, чтобы о нас заботились или восхваляли. Хотя, если мы желаем, мы можем все это найти, и Господь даст нам это. Но найдем ли мы тогда Христа? И когда мы предстанем перед Христом, Он скажет: «Я тебя не знаю. Ты занималась другими вещами. Ты хотела славы. Ты хотела, чтобы тебя любили, прославляли, замечали». Но это не монашеская жизнь.

Помните, какие слова произносят во время пострига? «Ты будешь алкать и жаждать, тебя будут гнать, ненавидеть, ты ничего хорошего не найдешь в этом. Я тебе это говорю, чтобы ты завтра мне не сказала, что не знала об этом». В молитве говорится о заключении нами договора, и сейчас здесь между нами находятся и люди, и ангелы, которые все слышат. И в конце молитвы звучит вопрос: «Ты принимаешь все это? Свободно это принимаешь?» И далее Господь говорит: «Если будешь так жить в постриге, тогда Я буду с тобой всегда. Я буду вместе с тобой просыпаться, вместе с тобой ходить, заботиться о тебе».

Если мы на следующий день после пострига забываем эти слова и хотим, чтобы нас любили, замечали, прославляли, не забывали о нас, чтобы давали хорошую еду, хорошие вещи, тогда, как говорит Господь: «Я не сужу тебя, но ты солгала, что пришла ко Мне. Ты пришла не ради Меня, а ради себя. Если ты покаешься, Я не буду судить тебя за то, что ты сделала. Я хочу, чтобы ты покаялась».

Если мы будем обижаться, скорбеть и сожалеть о том, что кто-то с кем-то имеет лучшие отношения, чем с нами, тогда Господь далеко от нас. В Евангелии сказано о том, что не словами надо говорить о своей любви к Богу, а делами. Господь спрашивает: «Вы Меня любите? Если вы Меня любите, тогда соблюдайте Мои заповеди» (ср.: Ин. 14, 15). Мало сказать: «Я люблю Тебя, Господи». Надо исполнять заповеди. Когда мы начинаем осуждать других, завидовать, показывать, что мы лучше всех, что у нас есть на все ответ, тогда у нас нет связи со Христом.

– Очень страдаю грехом любопытства. Как искоренить этот недостаток в себе?

– Если мы будем знать Христа, будем знать обо всем. Если мы страдаем любопытством, надо пойти к Господу Богу и сказать: «Господи, я хочу все знать». И Господь вам даст.

Поймите, что у всех нас есть свои слабости, у всех есть свои падения. Мы все родились в грехах и живем во грехах (см.: Пс. 50, 7). Но когда мы решим покаяться, то есть полностью изменить свою жизнь, тогда мы исполнимся радости. Покаяние – это радость. Если у нас внутри нет радости, мы можем тысячу раз быть на исповеди, но покаяния не будет.

Мы можем понимать, что это – грех. Но одно дело понимать, а другое – покаяться. Если мы останавливаемся на первом, мы называем это раскаянием. Мы понимаем, что это плохо, но не отказываемся от этого и все еще любим это. Мы ненавидим последствия своих страстей, но любим их основание, причину. К примеру, мы переели и ощущаем тяжесть в желудке, но мы любим еду. Надо урезать еду. Именно это имеет значение, потому что это – изменение. Покаяние означает изменение ума, изменение мышления, изменение жизни.

Вы мне скажете: «Я хочу этого, но не могу перебороть себя. Я не хочу завидовать, но завидую. Я не хочу ненавидеть кого-то, но ненавижу». Нужно начинать с малых вещей. Если хочешь соблюдать диету, надо потихоньку каждый день уменьшать порции, по ложке в день: сегодня забрать с тарелки одну ложку, завтра – две ложки, на третий день – три. Нельзя отнимать все сразу.

Например, я очень завидую одной сестре. И так как я ей завидую, то иду к другой сестре и начинаю рассказывать о том, какие ошибки я нашла в сестре, которой завидую. Это большой грех. Первым моим шагом будет то, что я не пойду к сестре и не расскажу ей ничего. Завтра, если еще раз придут эти мысли, я не только не пойду что-то рассказывать о ней, а даже буду молиться за нее. Так потихонечку буду избавляться от этого. И через некоторое время я совсем забуду, что завидовала сестре. Почему? Потому что Господь увидит, что я хочу исполнять заповеди Божии, и Он придет и поможет мне избавиться от этой страсти.

Если же она меня не покидает, значит, это должно меня смирить, привести к покаянию, к изменению. У меня остается эта страсть, но я начинаю заботиться о том, чтобы не приводить ее в действие.

Другой пример. Скажем, мне очень нравится лукум. Это моя слабость, страсть. Вы меня со стороны можете осудить. А у меня слабость к лукуму, потому что в детстве я его не ел, никогда не видел, и мне никогда его не давали. Или мне, например, нравится алкоголь. Это слабость, немощь. Но я потихоньку перестаю пить. Если, например, я раньше пил 10 стаканов, сейчас я буду пить полстакана. Это значит, что у меня есть немощь, но я стараюсь ее перебороть. И это видит Бог.

Старец Паисий рассказывал, что на Афоне один монах постоянно пил вино. Все это видели и осуждали его. Тогда отец Паисий нам сказал: «Этот человек – святой, потому что он сирота, и когда он был маленьким, мачеха давала ему алкоголь». И так как он пьянел даже от малого количества вина, все думали, что он алкоголик. Все его осуждали.

Большое значение имеет то, как мы относимся к своим страстям. Если Господь видит, что мы боремся с ними, Он дает силы для покаяния, для изменения, для молитвы, для жажды духовной жизни и веры в Него. Потому что Господь пришел нас спасти и найти тех, кто Его взыскует и взывает к Нему (см.: Мф. 18, 11).

– Что объединяет сестер в единую монашескую семью и что разрушает монастырское единство?

– В первую очередь мы все должны любить матушку. Как я говорил вам раньше, когда я прихожу в монастырь, я прихожу к игумении. Это первое. Второе – это общее учение, дух сестер. Я постигаю все особенности, потому что, как говорят на Афоне, монастыри разнятся между собой. На Святой Горе Афон 20 монастырей, и в каждом – свой устав, свой порядок. И чтобы об этом не забывали, каждую неделю проходит беседа с игуменом. Игумен должен наставлять братию, чтобы все знали, какой распорядок в монастыре, какое учение, какие принципы нашей обители.

В Ормилии мы придерживаемся наставлений старца Эмилиана: не посещать свой дом, не звонить, не принимать ни от кого подарков и самим не дарить, не писать никому писем. Мы не идем в гостиную или другое какое-то место, если нас туда не позвали. И это мы должны знать. Если мы пришли в монастырь, мы должны выполнять его устав. А если нам это не нравится, и мы не хотим жить по уставу этой обители, мы должны уйти в другое место.

В 12 часов по византийскому времени мы все должны идти в свои келии. В других местах не так, но у нас в монастыре после 12 часов общаться с кем-то – большой грех. В других монастырях по-другому.

Мы должны знать устав своего монастыря и жить согласно этому уставу. Тогда это нас объединяет, и мы становимся одним телом. Я говорю это из своего опыта. У нас нет секретов друг от друга. Мы знаем, у кого какие трудности, сложности в делах. Все знают, что происходит и какие кто видит сны, – все открыто. У нас 100 человек, но мы все как одно тело.

Среди вас должна быть чистая любовь, откровенность. И все должно исходить от игумении.

– Как смириться с тем, что в иночество и монашество постригают сестер, пришедших в обитель не так давно, а старших по монастырскому стажу и возрасту оставляют без пострига?

– А почему это волнует сестру? Она же не игумения. Мы не должны заниматься другими. Мы вчера читали преподобного Иоанна Лествичника, 30 лет прожившего при вратах монастыря. Его спрашивают: «За 30 лет ты еще не стал монахом?» А он так просто и хорошо ответил: «Меня отцы испытывают».

Мы пришли в монастырь ради Христа. Мы не смотрим налево и направо, а смотрим на Христа. Мы не должны думать, почему другой сестре дали лучшую рясу, лучшее послушание и так далее. Нас может беспокоить только то, например, если мы увидим на улице сестру-экскурсовода, которая громко разговаривает и смеется. Это не по-монашески. Мы идем к игумении и говорим: «Матушка, вы знаете, что наша сестра неправильно себя ведет среди людей. Вы это знаете?» А матушка игумения говорит: «Я не знаю». И мы просим обратить на это внимание. И здесь заканчивается наша забота о какой-то сестре. Игумения сама рассудит, что делать.

Порой мы сами не замечаем, как из-за чувства зависти мы видим вещи по-другому.

Мы можем сказать о том, что нас взволновало. Но это не значит, что настоятельница потом расскажет об этом другой сестре, и нас будут ненавидеть. Иначе это не любовь, а коммунистическая система.

Расскажу один трагический случай. Пришел один портной и спрашивает у монахини: «Я портной. Хотите, я вам что-либо сошью?». Монахиня сказала: «Нет, я не хочу». Но другая сестра это увидела и нафантазировала, что та согрешила, пошла и рассказала сестрам. Об этом узнала сестра, общавшаяся с портным, очень расстроилась, что все о ней говорят, и покончила жизнь самоубийством. Святой Пахомий узнал об этом и наложил епитимью, отлучив от Причастия на 7 лет ту, которая оклеветала, и на 15 лет тех сестер, которые это услышали и не сказали ничего клеветнице. Видите, насколько больше он наказал сестер, которые это услышали. Сестры должны были сказать ей, что ее рассказы являются следствием зависти.

Важно не только не завидовать, но и не принимать зависть другого человека. Мы должны ответить: «Не говори мне этого, а иди к матушке игумении. Я ничего не могу решить».

– У меня бывает равнодушие ко всем советам, замечаниям. Хочется при этом побыть наедине с ­Богом, рассказать только Ему свои беды. Что это за состояние?

– Равнодушие – это прежде всего признак того, что человек закрывается в себе. Это состояние обособления, изоляции. Любящий Бога любит и своего ближнего, любит и то, что должен делать. Господь заповедал любить ближнего (см.: Мф. 22, 39). Всех, даже тех, кто тебе завидует, кто хочет тебя убить, — этих тоже надо любить. Святые молились за своих врагов. Говорящий, что хочет общаться только с Богом, хочет жить сам с собой.

Но бывает такое состояние, когда нас никто не понимает и мы никого не понимаем. Это мы должны обязательно обсудить с игуменией и быть терпеливыми. Но быть терпеливым – значит сотрудничать с другими сестрами и выполнять свое послушание. И тогда придет Господь и встретится с тобой. Очень важна вера в Бога. Мы должны полностью отдаться Богу и верить, что Господь находится рядом. И тогда Господь придет и утешит душу. Самое главное, чтобы мы просили Бога не быть равнодушными к чему-то или к кому-то.

Человек, который постоянно ропщет, – это человек, который любит самого себя. Человек, желающий чтобы его любили, никогда не насытится любовью, это бездонный сосуд. Отдающий же всем свою любовь, где бы он ни был, сам наполняется любовью.

Знайте, что тот, кто ищет любви, никогда ее не получит. И поэтому надо отдавать, любить, жертвовать собой.

И даже если мы устали, то должны опять сказать: «Я пойду и помогу сестре». Тогда тебя будут всегда любить.

Мы должны настолько полюбить друг друга, чтобы все сестры были одним целым. И когда все сестры – одно целое, когда все соединены между собой, тогда мы соединены и с Богом. Я должна любить тело, в которое соединились все сестры. Я должна заботиться о сестричестве, заботиться о монастыре.

В Ормилии есть сестра Симони, которая мне помогает. Что бы ни произошло в монастыре, если сестры выйдут и крикнут: «Симони, где ты?», она всегда будет первой там, где нужна помощь. Ее келия находится дальше всех, но она первая, если надо помочь. Она страж монастыря. Она с утра до вечера на ногах, только в воскресенье она останавливается в церкви. И все сестры ее очень любят, потому что она жертвует собой. Если люди любят эту сестру, доверяют ей и она находится все время в послушании, как Господь не будет любить такую сестру?!

Я люблю свое сестричество, я не чужая в этой обители, я часть тела монастыря. У каждого из нас свое дарование, которое мы можем отдать. И то, что мы можем отдать – это очень важно. Это нас соединяет, делает нас неравнодушными, приносит радость. Мы радуемся тому, что делаем. Все должны радоваться. А если живешь сам, обособленно, постоянно ропщешь, то задыхаешься в своих помыслах. Как здесь быть молитве? Не будет молитвы.

– Мне трудно выполнять свое послушание, и это приводит меня к раздражительности, хотя другие сестры трудятся гораздо больше. Как мне научиться безропотно нести свое послушание?

– Вы должны найти причину в себе. Это как болезнь. Если у нас что-то болит, мы должны знать, почему это болит. Почему болит живот? Может, я покушал много? Мы должны найти причину. Это первое. Второе: мы не должны сами искать причину, а необходимо посоветоваться с игуменией. Может, матушка вам дала это послушание для вашего же блага.

– Нужно ли обращаться к врачу или безропотно терпеть болезнь, так как необходимо трудиться на послушании?

– Если есть какая-то проблема, мы обязательно должны обратиться к врачу. Мы должны проверить, действительно ли это какая-то болезнь, или мы ее придумали. Нужен нам врач или нет? Мы живем общежительной жизнью. Мы живем все вместе и должны рассказать о своей болезни, о том, что нам тяжело.

Например, я несу послушание на кухне, но у меня сильно болит спина, и мне трудно поднимать тяжести. Конечно же, надо сказать об этом. Игумения может поменять послушание или даст сестру, которая поможет. Проблема в том, что мы сами пытаемся разрешить какие-то вопросы. Я изначально вам сказал, что, придя в монастырь, начинаю свою жизнь с нуля. Я думаю неправильно, у меня проблемы, и меня можно сравнить со сломанным компьютером, нуждающимся в ремонте. Мы все испорчены грехом. Мы приходим в монастырь, чтобы полностью отдать себя Богу в послушание.

Или представим, я приду в какую-то семью и скажу детям, что они должны любить маму и папу, потому что это их родители, несмотря на то что родители иногда их ругают. Так и в монастыре. Это игумен. Это игумения. И мы должны быть у них в послушании. Вы спросите, могу ли я сразу так жить, могу ли сразу оставить свои помыслы и следовать тому, что говорят другие? Нет, конечно. Это монашеская жизнь. Я должен идти этим путем и слушать, что говорит мне матушка.

Я уже рассказывал историю об отце Фоме, простодушном и святом человеке. На Пасху игумен Серафим говорит ему: «Отец Фома, сегодня вы должны пойти на кладбище, в костницу, и крикнуть: “Христос воскресе!”» Он сказал: «Буди благословенно», пошел в костницу и говорит: «Отцы! Отец игумен попросил, чтобы я вам сказал: “Христос воскресе!”» И все косточки крикнули в ответ: «Воистину воскресе!» Он смиренно опустил голову и пошел к отцу игумену. Игумен с иронией спрашивает его: «Ты сделал то, что я тебе сказал?» Он отвечает: «Да». «И что они тебе ответили?» – спрашивает игумен. «Воистину воскресе!» – ответил отец Фома и спокойно ушел. Игумен Серафим сам об этом писал. Вот это послушание!

Вы знаете, как был построен монастырь Симонопетра? Преподобный Симон был расстроен, что рабочие не хотели возводить монастырь на вершине отвесной скалы. Тогда святой уединился для молитвы, а своему послушнику поручил отнести рабочим вино. Поднося вино, послушник подскользнулся и упал со скалы в страшную бездну. Не прошло и получаса, как с противоположной стороны вышел упавший послушник, невредимый и даже с неразбившимся стаканом вина. И когда преподобный Симон вышел и спросил, что случилось, рабочие, пораженные таким чудом, сказали, что готовы приступить к строительству. Так построился монастырь. Такие чудеса происходят от простоты и послушания матушке игумении.

– Как взрастить в себе добродетель смирения и научиться видеть ее в других?

– Смирение, кротость и другие добродетели – это дары Божии, дары Святого Духа. И все эти дары зарождаются в душах тех людей, которые уже готовы жить со Христом. Для этого мы пришли в монастырь и стали монахами.

Теперь посмотрим на наши дела: действительно ли мы любим Христа? Это то, о чем мы говорили в прошлый раз. Надо потихонечку, со смирением совершать свое монашеское правило, со смирением исполнять свое послушание, со смирением посещать богослужения, быть внимательными к своей жизни и имея глаза – не видеть, имея уши – не слышать.

Приведу пример. Я прогуливаюсь по центральной улице города Минска. Слева и справа находятся магазины. Когда мы с вами встретимся, вы спросите, видел ли я магазин, в котором продается, к примеру, женская одежда, и я отвечу, что не видел. Вы спросите, видел ли я магазин, где продают книги. Если я люблю книги, я отвечу утвердительно. Потому что мне нравится читать. Все остальное я не заметил. Другими словами, я видел то, что любит мое сердце.

Вы должны знать, что если кто-то, кому присуще чувство зависти, приходит в монастырь, он всегда найдет человека, которому также присуще это чувство. Потому что они похожи друг на друга. Гордый найдет гордого, недовольный – недовольного, болтливый – болтливого. Человеку нравится общаться с такими же. Присмотритесь, и вы поймете, что это так и есть.

Если мы любим святых, то мы будем искать святых и слушать святых. Если мы любим веру и молитву, мы найдем человека, который молится. Если мы любим быть в послушании, мы найдем того, кто постоянно находится в послушании. Таковы люди. Поэтому мы всегда должны быть осторожными и внимательными к тем, с кем мы общаемся. Мы должны любить Господа, и тогда Господь Сам придет к нам и Сам нас научит.

– Чувствую неприязнь к себе от нескольких сестер. При этом не вижу за собой особой вины. Должна ли я стараться расположить их сердца к себе, или просто терпеть это с благодушием?

– Если я замечаю, что кто-то меня по какой-то причине недолюбливает или не понимает, я должен показать, что с моей стороны нет никакой причины к этому, что я не понимаю, почему это происходит. Если мы смиренны, но видим, что нас все больше осуждают, мы должны молиться за этих людей.

В житии преподобного Афанасия Великого мы читаем, что когда один человек хотел убить его и уже взял в руки нож, святой понял это и начал молиться. И тогда тот упал на колени и стал просить прощения. Преподобный Афанасий, увидев это, сказал: «О том, что здесь и сейчас произошло, никто не узнает». И с того момента они оба относились друг к другу с большой любовью.

Если кто-то нам завидует, беспричинно осуждает, недолюбливает, значит, Господь попускает это для нашего совершенствования. Это наша дорога к святости. Человека, клевещущего на нас, мы должны любить больше и молиться за него по четкам. И тогда Господь просветит его и остановит.

В любом случае, не следует придавать значения тому, что делают другие.

– Обладаю ли я монашеским устроением души, если люблю цветы, солнце, природу, восхищаюсь этим и вижу здесь величие Творца?

– У женщины есть чувственность. Это не плохо, но главное, чтобы она правильно ее направляла. Можно ставить цветы, думая о том, какой Господь хороший, и как я Его люблю, и в то же время завидовать другим людям. Христос не является ни нашим мужем, ни нашим другом. Он был распят нашими страстями, и нам следует страдать, а не быть чувственными.

Если у кого-то хороший контакт с природой (животными, птицами, цветами) – хорошо, но он не должен к этому привязываться. Важна мера. Если я люблю какую-то вещь, то всегда должен быть готов отдать ее. Иначе моя любовь к чему-то заберет любовь ко Христу. Если Господь увидит, что я люблю какую-то вещь и, несмотря на это, оставляю ее и дарю кому-то, Он скажет: «Это Мой человек, потому что умирает за Меня, оставляет самого себя».

Потому мы и оставляем отца и мать. Вы скажете: разве плохо любить своих родителей? Нет, конечно. Но если вы будете любить своих родных и других людей только после Христа, то есть любовью во Христе, это благословенно. И тогда вы не будете отдавать больше времени заботе о цветах.

Сегодня существует чрезмерная любовь к животным. От некоторых можно услышать, что вместо женитьбы он лучше приобретет собаку, потому что она слушается, а жена – нет.

У нас в монастыре нет цветов. Наш старец не хотел этого. Когда ему говорили, что он человек святой жизни, он отвечал: «Оставьте вы всё это. Если вы действительно меня любите, мы с вами встретимся во время молитвы. Остальное я не слышу». И он всегда шутил: «Я не женился на 100 сестрах. Я здесь нахожусь, чтобы сказать вам, Кто такой Христос, каков Он, и хочу, чтобы вы были мужественными, а не чувственными и плачущими. Будьте мужественными». Поэтому у нас в монастыре мужской стиль пения, это такой «дух» от старца.

Я вам честно скажу, что в Ормилии наши сестры ничем не лучше ваших. У каждой свой характер, болезни, слабости, женские проблемы. Но мы пришли в монастырь за Христом, ради Него. Старец Эмилиан всегда говорил: «Я организовал монастырь не для того, чтобы вы были хорошими иконописцами или кем-то еще. Это меня не интересует, уходите, я не хочу этого. Если вы пришли не ради Христа, не хочу, чтобы кто-либо оставался. Идите жить в мир, вы не сможете здесь, вам будет трудно. Но я буду с вами, буду помогать вам».

Как-то к нам в гости приехали сестры из другого монастыря, и мы, рассказывая им о нашей жизни в обители, сказали: «Если желаете – останьтесь, поживите». Но они ответили, что им нужно поливать цветы, что у них много других забот. Меня удивило то, что они беспокоятся о поливе цветов. Разве монах имеет такое обязательство? Нет. Его ничто не может связывать. Монах должен быть свободен.

– Как быть, если совершаю грех, потом от этого впадаю в уныние и считаю себя хуже всех, так что недостойна жить в монастыре? Как бороться с этим?

– Когда мы согрешили, мы идем на исповедь. Если мы покаялись, изменились, то уходим с миром и радостью. Но если после исповеди мы опять находимся в унынии и нас что-то опять беспокоит, значит, мы не покаялись и не изменились. В таком случае исповедь – это что-то внешнее.

Поэтому будьте внимательны: исповедь, которая является истинным покаянием, изменением, приносит настоящую радость.

А если у человека такой «переживательный» характер, и после покаяния его что-то мучает – это его крест, с которым он должен смириться. И когда после исповеди он снова скорбит, значит, в нем живет гордость, эгоизм. Чем больше мы смиряемся и живем в радости, тем лучше для нас. Как сказано, если кто-то кается, меняется, бывает большая радость на небесах (см.: Лк. 15, 7).

– Если миряне считают, что монахи озлоблены, и это на самом деле бывает так, как можно исправить эту ситуацию?

– Это очень плохо. Почему сестра озлоблена и расстроена? У нее все есть. Она находится рядом со святыми, со Христом. Есть, что кушать, есть, где жить. Проблем нет. Инокиня должна жить в радости, чтобы миряне, видя нас, наполнялись силой. Это во-первых. Во-вторых, недопустимо, чтобы сестра грубо обращалась с мирскими людьми. А если у монахини есть такая слабость и немощь, то она не должна появляться среди мирских, и лучше ей иметь другое послушание. В-третьих, монастырь должен заботиться о такой насельнице, чтобы она не общалась с мирскими и не появлялась в центре обители.

Монахи должны быть вне мира. Монастырь должен стараться потихоньку отдаляться от мира. Мир – одно, мы – иное. Но в любом случае, так как мы находимся сейчас среди мирских людей, мы должны быть радостными. Сестрам подобает с улыбкой встречать мирских людей, чтобы, как говорят греки, люди не подумали, что у нас убили отца или мать. Все должно быть чинно, красиво, аккуратно, тонко, чтобы люди действительно видели, что монашество – это радость.

Как-то один монах пришел к старцу. Все что-то спрашивали у старца, а этот монах молчал. Старец говорит: «Почему ты ничего не спрашиваешь у меня? Все спрашивают, а ты молчишь?» И монах ответил: «Мне достаточно, что я вас вижу». Когда такое происходит? Когда внутри нас есть молитва, когда нет гордости, зависти, осуждения и других страстей, и когда мы живем по образу Божию. И самое худшее, если мы сами осуждаем людей. Или начинаем говорить людям о том, какая у нас тяжелая жизнь.

– Какая трапеза в Ормилии во время Великого поста? Какие благословения даются больным и немощным в этом монастыре?

– Если то, что мы вкушаем сегодня, вы употребляете ежедневно, тогда поздравляю матушку и сестру, которая несет это послушание. Если кто-то чувствует слабость и недомогание, у нас в монастыре есть больница, куда можно обратиться, сказать о своей проблеме и получить предписания от врача. По благословению игумении можно кушать больше. К примеру, сестра перенесла операцию по онкологии, ей для лечения нужно особое питание, как говорит доктор, и тогда ей готовят. В больнице сестры могут есть масло, а в трапезной мы, как и вы, в пост едим без масла.

У нас, конечно, в пост очень большое разнообразие еды: овощи и фрукты, маслины, джемы, халва, разные сладости. Но в понедельник, среду и пятницу мы едим только бобовые (фасоль, горох), гречку, которые дают силу и энергию человеку. У нас есть картошка, зелень, много фруктов. Мы не замечаем пост.

Если кто-то из сестер больше нуждается в еде, ничего страшного нет, если она больше покушает. Если хочет две тарелки фасоли, пусть покушает две тарелки фасоли. Или две тарелки картошки. Ничего страшного. Главное, чтобы мы держали пост.

Но не думайте, что мы совершаем что-то великое. Самое главное во время поста – не забывать, что Господь ожидает от нас чистого сердца. Хорошо, чтобы мы с таким расположением приготовились к Пасхе. Здесь холоднее, севернее, возможно, вам нужно больше калорий. У нас средиземноморский климат, больше солнца. И у вас нет морепродуктов, а у нас их много: осьминоги, кальмары. В субботу и воскресенье мы их употребляем. Это очень хорошая еда, дающая много сил.

В Ормилии можно съесть 10 маслин и этого хватит на целый день. Они очень большие. 10 маслин – это целая тарелка. Но чем-то нужно пожертвовать и что-то отдать Христу. Например, немножко поголодать или отказаться от чего-то.

Конечно, всегда надо брать благословение у матушки и самостоятельно ничего не делать. В монастыре я могу делать все только с благословения и не могу делать ничего, если нет благословения игумении. Если вы без благословения хотите всю ночь молиться и не спать, считайте, что Господь вас не слышит. Если я подойду к матушке и скажу, что хочу молиться всю ночь, и геронтисса благословит, тогда я могу молиться. Если я хочу держать пост более усердно, чем все сестры, и игумения благословит – это можно делать. Покушать больше тоже можно только с благословения матушки. Важно понять, что благословение все освящает, а то, что берет начало в собственной воле – не благословенно.

Наша жизнь в монастыре наполнена любовью и радостью, и скорби одной сестры – это скорби всех.

Мы все немощны, несовершенны, делаем ошибки, поэтому стараемся с пониманием относиться к слабостям и характеру друг друга, и все вместе сражаемся с трудностями. Только так возможен монастырь.

Порой мы ссоримся, как дети с папой и мамой. Если бы вы когда-нибудь увидели наших сестер из канцелярии, когда они между собой решают вопросы, вы бы сказали, что они ссорятся и сейчас поубивают друг друга. Есть свобода, есть разные мнения, но есть и любовь.

Иногда приходят к нам в монастырь гости, которые говорят, что с моей помощью многое сделано в монастыре и многое построено. Я всегда им отвечаю, что я не один здесь все построил, а у нас целая команда. Если бы не было сестер, здесь бы ничего не было, потому что Христос приходит туда, где есть общность и любовь. Мы помогаем друг другу, взаимодействуем. Очень важно учиться соработничеству, учиться принимать друг друга. Каждый человек имеет свою ценность, у каждого есть какой-то талант, и он может быть полезен. Надо это принять и использовать. Так мы жили и так живем. И тогда приходит Господь и приносит мир, который я ­стараюсь принести в ваши сердца. Вступая на Свой последний земной путь, Господь оставил нам мир, любовь, общение (см.: Ин. 14, 27).

Святитель Василий Великий говорил, что нет «твоего» или «моего», а все «наше». Моего взгляда, мнения не существует. Все общее: и духовное, и материальное. Я молюсь, чтобы вы так жили и встретили Пасху.

В Великую Субботу на литургии святителя Василия Великого, когда мы поем «Воскресни, Боже, суди земли», то всем раздаем лавровые листочки. Мы называем это «первое Воскресение». И одна сестра говорит: «Мы настолько громко кричим от радости, что Господь слышит нас в Иерусалиме». И это все очень красиво: лавровые листья разлетаются по всему храму, покрывая его, и остаются там до самой Пасхи.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Господь всегда дарует нам желаемое». Памяти старца Эмилиана (Вафидиса)
• «Боже мой, я стремлюсь к тому-то, но Ты поступи со мной так, как хочешь Сам»
• «Всякая молитва, которую ты совершаешь ночью, ценнее всех твоих дневных дел»
• «Всё здесь должно напоминать вам о Боге…»

Благодарим издателей за разрешение публиковать главы из книги. 

***

Беседа с архимандритом Серапионом, насельником монастыря Симонопетра и экономом женской обители Благовещения Пресвятой Богородицы в Ормилии

– Просим Вас рассказать немного о монастыре Симонопетра и об обители в Ормилии, а также преподать слова назидания нашим сестрам.

– Дорогие сестры, для того чтобы понять связь между монастырем Симонопетра и обителью в Ормилии, обратимся к истории.

Симонопетра – древняя афонская обитель XIII века. Семиэтажный монастырь является чудом афонской архитектуры, это одно из самых старых многоэтажных зданий на земле. Ктитор монастыря, святой Симон Мироточивый, вначале назвал его «Новым Вифлеемом». В день Рождества Христова из пещеры, в которой он подвизался, преподобный увидел рождественскую звезду над той скалой, где сегодня стоит монастырь. Мощи святого Симона мироточили, но где находится место его захоронения, мы не знаем.

За время своего существования монастырь пережил много бедствий, не раз горел. Когда пришли туда мы, молодые монахи, он был почти заброшен. К тому времени там оставалось очень мало насельников.

До нашего перехода в Симонопетра в 1973 году, мы жили в Великих Метеорах – одном из монастырей в Фессалии, на севере Греции. Это очень красивое место. Если вы будете в Греции, его стоит посетить и помолиться там. Для нас, юных, было благословением расти на вздымающихся над землей метеорских скалах. Но со временем Метеоры начали все больше превращаться в туристический центр, и мы пошли искать «новые Метеоры». Ими стал для нас монастырь Симонопетра на Святой Горе Афон.

Когда в Метеорах подвизался отец Эмилиан, многие его духовные чада захотели стать монахами и монахинями. Поэтому братия пошли в монастырь Симонопетра на Святую Гору, а для сестер мы нашли рядом со Святой Горой старое заброшенное подворье Ватопедского монастыря в Ормилии, которое монастырь Симонопетра приобрел и сделал своим подворьем. Это произошло, конечно, еще до отца Ефрема, в 1973 году (отец Ефрем пришел в Ватопед в 1990 году). Так выросло братство и сестричество одного духа, одного воспитания.

Старец Эмилиан учил монахинь быть мужественными, сильными, без лишних эмоций и сентиментальности. Ему совсем не нравилось, когда говорили: «Ах, Христе мой, как я Тебя люблю». Он хотел серьезности, как говорится, мощи, наполненности жизни.

Монахини Ормилии даже поют как мужчины. Они живут очень аскетично, соблюдают устав Святой Горы. У каждой отдельная келия со своим санузлом. Кроватей у них нет, и они спят на полу на подстилках. Из обстановки имеется только небольшой столик и маленький стульчик. В келии четыре иконы: Христа, Богородицы, своего небесного покровителя и Благовещения (монастырь посвящен Благовещению). Монахини пребывают в келиях в одиночестве до времени дневного послушания. У них нет телефона, они не общаются с родственниками, близкими, не навещают родителей (очень редко такое бывает, чаще всего – никогда), не ведут переписку и живут в монастыре в тишине и безмолвии – исихии.

Жизнь монастыря проходит по византийскому времени и святогорскому уставу. Очень кратко расскажу о византийском времени.

Сутки делятся на две части – день и ночь. День заканчивается не в строго определенный час, а с заходом солнца (это и считается временем 12 часов, полночью), с этого момента начинается отсчет ночи. Поэтому по византийскому времени 9 часов ночи может наступить и в 2, и в 3, и в 5 часов утра. В это время начинается полунощница, утреня и литургия. Богослужение длится примерно 3–3,5 часа в будние дни и 4–4,5 часа – в праздничные. Божественная литургия совершается почти каждый день.

После литургии есть примерно два часа, когда монахини расходятся по келиям, где каждая сестра исполняет свое монашеское правило. После этого служат параклисис, затем следует трапеза. Далее, примерно в 3 часа по византийскому времени и до 8 часов – послушания. Старец Эмилиан не хотел, чтобы монахини и монахи трудились более пяти часов. Кто работает дольше без благословения, отлучается от Причастия.

Затем с 8 до 9 часов монахини могут заняться своими личными делами. В 9 часов – вечерня. После нее во вторник, четверг, субботу и воскресенье, когда есть вторая трапеза, все идут на трапезу. В понедельник, среду и пятницу вечером нет трапезы, но если кто-то хочет, может попить чаю. Затем следует повечерие, по окончании которого до 12 часов (что является аналогом 22:30–23:00 обычного времени) свободное время, когда можно сходить на прогулку, пообщаться. В 12 часов по византийскому времени все расходятся по келиям, и после 12 часов нет благословения разговаривать.

В келии у каждой сестры своя программа: кто-то сразу ложится спать, кто-то выполняет правило. Старец Эмилиан предпочитал, чтобы все сразу шли отдыхать. Но все мы люди и не всегда можем сразу уснуть.

На сон сестрам отводится примерно 4–5 часов. Проснувшись, монахини исполняют свое келейное правило до начала утрени. Отец Эмилиан настаивал, чтобы время личной молитвы у монахинь было ночью, подчеркивая, что Бог слышит лучше ночную молитву.

Как люди договариваются о встрече в определенное время, так и Бог назначает человеку встречу ночью. Старец наставлял монахинь: «Я не хочу, чтобы вы мне говорили, что любите меня, уважаете и т.д. Если кто-то произносит эти слова, я их не слышу. Но тот, кто просыпается ночью и молится, тот меня встречает в это время, и тот истинно меня любит».

Молитвенное правило не должно быть одинаковым для всех, а возможно сделать выбор: чтение Псалтири, молитва по четкам или совершение поклонов. Правило дается каждому в соответствии с предпочтениями человека в ожидании и чаянии прихода Господа. В этом проявляется свобода, но каждый исполняет свое правило по согласованию с игуменией или со старцем.

Что я имею в виду? Если, например, у кого-то вызывает умиление пение Псалтири, пусть читает Псалтирь. Если кто-то хочет делать поклоны, пусть кладет поклоны хоть целую ночь. Если кто-то предпочитает молиться Иисусовой молитвой, пусть молится. Если кто-то желает читать канон какому-либо святому, пусть читает. Свобода здесь для того, чтобы молитвенное правило не утомляло человека и дух его был ночью бодрым.

Геронда Эмилиан говорил, что духовная жизнь начинается тогда, когда мы учимся молчать. Когда мы закрываем уста, мы отрешаемся от суеты и внутри своей души, и снаружи. Чтобы услышать того, кто говорит, надо замолчать. Если бы вы, к примеру, все кричали, то не слышали бы меня. Чтобы услышать голос Божий, надо замолчать, затихнуть. Что значит исихия? Исихия значит побег от всякой суеты: и от суеты внешней (шума), и от суеты внутренней.

Когда человек обретает тишину, умиротворяется, сначала он чувствует, что находится далеко от Бога, что он изгнанник, пребывающий во тьме. Находясь в этой тьме, в изгнании, он видит, как далек от Бога, и тогда начинает «кричать», взывать и искать Бога. Сначала его голос не идет выше потолка, у него нет чувства присутствия Божия.

Когда зов к Богу усиливается, человек начинает в своей душе слышать Его приближение. Это чувство дает больше сил и усиливает жажду поиска Бога. Все это происходит с помощью разума, который не позволяет действовать сердцу, потому что сердцу нет доверия. Оно нас отвлекает, соблазняет. Старец Эмилиан говорил, что сердце – это медведь, дикий зверь, способный нас съесть. Поэтому нам необходимо очищать свой ум посредством молитвы, трезвения, чтения поучений святых отцов Церкви. Бог есть Истина и Он дал нам Откровение, и посредством рассудительности и осознания мы определяем, чего хочет Бог и какова Его воля.

Поэтому Геронда Эмилиан хотел, чтобы келейное правило включало в себя чтение Священного Писания Ветхого и Нового Завета. Не для того, чтобы узнать, что в нем написано, а чтобы услышать, что говорит Господь тебе сегодня в Своем слове. А затем чтение «Добротолюбия», поучений Исаака Сирина и других святых отцов. Но не все одновременно, а по очереди. Читая Священное Писание и отцов, мы узнаем, что необходимо делать, следуя воле Божией.

Как говорит в «Добротолюбии» один из отцов, ничто не препятствует человеку спастись – ни место, ни возраст, ни окружение, ни климат, ни знания, ни пол (мужчина ты или женщина), ни то, большой ты или маленький, образованный или необразованный. Необходимо только одно – наше желание и воля.

Поэтому ни для кого, где бы он ни находился (вы – здесь, мы – в Греции, вы выросли в одной традиции, мы – немного в другой), нет никаких препятствий для спасения. Ни одна из традиций не лучше и не хуже. Я могу стать святым в том окружении, где родился, вырос, в том монастыре, в котором я нахожусь. Главное – не творить собственную волю.

Вы скажете, что стали монахами, чтобы найти Христа, чтобы не исполнять свою волю. Но на практике мы делаем противоположное. Скажем, я не хочу завидовать сестре, но завидую, не хочу гневаться, но гневаюсь, не хочу лгать, но в какой-то момент оправдываю себя и лгу. Что же делать? Старец Эмилиан говорил, что в жизни нужно изначально усвоить две очень простые вещи. Первая – не заниматься другими, вторая – не заниматься собой.

Что значит «не заниматься ближними»? Если быть внимательными, можно заметить, что мы постоянно говорим о том, кто и что нам сказал, любят нас или не любят, расположены к нам или не расположены. Второе. Мы все время занимаемся собой: я голоден, я жажду, я хочу, я предпочитаю, мне не нравится – все вертится вокруг нас.

Предположим, мы это поняли и не будем больше заниматься ближними и собой. Что мы тогда будем делать? Как мы будем жить? Мы будем заниматься Богом. Будем очищать свой ум и сердце, обучаться умному деланию, как говорят отцы, не будем вести беседу с помыслами, которые к нам приходят, не только с плохими, а с любыми. На Святой Горе, когда монах имеет помысел, например, подвизаться, мы говорим: «Ох, какой несчастный, он хочет подвизаться». Или если монах хочет всю ночь молиться по своей воле, говорим: «Какой несчастный, у него есть помыслы».

Надо учиться не разговаривать с помыслами, а противостоять им. Вы скажете: «Но они приходят. Я молюсь, но во время молитвы приходят помыслы, как делать ту или иную работу». Надо не заниматься помыслами. Они как приходят, так и уходят. Нужно делать свое дело – творить молитву.

Старец хотел, чтобы мы исполняли свое молитвенное правило каждый день всегда в одно и то же время, и никогда не опускали его. Почему так? Потому что тогда это станет привычкой. Если в какой-то день я устал, у меня нет желания, а есть уныние, апатия, нерадение, я все равно исполню правило, даже если не понимаю многих вещей.

Однако нужно понимать: правило, молитва, аскетические упражнения, пост, вся жизнь в подвиге – это ничто для Бога.

Как же предстать перед Богом в молитве, когда, например, мы просыпаемся в своей келии? Нам следует думать так: «Я убогое, грешное создание, которое многого не знает, но я для Тебя пришел сюда, в монастырь. Я ищу Тебя. Я не знаю, как Тебя искать, потому что грех меня вводит в заблуждение, говорит, чтобы я искал чего-то иного, но я знаю, что я ищу Тебя. И вот, я сижу здесь и жду, что Ты, если пожелаешь, обратишь взгляд на меня, убогое создание». Если я так учусь держать ум во Христе, то все мои страсти меня оставят, и я даже не пойму, как это произошло. Тот, кто имел, например, гнев, однажды увидит, что он не гневается. Потому что Господь пришел и освободил его от гнева.

Если я что-то люблю, тогда вся моя жизнь направлена на это. Например, если мне нравится иконопись, и я хочу изучать ее, ничего другого вокруг я не буду видеть. Я буду все время смотреть, как пишут иконы, рассматривать эскизы. Подобным в нашей жизни должно быть и отношение к Богу. Исполняя свое молитвенное правило перед богослужением в келии, мы предуготовляем себя к большой встрече, происходящей на Божественной литургии, во время которой мы, причащаясь, находим, встречаем Христа.

Если внутри вас радость, мир, тогда обязательно будет желание идти в келию молиться, и что бы вокруг ни происходило, ничто не будет вас беспокоить. Сказал ли кто-либо вам что-то плохое, проигнорировал ли вас – это вас не будет смущать и волновать. Как если бы вас пригласили на царский пир и по дороге вам кто-то сказал что-то плохое, вас бы это в тот момент не волновало, потому что вы идете на пир к царю, вам все равно.

По мере возрастания жажды Христа увеличивается и желание искать Его. По словам Григория Нисского, чтобы найти Христа, надо искать Его постоянно, все время. Если ты всегда живешь этим чаянием, ожиданием прихода Бога, и оно тебя переполняет – это большой шаг к тому, чтобы Он был рядом с тобой.

Об этом много говорят, всем это известно. Но как это исполнять на практике? Например, я не хочу говорить сестре ничего плохого, не хочу гневаться и постоянно себе это записываю, чтобы помнить и исполнять, но все равно гневаюсь. Почему? Что делать?

Когда в результате усилий, о которых я говорил, приобретается трезвение, тогда, по словам отцов, ум приобретает рассуждение. Это как спасительное просветление: «Не буду говорить так сестре, скажу по-другому, буду внимательной, не буду ранить ближнего». Тогда, как говорят отцы, приобретаешь ум Христов и, как говорил Геронда Эмилиан, весь становишься Христом.

Вот о чем я хотел сказать. Думаю, утомил вас немного. Если хотите о чем-то спросить, задавайте вопросы.

– Если в памяти всплывают старые обиды, нужно ли это исповедовать как памятозлобие?

– Отцы Церкви говорят, что если помыслы не входят внутрь рассуждения, то легко различить пять стадий формирования страсти. Первая стадия – «атака», прилог, приход помысла. Вторая стадия – борьба, когда ты борешься с помыслом. Если пришел помысел, что кто-то тебя обидел (о чем спрашивала сестра), то на второй стадии ты борешься, принять этот помысел или не принять. Третья стадия – расположение принять помысел. Четвертая стадия – полное приятие помысла. Пятая стадия – исполнение, действие. До четвертой стадии греха нет, а от приятия и далее – уже грех.

Например, пришел помысел что-то украсть. Здесь нет греха. Наступает вторая стадия, когда помысел говорит: «Укради». Я сопротивляюсь: «Нет, я не буду красть». На третьей стадии я уже начинаю уступать, все более увлекаясь помыслом, и думаю: «Ничего, что нельзя». Но это еще не грех, не безрассудство. Далее наступает четвертая стадия: «Пойду и сделаю, это не грех». И, наконец, иду и беру. На первых трех стадиях нет греха, а затем – уже грех. Но, как говорят отцы и Геронда Эмилиан, с первого же мгновения нужно не разговаривать с помыслом, не заниматься им, не вести с ним переговоров (он хороший или плохой, «нет, уходи», «кто ты такой?», «я монах, мне нельзя воровать»), а творить молитву «Господи Иисусе Христе, помилуй мя».

Но есть еще нечто важное. Вся наша жизнь должна быть такой, чтобы в ней не было места помыслам.

Ранее я говорил, что мы не должны заниматься другими (смотрю и не вижу, что делают вокруг меня). Например, кто-то любит книги, кто-то телефоны, кто-то вещи, одежду. Если я люблю книги и пройду по дороге, вдоль которой торгуют разными вещами, то ничего другого не увижу, кроме хороших и новых книг. Тот, кто любит вещи, будет смотреть на новую одежду. Если по возвращении с рынка мы спросим, кто какие магазины видел, каждый назовет то, что любит: кто-то – книжный магазин, кто-то – магазин с одеждой, кто-то – магазин с телефонами. Потому что мы слышим и видим то, что любим.

Мы ушли из мира, чтобы стать монахами, возлюбить Бога и святых, а не смотреть по сторонам и на других людей. Если ты целый день только и занят тем, что тебе сказали, как тебе сказали и т. д., то когда станешь на молитву, у тебя будут помыслы. Или если ты все время занимаешься собой (чего я хочу, что мне нравится, нравится мне или не нравится это послушание, больше или меньше у меня послушаний, чем у других), у тебя тоже будут помыслы.

Например, игумения говорит: «У нас собрание». А ты: «Почему в это время у нас собрание, почему не в другой день?» Если у тебя будет свое мнение о положении дел, то у тебя всегда будут помыслы. Вы можете спросить: «Разве не могу и я иметь свою точку зрения и высказать ее?» Можно иметь свое мнение, но не надо настаивать на нем. Например, я могу сказать: «Матушка игумения, вам эта ваза мешает, можно ее поставить туда?» Это будет мое мнение. Если игумения к нему прислушается, то можно так и сделать, а если нет, то я не буду настаивать на собственном мнении, на своей воле.

– Как приобрести ревность к службе, чтобы без лености спешить в храм к началу богослужения?

– Первое, о чем говорят отцы: чтобы не охладевать, нужно помнить, что мы пришли в монастырь ради Христа.

Допустим, вы хотите изучить иностранный язык, к примеру, греческий, или мы – русский. Чтобы изучить какой-либо язык, надо следовать определенной методике: сначала изучить алфавит, слоги, потом небольшие слова, выражения.

Допустим, я знаю два слова по-русски, а вы попросите меня прочитать стихи Пушкина. Я, конечно, не смогу их прочитать. Так и духовная жизнь требует методики. Надо спросить у себя, почему мы стали монахами? Мы пришли в монастырь с искренним, неподдельным желанием жить во Христе. Что говорит Христос в Евангелии Своим ученикам? «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди» (Ин. 14, 15), «и заповеди Его нетяжки» (1 Ин. 5, 3).

Например, я хочу стяжать послушание, у меня не получается, но я говорю: «Господи, я Тебя люблю». Понятно, что Христос есть любовь, но Он все же говорит: «Я хочу, чтобы ты показал это». Как это показать? Исполняя Его заповеди. Христос не требует от нас многого. Если мы стали монахами, это не значит, что мы должны упражняться в аскезе как Сергий Радонежский, Антоний Великий или другие великие святые. Бог хочет, чтобы мы показали, чью волю – Божию или собственную – мы выбираем ежедневно в повседневной жизни, в простых вещах.

К примеру, я пришел к вам и начинаю вас ругать, раздражаться. Что вы будете делать? Противоречить? Молчать? Скажете: «Хорошо, ты прав»? В зависимости от того, как вы поступите, вы будете действовать либо в соответствии со своей собственной волей, либо в соответствии с волей другого. Если вы окажете смирение, то скажете: «Ты прав». Если вы не будете противоречить и предпочтете волю ближнего, а не свою собственную, то Христос скажет: «Он Мой, он не смотрит на себя». И тогда в вас увеличится стремление к Богу, усилится жажда молитвы, богослужений, поста.

И так мы должны поступать не единожды, а постоянно, всю жизнь. Каждый день совершается выбор или собственной воли, или воли Божией, которая проявляется через ближних. Геронда Эмилиан говорил, что если не научишься в лице ближних, то есть в лице монаха или монахини, которые рядом с тобой на послушании, видеть Христа (ведь ближние, Бог и послушание – это одно), то никогда не найдешь Его.

– Где грань между рассуждением и осуждением?

– Каждый раз, когда мы мысленно занимаемся ближними, мы грешим. Старец Эмилиан учил так. Например, у вас перерыв, и вы, две монахини, говорите о третьей. Неважно, хвалите вы ее или осуждаете. Не нужно вовсе говорить о третьем лице. Если вы о ней сейчас просто думаете, то впоследствии осудите.

Сестры спрашивали: «О чем тогда разговаривать монахам?» Старец им отвечал: «Говорите о житиях святых, о послушаниях, о том, что вы прочли у святых отцов». – «А что делать, – спрашивают, – если, например, приходит сестра и говорит, что сегодня у сестры-повара подгорела еда?» – «Ты молчи, а если она настаивает, извинись и скажи: “Я не понимаю в кулинарии, но если у тебя какие-то вопросы или помыслы, то обратись к матушке игумении”». Тот, кто ищет Бога, найдет того, кто говорит о Боге.

– Вы сказали, что в вашей обители у сестер есть время для общения между собой. Какое общение считается безгрешным?

– К примеру, сестры могут собраться на спевку, поскольку они клиросные, прогуляться по саду, пообщаться с посетительницей (если назначит игумения) и многое другое. Это все не грех, грех – это осуждать, рассказывать истории о других.

Допустим, мы с отцом Паисием сегодня вернемся из вашего монастыря и вечером будем говорить об обители, о чудесах, о житии преподобной Евфросинии, о том, что связано с ней. Это не грех. А если, к примеру, скажем, что вот, мол, матушка игумения нам стакана воды не налила, и начнем осуждать, то уже согрешим.

У нас нет права говорить о других людях, разве только хорошее. Мы должны следить за тем, чтобы не ранить другого человека, даже если его нет рядом.

– Как правильно исповедоваться?

– Исповедь должна быть не более пяти минут. Мы приходим и испрашиваем милосердия Божия. Поэтому не нужно рассказывать историй о других, мол, мне этот сказал это, а тот мне сделал то. Мы исповедуем свои грехи, а не чужие. Я согрешил, я сделал вот это, а то, что сделал другой – это его дело.

– Как успокоить свою совесть? Меня угнетают помыслы о своем недостоинстве здесь находиться, и я скорблю, что прогневляю Господа, хоть и принесла искреннее покаяние.

– Когда мы идем к духовнику и исповедуемся, рассказывая ему обо всей своей жизни, то идем к нему с чувством покаяния. Покаяние – это изменение жизни, и если я действительно приношу такое покаяние, тогда у меня будет радость и умиротворение в душе, и я уже не буду заниматься прошлым, потому что таинство Исповеди все это вычеркнуло.

Если я на исповеди скрыл какие-то вещи, то у меня будут угрызения совести, либо я буду мучиться от того, что нет покаяния, что я люблю прошлую жизнь и помню ее. Но это необходимо оставить духовнику: пусть он назначит епитимью, если посчитает нужным. И дальше уже жить с чувством покаяния.

Кто истинно кается, тот радуется: «Бывает радость у ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся» (Лк. 15, 10). Если же видите, что вы исповедуетесь, однако радости нет, то нужно смотреть, как вы исповедуетесь. Конечно, все люди разные, и большое значение имеет характер человека, но об этом пусть рассуждает духовник, окормляющий вас, или матушка игумения.

Пусть сестра, задавшая вопрос, радуется, что Господь привел ее в этот монастырь. Пусть не думает о прошлом, а говорит: «Слава Богу! Помяни меня, Господи, во Царствии Твоем». Жития святых нас учат, что великие грешники становились великими святыми. Когда? Когда покаялись, изменились. Вспомните святого Моисея Мурина, который был разбойником, преподобную Марию Египетскую и многих других. Истинное покаяние приносит радость. Пусть радуется сестра, а не сожалеет, пусть говорит: «Слава Богу, что привел меня из мира в этот рай».

Господь пришел нас спасти, а не судить. Господь нас не судит, потому что Он не занимается нашими грехами. Господь желает изменения нашей жизни, ищет нашего покаяния, а не наши грехи.

– После обнаружения своих ошибок бывает огорчение. Оно основывается на гордости?

– Да, конечно, оно основывается на гордости. Это значит, что у меня еще нет того хорошего, правильного знания о самом себе, о котором мы говорили. Я еще не понял, что я изгнанник и нахожусь далеко от Бога, что ищу Его милости. Если находишься в тюрьме, можно ли думать о чем-то другом, кроме того, как выйти из тюрьмы? Если я вижу свои грехи, то ищу милосердия Божия и не горжусь.

– Как бороться с нерадением?

– Нерадение – это неузнавание воли Божией. Значит, надо читать и изучать Слово Божие. Я уже говорил, что наше келейное правило включает изучение Священного Писания и писаний святых отцов, а также житий святых. Так мы учимся. Это знания ума. На практике же я претворяю, воплощаю знание в добродетели. В повседневной жизни я изучаю, чего следует избегать и что соблюдать. Так понемногу я узнаю свои страсти, узнаю, что у меня нет никаких добродетелей, а есть одни только грехи. Когда я понимаю, что совершаю только грехи, начинаю приобретать смиренный дух, смиренномудрие.

Небрежение (как беспечность и равнодушие) происходит от того, что я не слежу за помыслами и своей жизнью, делаю что-то чрезмерно (хочу много упражняться в аскезе, много поститься), а также когда у меня о себе высокое мнение. Я верю, что, к примеру, хорошо пишу иконы, хорошо пою, хорошо готовлю. У меня есть определенное мнение о вещах, делах, о которых меня не спрашивают, и я высказываю свое мнение. Тогда Бог попускает нерадение, чтобы мы смирились.

Есть и другая ситуация. Нерадение может приходить по естественным причинам: климат, здоровье, возраст, душевное состояние. От этого может появиться слабость, усталость, бессилие. И тогда я слушаю слова Евангелия и не понимаю, что это, о чем это? Часто в таком состоянии приходят искушения. В подобных случаях святой Исаак Сирин говорил: «Когда у меня такое нерадение, я не делаю ничего, я беру свою мантию, накрываюсь ей и сплю, пока оно не пройдет».

– Скажите, насколько важно ходить на общую трапезу?

– На Святой Горе есть два признака общежительного монастыря: совместное богослужение и совместная трапеза. Кто не приходит на общую трапезу – не является хорошим общежительным монахом, у него помыслы. Тот, у кого помыслы, обнаруживается по еде. Ему не нравится еда: «Что это за еда, одно и то же каждый день, мало еды, много еды, холодная еда». Он все время судит о еде. Если старец хочет узнать духовное состояние своего послушника, то смотрит, как он себя ведет на трапезе. Поэтому в общежительном монастыре должна быть общая трапеза. Кто не приходит на общую трапезу – не общежительный монах.

– Каким должен быть повар, который готовит трапезу для сестер?

– Повар должен быть служителем и рабом всех. Это служение ангелам, а не людям. Господь сподобил его служить ангелам. Он должен делать, что говорит матушка игумения. Необходимо, чтобы была общая трапеза.

– Что такое духовная прелесть?

– Духовная прелесть – это вера в то, что ты святой человек и обладаешь знаниями, какими не обладает никто другой. А еще большая прелесть – вера в то, что с тобой разговаривали ангелы и святые с небес.

Один монах на Святой Горе, когда молился, говорил: «Христе, я не хочу Тебя видеть в этой жизни, если Тебе будет угодно, я хочу Тебя видеть в другой жизни». Поэтому нам надо следить за своими мечтаниями. У женщин иногда большее расположение к этому.

– Как быть, если постоянно чувствуешь физическую и духовную усталость?

– Физическая усталость и усталость духовная – это разные вещи. Если я сделаю тысячу поклонов и целую ночь простою на молитве, то я, конечно, устану. А если я чувствую духовную усталость, значит, внутри меня – собственная воля и эгоизм.

Сначала устает душа, потом – тело. Например, я иконописец, мне нравится иконопись, а матушка игумения забирает меня с этого послушания. Я расстраиваюсь, и на следующий день я уже болен: у меня болит тело, ноги, у меня усталость, я не могу встать, хочу спать. А что произошло? Я огорчился, так как меня забрали с иконописного послушания. Моя жизнь – иконопись. Но я пришел не для того, чтобы стать иконописцем. Я пришел ради Христа. Я пришел, чтобы духовно сочетаться со Христом. На самом деле я сочетаюсь с тем, что мне нравится, то есть с иконописью, я отдал сердце иконописи, не Христу.

Что Христос говорит каждой душе? «Сын мой! отдай сердце твое мне» (Притч. 23, 26). Мы не должны отдавать свое сердце и свою любовь ничему другому, кроме Христа. Когда мы говорим о святости сердца, мы имеем в виду, что оно посвящено только Христу. Если что-то свято, это значит, что оно для Христа. Как мы не можем использовать Святую Чашу для воды, не можем из нее пить вино даже за царским столом, так каждый монах и каждая монахиня – это Святая Чаша, посвященная только Христу. Моя жизнь – для Христа, мое сердце – для Христа. Я не могу отдать его ни для чего другого: ни для какого-то другого служения, ни для иконописи, ни для послушаний – ни для чего. Тот, кто будет так делать, и сам не заметит, как очень скоро к нему придет Христос. Этого я и желаю всем вам.

10 мая 2012 года

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Господь всегда дарует нам желаемое». Памяти старца Эмилиана (Вафидиса)
• «Боже мой, я стремлюсь к тому-то, но Ты поступи со мной так, как хочешь Сам»
• «Всякая молитва, которую ты совершаешь ночью, ценнее всех твоих дневных дел»
• «Всё здесь должно напоминать вам о Боге…»