Владимир Басенков

– Отец Валерий, мы сегодня будем говорить о непростой теме, которая, пожалуй, беспокоила христианина, да и человека вообще, в самые разные эпохи. Это кризис веры, а также те симптомы, которые с таковой болезнью могут быть связаны. Причины, конечно, могут быть разные – все зависит от каждого отдельного случая. Но, что печально, человек порой не может сам ответить, а подсказать ему некому, – почему он вдруг стал сомневаться, почему в груди уже так не горит огонь веры, почему стало появляться какое-то равнодушие, и голос Церкви – не авторитет?

– Не стоит думать, что духовная жизнь – сама по себе, а вера – сама по себе. Все взаимосвязано. Если в тебе замерла духовная жизнь, то и вера твоя оскудеет. Если мы перестали молиться, потому что много других, более важных дел, то, значит, Бог для нас уже не на первом месте. А когда Тот, как говорит апостол Павел, «для Которого все и от Которого все» (Евр. 2, 10), сокрыт пеленой земной суеты, то где же здесь вера? Ее нет, потому что нет живой молитвы.

Представьте, что вы не будете молиться целый год, то есть совсем перестанете обращаться к Богу – через этот год вы вдруг задумаетесь, а есть ли Бог вообще. Так мы забываем некоторых своих знакомых, с которыми расстались по каким-то обстоятельствам. Если мы не поддерживаем с ними живой связи, то со временем для нас этих знакомых как будто и нет. Так и когда мы не поддерживаем связи с небожителями, с духовным миром, то со временем нам будет казаться, что никакого духовного мира нет, а только одна материя вокруг нас.

Я хочу сказать, что угасшая вера – итог духовного расслабления.

Кризису веры предшествует кризис духовной жизни. А он, как правило, наступает незаметно, не как падение в обрыв, а как постепенный спуск вниз.

Мне нравится такой образ: наша испорченная природа – это как эскалатор, который всегда едет вниз. Даже чтобы находиться на одном уровне, надо все время шагать вверх. А если ты говоришь: «немножко постою, передохну», то такой эскалатор утянет тебя куда-то глубоко вниз.

– В чем это конкретно выражается?

– Вот, мы подымаемся утром – и первым делом хватаемся за мобильный телефон, погружаемся в смс, в рассылки, в просмотр новостей. То есть мы сами свою душу отпускаем в это стихийное плавание. Молиться уже некогда, о Боге вспоминаем как бы попутно земной суете. И это все неправильно! Потому что ум расплескивается по совершенно пустым вещам. Чем меньше в уме духовного, тем и веры в нас меньше.

– А может, человек просто устал вычитывать одни и те же молитвы, или же тут какая-то другая проблема?

– На самом деле, здесь попутно очень много проблем.

Например, в какой-то момент нам вдруг и правда становится неинтересно читать утренние и вечерние молитвы. Мы как бы слишком привыкли к этим текстам, и они не вызывают в нас прежнего вдохновения. К чему это приводит? Одно из двух. Человек либо вообще перестает выполнять молитвенное правило, считая его чем-то лишним и нудным. Либо продолжает читать, но делает это наспех, как можно быстрей, пытаясь как бы отделаться от Бога вычиткой положенных текстов.

В обоих случаях ошибка одна – потеря живого предстояния перед Богом Живым. Если бы нам открылось, что Тот, Кто сотворил ангелов и людей, Тот, в Чьих руках судьба всей Вселенной, Кто даровал нам жизнь, Кто воскрешает, спасает, в Ком, собственно, бесконечная жизнь Рая, – и вот, Он здесь же, рядом с нами, видит, слышит и любит нас, и мы молитвой восходим к Нему, – то как бы мы теперь воспринимали молитву?

Молитва должна быть именно живым предстоянием перед Богом Живым. А общение с Господом – это самое светлое и радостное, что только может встретиться на белом свете.

Кстати, мы не устаем произносить одни и те же слова, общаясь с ближними, когда эти слова наполняются добрым и теплым чувством. То есть важно, чем наполнены наши слова, что у нас при этом на сердце. И, собственно, наше отношение к Богу выражается в чувствах, наполняющих наши молитвы.

Можно, конечно, подходить творчески и к самому правилу: какое-то время читать вместо утренних и вечерних молитв, например, тексты повечерия и утрени, либо акафисты, какие на душу лягут, или выбрать себе псалмы, какие особо понравятся. Или читать Часы – краткие богослужения. Возможны разные вариации, главное — чтобы не оскудевала молитва.

– Но только ли в этом причина кризиса веры?

– Конечно, у кризиса веры могут быть и другие причины. Например, человек, оказавшись в беде, усердно молится и ждет, что Бог непременно подаст ему чудо: допустим, вернет любимого человека, который ушел из семьи, или исцелит безнадежно больного. А чуда не происходит. И начинает казаться, что молиться – это неэффективно. Значит, думает такой человек, можно и совсем не молиться.

Вера угасает потому, что человек оказался не готов принять жизненный крест. Он посчитал, что все должно быть именно так, как он выпрашивал в своих молитвах. А то, что иногда надо смириться, принимая некий крест от Бога, – это уже как-то забывается. Гордому трудно быть верующим.

– А состояние богооставленности может стать следствием того, что у человека из-под ног ушла эта самая опора в вере? Почему вообще так происходит – Бог оставляет человека? Корректно вообще так говорить: «Бог оставил»?

– Мне вспоминается из жития преподобного Антония Великого, когда святой очень много терпел всяких невзгод, и, прежде всего, от бесов. Казалось, Бог не помогает. Преподобный Антоний взмолился: «Господи, где был Ты? Почему не явился вначале – прекратить мои мучения?» И был ему ответ от Бога: «Здесь же пребывал Я, но ждал, желая видеть твое усердие и твое ратоборство». Терпение Антония Великого, как мы знаем, обернулось многими духовными дарами.

Богооставленность – это, по преимуществу, наше субъективное ощущение. Нам кажется, что мы оставлены Богом, потому что нам плохо, и потому, что все не так, как нам хочется. А на самом деле Господь в этот момент как раз рядом, Он закаляет нас в горниле кажущейся богооставленности.

Как ни странно, это состояние может оказаться драгоценным, принести свою пользу. Потому что в такие минуты в два счета обрушивается наше высокое мнение о себе. Мы-то думали, что в духовной жизни мы что-то представляем собой. И вдруг оказывается, что мы погибаем, кругом не за что ухватиться. Никакой сверхъестественной помощи нет, а только беды сыплются справа и слева. И вот из такого состояния молитва как раз бывает самой сильной. Такая молитва, словно глубокий вздох сердца, сразу восходит ко Господу. Потому что это молитва смирившейся души.

Но самое главное: Спаситель ведь нужен только погибающему. Если ты не увидел себя погибающим, то и Спаситель тебе не особо-то нужен.

Вот к этому Господь и подводит нас в такие минуты испытаний. И либо ты скажешь себе: все равно я буду с Богом, даже если кажется, что Господь про меня забыл. Либо ты проявишь слабость, будешь роптать, но и это не значит, что Бог от тебя отвернулся. Господь непременно что-то явит для вразумления твоего и спасения.

– Что такое «духовный паралич»? От чего он наступает?

– Мне не совсем понятен такой термин: «духовный паралич». Бывает, человек как бы выгорел, принявшись за многие подвиги, он как бы переел и потерял на время вкус к духовной жизни. Бывает, мы просто расслабились, как бы спим. И тогда Господь попускает нам скорби, чтобы растормошить нас и вывести из этой спячки. Во время сильных скорбей и переживаний человек действительно как будто просыпается. И уже обращение к Богу для него – не просто пустой звук, а крик души.

Одна знакомая инокиня с Елеонской горы в Иерусалиме рассказывала, как за 26 лет до этого она приехала простой трудницей, готовясь умереть. У нее был страшный онкологический диагноз, но она никому не говорила. Устроилась трудиться в обители, выполняла самые черные работы и молилась, молилась, молилась. Вот, она говорит, тогда казалось, что сейчас упадет в обморок прямо в этом туалете, который вычищает. Но она молилась и молилась при этих трудах. И говорит, что сейчас уже нет такой крепкой молитвы, какая была тогда, не может она вернуться на тот уровень горячей и пламенной молитвы.

Еще один батюшка все время служил молебны о ее здравии, он проникся к ней состраданием. И каким-то чудом болезнь отступила. Поначалу моя знакомая даже боялась идти на проверку. А Господь действительно явил настоящее чудо: она осталась в обители – в Спасо-Вознесенском монастыре на Елеонской горе. Но той сильной молитвы, говорит, так и не удается вернуть.

Я думаю, что мы просто не можем все время идти на подъем, нам это тяжело, и потому наш духовный путь протекает волнообразно, чуть вверх, чуть вниз, но главное – вперед.

– Задам опасный и страшный вопрос: может ли кризис веры стать следствием того, что человек, находясь в Церкви, в какой-то момент «смиряется» с определенным грехом, начинает относиться к нему спокойно, снисходительно, уповая на милость Божию?

– К сожалению, так и есть. Я убеждался в этом многократно. Вот, не захотел ты расстаться с какой-то своей немощью, не простил другого, не очистил свою душу искренней Исповедью, и все – богослужение уже воспринимается не так, как прежде. Это уже не встреча с Господом, не соприкосновение с таинственным Небесным миром, а просто как бы наблюдение со стороны за неким религиозным представлением.

Грехи, с которыми мы не захотели расстаться, затуманивают наш взор, делают нас духовно близорукими.

Наступает духовная слепота. А ведь вера – это видение. Какое же может быть видение, если ты стал духовно слепым?

– Бывает, что кризис веры наступает после многих лет, проведенных человеком в Церкви. Мы за последние годы в достатке познакомились с историями разочаровавшихся, расцерковившихся, оставивших священническое служение. Такие случаи вызывают бурные дискуссии, как правило, с занятием двух сторон: «против» – потому что человек поставил под сомнение спасительность православной веры или предложил свою ее интерпретацию, а потому пошел «новым путем», и «за» – потому что подкупает и искренность (иногда истинная, иногда мнимая), да и просто «человека жалко».

Самый, пожалуй, сложный случай – это не когда кто-то «уходит» из Церкви, а говорит, что он здесь не может больше находиться, или может, но будет это делать, полагаясь отныне на «голос сердца» и альтернативные источники, а не на святоотеческую традицию. Тесно стало, устал, выгорел.

Как прокомментируете подобные случаи? Главное, конечно, почему это становится возможным.

– Для меня это очень больная тема. Иногда мы встречаемся с чисто человеческим фактором, когда чрезвычайные нагрузки, а иногда и жесткость со стороны вышестоящих надламывают душевные силы служащего. Но всякий человеческий фактор можно разрешить также по-человечески – перевестись в другое место, освободиться от части нагрузок. А на самом деле нужно всего лишь до конца довериться Богу, вверить свою жизнь в Его руки. И Господь устроит все так, как надо.

Но если говорить по существу, то идет война, духовная брань за наши бессмертные души. Диавол ищет, на чем подловить человека. И под прицелом, прежде всего, священнослужители.

Мне встречались случаи, когда Господь очевидным, чудесным образом помогал священникам. Исполнялись их молитвы, через них Господь спасал людей. Это реальный опыт соприкосновения с Небесной помощью. И вот, те же самые священники, пример которых меня вдохновлял, вдруг впадали в тяжкие прегрешения и оказывались изверженными из священного сана. А кто-то уходил сам.

То есть Господь, несомненно, рядом и помогает, но и искуситель не дремлет. А где же ты сам? К чему ты хочешь прийти в итоге?

Нельзя доверять самим себе, нельзя думать, что мы сами по себе выше каких-то соблазнов. Диавол с нами не будет шутить.

Очень легко оступиться и впасть в тяжкий грех. А когда ты перестал жить по вере, то и сама вера становится чем-то эфемерным. Такого человека больше привлекают какие-то земные науки, психология, бизнес или что-то подобное. А Божие для него уже не так очевидно. И эта наклонная ведет к пропасти.

– Что же противопоставить этому?

– Хорошо бы стараться жить так, как будто нам отведен последний день. Пандемия в этом смысле дает нам очень хороший урок. Как, оказывается, быстро люди покидают земной мир: еще вчера человек был с нами, а сегодня душа расстается с телом, и вот – какой она переходит в иной мир?

Еще есть возможность от сердца помолиться Господу, покаяться, очистить душу, сделать какое-то добро другим людям – не теряй этот день. Для христианина данный ему день – это возможность духовного предстояния перед Богом.

– А вы сами когда-нибудь переживали кризис веры? Если да – расскажите об этом. Что посоветуете тем людям, кто прямо сейчас испытывает кризис веры?

– Человеку важно нащупать свой путь, найти, что именно его вдохновляет, возрождает в нем веру, возжигает горячую молитву ко Господу.

Я помню, как в первый период пандемии, когда все оказались на изоляции, мы просто были духовно разбиты. Вроде бы все в семье как раз вместе, есть возможность заняться чем-то созидательным, а, оказывается, нет. Кто-то из детей начал смотреть сериалы, потом подтянулись и мы, взрослые. И вот так первая изоляция с треском для нашей духовной жизни провалилась.

Потом мы переключились на онлайн-богослужения, вроде бы это помогало хоть немножко поднять духовный настрой. Но не хватало чего-то самого главного. Трансляция служб вдохновляет к чистым мыслям, к молитвенным воздыханиям, но ты остаешься отстраненным наблюдателем.

И только с третьего этапа удалось организовать домашнее богослужение. Конечно, мы не можем служить дома литургию, но вечерню и утреню с положенными в данный день молитвословиями – вполне реально. Есть даже сайты, где публикуются на каждый день тексты богослужения. Наш дом все-таки должен быть не залом для телепросмотров, а малой Церковью, как бы отражением храма Божия. А в храме молитва может быть только живой и непосредственной.

И вот, каждый день можно открывать для себя чудный духовный мир, ведь каждый день празднуется память тех или иных святых.

Их жития и творения лично для меня очень дороги. Каждый день ты можешь черпать огромную духовную пользу из житий святых, из их наставлений.

Я не хочу никому ничего навязывать. Скажу одно: ищите, что оживляет вашу душу, что помогает вам молиться молитвой живой, горячей, замечайте это и старайтесь развивать именно то направление, в котором вера ваша будет не угасать, а возгораться.

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Есть ли что-то общее у тех, кто уходит из Церкви?
• «В чем каешься?» «Ни в чем, отче…»
• «Меня мало любят!»
• Когда настанет «прекрасное далеко»…
• Почему люди в храмах такие грустные?

На днях одна прихожанка сказала в сердцах: «Я устала терпеть, искать оправдания: человеческий фактор, немощи, глупость… Какая мне разница, важно лишь то, что в церкви мне не становится легче. Я задыхаюсь от формализма и сухости. Мне так не хватает свободы, чистоты, понимания… святости!»

Я не знал, что ответить. Да и надо ли? Ведь внутри уже что-то случилось… Конечно, расстроился. Пришел домой, открыл старый синодик и стал вспоминать всех тех, напротив чьих имен стоят три восклицательных знака (!!!). Это те, кто по «разным причинам» оставили Церковь. Кто-то тихо исчез, а кто-то ушел, «хлопнув дверью».

А есть ли у них что-то общее?

И первое, что пришло мне на память, — это их нетерпимость. Не та духовная нетерпимость (простительная «ревность не по разуму»), а нетерпимость реальная, злая; и к Богу, и к людям.

Но при этом все они люди очень хорошие. И это без всяких там сантиментов. Они из числа тех, кто идет впереди и не согласен на малое. А еще я заметил, что все они ужасно одинокие люди. Я не знаю, следствие это или причина, но я знаю одно: без живого Христа — одиночество страшное!

Вспоминаю себя еще молодым человеком, только-только переступившим церковный порог. Я стою в центре храма как зачарованный; и всё, что происходит вокруг, кажется мне одним стройным таинством. И наставительный шепот церковных старушек, и громкое шарканье старых сандалий суетливого старосты, и возгласы безбородого дьякона, напоминающие гул подбитого самолета, и даже звон монет в свечной лавке — это всё гармонично и мирно ложится на душу. Но вот кто-то трогает меня за плечо: «Передайте свечу к иконе Спасителя», — и всё мое робкое благоговение куда-то девается, и завершается дивное таинство…

Я часто задаю себе этот вопрос: почему люди, когда находятся в храме, такие ранимые? Мы можем часами толкаться в общественном транспорте, наступать друг другу на пятки в длиннющих очередях, но если нас тронут хоть пальчиком в церкви — волна возмущения! Так трудно смириться… И что это? Наша гордыня? Воспаленное чувство достоинства? Нет, здесь что-то другое.

Недавно одна скромная девушка поделилась со мной своим смелым открытием: «Мне кажется, что моя спасительная добродетель — это благое терпение. Как вы считаете?» — «А как ты сама?..» И в ответ я услышал слова еще более смелые: «Не бояться людей. Не бояться их боли…»

Как бывают полезны такие беседы. У молодых есть чему поучиться. Мне так не хватает их ясности мысли, святого огня!

У каждого есть своя спасительная добродетель. Но добродетель благого терпения — особая, стержневая. Она словно соль, без которой нельзя обойтись. Без благого терпения невозможно исполнить ни одну христианскую заповедь и все прочие добродетели теряют свой вкус. Кстати, всякая соль так или иначе морского происхождения. Добродетель благого терпения добывается в разных местах, но вся она имеет Божественное происхождение (благим может быть лишь терпение жертвенное, ради Любви).

Любить — это очень конкретно, нельзя любить «вообще», а значит, следует знать человека. Но в этом-то и проблема: нам совершенно неинтересен другой человек. Мы не знаем, что творится в душе даже самого близкого. Миллиарды параллельных миров, фальшивых реальностей…

Далеко не у каждого прихожанина в храме есть искренний друг, но почти что у каждого есть свой сокровенный, внутренний враг. Столько непрощенных обид, внутренней брани!

Душа человека — это совокупность пережитых страданий. Вот только пережитых страданий не существует, они продолжают жить где-то внутри, сокровенно. Разделить чью-то боль — это значит открыть человека! И в другом, и в себе!

Вы обращали внимание, с каким выражением лиц люди выходят из театра или кинотеатра? Вместе поплакали, посмеялись; незнакомые люди, проникнутые общими чувствами, — это уже не толпа. Но однажды, совершая паломничество, я оказался в потоке людей, выходящих из храма. Угрюмые лица, зашоренные глаза… Словно я стоял у проходной какого-то завода: уставшие люди, «скорей бы домой».

Я понимаю, сравнение странное, ведь в храм мы приходим не для того, чтобы вместе развлечься, мы приходим с личной бедой или радостью, нам нужен Бог, а не людское сочувствие. Но Литургия — это, буквально, «общее дело», общая жертва! Мы глубоко ошибаемся, считая, что Литургия совершается сама по себе, посредством соответствующих молитв и манипуляций. Такое отношение порой возникает даже у тех, кто стоит у престола. Без людей (вне людей) эта жертва не совершается.

Есть особый разряд прихожан — «одиноких молитвенников». Это те, кто не любит «толпу», кто не посещает церковные службы, но с удовольствием молится в храме «когда никто не мешает».

Недавно я попросил дежурную посчитать, сколько людей бывает в церкви в будничный день. И оказалось, как минимум в два раза больше, чем на воскресном богослужении. Наверное, число нелитургических прихожан с годами будет только расти (если, конечно, «не клюнет петух»). Но меня пугает не это, а то, что всё больше и больше «одиноких молитвенников» на самой Литургии.

Отчужденность. Когда вокруг все чужие — всё чуждо внутри… Христианство не может жить без любви, а для любви нужен ближний. Нет ближнего — нет христианства!

Иногда представляю себя в начале веков, на берегу Галилейского моря. Солнце медленно опускается за голубые Голаны, веет холодом от остывающих вод. Но я не чувствую холода. Мне хорошо рядом с Ним. Он говорит о душе человека, говорит о любви… Слезы на суровых лицах израильтян: простых рыбаков, пастухов, землепашцев. Это так удивительно: ощущать, как любовь соединяет наши сердца, как рождается Церковь!

Я не пытаюсь сказать что-то новое, чему-то вас научить, я просто хочу, чтобы мы получше узнали друг друга. Какие мы все-таки разные! И как много родства в наших душах!

Христос посреди нас, мои дорогие!

Источник

Марина Попова

Сейчас очень много споров и в православной печатной прессе, и в интернете; и между священниками, и между мирянами: сколь часто нужно причащаться? Нужны ли исповедь и пост перед причастием или нет? Причащать людей на Светлой седмице и в дни Пятидесятницы, то есть до Троицы? Причащают ли на Святках? И ещё много-много вопросов.

Удивительно, что споры эти зачастую отличаются жёсткостью, сарказмом в отношении оппонентов, резкостью. Читая иные статьи, думаешь: вот возьмут сейчас православные копья и пойдут друг на друга… А как же: «По любви узнаете их»?

Чтобы внести для себя хоть какую-то ясность в этот вопрос, постараемся найти главное – соль, как говорят православные. Так вот, соль этого вопроса: частота причастия не является догматом Церкви. Что из этого следует? Что против причастия не выступает никто, а частота причастия определяется частным мнением духовников, настоятелей, и самих мирян.

Да, сам мирянин тоже может обратиться к священнику с просьбой дозволить ему причащаться чаще. Поводы для этого могут быть разные: болезнь, беременность, экзамены у школьников и студентов… Мало ли что ещё.

Думается, что при благоговейной просьбе никто из батюшек не откажет нуждающемуся человеку. И всё же частное мнение не является догматом и не обязательно для всех.

Потому есть разногласия: один священник требует причащаться четыре раза в году, а другой благословляет приобщаться на каждой Литургии. Один священник требует держать пост три, а то и шесть-семь дней перед причастием, а другой считает нужным лишь соблюдение Евхаристического поста. Один батюшка исповедует перед каждым причащением, а другой своих чад, которых он и так знает, ограничивает одной исповедью в месяц, а в остальное время благословляет причащаться без исповеди, дабы не привести таинство исповеди к абсурду (к тому же, таинство исповеди – таинство самостоятельное, с причастием не связанное, как обычно представляют большинство прихожан). Третьи же священники просят мирян целенаправленно воспитывать свою душу, внимательно присматриваться к себе каждый день — чтобы не остались незамеченными никакие, даже малейшие, не совсем чистые мысли и поступки, чтобы каждое движение души выверялось, и шла ежедневная внимательная духовная работа. Батюшка может попросить записывать свои помыслы, чтобы ничего не забыть. В таком случае и за неделю накопится у нас немало того, в чём надо покаяться…

Причастие, пост и исповедь в целом ни один из священников отвергать не станет. Причастие может быть и редким, и частым. Главное — чтобы оно было.

Но теперь встаёт перед нами другой вопрос: что же всё-таки лучше для человека и полезнее? Не претендуя на исключительность (опять же, памятуем о том, что частное мнение не обязательно для всей Церкви, а иметь его может каждый православный человек), попробуем в этой проблеме разобраться, ознакомившись с историей движения за частое Приобщение Христовых Тайн. Особенно ярко суть вопроса можно видеть на примере Греческой Церкви – в частности, на примере учения коливадов.

***

1453 год. Константинополь пал. Отныне столица Византии, столица Православного мира, принадлежит Османской империи.

Турки захватили Балканы. И Грецию в том числе. В народе сложилось стойкое мнение, что турки – кара Божья православным за их соединение в унии с католиками.

Православные порабощённых стран подверглись частично уничтожению, а те, кому оставили жизнь, — безжалостному унижению. Например, ни один православный грек не имел права сесть на коня, чтобы нечаянно не возвыситься над каким-нибудь пешим турком. Православные — люди второго сорта: это вбивалось в голову с пелёнок.

Большая часть населения ждала чуда с неба: Бог видит наши страдания и освободит нас от ненавистных захватчиков, спасёт нас, своих православных чад! Но кроме этого упования ничего больше не было. Не было даже и православия как такового, после принятия Ферраро-Флорентийской унии. И спасение не приходило.

Греки всегда были уверены, что православие и грек неотделимы. Но и апостол Пётр думал, что не отречётся… Разочарование от непосильного гнёта и постоянного унижения привели население Греции к утрате веры. Началась массовая исламизация — и, увы, часто добровольная. Так, например, в 1759 году население района Македонии на Пасху во главе с митрополитом приняло ислам! Школ не было. Культура, образование опускались всё ниже. Можно сказать, их не было уже вовсе. Население, как говорили сами же греки, просто одичало.

«Наш народ погряз в невежестве…» Вот в это страшное время упадка и появилось движение коливадов.

 Обычно о коливадах говорят кратко, освещая лишь один эпизод в истории этого движения.

Монахи афонского монастыря святой Анны в 1754 году перенесли панихиду с уставного поминального дня — субботы — на воскресенье. Часть монахов восстала против этого. Можно сказать: что ж такого? Это мелочи! Нет, не мелочи.

Суббота — день отдыха Господа, почившего от трудов. Это день радости по сотворённому миру. Но этот день омрачён грехопадением. Впрочем, здесь есть расхождения в толкованиях шестоднева. Мнение первое: человек согрешил в шестой день творения, в конце дня. Мнение второе: человек согрешил в конце седьмого дня, нарушив Божий Покой. Это мнение представляется более логичным. Ибо сказано, что Бог почил в седьмой день, оценив накануне всё сотворённое словами «хорошо весьма». То есть Божье Творение в шестой день нарушено не было.

Случившееся в день седьмой грехопадение омрачило Божий Покой. А кроме того человек изменил свою природу — стал смертным и подверженным болезням. Вот потому мы и поминаем умерших именно в субботу — в день, когда человек изменил свою бессмертную природу на тленную. Однако же никто из нас не может сказать абсолютно достоверно, когда случилось грехопадение, ибо в Библии точного указания просто нет. Мы можем руководствоваться только логикой повествования. А она — в пользу седьмого дня, конец которого был омрачён.

Суббота никогда не бывает постной в знак радости о Божьем Покое, но она является уставным поминальным днём. Поминая умерших, мы скорбим о них, просим простить их грехи, просим о том, чтобы Господь упокоил их души в селениях праведных… То есть некоторая доля скорби вполне соответствует субботнему дню.

Но воскресенье — день особый! Воскресенье — Малая Пасха. День, когда началось сотворение мира: была создана Творцом как бы первоматерия для всего живого. И Дух Божий согревал её, как птица яйцо, в котором зарождается жизнь.

Воскресенье — это день спасения человечества, день исправления человеческой природы, день победы над смертью, которой больше нет! В этот день скорбеть — грех.

В этот день все живы, ибо у Бога нет мёртвых. Воскресенье несёт нам только жизнь. В этом дне православные видят прообраз жизни будущего века, где никто не умирает, где нет скорби и слёз, и расставаний. Потому в этот день панихиды не служат.

Чем же было вызвано перенесение панихид на воскресенье? Причина очень земная. В монастыри поступало много поминальных записок от вкладчиков, а монахам разрешалось лишь в один день, в субботу, торговать на рынке, продавать свои рукоделия. Но если вычитывать все записки — не успеешь на рынок. Вот из-за этого взяли и перенесли панихиды на воскресенье: так удобнее.

Часть священников, монахов, мирян возмутились: Предание Церкви не изменяется и не отменяется из-за удобства и торговли. Церковное Предание грешно приспосабливать к своим человеческим нуждам. Единственная выгода у христианина — спасение в Боге. Единственное удобство у христианина — это спасение в Боге. Единственные «деньги» — добрые дела.

Коливады наотрез отказались варить коливо, поминальную кутью, в воскресенье. За это многие были изгнаны с Афона, лишены сана… Им дали насмешливое прозвище — коливады. А позже их канонизировали с этим именем как святых.

Имя святых коливадов стало символом спасения Греции, сохранения Церковного Предания и веры православной.

***

Однако борьба за чистоту воскресного дня — лишь небольшой эпизод в жизни коливадов. Их движение много шире. Именно оно и спасло Грецию. Что же лежало в основе учения коливадов?

Бог дал людям всё, что необходимо для самостоятельной деятельности: свободу, ум, тело, способное совершать работу, если надо — воевать, защищать. Потому греховно сидеть и ждать у моря погоды — ничего не делать, вообразив, что Бог пошлёт легионы ангелов, они спустятся с неба и изгонят или уничтожат всех турок. И справедливость, дескать, восторжествует, ибо православие не бывает поругаемо.

Бог мог бы Своим Божественным промыслом поднять человека из грехопадения. Однако же Господь пришёл Сам на землю и Сам трудился ради нас, и пострадал Сам, как Человек, ради нас, чтобы показать верный путь: только через собственную деятельность возможно исправление неправильного или испорченного! Чтобы был результат, надо трудиться, не жалея ни рук, ни даже, может быть, жизни! Как трудиться? На этот вопрос у коливадов тоже был ответ.

Коливад Косма Этолийский сказал: «Вера и язык — факторы определяющие родину».

Народ Греции перестал ощущать себя народом, утерял достоинство, погряз в невежестве, перестал любить родину, разучился писать и читать на родном языке. Даже одежда стала, как у турок. (Потребовалось, например, запретить носить шапочки с кисточками и прочее). Как же при этом не утерять веру?

Церковь должна стать центром подготовки сил, которые начнут возрождение народа. Что для этого нужно? От священников — ежедневно служить Литургию, чтобы «благословил Христос людей и хранил страну». Необходимо строго соблюдать Церковное Предание и бороться с суевериями и предрассудками, которых всегда очень много в неверующих людях. Не имея духовной опоры в светлом мире ангелов, люди начинают уклоняться в сторону злых духов: «Свято место пусто не бывает».

Ещё один пункт программы коливадов — призыв к общенародному покаянию. У нас тоже часто можно слышать призывы к общенародному покаянию. При этом создаётся впечатление, что вряд ли кто понимает: а что это такое? Старцы-коливады объяснили и это. Покаяние — это как действительное «преображение …человеческого общества вообще», так и изменение каждого человека к лучшему; это реальные, зримые всеми перемены в государстве. Каждый должен стремиться к восхождению. Не может быть одного подвига у мирянина, у белого священника, у монаха. Но свой подвиг должен быть у каждого!

Спасение Отечества не упадёт с неба — нужен самоотверженный труд, нужно каждому гражданину понять важность национального возрождения. Ведь даже Бог вернул нам жизнь и спасение, трудясь Сам. Не это ли пример каждому из нас? Коливады строго придерживались правила: никогда не советовать другим то, что не исполняют сами!

Вообще в монашеской среде бездеятельность осуждается и считается основой злых и греховных помыслов. Кроме молитвы, монах должен трудиться, сообразно с теми талантами, которые дал Бог. Каждый должен преумножить талант, вверенный ему от Бога, и через этот талант спасти людей, сослужить людям и миру службу. Цель инока — не спастись от мира, а спасти мир! Так выходил на проповедь к людям Григорий Палама, любимый коливадами.

Коливады рассматривали просвещение народа как своё личное служение народу. Просвещение Греции и восстановление попранного достоинства Родины — цель их монашеского служения. Они несли подвиг «жизненного просветительства» — то есть воспитывали собственным примером. Миссионерство — служение не по прихоти.

Коливады открывали школы, учили людей, особенно детей. Так, ради просвещения равноапостальный Косма Этолийский отправился в опасный путь по Балканам. Он говорил: «У меня нет ни кошелька, ни сундука, ни дома». Равноапостольного Косму несколько раз избивали: его жизнь была в опасности, и не из-за турок, а из-за своих же… Афанасий Паросский вёл такую же самоотверженную жизнь. Макарий Коринфский оставил привычное аскетическое житие и стал жить в большом шумном городе ради издания своих книг. Никодим Святогорец подорвал здоровье бессонными ночами в библиотеках. Но и больным он продолжал архивную работу и писал книги.

«Вы все должны учиться грамоте», — говорили коливады своим соотечественникам.

Коливады старались исправить ту беду, какую нанесло грекам униатство. Необходимость хранения чистоты православной веры объясняли они людям просто. Спрашивали мужей, жён: хотели бы они, чтобы супруг или супруга изменяли? Ну, пусть не часто, а скажем, раз в месяц или раз в год… Или даже однажды за жизнь. «Как ты хочешь, чтобы твоя жена не имела никакой связи с другим мужчиной, так и Бог хочет, чтобы ты не имел никакой связи с диаволом».

В Греции царил упадок богословского образования. Коливады печатали в большом количестве богословскую, богослужебную литературу, издавали жития святых, считая, что жизнь святых — лучший пример для подражания. Распространяли книги по приходам.

Именно коливадами и был поднят вопрос о частом — непрестанном — причащении Святых Таин. Они видели, что без частого причащения возрождение народа невозможно. Преподобный Никодим Святогорец и митрополит Макарий Коринфский издали «Книгу душеполезнейшую о непрестанном Причастии Святых Христовых Тайн». Лучше всего самим взять эту дивную книгу и почитать. Она легко читается и будет близка, понятна и священнику, и мирянину.

***

Древняя Церковь постоянно пребывала в учении Апостолов и преломлении хлеба. Преломление хлеба совершалось не единожды. Прообраз Евхаристии многократно в Святом Четвероевангелии — и на берегу Генисаретского озера, и по пути в Эммаус, и во время чудесного улова рыб, и при накормлении пятью и семью хлебами. Христос переживает: «Чтобы не ослабели в дороге». Но ведь у нас одна главная дорога, длиною в жизнь, — к Богу. Другой нет!

«Составной частью схоластические богословы называют тот предмет, без которого невозможно быть тому, что бывает. Так, например, в жизни человека составной частью является дыхание… Так же необходимо питание для телесного состава… Так и частое Причащение необходимо для жизни души и для состава её сущности».

Христос увидел множество народа и сжалился над ним! Именно для голодных — грешников, ослабевших в жизненной дороге, заплутавших по пути к Богу, — и дано Причастие.

В древние времена в то время, когда все причащались, в храме читалось Евангелие — глава о Пастыре Добром. В знак того, что Причастие дано для всех грешных, заблудших, уставших. И каждую заблудшую овцу Пастырь Добрый принесёт, накормит, не оставит без утешения, не бросит на погибель.

Причастие — это не награда за пост, либо за молитву и хорошее поведение. Это не награда, а необходимое кормление, без которого будет плохо: человек просто погибнет и погибнет окончательно. Истинный пост — жизнь во Христе. И достойное причащение связано с состоянием сердца, а не желудка. В первое время вообще не было поста перед причастием. Затем был введён Евхаристический пост, который ведёт нас к Пасхе. Сколько раз в году бывает Пасха? А столько, сколько мы захотим. Ибо Пасха — это Причастие. Пасха — не пост. Для нас пасхальным является любой день, в который мы причастились. В молитве священник читает: «Сподоби державною Твоею рукою преподати нам Пречистое Тело и Честную Кровь и нами — всем людям».

Удивительно, что больше всего вызывает разногласия Причащение на Всех праздников праздник — в Светлое Христово Воскресение, Пасху, а так же на Светлой Седмице. Эта ситуация печальна. Сколько бы мы раз ни причащались в году и какое бы частное мнение не имели, Пасха — наш главный праздник. В этот день не соединиться с Воскресшим Спасителем — абсурдно. Пасха без Причащения лишена для христианина всякого смысла.

Из-за чего же мы отвергаем Воскресшего Спасителя и не идём к Нему в Пасхальную ночь и драгоценную Светлую Седмицу? А только из-за того, что нет поста, исповеди и причащение всех верующих очень удлинит службу! Это тоже абсурдно.

Мы — как строители, отвергнувшие камень, который должно положить во главу угла. Ведь в православии пост перед причастием — не условие спасения, а лишь упражнение в воздержании. Для чего, как иудеи, предпочли обычай человеческий? Ведь Христос всех звал на пир и говорил: пока Жених рядом, кто постится? Отнимется Жених — тогда и будет пост. А когда же ещё Жених столь рядом с нами, как не в Пасху, в Светлую Седмицу, в дни Святой Пятидесятницы, заканчивающейся праздником Троицы!

Ведь наш пир — это не скоромный стол. А без соединения со Христом вся наша «пасха» сводится именно к разрешению на скоромное застолье. Что же в этом домашнем застолье есть божественного?

Отвергать Владычнюю заповедь нельзя.

Вообще во многих церквях складывается такая печальная практика: чем важнее праздник, тем меньше у прихожан шансов причаститься. В лучшем случае — причастят младенцев. Об этом скорбели многие священники перед революцией: взрослые настолько отвыкли от причастия, что уже и сами отказываются подходить к Чаше в праздники. И священники вынуждены причащать лишь младенцев. Батюшки говорили, что такое состояние Церкви приведёт страну к беде — что и случилось.

Ныне ситуация ещё хуже. Миряне просят дозволения подойти к Чаше, а им говорят: «Нельзя, так как сегодня великий праздник; причастим всего несколько человек!» С православной точки зрения это абсурдно. Евхаристия — основа, камень, которым нельзя пренебречь. Причём Евхаристия — основа православия и православной службы не только для священников, но для всего крещёного люда.

Именно потому в Древнерусской Церкви над Царскими вратами располагалась икона Евхаристии, которая имеет в себе сокровенный смысл Литургии. Нет ничего дороже Причастия. Сейчас на большинстве иконостасов над Царскими вратами помещают икону Тайной вечери, в которой, кроме момента причащения, есть ещё очень много других психологических моментов — в том числе предательство Иуды (об этом не раз писал в своих работах по древнерусской иконописи Евгений Николаевич Трубецкой).

 Отчего Никодим Святогорец и Макарий Коринфский, соглашаясь, что частота причащения не относится к догматам веры, всё же настаивают на частом причащении? «Хотя частое Причащение и не является догматом веры, это Владычняя заповедь, которая содержится во многих изречениях нашего Господа, особенно же в следующем: “Сие творите в Моё воспоминаниеˮ». Можно возразить: ведь в воспоминание! Но всё дело в том, что мы не можем позабыть о страданиях Христа и о воплощении Христа ради нас никогда. Иначе мы не христиане, ежели будем говорить: в этот праздник помню, а в этот не стану помнить — это слишком часто. «И поэтому, как заповедь Владычняя, она (заповедь о Непрестанном Причащении – М.П.) должна храниться непременно».

***

Авторы «Книги душеполезнейшей…» приводят слова святителя Василия Великого: «Если Сам Господь, в Котором благоволил Отец… говорит: “Он дал Мне заповедь, что сказать и что говорить» и также: “Что Я говорю, говорю, как сказал Мне Отецˮ, и если Дух Святый от Себя не говорит, но только то говорит, что услышит от Него, — сколь более для нас благочестиво и безопасно так мыслить и поступать!»

«Некоторые говорят: “Вот, мы выполняем заповедь Господню — причащаемся два или три раза в год, и этого достаточно для нашего оправдания на Страшном Судеˮ. Таким людям мы отвечаем, что и это хорошо и полезно, но чаще причащаться намного лучше. Ибо чем более кто приближается к свету, тем более просвещается…» «Если не питаемся… частым Приобщением, чтобы жить духовной жизнью, тогда вновь умираем от голода — недостатка благодати — и ещё хуже впадаем в страсти, чем некрещёные».

Жаркие споры неприличны для христианина. Цель статьи — не требовать от батюшек причащать мирян — всех и всегда. Но чтобы каждый из нас, православных, не забыл о просветительском подвиге коливадов, спасших своё Отечество и веру православную, пришедшие во время их жизни в такое жалкое состояние. Ведь, как говорили сами коливады, учиться должно на примерах святых и хорошо знать их жития.

А ещё не лишне поразмыслить о том, с помощью чего была спасена Греция. Сейчас, наверное, никто в нашей стране не уверен в том, что наше Отечество — крепкая и незыблемая держава, что в нашей стране хорошо живётся людям, что в нас жива вера (одной рукой забираем у народа, а другой рукой подаём то, что забрали, но уже от собственного своего имени — на золочение храмов или колокола: увы, не такая уж редкость), что наши духовные и светские водители переживают о народе… Так что положение нашего Отечества весьма плачевно. Не стоит ли перенять опыт святых отцов, который, после гонений, в конечном итоге возродил и Афон, и Православие, и саму Грецию?

Ведь уже оступалась Православная Церковь и потерпела крушение. Но послал Господь спасение через учителей Церкви, которые объяснили:

Без частого причащения, без непременного приобщения ко Христу народ и государство спасти, возродить духовно – нельзя! И православие возродилось вновь.

Тем паче, что для этого не требуется ни нарушать каноны, ни выдумывать что-то новое. Нужно вернуться к старому, заповеданному Христом и оправданному на практике в реальной земной жизни теми, кого Православная Церковь чтит как святых! Этот путь пройден до нас. От нас требуется лишь изучить опыт святых отцов.

 Ещё раз по пунктам то, что составляет основу программы коливадов: ежедневное Литургическое служение; частое, непрерывное причащение народа, так как без частого причащения народа возрождение страны принципиально невозможно; усвоение опыта Церкви прошлых веков; сохранение Церковного Предания в чистоте; повышение культуры, образования всего народа; воспитание высокого патриотического сознания и любви к Родине; воспитание уважения к своей нации, языку; чистота веры от чуждых вер и суеверий; выход монахов на жизненную проповедь, то есть со стороны духовных лиц — воспитание населения собственным примером. Центр этого патриотического движения не какие-то светские организации или партии. Центр этого движения — Православная Церковь.

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Три вида оружия против трех главных искушений
• Кризис среднего возраста
• Когда настанет «прекрасное далеко»…
• Почему люди в храмах такие грустные?
• «Двадцать лет хожу в церковь, а толку нет». Возможно ли это?

Во время Божественной Литургии мы произносим следующее молитвословие:

«И сподоби нас, Владыко, со дерзновением, неосужденно смети призывати Тебе, Небеснаго Бога Отца, и глаголати».

Очень важно просить у Господа удостоить нас взывать к Нему по-сыновнему, с дерзновением, не будучи осужденными за эту смелость, но получая от этого духовную пользу.

Необходимо просить, чтобы Господь даровал нам благодать стоять пред Ним неосужденно. Кто же этот человек, который может встать пред Господом без осуждения?

Мне кажется, что тот, кто думает, что он стоит неосужденно, уже осужден. Ведь и фарисей считал, что в нем нет греха, что он может свободно обращаться к Богу как к отцу, и гордился этим. Однако Господь осудил его. В то время как другой, мытарь, ощущая себя грешным человеком, не имел дерзновения даже глаза вознести к небу, но, склонившись перед Богом, просил: «Боже, милостив буди мне, грешному». Того, который думал, что он уже осужден перед Богом, что Господь отвернулся от него, что для него нет места у Бога, Господь, наоборот, оправдал.

Мне кажется, что нет такого человека, который бы мог встать перед Богом без осуждения. Все мы виноваты перед Ним, потому что не можем ответить на Его любовь, потому что мы не сделали то, что должны были. Кто может похвастаться, что он исполнил волю Божию? Я думаю, никто. Тогда кому доступно это неосужденное предстояние пред Господом? А неосужденно предстоит тот, кто находится в состоянии покаяния.

Человек, который ощущает, что он отошел от Бога, что он заблудился и отверг Его, подобно блудному сыну. Тот, который скажет: «Боже, милостив буди мне, грешному», думаю, этот человек сможет предстать пред Богом неосужденно.

Очень важно научиться предстоять перед Господом с глубоким смирением и самоукорением, осознавая, что Бог есть мой Отец, а я его недостойный сын.

Святые отцы рекомендуют, чтобы мы в начале нашего ежедневного молитвенного правила произносили покаянную молитву своими словами с просьбой, чтобы Господь простил наши согрешения и помиловал нас.

Однажды я слышал, как в соседней келье молился один пожилой монах, а старички, как известно, говорят достаточно громко. И вот на вечерней молитве он говорил следующее: «Боже мой, я прошу Тебя, сделай исключение ради меня. Ты – Господь, и Ты знаешь меня, что ничего хорошего от меня не исходит. Раз я за столько лет не преуспел, разве преуспею теперь? Господи, прошу, сделай исключение ради меня».

Вот так этот монах молился Богу, и тот, кто слышал эту молитву, понимал, насколько приятна Господу эта смиренная молитва. И наоборот, если бы он стал говорить: «Боже, я все оставил и уже столько лет монашествую, пощусь, не сплю, совершаю поклоны», то он бы все потерял.

Помню, как я пошел навестить отца Ефрема Катунакского, когда дни его земной жизни подходили к концу. Мы разговорились, и он, плача, сказал мне:

– Ничего хорошего я не сделал в этой жизни. Ищу хоть что-нибудь доброе предъявить Господу и не могу найти.

И он это говорил не от пессимистичных чувств, но потому, что ощущал любовь Божию и хотел показать, что на фоне всего того, что совершил Господь, он не сделал совсем ничего. Видите, как святые оплакивают свою жизнь, не найдя в ней ничего хорошего. Почитайте тропари святым, их жития, их слова, и вы увидите там плач о том, что ни один день, ни один час, ни одна секунда их жизни не порадовала Господа. Там можно встретить даже такие слова: «Я загрязняю воздух и землю своим присутствием».

Однако существует другая крайность: когда человек ищет грехи в своей жизни и не может их найти. На исповеди батюшка такого человека спрашивает: «В чем каешься?». «Ни в чем, отче. Я ничего плохого не сделал, нет у меня никакого греха». Выходит, что один, святой, не может найти ничего доброго в себе, а другой, который впервые пришел на исповедь, не может найти ничего плохого. Это означает, что у нас проблемы со зрением и нам нужны очки.

Когда я был на Святой Горе, постепенно у меня там упало зрение, и я думал, что все люди видят так размыто. От этого у меня сильно болела голова, пока я не оказался на Кипре и не пошел к офтальмологу. Он мне надел очки, и тогда я очень удивился: «Неужели можно видеть так чисто?»

Когда у человека отсутствует духовное зрение, когда очи его души закрыты или слепы, тогда он не понимает, что происходит. Хоть святые и размышляли о себе как о самых худших людях, тем не менее они не впадали в отчаяние, ибо познание себя понуждало их души к молитве. Как говорил старец Паисий: «Чтобы растопилось масло нашей души» — подобно моторному двигателю, в котором для начала необходимо хорошо разогреть масло и только тогда он будет исправно работать. Так и нашей душе, чтобы приступить к молитве, необходимо прежде включить механизм самоукорения, плача о том, насколько мы недостойны перед Господом.

К этому неосужденному предстоянию, о котором мы слышим на Божественной Литургии, не приводят нас ни наши добрые дела, которые на самом деле не наши, ни наши труды, вообще ничего. Есть только одно, что приведет нас к неосуждению. Это наше покаяние. Когда мы научимся каяться перед Богом, когда упадем ниц и почувствуем, что мы – ничто, а Бог – все, что Бог есть та самая безграничная любовь, на которую мы не можем ответить.

Если же мы научимся стоять перед Богом в духе смиренномудрия, в духе покаяния, то не важно, сколько у нас грехов, страстей или преступлений. Господь все равно услышит наши молитвы и утешит нас, придет в наши души и усладит их, дав ответы на наши вопросы.

***

В вышеупомянутом возгласе есть еще такие слова: «…Смети призывати Тебе, Небеснаго Бога Отца, и глаголати».

Вы посмотрите, как осторожно и деликатно здесь мы обращаемся к Богу, без каких-либо требований или наглости. Помню, святой Нектарий в своей автобиографии описывал, как он молился Пресвятой Богородице: в своих молитвах он обращался к ней на «Вы». Это происходило от тонкого устроения души святого, который имел такое сильное ощущение присутствия Пресвятой Богородицы и осознание значимости и ценности Ее присутствия, что иначе обращаться он к Ней не мог.

А теперь вспомним самих себя, с какой небрежностью, а иногда и наглостью мы обращаемся к Богу, предъявляем Ему требования, ругаемся или еще что похуже.

И сразу за этим возгласом иерея следует молитва «Отче наш», которую мы все хорошо знаем с детства и которая была передана нам Самим Господом. В ней такая глубина и столько смысла, что ее невозможно исчерпать. Отец Софроний (Сахаров), будучи на Святой Горе в пещерах Карулии, молился ночи напролет с вознесенными к небу руками, непрестанно повторяя молитву «Отче наш». Кто-нибудь скажет: «Ну ладно, сколько раз он мог произнести эту молитву: сто-двести? Разве она не надоела ему?» Но со словами Господа все иначе.

Каждое слово Божие имеет такую глубину и такую энергию, что это целый необъятный океан, в который погружается человек. Я думаю, что святому человеку и ночи может не хватить, чтобы произнести до конца эту молитву, настолько она глубока и насыщена смыслом.

Расскажу вам историю из патерика. Некогда двое подвижников в Египте пошли навестить другого подвижника. На место они пришли уже после трех часов дня, сильно уставшие и голодные. Тогда старец, который их встречал, говорит своему ученику: «Накрой на стол, мы поедим с отцами». Затем этот старец обратился к отцам и предложил прочесть молитву «Отче наш» перед трапезой. Встали эти старцы на молитву, и ум их настолько вознесся к Богу, что так они и простояли до утра, то есть с трех часов дня и до утра они не успели ни произнести до конца молитву «Отче наш», ни поесть. Рассвело, а они еще стоят над едой.

В какой-то момент старец говорит ученику: «Почему ты не принес кушанья?» «Геронда, все перед вами», – ответил ему ученик. Тогда старец снова обратился к отцам: «Давайте помолимся перед трапезой!» И начинают они уже во второй раз произносить молитву «Отче наш», пока вновь не наступила ночь. Двое пришедших старцев тогда говорят: «Ладно, нам уже пора идти». Так и ушли, не поев.

Что же с ними произошло? Может, они просто были рассеянными? Нет, совсем нет. Все дело в энергии молитвы, которая их наполнила и приостановила все физические законы. Когда в святых людях поселяется Дух Божий, то они пребывают в особом духовном состоянии вне нашего материального мира.

Итак, в молитве говорится: «Отче наш, Иже еси на небесех», то есть «Отец наш, Который живешь на небесах». Простые слова вроде бы. Но давайте попробуем осознать, насколько велик дар, что человек может называть Бога Отцом!

И еще один важный момент: Христос сказал не «Отче Мой», а «Отче наш». Сделал Он это для того, чтобы показать, что в Церкви мы не каждый сам по себе, но все мы вместе и Бог не только Его Отец, но наш общий Отец, что все мы есть одно тело, как говорится в Писании.

Помню, как отец Паисий часто говорил о детях, потерявших своих родителей, что Небесный Отец имеет о них особое попечение, ведь тот, кто потерял отца земного, должен помнить, что у него есть Отец Небесный, Который вечен и бессмертен. И вот, когда человек ощущает, что Господь его Отец, тогда он может свободно чувствовать себя в этом мире, где бы он ни находился. Как, например, каждый из нас свободно себя чувствует в родительском доме, потому что дом нашего отца это и наш дом тоже. Там мы чувствуем себя безопасно и спокойно.

Поэтому раз Бог наш Отец и мы это чувствуем, тогда не страшны нам никакие трудности, возникающие на нашем пути. Упраздняются страх, тревога, волнение, недоверие к людям, и все в нашей жизни становится таким прекрасным, ведь наш Отец, Который на Небесах, одновременно присутствует с нами и на земле, чтобы вырвать нас из суеты нашего земного бытия и вознести нас к Небу.

Когда мы можем сказать, что мы дети Божии? Ведь обращаясь к Богу «Отче наш», мы считаем себя Его чадами. Мы уже не раз с вами говорили, что в духовной жизни есть три состояния духовной связи с Богом.

Первое состояние – это когда человек чувствует себя рабом Божиим и ведет себя как раб, который боится. Хозяин приказывает – и раб исполняет приказание, потому что боится гнева хозяина и наказания. В этой ситуации рабом движет исключительно страх. Так и раб Божий, который боится Бога, потому что волнуется, чтобы с ним не случилось ничего плохого, чтобы не попасть в ад. Это не плохо, но это инфантильное представление, несовершенное, тем не менее столь необходимое во многих случаях. Ведь часто духовно незрелые люди, только оказавшись под угрозой и испытывая чувство страха, находят в себе силы, чтобы собраться. Вот, например, мы пригрозим себе и скажем: «Если ты совершишь этот грех, то отправишься в ад и душа твоя будет разрушена навеки», то в такой момент мы начинаем осознавать свою ошибку и склоняемся не совершать этого греха. Это не самый совершенный способ избежания греха, однако он тоже нужный и полезный. Он подобен начальной школе, где изучают все самые простые предметы, однако, не выучив алфавит, не могут перейти к более сложным вещам.

Второе состояние – это наемник, который выполняет что-то, потому что хочет что-то получить. Он исполняет заповеди Божии, потому что хочет попасть в рай, или хочет, чтобы Бог исполнил его желание, или чтобы Бог был с ним рядом, или чтобы его земная жизнь была счастливой, а когда уйдет из этого мира, чтобы у него снова все было хорошо. Такой человек всегда на что-то рассчитывает. Это как, например, приходит к вам в дом человек, делает там уборку и ожидает, что получит за это плату, или подарок, или доброе слово, или твою помощь, когда он сам будет в ней нуждаться. Это наемник. Он как бы немного лучше предыдущего, то есть раба, но и он не совершенен. Это не тот конечный пункт, куда должен прийти человек. Но и это тоже хорошо. По крайней мере пока наша душа еще не обладает совершенной любовью, то пусть мы хотя бы размышляем о благах Царствия Божия, пусть думаем о том, что уготовано людям, которые любят Господа, о рае, о сожительстве со святыми угодниками и ангелами, о всех тех благах, которыми мы насладимся, если соблюдем слово Божие. В общем, такое представление – это средняя школа.

И, наконец, третье и самое совершенное состояние – это сыны Божии. То есть мы исполняем волю Божию не потому, что боимся Его, не потому, что ожидаем от Него воздаяния, но потому, что мы любим Господа и знаем, что Бог есть наш Отец и что Он живет внутри нас. Точно так же, как мы делаем что-нибудь для нашего земного отца, ничего не прося взамен. Однако для того, чтобы достичь этого состояния усыновления, мы должны применить слова, которые следуют дальше в молитве: «Да святится имя Твое». Мы должны освятить имя Божие своей святой жизнью. Когда мы соблюдаем заповеди Божии, тогда эти заповеди начинают сами работать в нас как очищающий огонь, который очищает наши души и наше существование от страстей и греха, просвещает наш ум, наше сердце, и постепенно мы начинаем жить святой жизнью абсолютно естественно. Внутри нас раскрывается наша изначальная природа, которую заложил в нас Господь. Наши души становятся местом, куда может прийти и поселиться Господь. Помните слова Господа из Евангелия: «Если вы любите Меня, вы соблюдете мои заповеди. И когда соблюдете мои заповеди, тогда Я возлюблю вас и вы увидите Меня». Или еще в одном месте Господь говорит: «Я и Отец Мой придем и поселимся навеки в сердце человека».

Таким образом, мы должны пройти курс лечения от страстей и грехов, чтобы ум наш перестал рассеиваться на все подряд, чтобы очистилось сердце, чтобы наши дух, душа, сердце и тело пришли в гармонию и в нас начал действовать Святой Дух Божий. Тогда мы сможем сказать, что мы воистину дети Божии.

Сын должен быть похож на своего отца. Он не просто наследует его имя, не просто схож с ним внешними данными, но также он походит на своего отца и добродетелями. Бывают случаи, когда отец удивляется своему сыну и его поступкам, говоря, что это не его ребенок, ибо дух его отличен от духа отца, хотя биологически они и имеют связь. Господь сказал: Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5: 48). Таким образом, если вы не будете поступать так, как ваш отец, то вы уже не будете его чадами.

***

Наблюдая за церковными людьми, и прежде всего за самим собой, я констатирую очень печальную ситуацию. Годами они посещают церковь, ведут духовную жизнь, имеют духовника, соблюдают церковные правила, везде во всем участвуют, организовывают православные встречи, делают добрые дела, читают духовную литературу, но при этом не имеют характера Отца Небесного.

Я думаю, что самой большой трагедией в нашей Церкви являются не финансовые трудности или какие-то несогласия, а как раз то, что нецерковные люди не видят в нас, христианах, характера нашего Отца.

Каков Его характер? Господь Сам нам сказал: Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим (Мф. 11: 29). То есть если вы хотите узнать, каково Мое сердце, то знайте, что оно кротко и смиренно, и так найдете успокоение душам вашим. Значит, если вы хотите быть похожими на Господа, быть Его детьми и иметь возможность называть Его Отцом, а Он, в свою очередь, будет называть вас Своими чадами, тогда вам обязательно нужно приобрести характер Господа, став смиренными и кроткими сердцем. А эти кротость со смирением будут источниками всех остальных благ.

Как может кроткий и смиренный человек осуждать своего брата, ненавидеть его, клеветать, избивать? Это невозможно. Когда мы замечаем в себе движения мести, злости, злословия, вспыльчивости, тогда мы должны обратиться к себе и вздохнуть: «Горе нам! Мы столько лет в Церкви и ничего не достигли. Что у нас есть? То, что мы постимся по средам и пятницам? Так диавол вообще никогда не ест. То, что мы совершаем всенощные бдения раз-два в неделю? Так диавол никогда не спит. Бегаем туда-сюда и устаем? А диавол непрестанно в движении и никогда не устает. Что же есть у нас такое, что отличает нас от диавола и что ему не под силу?»

Как-то пришел сатана к авве Макарию и говорит ему: «Макарий, чем ты можешь меня превзойти? Ты постишься, а я совсем не ем. Ты совершаешь всенощные бдения, а я вообще не сплю. Ты трудишься, а я вообще не устаю. Что ты делаешь такого, чего я не могу?» И авва Макарий говорит ему: «То, что есть у меня и что тебе недоступно, это смирение». Действительно, все остальное диаволу под силу. Только смирение ему недоступно, потому что смирение – это познание Бога, это «украшение святости», как сказал авва Исаак.

Когда ты смиренен, тогда ты и кроток. Смиренный человек не будет эгоистом, он любит ближнего, обнимает его, принимает, не осуждает, не обвиняет, но терпит брата своего. Если ты не можешь потерпеть ближнего и оправдываешься тем, что у него трудный характер, знай, что дело вовсе не в нем. Каким бы злодеем он ни был, не он виноват, а ты. Если бы у нас был характер Отца, то мы поддержали бы его. Разве мать не поддержит своего ребенка? Каким бы негодяем он ни был, она всегда на его стороне, потому что она его мать. Даже мать убийцы будет оправдывать своего сына, покрывать и обнимать его и никогда не согласится, чтобы ее сыну причинили вред, даже если это заслуженно. Таковы сердца святых. Они обладают таким состраданием, такой любовью, таким нежным отношением к другим людям, что, даже когда они видят, как те грешат, не дерзают их осуждать, но смотрят на них с большим сочувствием, берут их ошибки на себя, говоря: «Это я виноват за грех своего брата, ведь если бы я был хорошим, то он бы не грешил».

Вспоминаю одного старца, который, увидев в Салониках свидетеля Иеговы, по возвращении на Афон в свой скит безутешно плакал день и ночь, говоря: «Я не могу принять того, что этот юноша еретик, что он отказался от Бога. Это я виноват». И вот так он плакал, молясь, чтобы Господь спас этого молодого человека, хотя он даже с ним не общался, просто увидел издалека.

Видите, с какой болью святые воспринимают грехи людей. Почитайте Патерик. Если у вас нет этой книги, то обязательно купите. Почитайте, и вы увидите, насколько прекрасны святые люди! Несмотря на то, что в Патерике идет речь о жизни монахов, тем не менее вы узнаете много полезного и для вашей семейной жизни, для ваших детей.

В Патерике описан такой случай. Монах спрашивает игумена: «Геронда, если я увижу брата своего спящим в храме, что мне делать? Может, подтолкнуть его слегка, чтобы он проснулся?» А с монахами такое может случиться, ведь они столько времени проводят в храме, посещают весь суточный круг богослужений, могут и задремать невзначай. Поэтому нет ничего страшного, если мы, увидев задремавшего брата, с братской любовью немножко потормошим его и скажем: «Брате мой, ты заснул. Просыпайся». Как правило, за этим следит игумен как самый главный в монастыре. Поэтому монах, который задавал вопрос, ожидал, что игумен ему ответит: «Конечно, нужно его разбудить». Однако ответ игумена удивил вопрошавшего монаха: «Дитя мое, если бы я мог, то я бы еще и подушку принес ему для удобства». Видите, какая чуткость и осторожность по отношению к ближнему, которые не всегда присутствуют даже в отношениях родителей к своим родным детям.

Очень часто в наших семьях живет злость. Вот приходит наш ребенок домой расстроенный, и мы вместо того, чтобы утешить его, начинаем на него за что-нибудь ругаться и требовать что-то. Или другая крайность, когда мы позволяем своим маленьким детям абсолютно все и тем самым разрушаем их. Мы не воспитываем их, пока они маленькие, а начинаем воспитывать, когда они вырастут, но только уже поздно. И вот уже в наш дом приходят скандалы, ссоры и даже драки. Я считаю, что в 90 процентах случаев, к сожалению, виноваты родители, а не дети.

Все это происходит от эгоизма, которым мы все заражены, а эгоизм – это отсутствие духа смиренномудрия.

Нет у нас смиренного сердца, каждый из нас хочет только своего. Вот по этой причине у нас и не получается диалога.

Как если ударить два камня друг о друга, то выйдет искра. А ведь от этой искры и огонь разгореться может, и если он разгорится, то сгорит весь наш дом.

Мы отдаляемся друг от друга, несмотря на кровную связь, которая существует между родителями и детьми, между братьями и сестрами. Причиной тому наше нежелание уступить, понять другого человека. Но если же мы научимся смирению и пребудем в кротости, тогда мы не будем настаивать на своем, но будем с пониманием относиться к ближнему.

Однажды в монастырь позвонили и попросили к телефону отца Афанасия. Отцы предупредили меня, что этот человек звонил сегодня уже пять раз и надо бы ему ответить, так как, возможно, там что-то срочное. И вот поднимаю я трубку и слышу крики, битье посуды, мебели. Женщина кричит мне в трубку: «Батюшка, помогите, иначе нас убьют». Я говорю: «Кто вас убьет?» – «Наш сын». Я не был знаком с этой семьей. Говорю: «Дайте трубку вашему сыну, я с ним поговорю». Подошел этот молодой человек к телефону. Снова я слышу, как раздаются крики, угрозы. Я испугался за них, как бы они там не поубивали друг друга. Говорю: «Приезжай сейчас ко мне в монастырь, я тебе открою». А уже была полночь.

Пока он ко мне ехал, его родители успели несколько раз позвонить в монастырь и пожаловаться, что он уже схватил нож и хотел их зарезать. Мы с отцами подумали, что вдруг это какой сумасшедший и сейчас он и нас всех тут порешит. (Смеется.) Позвал я еще двух отцов для подкрепления – на всякий случай. И вот приезжает этот парень к нам в монастырь, и мы видим, что это никакой не зверь, а прекрасный юноша, просто родители извели его вконец. Постоянное давление, противостояние, непонимание.

Я поговорил с ним, как мог, утешил, смягчил его гнев и отправил домой. Потом позвонил его матери и сказал, что я сам сейчас приеду и устрою им хорошую трепку за то, что они так довели своего сына. «Неужели вы не понимаете, что так нельзя поступать со своими детьми?! Вы сами довели своего ребенка до такого состояния. Хорошо, вы родители, но вы не имеете право переступать черту, ведь ваш ребенок живое существо и его терпению тоже может прийти конец. Ведь он же свободный человек. Позвольте ему совершить свои ошибки».

И что самое страшное, часто родители, чтобы подчинить своих детей, ищут союзников среди духовников. Они приходят к нам не потому, что имеют надежду на нашу помощь их детям, а потому, что хотят использовать нас, чтобы дети делали то, что хотят родители.

Ладно если бы все это происходило среди мирских людей, но это случается и в христианских семьях. Нас волнуют вопросы, есть нам масло или не есть, сколько раз в неделю причащаться и тому подобное, но одновременно у нас нет мира со своими собственными детьми. Все это ставит перед нами очень много вопросов. Может быть, за все это время, проведенное в Церкви, мы так ничего и не сделали?

Один старец говорил: «Многие ходят к докторам. Только один пойдет лечиться и будет исполнять все предписания доктора. А другой пойдет просто в гости к соседскому доктору, выпьет с ним чашечку кофе, пообщается, обсудит все новости, но так и останется больным». То же бывает и с людьми, регулярно посещающими церковь и творящими дела Божии, душа которых при этом остается больной. Им так и не удается приобрести характера Отца Небесного.

Почему Бог попускает в нашей жизни столько испытаний? Испытания – это уникальные возможности для нас, и не упускайте шанс ими воспользоваться. В своих молитвах мы обращаемся к Богу и просим: «Господи, спаси мою душу и сохрани меня от козней лукавого. Дай мне смирение, ведь без него мне не приблизиться к Тебе». Как же придет к нам просимое смирение? По Божиему попущению случится так, что сами обстоятельства нашей жизни будут нас смирять: где-то нас унизят, оклевещут, отругают, обидят, растопчут, не сделают так, как мы хотим, пойдут против нас, и вот там мы проявим степень своего смирения. А не когда у нас все прекрасно, мы посиживаем на диване и ощущаем себя смиренными и спокойными.

Помню, как-то пришел ко мне один человек и говорит: «Отче, знаете, у меня теперь нет эгоизма: я от него избавился». Спустя несколько минут некто, проходя, случайно задел его, и этот человек мгновенно вышел из себя. И тогда я сказал ему: «Ты не избавился от своего эгоизма, но положил его в холодильник, и когда он тебе нужен, ты достаешь его снова».

Смирение – это кротость, любовь, мир в глубине души. Естественно, мы живые люди и в любой момент можем поскользнуться. Однако когда мы поскальзываемся и падаем, необходимо по крайней мере находить в себе силы сказать:

«Господи, помилуй! Вот я снова разгневался, вышел из себя, только это я во всем виноват, а не другой».

Необходимо, чтобы ум наш работал правильно и честно оценивал наши поступки. Важно научиться производить добрые помыслы, ведь если мы станем по-доброму размышлять о людях, то постепенно наши отношения с ближними наладятся. Скажем: «Да, он меня изводит, у него такой скверный характер, однако почему я поддался и разошелся? Все же это я виноват». Знаете, как тяжело человеку в такие моменты сказать: «Это я виноват»?

Научившись самоукорению, человек приобретает правильный образ мышления, добрые помыслы и постепенно начинает творить и добрые дела. Так он преуспевает в духовной жизни. Давайте будем помнить, что мы взываем к Богу «Отче наш», что мы Его дети и что дети должны нести в себе характер Отца. А характер Отца нашего Небесного – это любовь, проистекающая из смирения.

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Три вида оружия против трех главных искушений
• Кризис среднего возраста
• Когда настанет «прекрасное далеко»…
• Почему люди в храмах такие грустные?
• «Двадцать лет хожу в церковь, а толку нет». Возможно ли это?

У нас не осталось советских газет, поэтому я перефразирую профессора Преображенского: «Не читайте до обеда психологических постов в соцсетях!» После обеда, впрочем, тоже читайте с осторожностью. С рассуждением, скажем так.

Из-за подобных текстов сегодня оказался на пике психологической моды придирчивый анализ супругами своих семейных отношений с целью выяснить: «А достаточно ли усердно меня любят?» При этом мало кто готов спрашивать и, главное, честно отвечать на вопрос: «А я-то насколько любящий супруг?»

Кажется, для читателя с христианским мировоззрением здесь нет никакой проблемы. Он же в курсе, что сам призван Христом любить, а не взвешивать и придирчиво оценивать любовь ближнего. Но эта привычка общества потребления искать в семье, как в супермаркете, «качества, которого ты достойна», давно не касается только светских пар. Сейчас и верующие люди – как женщины, так и мужчины – искушаются упорным поиском и анализом огрех в поведении второй половины. И, как правило, эти поиски не самостоятельны: они инициированы чтением бесконечного числа историй из поп-психологии или сомнительного качества тренингами.

Люди, не имеющие соответствующей квалификации, легко и непринужденно выписывают своему браку диагнозы вслед за первым попавшимся текстом: «муж – абьюзер», «муж – незрелая личность», «жена – инфантилка», «жена – тихий абьюзер».

Вот, к примеру, «психологический» текст, который попался на глаза совсем недавно. Там, если коротко, названа «скрытым насилием» ситуация, когда один из супругов систематически моет за собой тарелку только с верхней стороны, и она снизу остается липкой. Мол, когда ты «сто раз объяснил», а он/она всё равно не моет тарелку снизу – это тихое насилие, и это страшно, и за этим стоят темные глубинные причины и демоны, которые однажды вылезут наружу.

Стоят, точно. Аж целых два демона – грех (лень) и привычка. Я знала одну пожилую женщину, которая всю жизнь мыла посуду именно так – только сверху. Она жила одна и ей совершенно некого было этим «насиловать». Просто привычка, ничего личного. Проблема, которая в реальности яйца выеденного не стоит.

«Хорошо, – скажет на этом месте читатель. – Пусть это “просто привычка”, но разве любящий супруг не будет исправлять свои привычки, когда он действительно любит?! А если он не исправляется – это ли не маркер отсутствия любви?». Но алгоритм ответа на этот вопрос несложный. Если за весь период брака супруг вообще ни в чем и никогда не пошел навстречу вашим объяснениям и просьбам, а вы при этом уступаете много и легко – увы, наверное, это и вправду «маркер». (Хотя это может быть и расстройством восприятия информации на слух – имеет смысл поэкспериментировать с письменными договоренностями).

Если же он/она вас слышит, но не во всех вопросах, то отдельные «прегрешения» – это не про качество их любви, а про силу привычки, во-первых, и про их представление о важности вопроса – во-вторых. А в-третьих – далеко не все наши придирки справедливы в принципе, ведь зачастую наше представление о том, «как правильно», – это не единственный в мире эталон, а всего лишь наше представление. Супруг или супруга может представлять какой-то вопрос из педагогики, хозяйственной деятельности или семейной экономии совершенно иначе.

Но есть еще и в-четвертых – степень упорства одного из супругов в «неправильном» поведении часто симметрична степени упорства другого. Просто оба упорствуют в разных вопросах, но каждый уверен, что именно его претензии и требования – рациональны и оправданы, а другой – «просто блажит», «тихо насилует» или «недостаточно любит».

Например, женщина может быть уверена, что её муж – «тихий абьюзер», потому что систематически не доносит грязную тарелку до раковины, а этот же муж тихой «абьюзеркой» может считать жену – потому, например, что она пускает его на семейное ложе не чаще четырех-пяти раз в год. И когда жена твердит мужу про тарелку, он уверен, что дело не в тарелке, а его «просто пилят», раз «больше не к чему придраться». Мол, забочусь о ней, семью достойно обеспечиваю, дома идеальный ремонт, вредных привычек у меня нет – чего она с жиру бесится?!

Муж совершенно искренне не понимает, что с точки зрения жены «тарелка» – это как бы знак глубокого пренебрежения к ней, причем демонстративного: «Я для него пустое место, раз он до сих пор не хочет меня услышать!»

Когда же муж пытается обсудить с женой проблему супружеских отношений, она возмущена: «Он просто вообще меня не жалеет: у меня дети, быт, я устаю, а он лишь о себе думает!» Она не пытается представить себя на месте супруга и увидеть, что с его точки зрения систематическое отсутствие близости – это не только физиологически сложно, но и кажется знаком её глубокой нелюбви, чем-то вроде физического отвращения.

И каждый не готов принять чужую боль, не готов увидеть, что потребности другого действительно важны и требуют уважения, а нежелательное поведение действительно сложно побороть в силу невероятной крепости греховных привычек и нашей лени в работе над собой. Коротко всё это можно назвать проблемами семейной коммуникации.

И вот в состоянии такого вялотекущего ропота на поведение ближнего человек еще подливает масла в свой огонь недовольства подвернувшимся под руку текстом про то, что «нет, тебе не показалось, это всё нелюбовь!».

Но «качество» любви определяется не отсутствием дурных поступков и привычек, а наличием какого-никакого поступательного движения в сторону взаимных уступок и изменений. И – плохая новость: качество это разве что у святых в браке «достаточно» безупречно. Или на первых порах влюбленности, в стадии «горы готов свернуть».

Не могут два по-разному воспитанных и небезгрешных человека иметь одинаковые взгляды и привычки абсолютно во всех областях жизни. Не могут несвятые любить, как святые.

Значит, каждый, конечно же, будет чем-то раздражать и разочаровывать свою вторую половину. И тот, кто в семейной жизни настроен только уличать другого в «недостатке любви», всегда найдет, за что уличить и на что обидеться. Но люди, желающие укрепить любовь, должны не уличать (кроме отдельных тяжелых случаев, о них как-нибудь в другой раз), а договариваться. Причем договариваться не только с супругом, но и в первую очередь с самим собой.

Например, жену раздражает, что муж совсем не участвует в работе по дому, а еще смотрит «дурацкие» фильмы и покупает картошку фри, хотя ему «сто раз объяснили», что нельзя есть вредную пищу. Тут какие могут быть варианты? Можно почитать модного психолога, выяснить, что «это нелюбовь и тихое насилие», закатить скандал и хлопнуть дверью.

А можно посмотреть на проблему чуть проще и для начала «договориться» с собой. Например, сказать себе: «Мужа, конечно, надо научить участвовать в хозяйственной жизни, иначе я из женщины превращусь в ломовую лошадь, а это вредно для него же. Я же его люблю и хочу, чтобы он был женат на красавице, а не на лошади – значит, буду просить о помощи почаще. Но вот зачем я стану мешать ему отдыхать так, как ему лучше всего отдыхается? Я же ему жена, а не мама, которая учит, что есть, а что не есть! Пусть жует свою картошку и смотрит любимые комедии – наверное, мозг отдыхает от тяжелого умственного труда на работе».

Дальше жене надо сформулировать мужу просьбы о работе по дому. Но перед этим, согласитесь, ей и самой нелишне подумать, а чего от нее ждет муж, о чем он-то просит регулярно, но безуспешно? Если же у жены нет вопросов к себе и снисхождения к его привычкам – тогда, увы, со временем она в принципе разучится видеть свой брак во всем разнообразии его палитры, останется только уплощенная картинка: «Он всё смотрит свои комедии, чтобы бесить меня, абьюзивное бесчувственное чудовище! Вот один в один о нем психолог пишет». За скобками её внимания останутся любые его заслуги и дела любви ради жены – она всё равно будет слишком сосредоточена на его прегрешениях против её картины мира.

Да, всё сказанное не отменяет того, что существуют безнадежно «дисфункциональные» семьи – такие, в которых одна половина категорически, принципиально не идет навстречу никогда и ни в чем, не проявляет заботы ни в какой форме, в которых присутствует патологическое поведение, насилие и полное пренебрежение чувствами ближнего. Здесь, конечно же, полезен анализ отношений, причем анализ грамотного специалиста.

Но этот же инструмент – слишком критический анализ – над отношениями рядовыми, в меру теплыми, в меру и не идеальными, нависает дамокловым мечом. Слишком легко увлечься поиском темных сторон в поведении ближнего, а это путь в никуда, ведь никто не свят, и на солнце есть пятна. Брак – это всего лишь школа любви для двух несвятых, а не безупречный союз идеальных гиперборейцев. И в этой школе опрометчиво ставить себе всегда пятерку, а супругу – всегда три с минусом.

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Три вида оружия против трех главных искушений
• Кризис среднего возраста
• Когда настанет «прекрасное далеко»…
• Почему люди в храмах такие грустные?
• «Двадцать лет хожу в церковь, а толку нет». Возможно ли это?

Благословите, дорогой владыка, дорогие отцы, братия и сестры!

Прежде всего я хотел бы поблагодарить нашего возлюбленного брата, митрополита Минского и Слуцкого Вениамина, а также всех братьев и сестер во Христе, которые слушают нас с такой готовностью.

Тема, которой посвящена сегодняшняя конференция, – «Евангельские заповеди в контексте монашеской жизни». Это действительно очень важная тема, поскольку жизнь по Евангелию воплощается наилучшим образом именно в монашестве. Господь наш Иисус Христос начал Свою евангельскую проповедь словом: Покайтесь (Мф. 4:17). Слово «покаяние (μετάνοια)» на греческом языке означает «изменение ума», то есть перемена образа мыслей. Через покаяние мы должны оставить тот образ мыслей, к которому мы привыкли, и начать мыслить по-другому.

Говоря о покаянии, мы обыкновенно подразумеваем просто некую печаль о грехах. Но печаль о грехах, сожаление или раскаяние, является лишь первой ступенькой, ведущей к покаянию. Конец и цель покаяния заключаются в ином.

Целью и концом покаяния является наше уподобление Христу, наше возвращение к первозданному состоянию, в котором пребывал человек, созданный по образу и подобию Божию.

В «Отечнике» есть такая история. Один брат сказал: «Прошло уже много лет, как я стал монахом». И старец ответил ему: «Великое слово сказал ты, брат. Но в самом ли деле ты стал монахом? Действительно ли нищета сравнялась для тебя с богатством? Действительно ли тебе так же приятно телесное озлобление и страдание, как и комфортная жизнь? Неужели бесславие и позор столь же вожделенны для тебя, как для других слава?»

Тогда тот монах понял, что он еще не достиг такого состояния, о котором ему сказал старец. Таинство покаяния еще не принесло своих плодов в его душе, еще не изменило его образа мыслей и всей жизни. Ведь целью монашеской жизни является стяжание ума Христова. И мы видели, как современные нам святые отцы действительно достигали такого состояния. В их жизни мы видели исполнение Святого Евангелия на деле.

Святые отцы в своей жизни шли путем Христа. В Святом Евангелии мы читаем о том, как Господь наш Иисус Христос после Своего крещения удалился в пустыню и там, по Своей собственной воле, претерпел от диавола три искушения. Три искушения от трех великих страстей, которые борют любого человека и из которых проистекают все остальные страсти. И Христос одержал победу над этими страстями, для того чтобы показать нам, какая борьба предстоит всякому из нас. Эти три страсти – славолюбие, сластолюбие и сребролюбие. Победив диавола, Господь вышел на проповедь Своего евангельского учения.

Диавол искушал Христа тремя помыслами. Во-первых, когда он просил Христа сделать из камней хлебы, он искушал Его помыслом сластолюбия. Затем, когда диавол предлагал Христу все богатства этого мира, он искушал Его сребролюбием. И, наконец, диавол искушал Христа помыслом славолюбия, когда предлагал Ему броситься вниз с крыла храма и остаться невредимым.

Таким образом, в Евангелии нам ясно показано, каковы самые главные и великие искушения для человека. А в монашеском жительстве Святая Церковь предлагает нам три вида оружия, с помощью которых мы можем бороться с этими искушениями и страстями.

С тщеславием, гордостью, эгоизмом монах борется с помощью послушания, от которого в его душе рождается смирение. Со сребролюбием он борется с помощью нестяжательности, а со сластолюбием – с помощью девства и чистоты. Но конец и цель всей этой борьбы заключается в стяжании Христа в нашем сердце.

Иначе говоря, мы оказываем послушание не для того, чтобы умертвить нашу волю, но для того, чтобы воплотить святую волю Божию в нашей жизни. Мы соблюдаем нестяжание не потому, что не хотим иметь деньги и прочие блага, но потому, что хотим очистить наше сердце, для того чтобы оно любило только Христа и не желало ничего другого кроме Него.

Также и девство само по себе не является целью нашей жизни. Вспомните евангельскую притчу о десяти девах. Пять из этих дев, которых Христос именует неразумными, не имели елея в своих светильниках. Хотя они и были чистыми девами, этого оказалось недостаточно: они не смогли войти в брачный чертог, поскольку в их душах не было благодати Святого Духа.

Все добродетели имеют свое завершение, свой конец. Слово «τέλος» в греческом языке кроме значения «конец, предел» имеет еще значение «цель». Таким концом или целью всех добродетелей является их плод – Христос. Поэтому в Евангелии Господь иссушил смоковницу, на которой были одни только листья, но не было плода.

Святые отцы уподобляют добродетели листьям, тогда как плодом является Христос. Часто монахи не замечают следующей опасности. Мы сосредоточиваем свое внимание на различных добродетелях. Конечно, это вполне естественно для любого монаха, потому что в начале монашеской жизни все мы ставим для себя цель стать хорошими, исправными монахами, соблюдать монастырский режим, исполнять монашеские обязанности.

И часто от нас ускользает то, что нашей целью являются не наши добрые дела, но Христос.

Поэтому мы часто замечаем и в самих себе, и в наших братьях, что мы позволяем себе резко вести себя с ближними, с легкостью осуждаем и отвергаем наших братьев, выносим приговор согрешающему брату. И мы ведем себя так, думая, что делаем дело Божие.

Помню нашего приснопамятного старца Иосифа Ватопедского. Когда он замечал, что мы так ведем себя друг с другом, то говорил с большой печалью: «Братья, а вы читали когда-нибудь Евангелие?» Почему он так говорил? Потому что знал, что плодом евангельской жизни является Христос.

Когда мы приходили к нему на исповедь помыслов и говорили о допущенных нами случаях грубого поведения и осуждения наших братьев, то старец Иосиф нам говорил: «Христос говорит в Евангелии, что дерево познаётся по плодам. И дабы мы не обманывали себя, святой апостол Павел, по действию Духа Святого, изложил перечень даров Святого Духа. Апостол говорит: братья, плод Духа – любовь, радость, мир, долготерпение, благость (см. Гал. 5:22) и так далее. Посмотри, вот эти слова, которые ты произносишь, или то, как ты себя ведешь, соответствует ли плодам Святого Духа?» И тогда мы понимали, что у нас есть только листья, но нет плода.

В наших старцах мы видели плод евангельской жизни. Мы видели, что́ Господь творит с человеком, который живет всегда с Богом, живет в благодати Святого Духа. Мы видели людей, преисполненных великого смирения, очень точно исполняющих свои обязанности и имеющих великую любовь к ближним.

Я помню, как один монах в разговоре с преподобным Паисием назвал диавола: «Этот проклятущий!» Старец на это укоризненно покачал головой, поцокал языком и сказал: «Отец, не говори так». Когда старец Паисий говорил о диаволе, он не называл его диаволом, чтобы не оскорблять, но звал его «тангалашкой». Этим безобидным словом можно было бы назвать и какого-нибудь шалуна-ребенка. Вот так старец, живя евангельским духом, проявлял любовь даже к дьяволу.

Ведь и Христос любит все Свои творения. У Бога нет различия в степени Его любви – Он всех любит одинаково. Не может быть, чтобы Он одного любил больше, а другого меньше. Если бы Его любовь различалась, Он не был бы Богом любви, а был бы страстным существом, подобным нам.

Но дело в том, что создания Божии не равны в своей любви к Богу. Дьявол вообще не любит Бога, а Пресвятая Богородица всецело любит Его.

Наши отцы, уподобившись Богу, любили всех в равной мере. И мы понимаем, что весь подвиг монаха – его аскеза, молитва, пост, воздержание – все это ведет его к любви ко Христу, а от любви Христовой – к любви ко всему миру. Наши отцы молились от всего сердца за весь мир. Тем самым они показали нам образ настоящего евангельского человека, который все церковные правила исполняет не ради самих этих правил, а ради спасения мира и человека. Поэтому и вся их жизнь была – Христос. И когда они слышали имя Христа, их сердца воспламенялись любовью к Нему.

Это я хотел сказать вам в то время, которое уделила мне ваша любовь, и повторяю, что суть монашеского жительства заключается в том, чтобы человек уподобился Христу, заключил с Женихом Христом небесный брак. И тогда человек станет таким же, как Христос. Бог есть любовь. И человек по благодати становится весь любовью – любовью ко Христу и каждому человеку, ко всему творению, ко всему миру. И эта любовь превращается в молитву за всего Адама.

Благодарю вас за то, что вы меня выслушали. Прошу молитв и о нас – мы очень в этом нуждаемся. Наш почтительный поклон Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу, братски обнимаем нашего собрата владыку Вениамина.

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Жить лучше или быть лучше?
• О семи видах поддельного Православия
• «Двадцать лет хожу в церковь, а толку нет». Возможно ли это?
• «Благословите читать старца Иосифа». Архимандрит Симеон (Гагатик) в Ольшанском монастыре
• «Господь всегда дарует нам желаемое». Памяти старца Эмилиана (Вафидиса)

Наш духовник вступил в возраст акмэ, как его называли древние греки: возраст расцвета духовных, интеллектуальных и душевных сил человека. Благодарим Господа за то, что именно такой человек стал краеугольным камнем не только нашего монастыря, но и в целом нашей жизни! Благодарим владыку Иону за то, что он с нами своим прекрасным монашеским примером, своей всегдашней заботой, своими молитвами и трудами! С любовью желаем ему многая и благая лета!

***

В день рождения нашего духовника и строителя предлагаем читателям это замечательное его интервью порталу «Монастырский вестник».

Владыка, вы были назначены наместником монастыря в 28 лет. Наверное, молодому человеку нужна была изрядная доля мужества, чтобы принять на себя такую ответственность?

В конце 1998 года архимандрит Агапит (Бевцик), наш первый наместник, который начал восстановление Ионинского монастыря и собрал братию, стал епископом Хустским и Виноградовским (ныне он митрополит Могилев-Подольский и Шаргородский). Когда Блаженнейший митрополит Киевский Владимир спросил, есть ли у него преемник, владыка указал на меня. Митрополит Владимир меня вызвал и, думаю, несколько удивился, потому что выглядел я даже моложе своих лет. Меня поставили исполняющим обязанности, полгода Блаженнейший владыка присматривался, потом утвердил в должности наместника.

Конечно, было непросто, прежде всего в налаживании взаимоотношений с некоторыми братиями. Я ведь был одним из них, никаких руководящих послушаний до этого не нёс и вдруг становлюсь начальником. Были и скорби, и переживания, пришлось немного потерпеть. Но милостью Божией всё со временем успокоилось, взаимоотношения в итоге стали добрыми, теплыми.

То есть послушание не показалось вам выше сил?

Знаете, в таком возрасте ничто не кажется невыполнимым. В молодости сил много, и я как-то по этому поводу не рефлексировал. С внешней стороны всё было знакомо – я и раньше помогал в хозяйственных делах, в организации реставрационных работ… Единственная трудность, как уже сказал, – построить отношения с теми братиями, которые с напряжением восприняли это назначение. Слава Богу, из монастыря у нас никто по этому поводу не ушел и открытых конфликтов не было.

Вы получили сначала светское образование?

Я отучился в медицинском институте три года, после первого курса попал в Киево-Печерскую лавру, влюбился в обитель и в монашескую жизнь, стал по мере сил помогать в Лавре. Всё свободное время после лекций и выходные проводил там, часто ночевал. Практически полностью уже был лаврским. И понимал, что, даже если окончу институт, все равно по специальности работать не буду, пойду в монастырь. Конечно, такая раздвоенность невозможна: вроде бы нужно заниматься, а сердце в другом месте; сижу на паре и на часы смотрю – когда же закончится, чтобы помчаться в Лавру… На третьем курсе завалил сессию – и с радостью ушел.

У вас был уже к этому времени духовник в Лавре?

В те времена такого понятия, как духовник, по сути, и не существовало. Я не помню, чтобы кто-то серьезно руководствовался чьими-то наставлениями. Конечно, в Лавре были назначены духовники – те, кто исповедовал братию, но так как исповедь у конкретных отцов не была обязательной, братия обычно ходила исповедоваться к тому, кто отличался добротой.

Человеку на исповеди нужна зачастую милость, а не строгость.

Не было у нас тогда такого понятия, как духовное окормление, тем более старчество, кроме тех обителей, где сохранялась хоть какая-то преемственность. В новооткрытые монастыри шли всё больше «бывшие комсомольцы». Старые монахи либо были уже слабы здоровьем, либо очень просты.

Только когда стали появляться книги о греческих подвижниках, мы хоть немного стали понимать, как, собственно, в идеале должна выглядеть жизнь в монастыре, под духовным контролем и руководством. Когда я был послушником, книг я прочел, наверное, значительно больше, чем когда уже стал иеромонахом. Тем более был на послушании в книжной лавке и сразу же прочитывал все, что приходило нового.

То есть, это тоже путь ‒ учиться монашеству по книгам?

В те годы просто не было других вариантов. О том, чтобы кому-то открывать помыслы, и речь еще не шла. Многих также смутило то, что говорил в свое время, например, святитель Игнатий (Брянчанинов): старцев нет, окормляться не у кого… В советскую эпоху, когда я начинал, тем более казалось, что так оно и есть. Это сейчас уже люди понимают, что если в простоте сердца и с упованием на Господа регулярно обращаться к одному духовнику, советоваться с ним, то Бог действительно открывает Свою волю через такого человека. Если давать место действия благодати Божией, Господь обязательно подскажет верный путь.

Старец Григорий, человек Божий

А вы когда встретили своего старца? Когда на Святой Горе Афон узнали игумена монастыря Дохиар архимандрита Григория (Зумиса), про которого вы рассказываете в связи с фильмом «Где ты, Адам?», или раньше?

У меня такого старца не было. Мы очень давно, с 1990 года, дружим с нынешним архиепископом Иванковским Кассианом, который является наместником Киевского Зверинецкого Архангело-Михайловского монастыря. Стараемся друг друга поддерживать, делиться всеми своими недоумениями и переживаниями. Он стал иеромонахом в 1992 году, за три года до меня, и вот я, собственно, у него в основном и исповедовался и с ним советовался, он был моим восприемником при постриге.

Старца же Григория можно назвать неким катализатором. Я у него никогда не исповедовался, так как не знаю языка. Но, бывает, важно видеть, как человек живет, чем он живет, как он мыслит, рассуждает… Общение с такими людьми опускает на землю – в хорошем смысле слова: показывает, чтó ты на самом деле собой представляешь, какой ты игумен, какой монах. Для нас высший идеал – Христос. Апостол Павел говорит: подобны мне бывайте, как я Христу (1 Кор. 3:10). И здесь, на земле, есть Христовы люди, глядя на которых понимаешь, чего в тебе не хватает, а когда уже имеешь о себе трезвое понятие, то начинаешь от сердца просить помощи. Не формально: «Господи, помилуй», а действительно от сердца: «Спаси меня, Господи, погибаю!»

Что вас особенно привлекло в старце Григории, что расположило к нему? Почему захотелось иметь его в качестве духовного примера?

По-настоящему я его узнал не сразу. В конце 2000-х, когда мы впервые попали в Дохиар, наша братия познакомилась со старцем Григорием, и он пригласил приезжать, пожить в монастыре. С тех пор эти поездки стали регулярными. Жили по полгода, начали дружить монастырями.

Я старца сначала побаивался, он казался мне слишком жестким, категоричным. Значительно ближе мне был архимандрит Гавриил, его друг и помощник (такой, как у него, должности у нас нет, она называется «первый по игумене», но не благочинный в нашем понимании). Они оба с детства подвизались, были чадами преподобного Амфилохия Патмосского. Скромный, мягкий отец Гавриил был мне духовно ближе, с ним было проще общаться. Со временем, когда я лучше узнал старца Григория, то понял, что он внутри настоящий ребенок, сохранивший детское восприятие мира, детскую любовь ко всем и ко всему. Ясно стало, что это настоящий человек Божий, святой нашего времени.

За время общения с ним я был свидетелем нескольких случаев его прозорливости. Сейчас понятие прозорливости во многом опошлено, окарикатурено различными псевдостарцами. Но вот был один яркий случай, я о нем уже как-то раз рассказывал.

В один из приездов на Афон меня тревожил некий вопрос, который, как я считал, неудобно задавать через переводчика. Неделю я прожил в Дохиаре, но так и не решился спросить старца. И вот буквально накануне отъезда вижу, что старец во дворе разговаривает с паломниками. Я тоже подошел, паломники были из России, с переводчиком. Старец Григорий что-то рассказывает, а потом и говорит: есть, мол, у меня один знакомый монах, и у него такая-то проблема; он думает, что она решается так-то и так-то, но на самом деле нужно вот так и так… Все слушают, кивают, а я понимаю, что это он мне всё рассказал – четко, буквально моими же словами изложив суть моего вопроса.

То есть вопроса вы ему не задавали…

Нет. Из всей этой группы только я понял, о чем он говорит.

Еще случай был замечательный с одним иконописцем из Афин. До того, как он стал чадом отца Григория, был обычным художником, с известными богемными привычками, большинство из которых после общения со старцем он, конечно, оставил. Но враг ему не давал покоя. И вот как-то раз вечером ему звонит какая-то бывшая подружка, говорит, что скучает, приглашает к себе… Он уже стал одеваться, вдруг – телефонный звонок, старец Григорий. А надо сказать, что у старца мобильного телефона нет, и вообще единственный телефон в монастыре – это стационарный у него в келье. И старец ему говорит: «Ты куда собрался? Закрой дверь, ключ под подушку и спать»… Представьте, мне это сам иконописец рассказывал.

Ну и как, он исполнил?

Попробуй не исполни!

И вот так я постепенно понял, что старец действительно «един от древних», – то, что мы читали в патериках, чем восхищались в жизнеописаниях египетских отшельников и первых общежительных монахов, – всё это он исполнил. Он сам говорил, что для него идеал – египетское монашество, и он и его братия стремились к этому. Конечно, сейчас с новым игуменом кое-что немного изменилось. Раньше монастырь постоянно жил в напряжении: работали с рассвета до заката, перерывов никаких не было, делали всё своими руками – и ремонт, и строительство…

Это очень ярко в фильме отражено.

Сейчас, конечно, всё продолжается, но уже без таких усилий.

При старце Григории русские даже называли Дохиар «Беломорканалом». Потому что, действительно, у старца была такая идея: нужно, чтобы монах не отдыхал, чтобы всегда был уставшим, чтобы тратил все физические силы.

И это хорошо для духовной жизни?

Афон тем и хорош, что в нем разные монастыри. Есть Симонопетра, где духовная жизнь была выстроена старцем Емилианом, где и сейчас много внимания уделяется богословию, библиотеке, архивам… А есть такие, как Дохиар. И для тех братьев, которые окормлялись у старца Григория, которые пришли именно к нему, именно в этот монастырь, – там было хорошо. Для тех, кто пришел к старцу Емилиану, было хорошо под его руководством. Господь каждому человеку дает выбор пути.

Владыка, а почему же все-таки Афон, который всегда был маяком в духовной жизни для православного мира, не выразил своего отношения к тому, что произошло на Украине?

Помимо того, что действует принцип послушания своему Патриарху, здесь еще сыграло роль то, что афонские монастыри оказались совершенно несведущими в том, что реально у нас происходило. Мы с протодиаконом Александром, одним из авторов фильма «Где ты, Адам?», были в некоторых афонских монастырях, и когда рассказывали там предысторию расколов, монахи приходили в полное изумление. Они представляли, что наши раскольники – это такие ревнители, наподобие греческих зилотов-старостильников. О том, что это циники и безбожники, не имеющие даже законного рукоположения, о том, что собой представляет тот же Филарет, они даже не догадывались, для них это было откровением.

Более информированные монастыри (Дохиар, Григориат, Филофей, Каракалл, а также славянские обители) демонстрировали все-таки иную, твердую и бескомпромиссную позицию. Например, когда последний раз патриарх Варфоломей служил на Святой Горе, в Ксенофонте, где регулярно служат представители ПЦУ, для сослужения с ним пришли только семь игуменов других обителей, остальные предпочли так или иначе уклониться или прийти после Литургии. Но есть, конечно, и такие, которые безоговорочно поддерживают раскольников и патриарха Варфломея.

Моя задача – свою точку зрения донести до тех, кто будет читать

У вас есть опыт информационной работы, Ионинский монастырь выпускает православный журнал для молодёжи «Отрок.ua». Скажите, насколько оправдано занятие информационной деятельностью в монастыре? Например, пресс-секретарь Святогорской лавры архимандрит Лазарь и сам митрополит Святогорский Арсений рассказывали, что в период противостояния на Донбассе у них была единственная возможность в соцсетях отражать правду, потому что извне клевета буквально лилась на монастырь. По вашему мнению, важно ли монастырям этим заниматься не только в экстремальных, но и в обычных условиях?

Есть делание монашеское, а есть и поделие. Для нас подобная деятельность – поделие, которым монастырь, собственно, не занимается, он только создает условия для того, чтобы то или иное начинание развивалось. Не было так, что монахи собрались и решили: давайте, будем издавать журнал. Была инициатива нашей молодежи на приходе, и эта инициатива совпала с тем, что один прихожанин смог ее поддержать финансово. И вот журнал «Отрок» издается уже около двадцати лет.

То есть мы увидели, что дело это хорошее. Помните, как Гамалиил говорил: если дело Божие, то оно разовьется, как бы мы его ни останавливали, если же от человеков, то разрушится (см. Деян. 5:34–39). Мы стараемся следовать такому принципу.

Для чего вы в соцсетях, и как много времени это занимает у вас?

Во-первых, я получаю оттуда информацию. Ленту новостей давно уже не читаю, так как это, действительно, отнимает много времени, практически все новости манипулятивны и меняются с такой быстротой, что вникать в них бессмысленно. А в фейсбуке у меня круг общения, круг моих подписок и друзей распределен по векторам, которые мне интересны, и вот оттуда я получаю информацию. Иногда что-то пишу сам, но не воспринимаю это как нечто очень важное.

То есть это не обязанность для вас.

Помните как, говорят, Фаддей Беллинсгаузен заметил: «Пишем, что наблюдаем. Чего не наблюдаем, того не пишем»? У меня девиз на странице фейсбука из Степана Писахова, это русский писатель, сказочник, этнограф из архангельских краев, у него одна из сказок называется «Не любо – не слушай». То есть моя задача – свое мнение, свою точку зрения донести до тех, кто будет читать. В друзьях у меня реальные друзья, люди близкие мне по духу. Если они комментируют, то конструктивно и доброжелательно. Тех, кто пытается устраивать холивары, я сразу баню, – честно говоря, мнение врагов Церкви мне не интересно.

А что вам самому нравится читать в социальных сетях, и что не нравится?

Я подписан в основном на иконописцев, культурологов, на страницы разных музеев. Есть книга отца Михаила Ардова «Мелочи архи.., прото.., и просто иерейской жизни», он там писал об архиепископе Киприане (Зернове), который как-то сказал: «Я архиерей по недоразумению, в душе я ризничий». Вот и я в душе ризничий, мне интересна церковная красота.

Молодые идут в монастырь за подвигом

Владыка, вы возглавляете Синодальный отдел по делам молодежи. Как молодых людей можно привлечь в монашество, если по всем законам человеческого естества молодому человеку интересна жизнь во всем разнообразии? Я читала, как вы работаете с молодым поколением, и необычным показалось, что вы отзываетесь о совсем молодых людях, двадцатилетних, как об очень мотивированных и активных, в противовес «потерянному поколению» нынешних 30-40-летних, которым «ничего не хотелось». В России, кстати, мнение о таком различии поколений скорее противоположное. Среди молодого монашества ситуация такая же, или это только к светской молодежи относится?

Молодое монашество у нас есть, и я могу рассказать на конкретных примерах, как оно живет, какие условия выбирает. Что касается нашего Ионинского монастыря, то он расположен в центре города на территории ботанического сада, и у нас очень большая проблема с помещениями – поэтому многочисленной братии быть не может. Вообще для городского монастыря много братии вызывает определенные проблемы: нужно чем-то занимать иноков, помимо богослужебного послушания, так как возможностей для физической работы в городе не так много. Поэтому у нас в Ионинском состав зрелый, сложившийся, он даже несколько уменьшился за счет того что мы делились: сначала от нас отпочковался скит на Зверинецких пещерах, где трое братий было из нашего монастыря. Владыка Кассиан там был скитоначальником, затем, когда создался монастырь, – стал архимандритом, там уже есть свое братство, ядро которого составляют братия Ионинской обители.

Также у нас есть скит в 30 километрах от Киева, в селе Нещерове, сейчас он именуется Нещеровским Спасо-Преображенским монастырем, создан при старинном храме XVIII века. Храм очень красивый и в прекрасном уединенном месте расположен – на окраине села, на горе.

Скитоначальником там является архимандрит Иоасаф (Перетятько). Так вот он начинал собирать братию уже по принципу, который мы увидели в Дохиаре. Потому что в сложившемся монастыре что-либо перестроить практически невозможно – люди там обычно в возрасте, привыкли к определенному образу жизни, к определенному уставу, традициям. Нереально все это существенно поменять. Поэтому новое вино вливалось в новые меха, и сразу устанавливались твердые правила.

Когда отец Иоасаф стал строить монастырь, он ввел строгий сухой закон – даже на Пасху вино не дается, чтобы не было повода (с этой немощью у монастырей в сельской местности зачастую бывают проблемы). Насельники знают: если человек на этом попадается, то сразу же отправляется восвояси. Затем – полное самообслуживание: братия и готовят, и убирают, и огородом-садом занимаются, и пчелами… Миряне могут помочь только эпизодически, в престольный праздник, например. Обязательно посещение всех богослужений всеми братиями. То есть на время богослужения все послушания, кроме кухонного, отставляются. Исповедуются все только у скитоначальника, это тоже закон.

Так вот, главное, к чему я веду: при всех этих условиях там уже много молодых людей. Сейчас около тридцати человек в скиту, и в основном молодые, примерно половина до тридцати лет, много ребят, только что закончивших вузы.

То есть строгость не отпугивает?

Наоборот. Знаете, человеку верующему, а тем более желающему монашества, хочется настоящего. И вот они приходят и видят, что это по-настоящему. Не имитация, не стилизация, а настоящий подвиг – действительно там тяжело, там трудно, каждый день на службе, каждый день послушания, очень строгая дисциплина, ни отлучек, ни своих денег…

Молодые люди идут за подвигом?

Да.

Интересно, как-то связана с этим внешняя обстановка? На ваш взгляд, влияют ли происходящие в миру события на стремление людей жить духовной жизнью? В России ведь был необычайный духовный подъем в начале 90-х, когда большинству наших сограждан пришлось очень нелегко…

Возможно, в трудные времена в жизни, в том числе в христианской, меньше формальностей, а соответственно и меньше возможностей для карьеризма, больше для реального дела. Это воодушевляет, побуждает развиваться. В подобных условиях человек свободнее мыслит и больше думает о горнем…

Формализм губит многие начинания. Думаю, важно и то, что наш Блаженнейший владыка Онуфрий – в первую очередь монах и принял монашество ради подвига. Все знают, что он долго был в Троице-Сергиевой лавре и до сих пор пользуется там огромным авторитетом. Думаю, что его пример и свобода без заорганизованности привлекает людей в наши монастыри сегодня.

Если Господь позвал, нужно идти

Как вы думаете, что нужно для того, чтобы в монастыре появился человек, который становится духовником?

В полном смысле слова духовник тот, кто всецело ведет по жизни, которому открывают помыслы… В отношении нашей обители нельзя сказать, что такой духовник есть. Скорее, по Игнатию (Брянчанинову), – это единомысленный брат, старший брат, мнение которого для монаха важно, порой императивно. В каких-то случаях с ним советуются и это мнение принимают.

Вы, будучи настоятелем, не являетесь духовником обители?

Нет, потому что у нас есть братия, которые были и пострижены, и рукоположены раньше меня, и возрастом значительно старше. Нас всего пятнадцать человек и все почти в священном сане. При этом есть несколько иеромонахов, духовно опытных и рассудительных, и вот у них братия и исповедуется – кому кто по сердцу. Там, где создается что-то новое, как в нашем скиту, там, действительно, люди приходят уже к конкретному духовнику. Это возможно, мне кажется, только в новоустроенных монастырях.

На сегодня ведь существует проблема недостатка именно монастырских, братских духовников. Что нужно для ее решения – время, опыт?

Конечно. Ведь монашество как таковое тоже не сформировалось мгновенно, был период становления, вырабатывались основные принципы. Вот и сейчас так же: должны быть боголюбцы и должно пройти время, и тогда всё будет.

…У нас в обители есть замечательный батюшка, из лаврской братии (ядро нашего монастыря – все из лаврской братии). Когда он еще был в Лавре, у него исповедовались, наверное, половина всех лаврских монахов, да и сейчас многие наши братия исповедуются именно у него. Замечательно любвеобильный, истинно Божий человек. И в отношении мирян он положил такой подвиг – выслушивать всех. Наши прихожане уже знают, что к нему можно несколько часов простоять, пока ему кто-нибудь всю свою жизнь пересказывает, – однако же любят его, очень многие к нему на исповедь приходят.

Считаете ли вы, что нужно воспитывать нынешних молодых монахов, или воспитывают Господь, устав, послушание?

В нашем скиту скитоначальник очень усердный и ревностный. Помимо того, что он исповедует насельников, он проводит братские собрания, рассказывает, что такое монашеская жизнь, анализирует, обсуждает различные случаи. С каждым братом, если есть проблемы, обязательно беседует, разбирает всё подробно. Он в этом направлении очень серьезно работает.

Владыка, как вы думаете, каким будет следующее монашеское поколение? Люди «20+» чем будут отличаться от нынешней братии?

Ничем. Как монахи ничем. Всегда говорят, что молодежь хуже, и «в наше время» была, мол, не такая. Думаю, никакой заметной деградации молодежи не происходит, в том числе монашествующей.

Надо понимать, что жизнь монашеская, как и вообще жизнь во Христе, не во всём зависит от нас. Блаженнейший митрополит Онуфрий в давнем уже замечательном видеоинтервью с сестрами Елизаветинского монастыря говорит, что когда человек приходит в монастырь, Господь его как новокрещенного Своей благодатью укрепляет, носит на ручках, но потом Свою благодать отнимает, и человек уже сам вынужден делать то, что раньше делал легко при поддержке призывающей благодати. И всё получается не так, плоды получаются какие-то кривенькие, ущербные… Но Господь это принимает, потому что, как старец Григорий говорил, – человеку достаточно сделать три шага к Господу, а остальные шаги Господь ему навстречу сделает.

В монашестве, как вообще в христианской жизни, человеку нужно иметь этот вектор к Господу, и тогда Господь сделает шаги за нас обязательно…

Что бы вы пожелали молодым, даже, может быть, не монахам, а людям, которые еще только определяются, которые хотели бы монашеской жизни, но пока их что-то сдерживает.

Что добро, или что красно, но еже жити братии вкупе (Пс. 132:1). На протяжении уже трех десятков лет я эти слова считаю актуальными и живыми, вечно живыми.

Потому что нет лучше жития, чем монашеское.

Но, конечно, не каждый к этому призван. Однако если вы услышали зов, то не откладывайте, не бойтесь, идите ко Христу. И чем меньше вам лет, тем лучше. Старец Паисий Афонский говорил: «Или в юности женись, или юным постригись». Потому что в юности из-за отсутствия закоренелого эгоизма есть благое безрассудство, когда человек принимает стратегические решения, особо не размышляя о последствиях. Почему в армии служить начинают смолоду? Если человек – молодой офицер или солдат – с 18 лет в армии, то он вырастет в опытного военачальника. Благое безрассудство ведет его в бой, поднимает в атаку, без чего невозможна была бы победа.

Так же и в духовной жизни надо иметь такое благое безрассудство. Если Господь позвал, нужно идти, не отговариваться и не откладывать.

О себе молодом вы сказали, что в Лавре сразу почувствовали себя своим…

Никогда не анализировал, что меня привело в Церковь или что меня привело в монастырь. Пришел и остался. Может быть, по молитвам моего благочестивого предка, потому что брат моей прабабушки был соловецким иеромонахом. После того, как разогнали Соловки, уехал к себе на родину в Архангельскую область и служил там на приходе до 1930 года. В 1930 году его забрали, дали 10 лет, и с тех пор мы о нем ничего не знаем. Думаю, Господь привел меня в Церковь его молитвами, молитвами моих благочестивых бабушек, которые действительно были женщинами святой жизни. У меня, слава Богу, не было никаких «восточных» увлечений, ни протестантских, ни эзотерики, я всегда осознавал себя православным, даже будучи еще нецерковным.

Когда я первый раз случайно попал на богослужение в обычном приходском храме, отстоял всенощное бдение, я понял, что это мое, что я должен быть здесь. Так же, когда после первого курса института первый раз попал в Лавру на послушание (один знакомый пригласил там помочь): я поработал, побывал на братской трапезе, увидел, как братия вместе молятся, слушают жития, и понял, что мне это нравится, я хочу быть здесь. Думаю, если на Фаворе апостолов бы спросить: а почему им добро… зде быти (см. Мф. 17:4) – что бы они сказали? Они ни об этом, ни о себе не думали – им просто было хорошо. Так и я не могу сказать, что меня привело в монастырь: мне там хорошо, и до сих пор хорошо. Я тридцать лет уже радуюсь и благодарю Господа.

Беседовала Екатерина Орлова

Источник

После первого курса я восстанавливала нервную систему в одном из самых захудалых санаториев, какой можно только представить. История болезни, вернее, болезней, по объему походила на рукопись солидного романа и вмещала в себя многое: острый гастрит, гайморит, малокровие, сердечная недостаточность…

В общем, я недоедала (это был 1992 год, и я одна жила в чужом городе), недосыпала, учила ночи напролет, боясь пуще смерти «хвостов», в итоге стала кандидатом на получение государственной стипендии и, увы, инвалидности. Теперь мне прописывалась самая щадящая диета, при том что столовая сельского санатория разносолами не отличалась, и за столом я сидела с инвалидом войны. Мой сосед участвовал в Сталинградской битве, но о потерях не говорил, да и зачем, когда и так было видно: части органов у него попросту не было, а то, что имелось, требовало постоянного медицинского контроля и порой даже вмешательства. Но, в отличие от меня, он ходил веселым, бодрым, все время что-то чинил пациентам и медперсоналу – то старый радиоприемник, то сапоги, то электропроводку; временами перочинным ножичком выстругивал из березового бревна ложки, а в вечернее время доставал гармонь и душевно играл «Самара-городок» или «Хасбулат удалой», и так у него все ладно получалось, что я, нахмуренная, обычно стороной обходила его: тоже мне, счастливчик нашелся.

В один из дней, когда мы сидели за столом и я уныло смотрела, как всем разносят какао, а нам двоим компот без сахара, он со мной в непринужденной манере заговорил, спросил, нет, не почему я мрачнее тучи и даже не на кого учусь, а что я умею делать руками. Признаться, меня вопрос застал врасплох: я учусь интеллигентной профессии, зачем мне руками работать?

– Ну и что? – улыбался мой собеседник. – Будь ты семи пядей во лбу, а руками все одно должна работать: туески (емкости из березовой коры) выделывать, коврики вязать, одежду шить, хлеб печь…

По мере того, как он перечислял, казалось бы, пустяковые обязанности, глаза мои делались все круглее и круглее. В моем понимании эти навыки не совмещались со специальностью юриста.

Я замолчала и покраснела. И до меня вдруг отчетливо дошла простая до примитивности мысль, что даже самый лучший диплом не гарантирует стопроцентного устройства на хорошую работу, да и на работу вообще; что он, вполне возможно, не защитит меня от неустроенности быта. Более того, обретя, казалось бы, профессиональную или даже финансовую независимость, я все равно буду зависеть от тех, кто ремонтирует мое жилище и чинит одежду, стану покупать не пойми из чего полуфабрикаты еды…

– Кроме того, – уверенно говорил мой собеседник, – ручной труд очень нервы успокаивает. Представляешь, если бы ты умела вязать или вышивать, ты бы здесь не оказалась. А почему? Ты бы переключалась с одного дела на другое, а когда руки работают, ум отдыхает-отдыхает, а потом вдруг выдает решение проблемы. А все почему? Потому что он переключался: со стороны дело видней. Не веришь?

Вот пример: наш земляк Дмитрий Иванович Менделеев. Разве он только химией занимался? Нет. Он делал чемоданы, да какие! Они по сей день хранятся в музее и частных коллекциях. (Впоследствии я в этом убедилась. – О.И.) А великий хирург Николай Иванович Пирогов после того, как помогал скульптору, придумал гипс… Вот царь наш Николай Второй, до чего велик был: император! – а по хозяйству все умел: и дрова пилить, и грядки возделывать. Как-нибудь на досуге фотографии посмотри где-нибудь в архивах. Не было у него праздности и в помине. И, между прочим, вся семья у него физически работала, хотя запросто могли отговориться: дескать, мы благородных кровей, наше дело – ручкой народу махать да на балах блистать. Но вместо этого великие княжны перевязывали раненых в госпитале и шили одежду.

Запомни: все достойные люди умеют и любят работать физически. Настоящий профессиональный успех обычно приходит к трудягам. Думаешь, у всех этих людей забот было меньше твоего? На самом деле человек – большая ценность, и он должен уметь беречь себя и ближних. Каково твоим родителям знать, что их ребенок болен? Нужно держать себя в руках, чтобы можно было поддержать близких, а не быть им обузой.

Сразу после обеда я по совету соседа пошла в заросли вербы и его ножичком нарезала много мелких прутьев, семь средних и три больших. Получился замечательный остов корзинки, а дальше мне он только показал, я доплетала корзинку уже сама. Потом еще одну… Как бы между делом он мне рассказывал о пользе березового листа и полевой ромашки. Я собирала иван-чай, полынь и осот. В утренние часы рвала конский щавель и полевой хвощ, ходила с корзинкой в лес за брусничным листом и сушила его под кроватью на газетах; взятой у завхоза лопатой накопала корни репейника…

Ну, а книги, взятые из дома, оказались большей частью непрочитанными. Впрочем, я зря переживала: осенью выяснилось, что в связи со сменой Конституции многие предметы, в первую очередь те, что по идеологической части, из программы убрали. Зато после учебных занятий я делала добротные отвары и настои в студенческом общежитии, которые многие ребята до сих пор вспоминают с благодарностью. А еще я полюбила народные песни.

С тех самых пор я по совету санаторного соседа (имя его, к сожалению, не помню) стала вникать во все стороны жизни. Уже ближе к концу лечебного курса выяснилось, что он был не только всесторонне одарен, но и прекрасно образован: окончил архитектурный институт, прекрасно говорил по-немецки, разбирался в музыке, балете. И несмотря на выдающиеся заслуги перед Родиной, ордена и медали, много и плодотворно работал для себя и людей: столярничал, лудил, выжигал, ремонтировал, бондарил, плел сети для лова рыбы, конопатил, камни тесал… Просто так, потому что по-другому не умел, не мог ни минуты сидеть без дела, всегда во всем находил работу и прок. Даже из использованных капельниц умел делать удивительных рыбок.

Сейчас, по прошествии многих лет, с уверенностью могу сказать, что это была одна из судьбоносных встреч, которая повлияла не только на характер, но и на жизнь. И задавая себе вопрос: а если вдруг беда, война, безработица, что я буду делать, чтобы элементарно прокормиться? – отвечаю: да, пожалуй, кое-что все-таки смогу: стирать, вязать, красить, варить, консервировать, корзинки плести… У меня были удивительные учителя.

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Жить лучше или быть лучше?
• О семи видах поддельного Православия
• Почему люди в храмах такие грустные?
• «Двадцать лет хожу в церковь, а толку нет». Возможно ли это?
• Кризис среднего возраста

Помните, как ждали каникул? Если вы мать или учитель, вы и сейчас их снова ждете, верно ведь? Я тоже. Еще я жду, когда мы купим шкаф, «и наконец-то будет меньше уборки». Когда младший научится быстрее ходить, и «наконец-то поход на занятия станет спокойней». Когда придет лето, и «наконец-то не вставать в полшестого». Когда… Список бесконечен, и ни один исполнившийся пункт почему-то никогда его не делает короче.

Но мы всё равно надеемся. Надеемся и ждём, что вот однажды он настанет – волшебный день долгожданного покоя, когда все дела будут сделаны, долги оплачены, дети выучены, быт организован… И можно будет сесть, наслаждаясь безмятежным покоем и творчеством «чистого разума».

Что-то напоминает, согласитесь?

Мне напоминает притчу про богача, который собрал добро в житницы. Он смог! Он добился идеала: доделал все дела – и сумел наконец-то на законных основаниях отдохнуть, решил, что теперь уж ему всего достаточно, всё хорошо.

«Вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и все добро мое, и скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись!» (Лк. 12, 16) – сказал было он себе на радостях. Но услышал вдруг: «Безумец! В сию же ночь душу твою возьмут у тебя» (Лк. 12, 20).

Почему «возьмут», разве такова «месть» Бога? Разумеется, нет! Просто на самом деле таков логический итог покоя – самодостаточность. Это существование, в котором тебе всего достаточно – и, значит, не нужно Бога.

Потому что Бога не может быть «достаточно», жажда Бога не имеет границы насыщения. «У человека в душе дыра размером с Бога»: это, к слову, почувствовал и произнес воинствующий атеист. Собственно, эта духовная по сути своей тоска «по Бозе» и маскируется в нашем сознании под вечное стремление к «прекрасному далеко», которое всё никак не наступит. Жаждем покоя мы в силу этой же духовной сущности нашей – душе нужен покой созерцания Господа своего. Но нет. Здесь, на земле, плач души мы принимаем за что попроще: наверное, просто мебель новую еще не купили, квартиру побольше или домик в деревне. А если б купили – может, и «вот оно счастье, нет его слаще».

Как наглядно это стремление к стабильности (хоть какой-то) и завершенности отражал советский быт: блеск и нищета хрусталя, стоящего в сервантах неизменными рядами – только на праздники!

Но нет. Если ты всё купил, всё построил, всё доделал, всех вырастил и успокоился – успокоил себя, у тебя «всё нормально», тогда вскоре может оказаться, что ты – отрезанный ломоть, отломанная ветка с Христовой лозы. Ты уже сам по себе – и усыхаешь. Точнее, усох бы – но тебе не дадут! Именно ворохом проблем, проблемок, недоделанных дел и неисполненных обещаний тебя будут пинать и шевелить – это такое, от Господа, искусственное дыхание умирающему душой: давай там, живи, шевелись уже!

И ты встаешь, очумелый, смотришь мутными глазами на вызовы нового дня: тут посуда не убрана, там надо пол помыть, здесь три срочных текста даже не начаты, а дети спрашивают, что на завтрак… Думаешь: «Кто все эти люди, неееет, зачем всё это?!» – а потом твоя кровь делает еще несколько кругов через мозг, взгляд яснеет – и вперед.

Однажды мне довелось записывать интервью с отцом Симеоном (Мазаевым). И он произнес зацепившие меня слова о том, что «человек религиозной культуры – это человек противоположный другому типу, типу мещанина, о котором Пушкин сказал: ‟Всегда доволен сам собой, своим обедом и женой”. Христианин – это человек пути и цели».

Действительно, именно жизни в пути Бог учил Свой народ ещё до Христа. Исход и странствия, вспоминаемые в еврейских праздниках, показывали: не останавливайся. Ведь остановка сердца – это смерть.

Есть ли здесь какой-то практический вывод? Исключительно практический. Мне изрядно помогает в жизни – самой простой, бытовой её стороне – осознание того, что никогда не наступят волшебные идеальные условия «для мечты и для жизни», в которых можно будет нормально творить, «нормально» молиться, нормально воспитывать или нормально отдыхать, а пока… А пока – ну, какой с меня спрос? Да самый обычный, однако, спрос – и вчера, и сегодня, и в прекрасном далеко, которое абсолютно ничем не будет отличаться от «прекрасного сегодня».

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Жить лучше или быть лучше?
• О семи видах поддельного Православия
• Почему люди в храмах такие грустные?
• «Двадцать лет хожу в церковь, а толку нет». Возможно ли это?
• Кризис среднего возраста

Отец Павел Гумеров известен как автор книг «Малая Церковь», «Он и она», «Таинство Причащения», «Три кита семейного счастья»(отмечена Издательским Советом РПЦ как лучшая книга для молодежи 2012). Автор ряда статей. Регулярно организовывает семинары и встречи на семейную и нравственно-богословскую тематику.

– Кризис – очень модное нынче слово, вот и сейчас грянул новый экономический кризис, в мире вообще происходят какие-то глобальные кризисы. И в жизни человека периодически случаются кризисные периоды. Что это такое?

– Давайте оставим в покое мировые кризисы и остановимся на личных кризисах каждого человека. Что это такое? Это некие рубежи, перевалы, заставы. Что-то в нашей жизни случается, и мы должны остановиться и подумать: что мы делали и сделали до этого, к чему пришли и как нам двигаться дальше. И мы в эти периоды сдаем как бы некий экзамен Богу, жизни, себе самому. Экзамен на прочность, на готовность идти дальше, на решительность. Ведь кризис – это всегда некое изменение, перемена, после которой трудно уже жить дальше так, как мы жили до этого.

– Хотелось бы поговорить о «кризисе средних лет». Как его можно обозначить? Например, с кризисом переходного возраста всё более-менее понятно. Внутри все бушует, подростки взрослеют, у них гормональный всплеск, они самоутверждаются, мучая и себя, и взрослых. Но почему период 30–45 лет беспокоит людей? Чем это беспокойство вызвано? Что происходит с людьми в этот промежуток?

– Да, умом мы понимаем, что все вроде бы в нашей жизни нормально и привычно. Но именно эта привычность и стабильность нас начинает тяготить. Что обычно происходит с человеком до среднего возраста? Бурная стройка, становление личности, обучение всему, что пригодится потом в жизни. Куча ярких, очень интересных событий. Он учится, получает профессию, преуспевает в ней, влюбляется, женится, рожает и растит детей, строит и обустраивает свое личное жилье, он окружен друзьями и приятелями, он радуется жизни, потому что молод, силен и здоров. Ему просто некогда унывать и рефлексировать. И, конечно, юность, молодость – это то время, которое всегда воспринимается не очень объективно, идеализируется. Даже если на этот период выпали какие-то тяжкие испытания, например, война. Меня много раз приглашали приятели-«афганцы» на свои встречи. Так вот, однополчане, собравшись вместе, вспоминают не ужасы и лишения войны, а то, как шутили друг над другом, какие-то смешные случаи, приколы, поют песни и рассказывают армейские байки. Почему? Они были тогда молоды, здоровы, у них была цель в жизни, и рядом были друзья.

Так вот, когда человек достигает среднего возраста, он уже понимает, что, как говорит Екклесиаст: «время разбрасывать камни, и время собирать камни» (Екк. 3, 5). Время молодости и активного строительства прошло, надо подводить некие итоги: что ты успел, с каким багажом пришел к рубежу средних лет.

– У человека вроде бы все есть к 30–45 годам – семья, профессия и так далее, живи себе и радуйся. Почему депрессивные, грустные мысли появляются?

– Вспоминается еще одно место из той же мудрой книги: «Суета сует, – все суета! Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?» (Екк. 1, 2). Также приходят на ум строки Данте: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу…». Дело в том, что человеку в этом кризисе кажется, что все лучшее, что было в его жизни, уже в прошлом. Самое распространенное мнение: дальше ничего интересного уже не будет, все хорошее осталось в молодости. Напоминает картину художника В. Максимова «Все в прошлом»: немолодая барыня сидит у своего когда-то роскошного дома, с грустью смотрит на него и вспоминает, что когда-то все было замечательно, она была молодой и счастливой, а теперь все это прошло. Похожие мысли посещают многих в среднем возрасте.

У некоторых начинается глобальная переоценка ценностей: им начинает казаться, что почти все, к чему я стремился раньше, – суета. Получил не то образование, не так, как надо, создал семью, неправильно воспитывал детей, стремился не к тем целям, а теперь уже поздно. Притом кризису среднего возраста подвержены все: как успешные люди, достигшие больших результатов, сделавшие хорошую карьеру, так и те лица, которым кажется, что они ничего не достигли. Просто первые думают, что всю жизнь стремились не к тому, нужно было выбрать правильную цель (например, не продолжать бизнес отца, а стать гениальным художником или музыкантом), а вторые начинают считать себя полными неудачниками, лузерами, ничего в жизни не достигшими и прожившими ее зря.

Конечно, все эти мысли – от лукавого, который хочет нас опустить в бездну печали и уныния, связать нашу волю. Такой пессимистический взгляд является весьма однобоким и предвзятым. Почему человек порой так односторонне оценивает свою нынешнюю жизнь? Он, действительно, переходит некий жизненный экватор. Он чувствует, что не «вся жизнь впереди, надейся и жди», а уже ее половина, что в недалеком будущем он встретится со старостью. А потом и с вечностью. Однако поводов для уныния нет. Период зрелости, среднего возраста по-своему прекрасен и содержит много возможностей для счастливой, полной жизни, и об этом мы еще поговорим. Все эти мрачные мысли и страхи, скорее, находятся просто в нашей голове. Поэтому самое главное, чем мы должны заняться в среднем возрасте, – это поиском себя, своим духовным и личностным ростом. Кстати, осознание того, что мы вступили уже во вторую часть жизни и приближаемся к вечности, может послужить нам мощным стимулом для того, чтобы заняться подготовкой к этой вечной жизни.

– Все ли люди подвержены проблемам кризиса средних лет? Или кого-то он сильнее накрывает, а кого-то – вообще не задевает? От чего зависит?

– Думаю, почти все в той или иной степени в этом возрасте переживают некую рефлексию, испытывают некое беспокойство. И это нормально. Это молодежи свойственно жить, ни о чем не думая. А нам с высоты прожитых лет бывает порой «мучительно больно за бесцельно прожитые годы», и это нормально. Но нужно понимать, что кризис – не конец жизни и не крах всего того, к чему мы стремились до этого. Это переосмысление, размышление, раздумье перед следующим периодом, уровнем.

– Вы сказали о плюсах, возможностях среднего возраста. Нельзя ли поподробнее об этом? Что нам противопоставить унынию и пессимизму?

– Больше, чем в каком-либо другом периоде жизни. Но, как совершенно справедливо замечено в фильме «Берегись автомобиля»: «Человек, как никто из живых существ, любит себе создавать дополнительные трудности». Не ценим мы порой того, что имеем. И это лишний раз доказывает, что кризис среднего возраста – личностный, он не во внешних обстоятельствах, плюсах или минусах нашей жизни, а в нас самих.

– Какие же положительные моменты мы видим в период зрелости?

– Во-первых, как не странно, это свобода. Ведь человек примерно лет до 20 с хвостиком совершенно несвободен. Он слушается родителей, делает только то, что они говорят, он большую часть своего времени тратит на учебу, которая ему не доставляет особой радости. Он все время подает надежды и к чему-то готовится. Но это учеба и подготовка, а не реальные дела. Он работает на будущее. Пока молодой человек не получил профессию и не стал на ноги, он находится в почти полной зависимости от родителей. Об этом говорит и апостол Павел: «Наследник, доколе в детстве, ничем не отличается от раба, хотя и господин всего. Он подчинен попечителям и домоправителям до срока, отцом назначенного» (Гал. 4, 1–2).

После окончания профильного учебного заведения мы начинаем жить самостоятельной жизнью, но мы тоже как бы готовимся, осваиваем профессию, достигаем успеха в ней, создаем семью, строим взаимоотношения с родителями нашей половины, приобретаем жилье, воспитываем детей и проч. У большинства людей все это совершается до среднего возраста, а значит, в зрелый период нашей жизни мы получаем независимость, стабильность (в том числе и финансовую), профессионализм, уверенность в себе. Мы имеем немалый жизненный опыт, мудрость, рассудительность, мы многому научились в семейной жизни, у нас есть умение разбираться в людях. Те друзья, которых мы имеем,– это не просто приятели, а верные товарищи, проверенные временем. Дети у большинства из нас уже подрастают, готовятся вступить во взрослую жизнь.

Да, у нас не так много сил и энергии, как в молодости, нет «всей жизни впереди», но есть опыт, умения, мы не просто их копим, а применяем и используем. Мы уже набили шишки и знаем (в отличие от молодежи), как сделать дело быстро, эффективно и без ошибок. И еще у нас появляется немало личного времени, которое в молодости уходит на учебу, стройку и обслуживание маленьких детей. Это время можно потратить с большой пользой. Вот видите, одни плюсы!

Есть еще прекрасная французская пословица: «Если бы молодость знала, если бы старость могла». Это как раз про средний возраст. Мы имеем опыт, и мы еще можем, пока силы еще есть.

– Мужчины и женщины одинаково или по-разному переживают кризис средних лет?

– К середине жизни и мужские и женские половые гормоны начинают вырабатываться слабее. У женщин идет угасание, начинается подготовка к климаксу и сам климакс. Гормон, который отвечает за женскую сущность – эстроген – начинает вырабатываться меньше, постепенно угасает репродуктивная функция. В результате этой перестройки – нестабильное настроение, изменение внешности – увядание кожи, набор веса. У мужчин выработка тестостерона – мужского гормона, отвечающего за силу, энергию, выносливость, влечение – также идет на спад. Уменьшается мышечная масса, замедляется обмен веществ, начинает расти брюшко.

Некоторые люди пытаются продлить свою молодость: обращаются к врачам-эндокринологам за поддерживающей гормональной терапией. А кто-то, руководствуясь околомедицинскими статьями из Интернета, сам себе «прописывает» гормоны. Чем все это чревато? Можно провести параллель: человек, который постоянно делает пластические операции, в какой-то момент уже без них себя не представляет. Или, если человек принимает антидепрессанты, достаточно скоро он уже без дневных пилюль не сможет взбодриться, а без ночных – заснуть. Это зависимость. Так и к гормонам привыкают, и организм постепенно начнет требовать увеличения дозы таблеток.

Да, гормональная терапия дает прилив сил, хорошее самочувствие, приподнятое настроение, человек благодаря препаратам выглядит моложе своих ровесников. Но каждый возраст дан Богом и сотворен с положительными и прекрасными сторонами, которые присущи конкретному периоду жизни. А человек, который хочет застрять в 25-летнем возрасте, рискует не увидеть тех плюсов, достоинств, которые даются в другие этапы жизни. Вместо этого можно порекомендовать умеренные занятия спортом, ежедневную гимнастику. Ведь организм моложе не становится, и чтобы держать его в тонусе, нормализовать обмен веществ, уже требуются постоянные усилия.

Важный рецепт, когда настигает кризис: не останавливаться в каком-то возрасте, а идти вперед, искать себя, открывать что-то новое. Причем это относится к любому кризису, к любым трудностям. Например, родился ребенок, для кого-то это страшный шок, потрясение, особенно для мужчин. А для кого-то – радость и счастье, молодые родители начинают вместе активно включаться в незнакомый этап жизни, гуляют, играют с малышом, что-то придумывают. Кризис не страшен, когда человек не стоит на месте, не находится в стагнации, а умеет перестраиваться и находить новые грани.

Мы должны также понимать, что и этот период не бесконечен. Вспомним народное выражение: «В сорок пять баба – ягодка опять». У женщины проходит климакс, вместе с ним – уныние и грусть, постепенно поднимается настроение, появляется желание любить и быть любимой. Мужчина тоже может снова стать востребованным на работе, нужным в семье. 30-45 лет – период, который можно не просто пережить, проплакав в подушку или озлобившись на весь мир, а найти что-то хорошее и радостное в нем.

– Есть какие-то духовные средства для облегчения кризиса среднего возраста?

– Переживающие этот кризис впадают, как правило, в две крайности. Либо они романтизируют всё, что было до этого: «Что пройдет, то будет мило», либо их гложет совесть и уныние от того, что они, как им кажется, прожили первую часть жизни неправильно и бесцельно. Бывает, что два этих чувства совмещаются: и ностальгия по прошлому, и сокрушение от ошибок юности.

Да, в молодости можно наделать много ошибок и грехов. И совершенно естественно, что после бурной молодости нас мучит совесть за эти ошибки. Но у нас есть великое лекарство – Святые таинства. Исповедь и Причащение. Не раз наблюдал, как люди среднего возраста, вполне воцерковленные, хотят прибегнуть к генеральной Исповеди, то есть принести подробное покаяние за всю жизнь, хотя до этого регулярно исповедовались. И это неплохо. Понимание, переомысление, глубина раскаяния приходит не сразу, иногда с годами. И некоторым весьма полезно, конечно, выбрав день, когда исповедников мало и заранее договорившись со священником, еще раз внимательно поисповедовать грехи всей жизни. И, конечно, таинство Причащения служит нам во исцеление души и тела. Раны от грехов молодости лечатся также аскетическими упражнениями, изложенными в творениях святых отцов по борьбе со страстями и грехами. Часто именно в среднем возрасте к нам приходит правильное понимание своих духовных проблем и всей жизни в целом.

– Батюшка, можно задать вам личный вопрос? Вам как раз 45 лет, поделитесь с читателями, как вы переносите кризис среднего возраста, какие трудности у вас в этом возрасте (или их нет)? Может, подскажете другим что-то? Что вам помогало, если были грустные минутки?

– Мне очень повезло, Господь дал мне в 40 лет новое поприще – я стал настоятелем строящегося храма. Дело в том, что, находясь в кризисе среднего возраста, опасно стоять на месте. Нужно развиваться, искать какие-то новые грани своей деятельности и своего бытия.

А мне ничего искать не пришлось. Священноначалие поручило мне построить временный храм, создать приход и сделать проект постоянного храма. И у меня началась весьма бурная жизнь. Нужно было собрать людей, в чистом поле построить храм и дом причта, организовать всю приходскую жизнь и инфраструктуру, церковные школы и все приходские службы. Я года четыре был единственным священником нашего прихода. Трудно, но служение в одиночку также дает много плюсов. Ты стоишь у престола, и тебя ничего не отвлекает. В алтаре только ты и алтарник (а иногда даже и его нет). Совершенно по-другому молишься, служишь. Особенно на буднях служба доставляет огромную радость. Правда, потом, признаюсь, от больших нагрузок началось у меня некоторое выгорание. Все-таки непросто сохранять терпение, спокойствие и мир душевный, когда через тебя проходит примерно 5000 человек в год только на Исповеди. Начинает копиться усталость, появляется равнодушие, раздражение, уныние. Но я заметил: кризис среднего возраста идет как некий период. У меня его пик пришелся примерно на мои 43–44 года. Теперь он понемногу отпускает, уже гораздо легче. К тому же жизнь не дает скучать. Когда-то я написал много книг, статей. Теперь пишу значительно меньше, но появилось другое.

Меня стали довольно часто приглашать на телеканал «Спас», подмосковное ТВ, на радио. Это тоже все очень интересно и не дает соскучиться. Вообще, в молодости мы копим наш капитал – знания и опыт, а потом должны использовать все это в разных практических сферах. И это не будет давать нам грустить и печалиться. В плане хобби на время среднего возраста у меня тоже получилось все нормально. Лет в 40 я получил права категории «А» (мототранспорт), хотя я водил мотоцикл с детства. И мы с женой начали путешествовать на байке. Также я увлекся ремонтом старых раритетных автомобилей и путешествиями на них. У нас в России старые машины не особо ценятся, и поэтому это увлечение доступно даже человеку с весьма небольшим доходом.

Но подведу итог. Что я для себя лично понял? В среднем возрасте уже все становится непросто. Уныние, лень, равнодушие приступают сильнее, чем в молодости. Выносливость и физические силы тоже уже не те. На все это еще накладывается наш пресловутый личностный кризис. Мы доходим в этот период до некого Рубикона. И тут два пути: забиться в угол, начать жаловаться на жизнь и потихоньку саморазрушаться с помощью алкоголя и компьютера – или начать решительные действия по выходу из кризиса. Увидеть, использовать новые возможности, перезагрузить свою систему. Известно, что у духовного делания два крыла: молитва и труд, и они все перетрут. Лучшее средство от депрессии – движение, нужно понуждать, принуждать себя двигаться, не сидеть на месте. И, конечно, просить у Бога сил. Тому, кто хочет, кто не ленится, Господь дает их.

– Как на семье может отражаться кризис средних лет? Люди жили, любили друг друга, и вдруг – на грани развода. Муж завел на стороне молодую любовницу, или жена чувствует охлаждение чувств к супругу, или оба стали чужими друг другу. Что делать, ведь такое может коснуться и верующих людей? Как укрепить семью в кризисе?

– Для семьи кризис среднего возраста одного из супругов (а может, и обоих) – время опасное. Многие семьи в этот период рушатся.

Недавно одна женщина задала мне вопрос: «Перестала испытывать к мужу чувство супружеской любви, живем, как хорошие соседи. Не чувствую себя женой. Муж либо в телефоне, либо в компьютере, либо в телевизоре, на меня внимания почти не обращает, что делать?» Что ж, ситуация очень типичная.

Мне кажется, что здесь ключевой момент: «перестала испытывать к мужу чувства». Очень правильно поставлен вопрос: не он резко изменился, а «я перестала». Большой соблазн – винить в своих бедах других. Вот поменяю мужа (жену) – и все сразу наладится. Нет, от себя не убежишь. Кризис средних лет – это, в первую очередь, наш личностный кризис. Он дан нам для того, чтобы понять, что многие наши проблемы – от недовольства лично собой. И чтобы выйти из кризиса, мы должны искать причины проблем в себе, а не в близком. В данной ситуации охлаждение отношений должно послужить нам толчком к активным действиям. Сидеть и ждать чего-то или обращаться к мужу с бесчисленными претензиями: мол, сколько можно в соцсетях зависать, обрати на меня внимание, – этот путь совершенно неправильный. Можно только усугубить ситуацию и больше оттолкнуть от себя мужа. Приблизить супруга, оживить чувства с помощью давления и нотаций не получится. Но, уважая интересы супруга, изучая его увлечения, все время работая над этим, мы сможем найти с ним точки соприкосновения, общие темы. Недавно Елена Скороходова, общественный деятель, драматург, режиссер, подарила мне свою книжку. Мне очень понравилось одно стихотворение оттуда, как раз по нашей теме, называется оно «Совет мудреца». И хотя этот совет был дан мужу, но он подойдет и жене. В келлию к старцу пришел мужчина и сказал, что разлюбил свою супругу, не испытывает к ней больше чувств. Мудрец ответил ему:

«Я знаю, друг мой, что ты делать должен:
Любить свою жену назло всему,
Не говори, что это невозможно.

Люби её всем чувствам вопреки,
Наперекор дурным своим желаньям.
Сложи и склей разбитые куски,
Восстанови разрушенное зданье.

Что кончено, по новой создавай,
Как после катастроф, стихийных бедствий.
Служи супруге, сопереживай,
Любовь – не чувство, а цепочка действий.

Не говори «не любится» – люби.
Не клеится, не хочется, но нужно.
Из твоего ребра она, пойми,
Ибо жена находится за мужем.

Не озирайся только на других,
Их в мире очень много, слишком много.
Они легко меняют жён своих,
А ты иди… иди своей дорогой.

И не вступай в порочный этот круг,
В погибель там затягивает бездна.
Заставь себя любить жену, мой друг,
Усилия твои не бесполезны…».

Мужчина последовал советам мудреца и вновь обрел семейное счастье, сумел полюбить заново. И позже ему было даже страшно представить: что бы случилось, если бы он не получил тогда совет: «Люби вопреки всему».

Да, любовь – не эмоция, а цепочка действий, это усилие, направление воли. Воскресить утраченные чувства можно, вернувшись в то время, когда супруги были счастливы. Когда ко мне приходят люди и жалуются, что им плохо вместе, я всегда спрашиваю: «Неужели все эти годы было так невыносимо?» Задумываются, и оказывается, что не всегда. Люди вспоминают общие темы, праздники, трудности, путешествия. Важно говорить о том счастливом времени, помнить о нем, а также принять решение – любить назло всему.

Говорят, сердцу не прикажешь. На самом деле сердцу можно приказать. Человек может заново полюбить того, к кому уже были чувства. Я видел такие примеры. Важно понять, что наша любовь к человеку растет прямо пропорционально тому добру, которое мы вкладываем в него. Если мы сокрушаемся, что нас не любят, то нам стоит спросить себя: «А мы сами сильно любим, многое делаем для близкого?»

Другой совет по преодолению охлаждения, разочарования – уже из собственного опыта. На примере общения со своими детьми.

Иногда дети так расстраивают, что кажется, что любить их уже просто невозможно. Осталось только раздражение и обида на них. Уверен, многим родителям знакомы эти периоды. Думаешь: как же так, ты делаешь для них столько всего, а в ответ – никакой благодарности? В такие минуты нужно сделать что-то хорошее – хотя бы просто подойти и обнять ребенка, – и сразу почувствуешь, как любовь начинает вливаться в твое сердце. Если дети находятся далеко, отправьте добрую смс-ку им. Такой подход подойдет не только в отношениях с детьми, но и с женой или мужем.

Разум говорит: мол, это неправильно, а вы все равно, для самого себя, сделайте что-то хорошее, чтобы не было вражды к этому человеку. Возвращаясь к вопросу об охлаждении чувств к супругу, подчеркну: не ждите, пока муж отвлечется от телефона, телепередачи, – сами сделайте первый шаг. Ищите новые грани в семейной жизни, постарайтесь понять и подбодрить мужа – может быть, ему тоже сейчас непросто.

Подвиг семейной жизни – это всегда понуждение себя, нам не хочется, а мы вопреки своему желанию делаем что-то хорошее, и Господь нам за это дает радость. Типичная ситуация (с похожей, наверное, сталкивался каждый): пожилая родственница просит приехать к ней на дачу, крышу залатать и грядки вскопать. Но как же не хочется! У самого много дел, проблем, тот же кризис среднего возраста, но заставляешь себя, тратишь на это весь день, устаешь, но потом… как же тебе хорошо!

Митрополит Антоний Сурожский, толкуя евангельский текст о чуде превращении воды в вино на свадьбе в Кане Галилейской, говорит о том, что когда радости в семейной жизни приходит конец, тогда Господь силен вновь сотворить чудо, превратив воду нашей серой жизни в прекрасное вино.

Источник

***

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Жить лучше или быть лучше?
• О семи видах поддельного Православия
• Почему люди в храмах такие грустные?
• «Двадцать лет хожу в церковь, а толку нет». Возможно ли это?

Кандидат психологических наук, доцент кафедры психологии ГУО «Академия последипломного образования» (г. Минск) Валерий Пархомович – о пользе и вреде иллюзий, открытости травматическому опыту и Промысле Божьем.

– Иллюзии. Полезно это или вредно? Один психолог, желая поддержать меня в трудную минуту, сказал, что иллюзии помогают нам жить. Похоже на правду, ведь без иллюзий – действительно трудно, а то и невыносимо в нашем далеком от рая мире, особенно когда в нем случаются кризисы, – вот как нынешняя пандемия опасной болезни. А что вы, как специалист, скажете по поводу этого?

– Да. Иллюзии помогают нам адаптироваться, чувствовать себя успокоенными… Но потому кризис и называется кризисом, что в этот период все это начинает рушиться. До пандемии коронавируса мы думали, что жить будем до бесконечности, и контролировать всех и вся до бесконечности, а тут, оказывается, сами себя контролировать не можем, и вдобавок мир несправедлив…

– Но с точки зрения христианства это же верные ощущения, что мы бесконечны? В этом и вера наша, что не исчезнем, но изменимся…

– Я имел в виду иллюзию, что здесь, в этом мире, мы будем жить бесконечно. Есть такое специфическое понятие, темпоральный феномен – персональное восприятие скорости течения времени. Темпоральность часто зависит от возраста – у пожилых скорость восприятия течения времени по сравнению с детьми увеличивается. Для них время быстротечно, а для детей лишь неделя от понедельника до субботы – это как до Луны…

– Итак, кризис лишает нас иллюзий. Но это же крайне плохо – мы теряем психологическую устойчивость.

– Но он приводит нас к тому, что мы приоткрываем какие-то другие реальности. Возьмем важный христианский посыл – «помни о смерти и вовек не согрешишь». Когда человек помнит о смерти, то начинает жить гораздо более полной и насыщенной жизнью.

Как правило…

– Трудно согласиться! Особенно с добавкой «как правило». Потому что осознание своей смертности, когда лицом к лицу со смертью…

– Может и раздавить…

– Да, и люди не зря избегают памяти о смерти, её далеко не каждому под силу вынести, особенно атеисту, который верит в реальность только этого мира.

– Есть несколько стадий адаптации человека к болезни или к смерти – отрицание, агрессия, депрессия, интеграция. Так вот последней – интеграции, то есть примирения с фактом смертности, – достигает мизерный процент людей, не помню точно, сколько, но порядка 10–15 процентов. Эти единицы начинают жить действительно полноценно, ежеминутно погружаясь в жизнь.

А другие застревают на разных стадиях. Кто-то отрицает смерть и говорит: «Нет, я все равно буду жить, мне просто надо начать бегать по утрам, или найти чудодейственную травку, или чудо-лекаря».

Кто-то впадает в агрессивность и начинает долбить своих близких и дальних – требовать, бесконечно выносить мозг и злиться.

А есть те, которые застревают на депрессии и погружаются в нее, уходят в себя, и, по сути, еще до смерти уже умерли.

– Так есть ли шанс интегрироваться, примириться? Вы же сами озвучили, насколько маленькому проценту удаётся решить эту задачу. Разве сейчас, в атмосфере мировой пандемии, все мы не переживаем этакий «коктейль» из протеста, депрессии и озлобления, вместе взятых?

– Но мы не верим, что все это происходит с нами и будет длиться еще неизвестно сколько. И нам кажется, что если мы заболеем, то уж точно в легкой форме!

– Да, надежда на лучшее есть. Но можно ли собственными усилиями самого себя подвигнуть к более желаемому варианту восприятия? От чего это зависит?

– Вот это и есть открытость травматическому опыту – когда я от него не убегаю, не злюсь на него, а начинаю пересматривать все основы своего существования. Кризис подвигает нас к тому, что мы приходим к переосмыслению своей жизни и на его основании начинаем что-то менять.

Если говорить про болезнь, то, с точки зрения психосоматики, что это такое? Целый комплекс каких-то болезненных духовных, психологических и физических процессов, которые развили определенную симптоматику и привели к заболеванию. В частности, мой образ жизни или мыслей. Например, человек всю жизнь курил, пил или жил в бесконечной суете, каждый день решая 150 задач и на следующий день загадывая себе ещё столько же… И болезнь (предположим, гипертония) указывает на то, как ты живешь.

Те люди, которые подходят к проблеме комплексно, начинают пересматривать каждый аспект своей жизни – и чаще всего приходят к какому-то переосмыслению и выходу на качественно новый уровень. А те, которые погружаются в страдание, быстрее сгорают, потому как все свои силы затрачивают на тревогу, страх, депрессию, агрессию – вместо того, чтобы направить усилия вовнутрь, на совладание с болезнью.

– И всё-таки: нужны ли нам иллюзии или надо полностью от них избавляться?

– Ну, нас жизнь избавляет от них (смеется). Вообще, иллюзия нужна в тот момент, когда надо быстро к чему-то адаптироваться. Иллюзии, как и стереотипы, играют позитивную роль, когда некогда стоять и раздумывать, – они способствуют нашему быстрому реагированию. Но когда назревают серьезные, глубинные вопросы, как во время кризиса, иллюзии могут мешать. И тогда наша задача – выработать некое другое видение, другой, более трезвый взгляд на происходящее. Трезвость нам что-то даёт взамен…

– Кстати, часто разница между людьми религиозными и неверующими заключается в том, что атеист смотрит на вещи поверхностно, а человек религиозный пытается во всем увидеть суть, глубинное содержание.

– Нередко с неверующими в момент возникновения серьезных болезней происходит то, что они начинают обращаться к Богу, в том числе. Принимая Его в том виде, в каком они Его готовы принять. Но уже нет категорического отрицания, исключительно протеста.

– Это известный момент. Можно вспомнить слова Клайва Льюиса, который писал, что «Бог обращается к человеку шепотом Любви, а если он не услышан – то голосом Совести. Если человек не слышит голоса совести – то Бог обращается через рупор страданий». Но, с другой стороны… Человек, который не верил в Бога до болезни, не только молится, а еще и к бабкам обращается, и к шаманам, и к экстрасенсам. Ему все равно – лишь бы здоровье вернуть. Для него все средства хороши, по принципу иезуитов – «цель оправдывает средства». И если поможет даже представитель какой-нибудь демонической практики – его это не остановит: главное – выздороветь.

– Да, но причина-то не будет устранена. В этом случае мы говорим про таких людей, что они находятся на стадии отрицания. А еще есть специфическая стадия сделки. Когда пытаются выторговать у неких внешних или внутренних сил дивиденды типа: «Я буду делать вот так – а ты мне сделай, чтобы было хорошо». И это тоже – продолжение иллюзий.

А когда наступает интеграция, тогда я принимаю, что этот мир устроен так, как устроен, и я на самом деле не уникален, а прохожу все те же фазы, которые проходит и проходил каждый человек со времен сотворения этого мира. Я научаюсь с этим принятием жить и трезво смотреть, прежде всего, и не столько вокруг, сколько на самого себя. Тогда я перестраиваю свою жизнь и начинаю реально жить.

В этом случае иногда происходят удивительные вещи. Например, человек на четвертой стадии рака, когда все врачи уже «поставили на нем крест», остается жив еще год, и 5 лет, и больше. Есть книга французского врача Давида Серван-Шрейбера «Антирак». Когда ему поставили диагноз, он стал пересматривать всю свою жизнь, начиная от физических аспектов и заканчивая духовными. И не только написал книгу, а создал свои сайты, свои группы поддержки, прожил 19 лет с раком головного мозга, и после того, как реализовал массу планов, которые даже не предполагал реализовывать, – только тогда умер. Многие раковые больные к этой книге обращаются.

– Пандемия очень серьезно затронула и вопросы веры: спасет ли от заражения то, что человек верит, посещает богослужения, молится? Или не спасет? Например, в летописи Жировичского монастыря меня поразило то, что в 1710-м году от эпидемии моровой язвы в обители умерли все монахи, кроме одного. И нынешний вирус не пощадил ни эту обитель, ни другие белорусские монастыри – там тоже было немало заболевших.

– У нас есть иллюзия о мире, что он устроен справедливо. Сделал доброе дело – получи бонус. А не сделал – получи по голове, получи наказание. А оказывается, что все – и добрые, и злые, и грешные, и безгрешные – умирают. Парадокс! И подспудно возникает сомнение: как же так, как же Бог устроил мир, что, извините, даже Церковь не помогает?! Где логика?

Мое чисто человеческое представление, не как психолога даже: задача Бога – спасти человека. Правильно? И каждый раз Он создает обстоятельства и условия, максимально благоприятствующие спасению именно этого, конкретного человека. Под одну гребенку тут не причешешь… На мой взгляд, нашим человеческим разумом просто невозможно свести воедино множественность всех факторов. К тому же в таком интимном вопросе, как спасение, они вообще незаметны стороннему наблюдателю.

– Ну, конечно! Ведь каждая душа – потёмки. И в принципе мы до конца не можем знать всё, что реально внутри нее происходит. Это открыто только нашему Создателю. Но вопрос в другом. Однажды мне пришла мысль о том, какая разная у людей вера. Многие приходят в храм потому, что ищут утешения, утоления боли – физической или душевной. Есть такие, кто приходит ради того, чтобы ЖИТЬ лучше. И ведь совсем мало тех, кто хочет БЫТЬ лучше.

– Очень точно вы сформулировали. Мы всё время, когда приходим туда, обязательно чего-нибудь просим. Получаются такие меркантильные взаимоотношения: я же молился, постился – следовательно, Ты, Господи, тоже вынь да положь! «Товарно-денежный» обмен…

– Тут уместно вспомнить библейскую историю Иова Многострадального.

– Да, человек пережил множество психологических травм, говоря современным языком, причем каких! Всех своих десятерых детей похоронил, потерял всё, и сам болел, мучился, но при этом продолжал верить.

Но люди, к сожалению, сфокусированы на вопросах мировоззренческого порядка, типа: что же будет дальше? Раз в церковь ходить нет возможности, значит, наверное, наступили последние времена? То есть в этом анализе мы всё равно ориентированы на внешний мир и пытаемся разрешить загадку: наступили эти времена или не наступили? А ты на себя посмотри сначала. Вот в чем вопрос. Для тебя они наступили, прежде всего. Так что в кризисе проверяется и вера наша – насколько она чиста и крепка.

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Почему люди в храмах такие грустные?
• «Двадцать лет хожу в церковь, а толку нет». Возможно ли это?
• Глубочайший смысл благодарности
• Подвиг старения
• Источником взаимной вражды во многом являемся мы сами

За почти 50 лет пребывания в Православной Церкви я видел, как диавол умеет подделывать абсолютно все. Это потому, что и сам он является подделкой – фальшивым «богом», хотя многие до сих пор поклоняются ему. Будучи лжецом и отцом лжи (Ин. 8, 44), диавол в состоянии фальсифицировать практически любую деятельность человека, включая и веру.

Он может использовать веру для создания поддельной веры. Мне приходилось наблюдать семь видов созданного им так называемого «фейкового Православия». Первые три представляют собой примитивные отклонения, следующие два – психологические, а последние два относятся к более сложной сфере самообмана. Все семь видов имеют нечто общее – они совсем не питают духовно, так что те, кто им следует, умирают от духовного голода, являющегося следствием этих «лжеправославий».

Три примитивных отклонения

В эти три ловушки попадают люди, избравшие жизнь по плоти, сугубо «телесную» жизнь с исключительно материальными интересами.

Первая разновидность поддельного Православия – националистическая. Такое «Православие» умаляет Христа до уровня размахивания флагами и привязанности к этому миру. Остерегайтесь Церквей, гордо демонстрирующих любые национальные флаги. Они поклоняются не Христу, а кесарю их государства. Такое «Православие» смертельно, ибо убивает Дух – поэтому оно «обрядоверческое» и поверхностное.

Следующий, второй тип «фейкового» Православия – бюрократический. Такое «Православие» связано с первым видом, потому что насквозь политическое. Оно умаляет Христа до уровня канцелярской работы и «протоколов», за которыми скрывается государственный чиновник с его церковным титулом. Такое «Православие» тоже убийственно, поскольку убивает Дух – поэтому оно также трусливо и нерешительно.

Следующий, третий вид – дипломатическое «Православие». Оно тоже связано с первыми двумя подделками, ибо оно такое же подло политическое и неискреннее. Оно унижает Христа до уровня лжи и компромиссов; ищет некоей мирской выгоды, прикрываясь именем Христа. Такое «Православие» тоже пагубно, ибо убивает Дух, – вот почему оно повторяет давно заезженную ложь, будто бы все религии равны. Эта ложь очевидна, поскольку Источником лишь одной веры является Святой Дух, Который исходит от Отца.

Два психологических отклонения

Эти два ложных пути избирают люди, живущие лишь жизнью своих эмоций, чувств и интересами своего «я».

Следующая, четвертая разновидность поддельного Православия – психологическая, в худшем случае – психопатологическая. Как бы то ни было, такое «Православие» не имеет ничего общего с богословием. Оно низводит Христа до соответствия обычаям (нынешнего Западного) мира, с его календарем и всеми остальными компромиссами. Это путь «легкого выбора» и самооправдания, ибо он предполагает вполне светскую жизнь, без особых усилий, под маской Христова имени. Такое «Православие» тоже пагубно, так как убивает Дух, превращаясь в мирское, «приспособленческое» Православие – псевдо-Православие, плывущее по секулярному течению.

Следующий, пятый тип «фейкового» Православия – тоже психологический, в худшем случае – психопатологический. И он тоже не имеет ничего общего с богословием. Он низводит Спасителя до уровня личного психологического бунта против ценностей, с которыми последователи такого «Православия» воспитывались, вплоть до ненависти к ним. Таким образом, это также форма ненависти к себе. Такое «Православие», по сути, отрицает одну из главнейших заповедей – о любви к ближнему как к самому себе. Оно тоже пагубно, ибо убивает Дух, превращаясь в радикальное, агрессивное «Православие ненависти» – негативное отрицание всего и вся вместо позитивной любви Православия.

Два отклонения, основанные на самообмане

Эти отклонения характерны для тех, кто живет в мире фантазий, жизнью мозга и интересами воображения.

Следующая, шестая разновидность – интеллектуальное тщеславие. Это умаление Христа до уровня холодного, книжного знания, которое есть лишь тщеславный самообман заносчивого ума, «плотского мудрования», напыщенной претенциозности тех, кто может говорить обо всем, но при этом ничего не знает и ничем не живет. И такое «Православие» губительно, ибо оно убивает Дух, создавая основанные на фантазиях «философии» и, следовательно, не являясь настоящим Православием.

Седьмой и последний вид ложного Православия – надменность от притворного благочестия. Он родственен шестому – оттого, что тоже связан с мозгом и воображением. Он низводит Христа до уровня заблуждения через духовную гордыню псевдо-аскетов, депрессивных и причудливых эзотериков, притворяющихся «духовными» и теми, кем они не являются, с духовной гордыней и воображаемым превосходством. Такие люди обвиняют других в «бездуховности», будучи сами полными претенциозности, используя много иностранных слов, одеваясь в черное (в подражание монахам и монахиням), юродствуя, играя в «святых». На самом деле они – зацикленные на себе и полные нарциссизма шарлатаны и мошенники, обманывающие и вводящие в заблуждение простодушных. Основанное на самообмане «Православие» убийственно, поскольку оно убивает Дух, притворяясь тем, чем не является. Следовательно, оно антидуховно, ибо духовное всегда основано на настоящем, а не на воображаемом.

***

Если вы находитесь в одной из этих стадий или сочетании каких-либо из них, вам надо немедленно отвергнуть и убить это духовное рабство и двигаться к свободе и подлинному Православию, которое просто. Оно – в любви к Богу и ближнему как к самому себе, в жизни в Церкви и в соответствии с ее учением, в следовании житиям святых и подражании истинной святости тех, кто подлинно жил, кто был настоящим в жизни и в реальном мире. Подлинное Православие не есть смерть: это сама Жизнь, жизнь во Христе – Творце жизни. Но эта жизнь может быть достижима только после того, как победим в себе «дракона» вышеописанных семи подделок.

Источник

— Иногда складывается мнение, что христианство — для здоровых, крепких, психологически стойких людей. А травмированному человеку, как ни объясняй, что Отец тебя блудного, всегда любит и ждет, — в это трудно верить, если в жизни, например, отца вовсе не было. Или был злой и пьяный. Или справедливый, но безжалостный.

Так же невротично будут восприниматься Евангельские заповеди, притчи, – потому что то, чем человек воспринимает – нездоро́во, глаз тёмен, но другого глаза нет. Читать Евангелие он тоже будет через свои страхи, понимать в свою степень невротичности. И транслировать евангельские истины своим детям, друзьям он будет криво.

— Совершенно очевидно, что Евангелие – весть не для здоровых.

На этот вопрос само Евангелие дает исчерпывающий ответ. Господь говорит, что не здоровые имеют нужду во враче, но больные. Священное Писание говорит словами пророка Исаии: Он (Христос) взял на себя наши немощи, понес наши болезни.

Но на самом деле здоровых не существует. Есть больные, осознающие свою болезнь, немощь и поэтому чувствующие нужду во враче; и есть больные, не осознающие своих болезней, и поэтому отрицающие необходимость в каком бы то ни было лечении.

При этом, когда Господь говорит о больных, имеющих нужду во враче, то не разделает больных телом от больных душой. В Евангелии мы находим примеры исцеления физических болезней и исцеление болезней, которые мы называем душевными. Совершенно очевидно, что и те, и другие составляют некое единое целое, имеют тесную связь.

Когда мы читаем Евангелие, мы видим людей, рассуждающих так, что здоровыми их назвать достаточно сложно. Ну что можно сказать о тех, кто упрекает Христа в исцелении человека, слепого от рождения, в день субботний? Или об утверждающих, что Он изгоняет бесов силой Вельзевула?

Мы видим глубокие противоречия во внутренней логике этих людей. Мы видим расколотость, болезненность их сознания, недостаток ясности самосознания. Иными словами, в Евангелии мы находим все то, что есть сегодня в окружающей нас жизни.

И именно в этот больной мир пришел Господь, и для больных проповедует. Для психически больных в том числе.

Кажется, что может быть горше, страшнее, чем безумие, но психиатрия свидетельствует о том, что человек и в болезни сохраняет способность нравственного выбора, личностной самореализации. Исключения – стадии острых психозов.

Мой добрый знакомый, Виктор Федорович Кондратьев, профессор, доктор медицинских наук, долгое время был ведущим экспертом Центра имени Сербского. Входил в состав комиссий, выносивших суждение о вменяемости человека, рассматривал дело Чикатило. И он однозначно утверждает, что человек сохраняет способность выбора в любой ситуации.

Виктор Федорович рассказывал мне о том, как он посещал в больнице своего коллегу и друга, заболевшего шизофренией. Они разговаривали, при этом друг постоянно крестился. Виктор Федорович из деликатности не задавал ему вопросов. А когда уже уходил, друг спросил, видел ли он, что тот крестился все время. Профессор сказал, что да. «А знаешь, почему? Потому что голос мне говорил — ткнуть тебе двумя пальцами в глаза. А я не хотел тебе в глаза пальцами тыкать. Я молился, чтобы Господь мне помог от этого удержаться».

Безусловно, человек может и Евангелие превратить в материал для своего безумия. Но это опять-таки будет следствием его выбора. Религиозные психопаты, оправдывающие свои преступления Священным Писанием, находят в нем лишь условный повод для своей агрессии.

— Но если христианская проповедь — для больных, то спрашивают сегодня как со здоровых. Однажды на исповеди в монастыре N некто каялся в обидчивости, на что батюшка сказал: «христианин не должен обижаться, точка». Другого грешника, покаявшегося в страсти гордости, в московском храме отлучили от Причастия со словами «да как же вы можете!»

Возникает вопрос: пока недохристианин обижается и гордится, не стал еще отличником, ему куда пойти? У нас почему-то из процесса воцерковления выпал сам «процесс». Сразу требуется результат.

— Я прекрасно понимаю, о чем вы говорите. Действительно, у нас зачастую происходит разрыв между реальной жизнью и проповедью, раздающейся с амвона, или наставлениями, которые человек получает от священника на исповеди, или книгами современных авторов, которые предлагаются сегодня для чтения верующему человеку.

В чем заключается этот разрыв? Этот разрыв образуется за счет намеренного или ненамеренного игнорирования данности. Какого рода эта данность? Мы видим перед собой человека, у которого сломаны ноги и нет даже костылей. Мы к нему подходим и говорим: «Странно. Почему ты здесь лежишь? Человек должен ходить».

В нашем представлении об этом человеке куда-то выпал целый блок его жизни, время, необходимое для того, чтобы кости срослись, пока он находится в гипсе. Мы забыли о том, что этому больному для выздоровления необходимы препараты, способствующие сращиванию костей. Мы забыли о периоде реабилитации, времени, когда человек передвигается сначала на коляске, потом на костылях, потом учится заново ходить уже без них.

Мы также забыли о том, что один больной может выздороветь за год, а другой, с этим же диагнозом, – за полтора. У одного генетически кости крепкие, дух бодрый, с ним занимается хорошо оплачиваемый физиотерапевт, и восстанавливается он в Швейцарии. У другого – склонность к остеопорозу с детства, денег на физиотерапевта и отдых нет, и характер тревожный и мнительный, потому что папа пил, а мама была очень нервная.

У каждого из нас свои особенности, и они накладывают отпечаток на то, как долго длится наш процесс выздоровления-воцерковления. На то, окажется ли он вообще в своей финальной стадии. Ведь бывает, что «сломав ногу», человек уже никогда не будет ходить, как раньше, что с ним ни делай.

И здесь главное, чтобы сам человек постарался сделать максимум того, что от него зависит. Объективно этот результат может быть малым, но для него это вершина.

Если в семье родился ребенок с проблемами развития, и родителям он дорог, они его и таким любят, то они будут радоваться самому малому шагу малыша вперед, и будут благодарны ему за него.

Бог относится к человеку так же. В Евангелии мы видим, кто со всех сторон окружает Христа. Это люди, которых общество считало инвалидами, в телесном и нравственном смысле. Но Господь ими и занимается.

Мы видим эпизод с Закхеем. Мы не знаем, что было до встречи Закхея со Христом, что — после. Мы видим одно движение Закхея к Богу. Мы не знаем, стал ли Закхей «совершенным человеком» или не стал. Мы видим, как в нем произошло одно изменение и Христос этому радуется.

Собственно говоря, чему тут радоваться? Человек был злодеем. Он отказался от того, чтобы быть злодеем. Это что, достижение с точки зрения мира? Да просто не надо быть злодеем, и не понадобится достижение, — скажет мир.

В христианстве не так. Для любого человека, хотящего быть христианином, важно движение как таковое, вектор, динамика. Сама вера – это процесс. А результат, — то насколько сможешь продвинуться, на какую высоту вскарабкаешься — дело вторичное.

— Но такие вещи услышишь нечасто. Чаще люди слышат призыв к «совершенству» и живут в надрыве: должен, но всегда не можешь. И возникает не смирение, а состояние вечного нездорового напряжения, безрадостности, вечной «грешности».

— Невидение реальности, реального человека с его ограничениями, а представление вместо него некоего схематичного «христианина», который должен то и се, — серьезная церковная и пастырская проблема.

Чувствуя себя в глазах пастыря схематичным христианином, человек начинает смотреть на христианство как на что-то, к чему он, вроде, принадлежит, но что для него совершенно недоступно. Возникает странный момент чуждости человека и Евангелия, человека и христианства.

Такого рода ошибка может быть до известной степени простительна, если она носит временный характер, — например, ее совершает неопытный, но ревностный священник. Он сам пытается жить чисто, праведно, насколько это возможно. Ему даже кажется, что это удается. И священник говорит о высокой цели, о совершенстве христианина, упуская то реальное, стартовое состояние человека, в котором тот к батюшке приходит.

Но такое отношение к людям у пастыря должно со временем уйти.

Человек, старающийся всерьез жить по-христиански, обязательно вскоре сам убеждается в своей немощи. Ведь путь христианской жизни – путь познания своей немощи.

А если человек полагает, что он восходит от силы в силу, значит, либо он находится в прелести, либо в очень глубокой нравственной или духовной ошибке, граничащей с прелестью.

Но, к сожалению, чаще всего «строгие» проповеди, наставления, советы оказываются рожденными не ревностью пастыря, не его чистой, праведной жизнью, — а следствием формального подхода. Батюшка понимает, что нужно о чем-то говорить, чему-то наставлять. Он берет некую икону, некий идеал христианской жизни и показывает его людям: «Живите так».

Но вопрос не в том, чтобы жить праведно, а в том, каким образом прийти к доброй жизни. И оказывается, что об этом может говорить лишь тот человек, который хотя бы пытается «жить так». Он будет рассказывать о христианской жизни, опираясь не только на святых отцов, не только на аскетические опыты гигантов духа. Он будет говорить, пропустив этот опыт через себя, познав на собственном опыте, насколько это трудно. И тогда ему будут верить.

У преподобного Силуана Афонского есть мысль, что чем человек строже к себе в своей христианской жизни, тем он будет мягче к окружающим людям.

Человек, если он всерьез живет по-христиански, без конца подвергается ударам, падениям, преткновениям. Он начинает понимать, насколько это трудно, мучительно, болезненно. И будет жалеть других людей, в них, может быть, жалея самого себя. Потому что он уже будет относиться к ним, как к самому себе.

Я помню, лет 15 назад меня поразила одна история. В конце Светлой седмицы ко мне в храме подошла бабушка, вся в слезах. Оказалось, у нее огород на даче, немалое подспорье в ее жизни пенсионерки. И в этом году так совпало, что какие-то важные посадки на огороде пришлись на Светлую.

Пропостившись весь Великий пост, причастившись на Пасху, подходит эта бабушка к одному священнику и спрашивает, можно ли ей на Светлой поработать на огороде, чтобы у нее там хоть что-то выросло. Он говорит: «Что вы? Как можно на Светлой седмице работать на огороде? Ни в коем случае». А я про этого батюшку знаю, что он не соблюдает посты, что он живет светской, совсем нецерковной жизнью. И именно этот человек, от которого можно было бы ожидать мягкости, снисхождения, дает столь суровый ответ.

Конечно, я сказал этой бабушке ехать и работать. Не человек для субботы, а суббота для человека.

Но почему батюшка дал бабуле суровый ответ? Очень просто. Строгость здесь оказывается заменой собственной бездеятельности. А еще элементом управления страхом, чувством вины; ты укоряешь, стыдишь человека, сам одновременно оказываясь «правым», истовым исполнителем заповедей.

Представьте: есть ребенок, у которого с детства не получается учиться, у которого не очень хорошая координация, поэтому он то спотыкается, то что-то роняет. Плюс он застенчивый. Родители, вместо того, чтобы с этим творчески работать, на каждом шагу говорят малышу, что он бестолочь, наказание, как он будет жить, он вообще никчемный, что из него получится. Конечно, из него ничего не получится. Конечно, этот ребенок всю жизнь будет бояться собственной тени. В нем не разовьется даже то, что в нем могло бы развиться.

То же самое нередко происходит в Церкви.

Если человека без конца тыкать носом в недостатки, говорить только о грехах и считать все это единственно возможной педагогикой, христианское развитие такого человека просто остановится, и мы будем иметь христианина-вечного ребенка, испуганного, задерганного и несчастного.

И в этом не только нет никакого смирения, в этом — поругание смирения, поругание того достоинства образа Божиего, который дал человеку Господь. На мой взгляд, в том числе из-за такого перекоса в наших храмах люди часто стоят грустные, в Церкви мало радости.

— Как же случилось, что радостная, Евангельская весть в реальной жизни порой оборачивается страхом, апатией, несчастностью? Почему мы так слабо чувствуем Ее блаженство, почему так мало чувствуем любовь Бога к себе?

— Мне кажется, что мы приходим сегодня в Церковь совершенно ненормальным, неестественным образом. Мы приходим в Церковь, как какая-то рыба, которую туда выбросило волной, после того, как порядком измотало в глубине морской.

В первые века христианства человек приходил в Церковь через развернутую, глубокую проповедь Евангелия. Он видел практику христианской жизни, которая не разнилась со словом. Он видел плоды веры.

А потом все дальше и дальше происходило отступление от осознанного, глубокого прихода в Церковь, росла разноголосица между словом и делом, проявлялось то, что называют «историческим христианством» — достаточно страшная вещь.

Если говорить о Руси, здесь росла Церковь, в которой на протяжении многих столетий существовали телесные наказания для священников. Церковь, где были «крестовые попы», стоявшие на перекрестках и ожидавшие, что проезжающие закажут требу и заплатят денежку. Эти крестовые попы могли друг с другом за требы драться до смертоубийства.

Жизнь Церкви — это постоянный процесс… я не знаю, какое слово тут подобрать, чтобы оно не было жестким. Процесс постоянного просеивания, где плевела отделяются от пшеницы. И всегда пшеницы оказывается гораздо меньше, чем плевел. Это очень страшно.

С другой стороны, это закономерно. Христианская жизнь есть, когда есть поиск, и этот поиск ни на одно мгновение не должен останавливаться.

Христос, христианская вера, Евангелие предлагает человеку позицию «вечного ученичества» по отношению к Богу. Вечно открытую перспективу.

Только из позиции ученика всегда есть, куда расти, будь человек невротиком, психически больным, каким угодно. Первые христиане так и назывались — учениками Христовыми.

И нужно помнить, с чего ученики начинали. С того, что спорили, кто из них больше, кто будет первым. Ученики собирались низвести огонь на селение в Самарии, в котором не хотели принять Христа. Ученики уснули, когда Христос в Свой предсмертный час просил их молиться о Нем. А потом и вовсе разбежались, оставив Христа одного в Гефсимании. И нам нужно понимать, что если мы такие, какими были апостолы первоначально, то с нами все нормально.

Весь вопрос в том, куда мы дальше двинемся. Останемся ли мы теоретиками, вечно читающими про то, что такое христианская жизнь и как на нее настроиться, или сделаемся практиками, с трудным опытом побед и поражений.

Священник, который сам таким путем не идет, людям помочь не может. Да, он является совершителем по Божественной благодати тех Таинств, в которых люди участвуют, но их христианское становление становится всецело делом их самих и благодати Божьей. Это отсылает нас к вопросу о том, как нужно священников готовить, насколько внимательным должен быть здесь выбор. И это тоже огромная проблема.

Подобные сложности, которые переживают в Церкви миряне, есть и в жизни монаха. Ведь человек приходит в монастырь со своими особенностями, телесными, душевными, духовными. И, как правило, с очень ограниченными силами. Это требует огромного внимания, ответственности со стороны игумена. Нужно чутко вглядываться, что с человеком происходит. Не только в духовной сфере, но и в его обычной жизни: что ему по силам, что не по силам. Что его созидает, что разрушает.

И важно — а имеет ли сам настоятель необходимый опыт для многостороннего (психологического, физиологического, духовного) взгляда на человека? Когда доброго наставничества нет, вместо того, чтобы духовно возрастать, инок духовно и физически надрывается. А пережив надрыв, становится уже неспособным ни к чему — ни к жизни в монастыре, ни к жизни вне монастыря. И превращается в духовного и телесного инвалида.

Нерешенность этой проблемы приводит к тому, что уже открытые монастыри либо приходят в упадок, либо развиваются неправильно. В России сейчас значительное количество открытых, но так и не заселившихся, не развившихся монастырей.

И здесь та же тема — игнорирование реальности и мечтание о «святой Руси», покрытой сплошь маковками с золотыми крестами.

В политике явление, когда игнорируется реальность, ставятся невыполнимые цели и даются обещания, не соотносящиеся с жизнью, называется популизмом. Но так бывает и в церковной жизни, это — духовный популизм. Основная его причина в том, о чем писал святитель Игнатий Брянчанинов: духовная жизнь заменилась играми. Когда человек вместо духовной жизни играет, то он теряет чувство реальности.

Что это за игра? Человек приходит в Церковь. Узнаёт (из книжек, на примерах), что значит – быть пастырем или что значит — быть христианином, но, видя, как все серьезно, трудно, — не хочет ничего делать.

Тогда он выбирает для себя некую форму жизни. Это может происходить осознанно, неосознанно, полуосознанно. Св. Игнатий называет это «духовным актерством». Человек, понимая, как внешне это должно выглядеть, начинает играть в христианина, в пастыря, вживается в роль, изображает то, чего нет на самом деле.

Это старое явление, все, читавшие Евангелие его знают как «фарисейство». Форма, за которой нет сущности. Обманка. Это настолько захватывает, что когда перед фарисеем стоит ожидаемый и воплотившийся Бог, совершающий дела, которые может творить только Бог, фарисей этого «не видит», потому что для него это неважно. Для него важно отработать свою работу, отыграть роль, то есть быть подвижником и ревнителем веры в глазах людей и в своих собственных глазах, что еще страшнее. И всё это для того, чтобы легче было управлять людьми.

До пришествия в мир Христа фарисеи фактически управляли людьми посредством Закона. Но сами соблюдали его лишь внешне. Они не боролись со своими страстями, не очищали своего сердца. Они соблюдали внешний обряд, исполнение правил и от других требовали того же.

Но пришел Христос и рассказал всем, что это все – лишь игра в праведность, причем совершенно сознательная.

Порой преступники могут управлять людьми посредством самых хороших законов, принятых в государстве. И очень хороший закон может стать средством манипуляции.

— Что может человек, попавший в положение «вечного грешника», когда он понимает, что не растет, нет движения вперед, а есть только уныние?

— Преподобный Амвросий Оптинский писал своим духовным чадам: надо жить духовной жизнью, как бурлаки на Волге; тянуть баржу, потом отдыхать. Потом снова тянуть и снова отдыхать. Не загонять себя до того, чтобы оказаться неспособным встать и тянуть баржу дальше.

Господь говорит, что прежде чем строить башню, надо рассчитать количество стройматериалов, рабочих. То есть оценить свои силы: что у меня со здоровьем; что у меня с психикой, нервной системой? Где мне найти священника, который меня, такого, поймет?

Если человек приходит, а священник отмахивается, говорит, что он вообще не понимает, о чем идет речь, можно к такому священнику приходить исповедоваться, если другого нет, а духовника продолжать искать.

Каждый из нас имеет право на квалифицированное медицинское лечение. Но не каждый может это право реализовать. Нужно для этого потрудиться. Так и с духовником.

Феофан Затворник, например, так советовал подбирать количество поклонов по силам: «Встань и положи столько поклонов, сколько нужно, чтобы твое тело слегка утрудилось. Когда ты понимаешь, что оно утрудилось, но немного, от этого количества отнимаешь небольшую часть и оставшееся делаешь своим правилом».

То есть столько, сколько ты можешь, но чуть меньше. Потому что ты сделал это один раз и почувствовал напряжение. А тебе надо будет это делать регулярно.

Еще пример: Павел Препростый пришел изучать Священное Писание, начал с Псалтири. Прочел первый стих: «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых». И исчез. Спустя какое-то время его встречают и журят за то, что он не ходит учиться дальше. И Павел спрашивает: как он может учиться дальше, если он еще не разобрался с первым стихом, не стал этим самым мужем?

И в этом совершенно четкое указание на то, что в христианской жизни не нужно пытаться охватить все сразу. Но как только человек делает что-то первое, он сам начинает видеть, как делать второе. Делает второе, начинает видеть, как делать третье.

— Но человеку может быть трудно самому оценить себя честно: где я и, правда, не могу, а где мне просто лень.

— У нас есть совесть, которая нас обличает в том, что мы чего-либо не делаем, как должно. Есть два способа примириться с совестью. Один способ – сделать то, что она от нас требует. Это очень сложно. Это требует колоссальных внутренних усилий.

Есть второй способ – усыпить свою совесть, то есть вместо того, что она от нас требует на самом деле, сделать нечто похожее.

Пример. Совесть мне говорит: чтобы жить по-христиански, нужно бороться со своим гневом. Я по каким-то не очень явным причинам останавливаю внимание на слове «бороться» и борюсь, только не со своим гневом, а с коммунистами, гомосексуалистами и прочими. Я могу при этом пить, жить распутно, воровать, но я знаю, верю, что борюсь с антихристом!

Мало людей, готовых быть по-настоящему честными. Это очень сложно.

Для человека, хотящего быть честным с собой, самым действенным способом будет стремление жить по Евангелию. Именно стремление, вот этот процесс. Когда Иоанн Златоуст говорит о том, что Господь намерения целует, именно об этом идет речь. О том, что Господь видит намерения человека, знает стартовые условия каждого.

Наша христианская жизнь – это нескончаемые паралимпийские игры. Если люди об этом забывают, то Господь не забывает никогда. Что самое главное на паралимпийских играх? Не кто придет первым, не кто победит, а то, что человек, превозмогая свою немощь, участвует и стремится. То же самое в христианской жизни. От каждого по возможностям.

Честность или нечестность обнаруживается и в общении с другими людьми. Если законом и практикой жизни для нас становятся евангельские слова: «во всем поступайте с другими так, как хотели бы, чтобы поступили с вами», то постепенно в общении мы начинаем видеть самих себя.

Я хочу поступить вот так с человеком, но задаюсь вопросом, а хотел бы я, чтобы он со мной так поступил? Нет, я хотел бы иначе. Когда я привожу свои намерения, действия в соответствие с этим пониманием, у меня появляется опыт честности.

Источник

Встретил в сети рассуждения по теме: «Двадцать лет хожу в церковь, а толку нет». Возможно ли это? Даже просто по-человечески: долгие двадцать лет провести в чем-нибудь и не понести на себе отпечатка? Прожить бок о бок с человеком — и не узнать его образа мыслей, трудностей и заветных мечтаний. Черпать и пить воду — и не впитать ее каждой своей клеточкой. Двадцать лет делать что-то — водить авто, сажать сад, конструировать технические устройства, учить детей или исполнять музыку — и оставаться внутренне безучастным к своей сфере деятельности и ее горизонтам.

Не подавленность ли и мрачный восторг говорят в том, кто бросает в сердцах своему ближнему: «Между нами ничего не было и нет. Всё понапрасну!» Перечеркнуть доброе ради несбывшегося, а иногда и воображаемого — эгоистически это так понятно, легко и оправданно.

«Двадцать лет хожу в церковь, а толку нет», — немногим различается с этим. Брошенное в лицо не попутчику, компаньону или партнеру, но Церкви жестокое признание как нельзя более отчетливо передает состояние сосредоточенности на себе, одиночества и потерянности того, кто готов «сжечь всё, чему поклонялся, и поклониться тому, что сжигал».

Откуда такое отвращение к Церкви?

У Льюиса в «Письмах Баламута» старый опытный куратор-черт прикладывает старания к тому, чтобы мелкого беса-практиканта Гнусика обучить мастерству отвращения от веры — разного рода «духовным устремлениям» подопечного, «искренностям» и прочим «концепциям» — и «аналитике» церковной действительности.

«Если только кто-то из них (в церкви. — А. Р.), — говорит Баламут в одном из писем, — плохо поет, носит скрипучие сапоги, нелепо одет или отрастил двойной подбородок, твой подопечный легко поверит, что в религии этих смешных и нелепых людей должно быть что-то смешное и нелепое. Как ты знаешь, сейчас в голове подопечного обитает представление о “христианстве”, которое он называет “духовным”, но это сильно сказано. Его голова забита хитонами, сандалиями, доспехами, босыми ногами… У него еще нет прочной связи с Врагом (Богом. — А. Р.), а потому нет истинного смирения. Сколько бы он ни говорил о своей греховности, даже на коленях, все это — лепет попугая. В глубине души он еще верит, что оказал большую честь нашему Врагу, когда обратился, и думает, что выказывает большое смирение, ходя в церковь вместе с ограниченными, скучными людьми. Удерживай его в таком состоянии как можно дольше».

В самом деле, люди, относящие себя к христианам, подчас циничным образом высказываются о церковном сообществе. Подобно тому как в иных из семей супруги бывают «зациклены» на недостатках своей половины, впадают в неприязнь, перестают видеть какие бы то ни было положительные качества и вымарывают из памяти любые совместные добрые воспоминания, так и от верующих подчас можно слышать определения, полные ригоризма, грубости и издёвки в отношении единоверцев наподобие «православия головного мозга» и «православнутых». Само выражение «ходить в церковь» преподносится с высокомерием: что, дескать, они еще могут делать, кроме как «ходить».

Целостный образ Церкви, так же как образ ближнего во время конфликта, теряется и распадается в ворох малоприятных, раздражающих подробностей. Это примерно то же, о чем пишет Льюис, воссоздающий своим пером ход мыслей искусителя: «Та Церковь невидима для людей. Твой подопечный видит лишь недостроенное здание в псевдоготическом стиле на неприбранном строительном участке. Войдя же внутрь, он увидит местного бакалейщика с елейным выражением лица, а тот предложит ему лоснящуюся маленькую книжку, где записано содержание службы, которое никто толком не понимает, и еще книжечку в потертом переплете, содержащую искаженные тексты разных религиозных песнопений, в большинстве своем плохих и напечатанных к тому же мелким шрифтом. Когда он сядет на свое место и оглядится, он увидит как раз тех соседей, которых он избегал».

Обиды и счёты бывают настолько крепки, что картина мира переворачивается. Наиболее критикуется и выводится в дурном свете жизнь Церкви, тогда как мирские порядки и нравы признаются обладающими преимуществом и правотой.

Кризис веры — чем не повод для гордости?

Путаница, переворот в понятиях — отличительный признак уныния. Образно данное состояние рисует митрополит Лимассольский Афанасий, один из самых глубоких духовных авторов нашего времени: «Уныние парализует дух, и человек не хочет ничего. Всё ему кажется неприятным. Как больной, который теряет аппетит и не хочет есть: ему приносят рисовую кашу на молоке ― “не хочу”, приносят рыбу ― “не хочу”, приносят самую лучшую еду ― “не хочу”. Всё ему кажется горьким, плохим, отвратительным. Он ничего не хочет, у него нет аппетита. Если ты и дашь ему что-то, то он съест это только через силу». Не правда ли, очень напоминает атмосферу критики и скепсиса, которой заражены многие из сетевых сообществ.

Участники их, признаться, не слишком строги к себе. Уныние и расслабленность дополняются безапелляционностью суждений и требовательностью в отношении церковных дел и поведения священнослужителей и собратьев. Буквальное повторение «Писем Баламута»: «Удерживай внимание подопечного на его внутренней жизни. Он думает, что обращение развивается “внутри него”, и потому смотрит внутрь, на “состояние своей души”, или, точнее, на ту версию этих состояний, которую ты ему подсунешь. Поощряй его всячески в этом “самоанализе” и отвращай его взор от простейших обязанностей, направляя к целям высоким и духовным».

Обязанности кажутся скучными и принижающими достоинство, тогда как на дворе ХХI век с торжеством самоосознанности и «креатива».

Вместо того чтобы поститься и молиться, отсекать страсти и понуждать себя, куда приятней дискутировать о «личном опыте» и считать пройденным этапом для себя многие из церковных советов и установлений.

О, эти формалисты и противники свободы, читающие мораль, точно маленьким! Если бы не они, ничто не препятствовало бы критику приобщиться к настоящему христианству.

Соотнесём это с льюисовским произведением — придуманным, но такими реалистическим «обменом опытом» между старшим и младшим бесами: «Когда, твоими трудами, он примет свой духовный спад за прочное состояние, не мог бы ты убедить его в том, что “религиозный период” близится к концу, как и все предыдущие периоды? Разумеется, нет никакой логической связи между утверждением “я теряю к этому интерес” и выводом “значит, это ложно”. Но, как я уже говорил тебе, ты должен полагаться на самоуверенную тарабарщину, а не на разум. От простого слова “период”, по всей вероятности, сработает весь трюк.

Полагаю, что твой подопечный прошел несколько периодов (все через них проходили) и чувствует себя опытней и выше прежних не потому, что относится к ним критически, а просто потому, что они уже позади… Ясна тебе суть? Держи его разум подальше от простой разницы между “хорошо” и “плохо”. Очень милы и туманные выражения: “Был у меня такой период…”, “Я прошел через это…” И не забудь трезвого: “Я взрослый человек”».

Поразительно, но верующих в Церкви порой не только не учат сопротивляться, но до определенной степени даже поощряют в подобном искусительном направлении мыслей. Есть те, кто находит особое удовольствие в рассуждениях о кризисе веры, и предъявление претензий по адресу Церкви, на радость Баламуту, становится «писком моды» в некоторой части аудитории.

Так есть ли толк от 20 лет в Церкви?

Отец Александр Ельчанинов в своем дневнике пишет: «Можно чувствовать себя лишенным благодатных утешений и всё же сохранить твердую волю, согласную на всё то тяжелое, что посылает нам Господь, и смиренно принимающую всё, вплоть до того состояния душевного упадка, который мы ощущаем. Если мы сумеем с такими чувствами переносить периоды сухости сердечной, то они явятся для нас плодотворным духовным упражнением».

Действительно, принимать со спокойствием всё, что приходит от Бога или попускается Богом, радости и «проблемы», — это исконное христианское убеждение. Апостол Павел говорит: Умею жить и в скудости, умею жить и в изобилии; научился всему и во всем, насыщаться и терпеть голод… Баламут у Льюиса вынужден констатировать: «Уж если они пройдут благополучно через период сухости, они будут меньше зависеть от своих эмоций и искушать их станет труднее».

Увы, люди досадуют, не получая желаемого, и ради самоуспокоения стремятся назначить кого-то другого виновным. Изнывающие из-за несоответствия амбициям и завышенным ожиданиям, обиженные или непонятые, они не упускают случая излить раздражение и желчь. Сама мысль о том, что спады и засухи могут благословляться Богом и заключать в себе духовное задание человеку, кажется нелепой и возмутительной. Полемика вокруг «церковных проблем» подменяет аспект исповедания, становясь еще одной непростой «проблемой церковной жизни».

Всегда есть соблазн двигаться к совершенству концепций, разбора «церковных проблем» взамен попечения о более твердом исповедании веры.

«Двадцать лет хожу в церковь, а толку нет…» Хотелось бы наконец понять, что за «толк» подразумевают и надеются получить?

Одну ли нескончаемую радость? Отмену ли болезней и трудов, прекращение страдания, освобождение от внутреннего сумбура, порожденного грехопадением, жизнь в идеалистическом «городе Солнца» или какие-нибудь другие сильные спиритуалистические переживания?

Ничто из упомянутого не случится. Нам необходимо быть готовыми к тому, чтоб остаток жизни, год за годом, воспринимать как встречи со Христом и святую евангельскую правду свои повседневные труды и заботы, многочисленные сложные обстоятельства, многозначительные и неслучайные.

Время, проведенное в Церкви, является во многом самоценным. Двадцать лет с молитвой и таинствами, с мыслями о Боге, в покаянном размышлении о себе, в удалении от увлечений и страстей мира, в окружении людей веры, в ровности намерений и чувств, без впадения в крайности и срывов «во вся тяжкия» с совершением безрассудных поступков, таких как аборты, измены, оккультизм, к сожалению, весьма и весьма распространенные, — само по себе это очень и очень много. Вот он, толк, ради которого стоило прожить такую немалую часть жизни.

Безрелигиозный человек с нравственным сознанием благодарит тех, кто причастен к его становлению, хранит верность всем, кто в трудную минуту оказывался рядом. Учителям и наставникам он приносит цветы, десятилетия спустя отыскивает добрых старых знакомых и в определенные даты посещает дорогие для себя могилы, чтобы почтить благодарностью память ушедших.

Человек, именующий себя православным и отрицающий значимость церковности в своей судьбе, — это большая нелепость, искажение и противоречие за рамками приличий. Если «толку нет» сказано не в какой-нибудь отдельно взятый момент, под дурное настроение или в запале, то это рекомендует говорящего не лучшим образом, вполне однозначно указывая на поверхностность и внутреннюю глухоту в нем.

«Ходить в церковь» — не стыдно

«Ходить в церковь» — также немаловажный признак, не заслуживающий порицания или насмешки в свой адрес. Человек простого и скромного мнения о себе старается избегать громких фраз. Он не любит рассуждать: «я христианин» или «я принял Христа», но предпочитает сказать: «хожу в церковь», «пришел к вере».

Святой старец Оптинский Варсонофий обращает внимание на одну печальную закономерность в затухании духовной жизни.

«Вер­ный при­знак омерт­ве­ния ду­ши, — говорит он, — есть укло­не­ние от цер­ков­ных служб. Охла­де­вая к Бо­гу, че­ло­век преж­де все­го на­чи­на­ет избе­гать хо­дить в цер­ковь, сна­ча­ла ста­ра­ет­ся прий­ти к служ­бе по­поз­же, а за­тем и со­всем переста­ет по­се­щать Бо­жий храм».

Обращение к вере сильно сказывается в человеке, и жизнь без Церкви для нас выглядела бы наверняка по-другому. Любой из церковных людей с трудом представит «себя неверующего» и свою альтернативную биографию. Привычки и интересы поменялись.

«Насколько яснее и светлее паломники, — замечает один путешественник, — в сравнении со своими соседями, летящими этим же авиарейсом с “корпоратива“ в Париже! Отдельный верующий зачастую способен вызывать неприятные чувства в сравнении с отдельным неверующим, особенно если тот милый и интеллигентный. Но какое отличие en masse! Человек даже внешне начинает отличаться. Простые люди, поверив в Бога и как-то воцерковившись, перестают разговаривать матом. Олигархи, всерьез осознав, что есть Бог, перестают убивать направо и налево, как делали раньше. Этот список можно продолжить…»

Действительно, исповедание веры во Христа, хотя бы таковое и сопровождалось у многих раздвоенностью, нетвердостью в намерениях, сохранением мирских привычек и прочими досадными оплошностями, не достигая наиболее серьезных, в полной мере отвечающих идеалам Евангелия форм, имеет общим следствием разнообразные благотворные перемены и смягчение нравов.

Иные прежде прихода к вере стояли буквально на краю пропасти. Эти, без преувеличения, обязаны Церкви и вере своей жизнью. Не случись обращения, их, вполне вероятно, уже не было бы в живых. Неотъемлемой частью вера входит во множество повседневных поступков, чувств, мыслей, решений. Отрицать и принижать значение этого, говоря: «всё было без толку», — ошибочно.

В конце концов, что есть жизнь человеческая — как говорится, родиться, пожить и умереть… Успехи и неудачи, различия в мнениях, решения правые и неправые, проекты и планы, проблемы церковного устройства и политики рано или поздно отступят. Для каждого встанет единственный вопрос: помилует и примет ли меня Господь в вечности. А значит, несмотря ни на что, вопреки искушениям — держаться за Церковь, помнить час смертный и просить о милости. Спасительны эти годы, в которые нам дано покаяние.

Источник

***

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Глубочайший смысл благодарности
• «Разве ты оставлен?»
• Подвиг старения
• Источником взаимной вражды во многом являемся мы сами

Боже, сохрани нас от того, что однажды я видел собственными глазами. Вы знаете, что мы как священники часто ходим домой к людям, когда перед смертью душа у них не может разлучиться с телом. Так, я видел женщину, которая несколько дней мучилась, а душа всё не исходила. Дошло до того, что она бросилась передо мной на колени, совала себе руку в рот, чтобы… вырвать оттуда душу, – такой страшной была её агония, и только когда мы прочли над ней молитву о разлучении души и тела, ее отпустило и она упокоилась.

Это происходит оттого, что страсти держат нас в земной реальности, и здесь мы говорим не о простых человеческих слабостях, а о пороках, в которых мы соработничали с диаволом. Ненависть, злоба, когда клевещешь на кого-то, порочишь его имя, растаптываешь человека, лишь бы взяли верх ты и твой эгоизм. Это тяжкие грехи. Поэтому помните, что всё временно и наступит такой момент, когда ваше сегодняшнее испытание пройдет.

Вспоминаю старца Василия (Гондикакиса), как однажды, когда он проводил беседу, встал один юноша и говорит ему:

– Отче, я не верю в Бога! Беседы у вас хорошие, но только я не верю в Бога!

Старец ответил ему:

– Ничего страшного, ты стой там, где ты сейчас есть, а Бог знает, что делать дальше.

То есть ты сейчас проходишь через трудную фазу.

Другой говорит:

– Отче, у меня не стало молитвы!

– Ничего страшного! Иди туда, где молишься, и стой молча, ничего не говори, только: «Христе, я принес Тебе тут то, что от меня осталось. Принес Тебе всю свою с кровоточащими ранами жизнь. Ничего у меня нет, чтобы дать Тебе, и я даже не знаю, что Тебе сказать, о чем попросить, какие слова произнести…» И стой там. Ничего страшного, стой и жди. Учись ждать перемен, благодати, учись ждать благодати Святого Духа, и она придет.

***

Еще один момент нам надо понять: постоянно протестуя против происходящего, мы не изменим ничего. Среди нас есть такие люди, которые протестуют всю жизнь. Но только это ничего не изменило в ней.

Это понятно: ты привык протестовать, но неужели тебе это не надоело? Неужели ты не видишь, что ни к чему хорошему это не ведет? Не меняет твоей жизни? Попробуй-ка совершить какую-нибудь перемену. Что, не можешь? Тогда оставайся открытым для перемен, ты ведь для них не открыт. Они не приходят в твою жизнь потому, что ты их блокируешь, ты их бессознательно блокируешь. Поэтому они и не приходят.

Мы на поверхности своей души говорим: «Христе, я люблю Тебя!» – а на деле Его не любим. Ведь у нашей души есть слои. Тебе известны верхние слои, и ими ты говоришь: «Христе! Я хочу освободиться от этой страсти!» – а снизу твое «я» возражает: «Не трогай ее, пусть будет, ничего страшного, мне с ней очень даже хорошо живется».

Ты не хочешь от нее избавиться, потому что не научился жить по-другому, то есть духовно. Старец Емилиан говорит, что гневливый человек не хочет освободиться от своего гнева, потому что ему кажется, что он сможет жить только с гневом. Говорит себе: «Если у меня не станет гнева, мною же все начнут пользоваться. Если не прикрикну на жену, она же меня за пояс заткнет! Если не продемонстрирую власти над подчиненными, они же сядут мне на шею».

Поэтому давайте откроемся для перемен, потому что они не наступают из-за того, что мы их сами бессознательно блокируем.

***

Еще один момент, о котором нам неплохо было бы вспомнить в трудные минуты: наши раны и травмы, как бы парадоксально это ни звучало, – это наша сила. Раны – наша сила. Кафка говорит: «Единственное достояние моей жизни и моего существования – это мои раны». Это мое приданое. Потому что благодаря им я научаюсь, созреваю, развиваюсь, становлюсь мудрым и освящаюсь.

Если поищете, то увидите, что за творчеством любого художника стоит какая-нибудь рана. Никто не сочинил и не нарисовал чего-то стоящего для чего-то еще, кроме как чтобы вырваться из своего ада, и ни один христианин и человек вообще не посвятил себя молитве иначе как для того, чтобы вырваться из своего ада. И в чем секрет святых? В том, что они взяли свой мрак, свои раны начиная с самого детства, и наполнили их светом. Это и есть преображение.

Как говорит святой Порфирий, в нас есть мрак, но только не оставайся во мраке, не заглядывай в мрак, не копайся в нем. Откройся, чтобы в тебя вошел свет, чтобы пришел Христос.

Это важно: не занимайся всё время грехами, диаволом. Мы ведь больше говорим о диаволе, чем о Христе. Мы не говорим о Христе, о свете, рае, Святом Духе, радости Святого Духа, о мире, красоте, а всегда копаемся в чем-то другом.

Что, ты совершил грех, пал? Забудь об этом, не углубляйся в это, а иди к Свету.

Помолись по четкам, выйди на улицу, чтобы встретить кого-нибудь, выберись на природу, не оставайся во тьме.

Почему же мы остаемся там? Потому что наше «я» уязвлено оттого, что мы пали и наш имидж в наших же глазах испортился; наше идеализированное представление о собственном «я» рухнуло, ведь мы всё время думали, что мы замечательные, пушистые, сильные, могучие, самые хорошие, самые святые.

И сейчас ты не можешь согласиться с тем, что совершаешь такие грехи, и начинаешь зацикливаться на оплакивании своего греха. Эгоизм застревает в этом, потому что если бы наша душа действительно плакала во Христе, то ты пошел бы ко Христу, а не копался во зле, которое тебе дорого обойдется, если будешь всё время копаться в нем.

Поэтому не надо допускать, чтобы всё это нас напугало. Вы можете увидеть, что мы часто повторяем нрав и поведение своих родителей, реагируем на проблемы, болезнь так, как реагировали наши родители. А что это значит? То, что в нас крутятся какие-то кассеты, которые нам в какой-то момент нужно стереть и переписать заново во Христе, чтобы автоматически не повторять чьих-то нравов.

Когда ты маленький, ты говоришь: «Вот вырасту, ни за что не буду делать как папа, и как мама не буду, которая была такой малодушной, неуверенной и всё чего-то боялась», – а делаешь точно так же, если не еще хуже. Потому что в тебе записана эта кассета, этот механизм, эти реакции. Если изменишь их, ты изменишься и сам.

***

Прочту вам отрывок из моего любимого старца Емилиана Симонопетрского^[2], который сказал нечто замечательное по этому поводу. Говоря о том, чего нельзя предвидеть, он пишет:

«В нашей жизни всегда будет происходить что-нибудь неожиданное. Уходишь в монастырь, чтобы проводить духовную жизнь, а в монастыре находишь плохих людей. Ты этого не ожидал. Идешь в церковь и видишь там трудных людей. Ты этого не ожидал. Ты думал, что все эти пространства окажутся совершенными. А вышло что-то неожиданное. Хочешь получить келью в том крыле монастыря, где нет сырости, поселяешься там и обнаруживаешь, что море вызывает у тебя аллергию. Идешь и просишь: “Я хочу другую келью, геронда”. И так не можешь порадоваться ничему ни днем, ни ночью. Помысл тут же подсказывает тебе: “Встань и уйди”. И это тоже что-то неожиданное. Или я подхожу к тебе с той мыслью, что ты хороший человек, а в итоге вижу, что ты совсем не таков».

– Когда я выходила замуж, ты не был таким, сейчас ты совсем другой.

– Я женился на тебе хорошей, а сейчас ты какая-то кислая.

Но не спросишь: а почему она стала кислой? Между тем тебе не мешало бы спросить себя: «А почему она стала кислой, почему лишилась сладости? Может, потому, что я тоже приложил к этому руку? Сейчас у нее нет никаких желаний, а раньше ей так хотелось, чтобы мы ездили на какие-то экскурсии, ходили на прогулки. А сейчас она даже на улицу выйти не хочет. Почему?»

«Перед нами постоянно встает что-нибудь неожиданное потому, что у нас есть свои желания и требования», – пишет старец Емилиан.

То есть мы хотим контролировать события, хотим, чтобы они были такими, какими мы их себе представляем, потому что считаем, что мы знаем, как будет правильно и полезно, и думаем: «Чтобы я был счастливым, всё должно быть вот так». А оно выходит не так? Тогда мы расстраиваемся. Потому что у нас нет доверия к Промыслу Божию, мы не думаем о том, что Бог знает что-то такое, чего не знаем мы.

«Неожиданные вещи противны воле Божией и нашим желаниям, поэтому и кажутся нам неожиданными. А на самом деле они, по сути, не неожиданны».

Вы не раз видели, что какая-нибудь мелочь становится очень важной, и вот, ты уже не решаешься сесть в такси, на корабль, в самолет, не идешь на какую-то встречу – или же идешь, и меняется вся твоя жизнь. Ты пошел туда, познакомился с человеком, и он предложил тебе работу. Или же не пошел и таким образом избежал какой-то опасности. Ничего случайного не бывает.

То, о чем Церковь говорила веками, сегодня подтверждает современная квантовая физика, которая учит, что мы имеем дело с целой вселенной вероятностей. То есть я спускаюсь по лестнице, и у меня есть масса возможностей: упасть, поскользнуться, покатиться кубарем, споткнуться, нормально сойти. Бог, говорит святой Иоанн Дамаскин, всегда выбирает наилучшую для нас вероятность^[3]. Просто мы не можем сразу понять того, что произошло, но когда пройдут годы, можем сложить пазл и понять, почему это тогда случилось в нашей жизни.

«Человек, любящий Бога, всего ожидает и говорит: “Да будет воля Божия!” Начнется ли дождь, буря, град, гром? – “Да будет благословенно имя Господне”. Эти события дорого обходятся нашему плотскому мышлению, поэтому мы и считаем их неожиданными.

Чтобы каждый раз не смущаться и не расстраиваться, чтобы не волноваться и не создавать себе проблем, ожидай всего, чтобы быть в силах претерпеть всё, что придет. Всегда говори: “Добро пожаловать, болезнь! Добро пожаловать, неудача! Добро пожаловать, страдание!”»

Это трудно, но это надо сделать, чтобы увидеть, что скрывается за болезнью и искушением. А если я не могу этого увидеть – тогда проявить терпение, надеяться, что когда-нибудь я все-таки увижу, что за этим стоит. «Это принесет тебе кротость, без которой не может быть никакой духовной жизни».

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Игумения Арсения (Воспянская): «Прежде чем стать святыми, нужно научиться быть людьми»
• Частые ошибки в житейских ситуациях: как не ходить по граблям
• Когда грешник достоин восхищения
• «Малодушие есть матерь мучения»
• Вражда делает бесполезными все труды

Родился старец в 1934 году в Никее Пирейской (пригород Афин) в семье благочестивых родителей. В 1959 году окончил богословский факультет Афинского университета. В 1960 году пострижен в монахи с именем Эмилиан. Затем поступил в монастырь святого Виссариона (Дусику), рукоположен во диакона и в 1961 году — в иеромонаха.

С 1961 по 1973 годы исполнял послушание настоятеля монастыря Великие Метеоры и стал одним из первых, кто возродил монашескую жизнь на Метеорах. После кончины в 1970 году митрополита Дионисия братство Великих Метеор искало возможность жить в большем уединении и в 1973 году избрало местом пребывания монастырь Симонопетра на Святой Горе Афон, где в то время оставалось лишь несколько престарелых монахов. После кончины симонопетрского игумена архимандрита Харалампия 17 декабря 1973 года старец Эмилиан был избран братией игуменом обители.

Архимандрит Эмилиан оказал существенное влияние на переход большинства монастырей Святой Горы от идиоритмического образа жизни к общежительному. Неизменно велик был его авторитет среди современного православного монашества. В активный период своей деятельности старец избегал публикации своих богословских трудов, но впоследствии ряд его работ был издан: поучения и проповеди, толкования Писания и аскетических текстов, размышления о практике монашеской жизни. Книги Геронды Эмилиана — одни из любимых в нашем монастыре.

С 1995 года здоровье архимандрита Эмилиана стало серьезно ухудшаться, и в 2000 году он передал управление монастырем нынешнему настоятелю архимандриту Елисею, удалившись на покой в монастырь Ормилия в Халкидиках, выросший в свое время из женской общины под духовным руководством старца Эмилиана. В последние годы находился в коме и скончался утром 9 мая 2019 года.

***

«Прияхом Духа Небеснаго»

Проповедь, произнесенная в монастыре Симонопетра на Афоне 8 апреля 1977 года.

Я очень рад, что вновь вижу вас после долгого расставания. Оно пришлось на самую дивную пору церковного года — дни Страстной Седмицы.

Праздники позади. Но и сегодня за радостными восклицаниями наших сердец, приносимыми воскресшему Христу, все еще слышатся отзвуки великопостных песнопений. Неужели возможно не заметить красоту пасхальных дней, дней Господних! Ведь это не те праздники, о которых в Священном Писании сказано: «отвращусь от праздников ваших» (Ам. 5,21; Ис. 1,13-14), но торжество сердец, живущих во Христе.

Все мы в разной мере переживали дни, предварявшие Светлое Христово Воскресение. Но давайте посмотрим, какую пользу каждый из нас вынес для себя из них? Ибо соборная Церковь — это собрание предстоящих перед Богом личностей, а не однородной массы. Мы можем все вместе молиться на службе, хором петь, но то, что каждый из нас получает в эти минуты от Бога, совершенно различно. Один только человек; «дух человеческий, живущий в нем» (1 Кор. 2,11), и Господь, Дух Которого исследует духовные глубины каждого, знают о том, что во время молитвы даровал этому человеку Господь.

На пасхальной службе каждый из нас получил то, к чему сам подготовился. Мы едим блюдо, сваренное нами. Мы ложимся спать в ту кровать, что сами застелили. Мы пожинаем то, что посеяли. По великой любви Божией человеку дается именно то, к чему он готов.

Господь всегда дарует нам желаемое. Что ожидаем, то пожинаем. Каждый получает по готовности своего сердца. Один — Бога, другой — церковные песнопения, третий — смысл некоторых священных текстов, четвертый — Царство Небесное.

Главное условие христианской жизни — непрестанная «подготовка сердца». Она должна осуществляться не только накануне великих церковных праздников, но ежедневно и ежечасно, освящая и превращая сердце в «сосуд избранный», способный вместить Бога и то, что Бог посылает. Насколько не испытывает нужды ни в чем Господь, настолько нуждаемся в Нем мы. Видя Его, Его постигаем. В поисках Его обретаем.

Для чего я говорю все это? Для того чтобы объяснить вам, что имеется в виду под «подготовкой сердца». Кто сеет ветер, пожнет бурю. Но есть и другой путь — стяжания Святого Духа.

Итак, на пасхальном богослужении каждый из нас получил свою меру, то есть столько, сколько смог вместить, к чему подготовил свое сердце. Кто может вместить (Мф. 19,12), тот вмещает — есть непреложный закон Церкви. Он относится к нашим представлениям и знаниям о Боге. Я приступаю к таинству Причащения, ты, он, она. Но каждый из нас по-разному воспринимает Святые Дары, отлично друг от друга через таинство познает Бога. Бог и Царство Божие есть вершина знания человека, приобретаемого через Дары, которые ему дает Бог.

Разумеется, Бог находится вне пределов человеческого познания, но все же умом мы можем Его представить. Недаром же в Евангелии Бог назван истиной (Ин. 14,6), и сказано, что через Него мы узнаем «свет». Чем усерднее каждый из нас стремится к познанию Бога, тем глубже постигнет Его в истине, полноте и совершенстве. Соразмерно усердию, прилагаемому нами, Бог заполняет наше сердце, ум, существо. Ибо все мы, сколько бы нас ни было – два, три, двадцать три, стоя перед одним источником, почерпаем из него разное количество воды в зависимости от того, насколько сильна наша жажда. Точно так и в духовной жизни.

«Вмещение» Божества человеком в высшей мере зависит от простоты сердца, чистоты ночи, от стремления к знанию, самоуничижения и опустошения себя ради приятия Бога. В этом заключается великое таинство свободы человека, свободы, на которую Бог ни в коем случае не посягает силой. Именно поэтому я говорю, что «мы сами вмещаем Бога».

Кроме того, мы принимаем дары от Бога за свои скорби. Бог видит, сколько каждый из нас вынес скорбей ради праздника. Христос пошел на страдания за людей. Поэтому лишь тот, кто претерпевает страдания в своей жизни, может понять Его муки и стать причастным им. Ибо Господь оставил нам пример (1 Петр. 2, 21) того, как следует переносить испытания, Сам пройдя через поношение, оклеветание и распятие. И если повседневная жизнь человека подобна «сущему аду», из которого хочется убежать далеко, а он терпит скорби, в покаянии преклоняет колена, искренне сокрушается о своих грехах, Бог щедро вознаградит его.

Далее, дары нам даются от Бога по любви нашего глубинного «я». То, как мы терпим скорби, лучше всего свидетельствует о том, имеем мы истинную любовь или нет. Любовь есть непрестанное восхождение души к Небесному Богу путем страданий. Ее успокоение лишь в одном — в наслаждении любовью, пришествием и славой Господа, в венчании Ему и единению с Ним. Любовь Бога есть следствие встречи человека с Богом.

Приближаясь к Богу, мы все сильнее и сильнее испытываем на себе Его любовь, бесстрастную, безграничную. Полюбив Бога, мы чувствуем, что вся вселенная, с ее благами, уже не удовлетворяет нас, осознаем ее ограниченность, глядя на бескрайнее милосердие Божие. Любовь в сердце возрастает от нашего плача. Встречающий множество скорбей на жизненном пути человек постигает то, что неведомо другим. Если мы действительно хотим постичь Бога, то в своей любви к Нему стараемся умалить себя перед Его бескрайним величием.

Любовь человека к Богу есть союз истинный, ибо зиждется на познании Бога. Познание Бога происходит через приобщение Святых Таин и возделывание Господом наших сердец «во вся дни живота». Добротно «замесим» свое существо на существе Бога, крепко Бога полюбим! Много или мало даст нам Бог, зависит от того, насколько мы сами Его полюбим.

Следовательно, чем ревностнее мы готовились к принятию Бога, страдали, любили, плакали в скорбях, тем более мы от Бога получили. Теперь, зная обо всем этом, мы разглядим более отчетливо скрытое за улыбкой, неподдельной радостью и всей жизнью, свидетельство о Христе в мире, покое, истине человека, уверенного в том, что все есть Бог.

Давайте посмотрим на слово «сейчас», которое используется для определения времени, но в действительности обозначает нечто не существующее. Лишь только ты произносишь его, оно уже ушло в прошлое, исчезло. Это «сейчас» упоминается и в Священном Писании: каждый день, доколе можно говорить «ныне» (1 Евр. 3,13). Так сказано, потому что никому не дано измерить временные пределы его жизни от «сих» и до «сих».

Жизнь человека – это либо его приближение к Богу, либо удаление от Него. Путь каждого из нас к Господу знает Один только Бог. Дух Святой запечатлевается на нашей душе, живет и дышит внутри нас.

Как же нам суметь это время, отпущенное вневременным Богом, Его хождение в нас, прикосновение к нашему существу Духа Святого и Его возделывание наших душ, прожить истинно. И по произросшим плодам засечь тот, лишенный категории времени, миг жизненного пути, где каждый из нас в данный момент, «сейчас», находится по отношению к Христу.

Для большей ясности я назову вам некоторые приметы – свидетельства того, что в нас живет Бог, объясню, как «вмещение», «принятие в себя» Бога можно увидеть на примере жизни человека, не духовной, а повседневной. Как Святой Дух проявляется в нас, и как мы Его отражаем? Когда мы можем сказать, что действительно приняли Святого Духа? Или, быть может, на протяжении всей жизни необходимо задаваться вопросом — а приняли ли мы Духа Святого на самом деле или нет?

Бывает так, что проходят годы, а человек, который ходит в Церковь, обнаруживает, что он Духа Святого не стяжал. И это страшно, и это правда. Поэтому мне хочется сказать вам, как можно распознать действие Святого Духа в человеке.

Я назову всего три-четыре не глубоких, не духовных, но самых простых и между собой взаимосвязанных внешних признака. Мне кажется, лучше всего для этого воспользоваться словами из Священного Писания.

***

Первое проявление жизни Святого Духа в человеке зовется “радованием сердца”. Что такое “радование сердца”? Иное именование для мирских «радости», «счастья», «торжества». Это «торжество» — подобное тому, что имели перворожденные Адам и Ева. Под выражением «радование сердца» мы разумеем дух человека, устремленный к Богу, осязающий Его прикосновение к себе и от этого обрадованный и находящийся в постоянном общении с Господом.

«Радование сердца» — это ощущение близости Бога и исполненное доверия всецелое отвержение своего «я». Эта величественная простота, чувство покоя и уверенности в том, что Бог там, где мое «я», рядом с Ним.

«Радование сердца» есть не что иное, как человек, осознавший, что Бог не оставляет его ни на долю секунды. «Радование сердца» — это глубочайший опыт человека, каждый миг своей жизни пребывающего с Богом. Об этом сказал Давид Псалмопевец: яко Господне есть заступление, и святаго израилева царя нашего (Пс. 88,19).

Под «заступлением» он разумеет не то, что Бог помогает нам, но то, что Он здесь, рядом, вместе с нами. Показательно, какое место в этом псаломском стихе Давид отводит себе. Он помещает себя перед Богом, в Церкви, в «святилище» Бога.

Бог – царь не только над ним, но и над Израилем, и над всеми нами. Зная, что Бог – его царь, человек чувствует себя уверенно и безопасно, ибо в Теле Христовом он живет уже не собственной уверенностью, но уверенностью Церкви. Не своей радостью, но радостью Церкви. Не своей вечностью, но вечностью Церкви. Он тот, кто он есть, но и в то же время составляет единое целое с Церковью. Он пребывает в Небесном Израиле вместе с царем славы Христом. Иначе нельзя истолковать слова «и святаго Израилева царя нашего».

Вдумайтесь в этот дивный стих. Господь вместе со мной. Он здесь. Почему? Потому что здесь Израиль. А там, где Израиль, там и царь, наш царь. Это наша гордость, честь, уверенность! Умереть, исчезнуть, ибо велика моя уверенность в том, что смерти не существует. Смерти нет и нет расставания в Израиле, в царе, в Боге.

«Радование сердца», разломившего себя, чтобы вместить величие Бога. Человек, живущий жизнью Церкви, которую врата ада не одолеют (Мф. 16,18), и пребывающий под сенью Ее величия, ощущает завершенность своего бытия, самовыражения, познания своего внутреннего «я». Ибо именно церковное сознание являет христианину его подлинное существо. Ощущение уверенности, проистекающее из единения человека с Богом, не подвластно волнениям, тревогам, печали. Все житейские обстоятельства набегают на него подобно волнам на берег. Так и православный человек. В ритмическом движении волн ему представляется непрестанное напоминание о следующих одна за одной волнах Святого Духа, накатывающих на человека.

Скорби показывают нам Того, Кто превыше скорбей. Радости, а ведь и они подобны волнам, являют Того, Кто есть начальник над радостью, и все на земле свидетельствует нам о Боге. Радуется сердце. Ведь что бы ни случилось, что бы ни произошло с человеком, повсюду и во всем ему открывается Господь Бог Израилев. При каждом удобном случае Бог являет Себя людям.

Радость сердца, дарованная Богом человеку, никогда не покидает его. Потеря радости есть не что иное, как самовольное отстранение человека от Бога, когда наше собственное «я» оживляется, а Божественное в нас теряется. Это происходит по попущению Бога. Это мучительное испытание дано нам в воспоминание о потерянном рае, рае радости. Достаточно одного единственного греха, чтобы этого рая лишиться и оказаться в муке, потерять способность вечной радости. Поэтому, повторю снова и снова, радуется сердце, восклицая: даждь ми радость спасения Твоего (Пс. 50, 14).

Лишаясь радости, человек теряет и способность видеть Бога, и ощущать Его покровительство. Затем он теряет и некогда приобретенное церковное сознание. В один миг становится ничем, осколком, изолируется и перестает существовать перед очами Бога. Бог не может зайти в его глубочайший мрак, в это страшное облако. Но если человек пройдет насквозь через все испытания, памятуя о Господе и не переставая служить Ему, то встретит в конце своего пути Бога.

И так из глубины мрака испытания грехом и скорбями, что даются нашим душам, отступившим от Бога, мы можем воззвать к Нему, и Он возведет нас на то место, с которого мы пали, восстановит наше обручение со Святым Духом и приблизит нас к стяжанию «радования сердца». Итак, «радование сердца» есть первая примета человека, живущего в Духе Святом.

***

Далее, вторая примета жизни в Святом Духе, согласно принятой терминологии зовется «изменением внутреннего человека». Что подразумевается под «внутренним человеком»? Что это за лядвия* (Пс. 37, 8), о которых говорится в Псалтири? Часть человеческого тела. Абсолютно ничего не значит. Это нечто, что являет неявное, видимое одному только Богу.

Итак, «изменение внутреннего человека». «Внутренний человек», его «лядвия» являют чувства, страсти, глубочайшую сущность, все, что есть в нем, все, что создал в нем Бог. Много сказано Давидом Псалмопевцом о «лядвиях»: как они мучаются, терпят скорби, разрываются, ослабевают. Страницы Священного Писания преисполнены подобных описаний. Когда происходят эти метаморфозы? Когда человек впадает в грех, и Дух Святой покидает его.

«Лядвия» успокаиваются и выздоравливают, как только Бог снова поселяется в человеке и начинает действовать в нем. Следовательно, «изменение внутреннего человека» есть внутреннее обновление, возрождение, воссоздание и другие глубинные изменения, которые вызывает в личности действие Святого Духа.

Все мы знаем, что Дух Святой меняет человека. Без этих “изменений” нет человека, живущего в Нем. Как дуновение ветра прикасается к нашей коже, и мы согреваемся, или зябнем, так и “внутренний” человек ощущает изменения под воздействием Духа Святого.

Ветхий Завет для описания схождения Святого Духа использовал сравнения с ветром, даже с порывами ветра, сильного, дуновение которого становится целым событием для человека. Дух дует. И там, где Он дует, остаются Его следы. Поэтому “изменение внутреннего человека” означает изменение, которое он испытывает на себе от схождения Святого Духа.

На мне поставят клеймо, и я буду черным. А что мне сделать, чтобы сделаться белым и светящимся? Для этого необходимо прикоснуться к свету. Свет осияет меня и оставит на мне лучи Своего солнца. Это образ вхождения Духа Святого в нас.

“Изменения внутренних” – не есть изменение сущности человека, но его таинственное превращение, когда тот, сохраняя свою сущность, приобретает нечто, что действует в нем — Духа Святого. Входя в общение с Ним, человек таинственным образом изменяется.

Предположим, вот я сплю, встаю утром, пою песню, пью, бегу, делаю все, что необходимо. Но в то же время ветер дует, и свет светит, и все кругом омывает меня и обнимает. Так и Дух Божий. Он все видоизменяет, преображает, делает иным. Моя сущность остается той же, но моя личность изменяется. В ней просыпается ее духовное лицо. Я приобщаюсь Духу Святому и Его благодати.

“Изменение” означает некое постоянное приятие Святого Духа, смешение с Ним в действии Его, в Его благодати. И страшит меня то, что Его существо, не имеющее предела, поглощает все мое ограниченное естество, которое при этом не исчезает и не меняет сущности. Я продолжаю оставаться самим собой, но вместе с тем становлюсь Богом. Велико непрекращаемое действие Духа Святого в нас, когда мы носим Его отпечаток на себе, постоянно Его ищем, за Него терпим страдания, Его любим, стараемся не огорчать, следуя словам Писания: не оскорбляйте Святого Духа Божия (Еф. 4,30).

Через стяжание Святого Духа я получаю благодать и сам становлюсь благодатью. Делаюсь одним из пророков, поставленных в Церкви Святым Духом, и в то же время становлюсь исполнением пророчества. Святой Дух входит в меня, я принимаю все Его дары. Смиренный и бедный, по сути ничтожный, я становлюсь богатым, напоенным благодатью Святого Духа, великим и бессмертным царем, вечным по ипостаси, которую создало во мне приобщение Святому Духу.

Итак, как мы уже говорили, «изменение внутреннего человека» Богом есть смерть и новое рождение. Смерть того, кем я был, и рождение того, кем меня создал Дух Святой. Поэтому всегда говорится одновременно о смерти и о рождении. Крещение — это возрождение, то есть рождение человека, которое, однако, может быть и в семьдесят лет. Крещение, по сути, — это смерть. Смерть, из которой выступает Сам Христос. Крестившийся во Христа, в смерть Его крестится, чтобы во Христе воскреснуть (Рим. 6, 3-6). Вот то изменение, что происходит в человеке.

Это мистический опыт нашего «внутреннего человека». Его нельзя постичь умом, но можно в один день неожиданно для себя в себе разглядеть. Ты смотришь в зеркало и по седым волосам понимаешь, как вдруг состарился, или, замечаешь, что окреп и возмужал. К этому выводу приходит не твой ум, но твои наблюдения. Так же, по изменениям, произошедшим в человеке, можно распознать действие Святого Духа в нем.

Это «радование внутреннего человека» и наполнение его новой жизнью во Святом Духе, обновлением и совершенствованием в Нем, делает нас причастным возрасту Христа [Ср.: Доколе все придем в единство веры и познания Слова Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова (Еф. 4,13)] в том смысле, что Он весь входит в нас и живет и возрастает в нас. Итак, это вот «изменение» есть вторая мистическая примета принятия Святого Духа.

Так спокойно и безмятежно мы живем. Но однажды, пристально взглянув на себя, мы различим те приметы, которые только что перечислили: непрестанное «радование сердца», невидимое, мистически действуемое и истинное «изменение внутреннего человека». Беседуя с Богом, в мгновения смирения, самоуничижения, плача мы открываем их в себе, видим по благодати Бога силу, данную Им и дары, которыми Он нас преисполнил.

***

Третью примету, о которой надо сказать особо, я бы назвал «держанием за руку». Бог держит нас за руку, когда мы живем во Святом Духе. Что такое «держание за руку»? Нечто большее того, о чем мы сказали прежде. Эта примета заметна лучше других. Это не мистическое изменение нашего «внутреннего человека», но то, что владеет нами внешне и вырывается наружу.

Как кипящая вода поднимает крышку кастрюли и выбегает из нее, так и Святой Дух не в состоянии все время тесниться взаперти. Стяжание Святого Духа отражается на лице человека и выливается через его глаза, по которым легко узнать о внутреннем состоянии. Ты чувствуешь, как Бог держит такого человека за руку.

Что же означает «держание за руку»? В приподнятом настроении ты идешь по дороге. Чему ты радуешься? Ты уверен, что избрал верный путь. Но представь себе, что тот, к кому ты идешь, неожиданно оказывается прямо перед тобой, берет тебя за руку и вы вместе идете дальше. То же делает и Бог. Он берет нас за руку, и рядом с Ним, бок о бок, мы продолжаем начатый путь.

Как дивно описал святой Симеон Новый Богослов свои взаимоотношения с духовным отцом! Старец уводил ученика в горы, лесистые долины, приводил к источнику и приклонял его голову, чтобы тот испил воды. Они были вместе – учитель и ученик. Точно также и человек с Богом. Ты следуешь за Ним, идешь с Ним рядом. Там, где ты, там и Он, протягивающий тебе навстречу обе Свои руки.

Вы словно два близких друга. Один может привести другого к себе в дом. Ты радуешься таким доверительным отношениям, равенству в дружбе. Ты можешь по-дружески кивнуть в ответ мне головой. Так и человек с Богом, Который к нему приходит, протягивая обе руки. Он смотрит на тебя, ты глядишь на Него и недоумеваешь: «Неужели это я?», “Неужели это Он?”. И сам себе отвечаешь: “Да, это я”, “Да это Он”.

Прекрасный образ. Это величие другого рода. Величие дружбы, величие любви. Это не просто Тот, Кто привел тебя сюда, но Тот, Кто сейчас играет с тобой, ты Его целуешь, Он целует тебя, ты Его любишь, Он любит тебя. Луч солнца играет с гладью моря. Им подобны игры Бога и человека, времени и вечности.

Ты смотришь на Него, Он — на тебя. Ты глядишь на Него, Он – на тебя. И когда ты, ошеломленный, в конце концов, внезапно оказываешься перед Ним и начинаешь привыкать к Нему, то есть относиться к Его присутствию как к чему-то не очень важному и теряешь Его. Тогда Он снова берет тебя на руки и прижимает к Себе. Ты чувствуешь Его объятия, Его дыхание, биение Его сердца, касаешься Его руки, ощущаешь дрожание Его костей. И говоришь: «Да Он же совсем, как я!». Нет, это я стал подобным Ему. Я был поглощен Им, стал одним с Ним, уподобился Ему, а не Он мне.

Бог обнимает тебя и прижимает к Себе, чтобы ты сделался подобным Ему и чтобы то, что было два, стало одним. Его единого ты обретешь в себе. Постарайся же понять, что отныне находится внутри тебя. Ум? Сердце? Тело? Душа? Небо? Все переплелось. Ты идешь по улице и видишь дом. Но если ты зайдешь в это здание и попытаешься посмотреть на него как бы снаружи, не сумеешь, как не сможешь хорошо разглядеть и что-либо другое, будучи погруженным внутрь него.

Точно так происходит, когда ты пребываешь в Боге, а Бог в тебе, и не существует никакого прикрытия, ни предвидения, ни глубины, ничего. Но одно лишь желание смерти, о которой мы можем помыслить заранее. Желание смерти возникает, когда ты теряешь прекраснейшее чувство единения с Богом.

Бог «держит тебя за руку». Постепенно это превращается в приятную и сладостную игру, к которой молящийся постепенно привыкает и все более и более ощущает ее. Бог поднимает тебя, ты поднимаешь Его. Он поднимает тебя к Себе на плечи в любви Своей и держит до тех пор, пока не произойдет абсолютное «единение». Ему на смену обязательно придет «отвержение». И так повторится вновь и вновь для нашего церковного возрастания. Бог хочет смирить нас потерей и возвеличить вновь приобретенным, еще более смирить и показать нашу наготу, когда снова мы Его лишимся и тогда еще более Господа возжелаем и поймем, что ни к чему не стремится так, как к смерти.

Поэтому мы говорим, о том, что наступает момент ощущения смерти. Но в то же время, находясь в Боге, мы ничего не можем понять. Разумные границы стираются. Единственное, что здесь существует, это – Царство Бога. Тот, кто живет в дивной радости общения с Богом, имеет опыт сотрудничества с Ним, понимает, что земной конец есть не что иное, как вечность и бесконечная «беседа с Богом» в ней.

***

Что такое «беседа с Богом»?

Начнем со Слова, ибо Бог есть Слово: и Слово было у Бога и Слово было Бог (Ин. 1.1). Человеку необходимо находиться в общении со Словом и через Слово с Отцом. “И Слово было у Бога и Слово было Бог”. Нужно причащаться Богу-Слову Христу, чтобы через это обращаться и к Богу-Отцу. Ибо все началось от Него, от единоначальной Его власти, Им же все и закончится. Единственный допустимый режим в жизни Бога и обоженного человека есть единодержавие, поэтому и невозможно, чтобы Он и я существовали по отдельности. Всегда мы должны становиться одним, Им, тем Словом, что было у Бога.

Вы помните дивные слова Давида Псалмопевца: “тогда глаголал еси в видении сыновом Твоим”. Ты сказал тогда и будешь еще не раз говорить, “в видении сыновом Твоим”. В строках положих помощь на сильнаго (Пс. 88, 20) содержится пророчество Давида о славе, которую бы он получил, став царем, то есть Богом. В этом пророчестве в образе Давида нам открывается образ Христа.

“Возглаголах в видении сыновом Твоим”. Что это значит? «Говорю», значит, выкладываю что-то перед собой. Мы с тобой стоим друг против друга. «Возглаголах» и глаголеши «сыновом в видении». «В видении» значит – «я тебя вижу», а, следовательно, стираю всякую дистанцию и разницу между нами. Если ты далеко от меня, я тебя не вижу. Когда мы говорим «в поле зрения», то имеем в виду, что кто-то находится в пределах видимости. Мы его видим, слышим его слова. Мы рядом, мы общаемся между собой с помощью слов, которые произносим, и глаз. Мы будто обнимаем один другого общением и чувствуем абсолютное равенство.

«Тогда глаголал еси в видении сыновом Твоим, и рекл еси: положих помощь на сильнаго, вознесох избраннаго от людей моих». Он силен, ибо этого возжелал. Бог «помощь положил» на него и так укрепил его. Если обратиться к еврейскому тексту, то можно увидеть, что аналогичный смысл заложен и в царственности Давида. Он станет правителем, и Бог увенчает его главу царской диадемой. Неужели же семьдесят толковников плохо поняли еврейский текст или не знали о содержащемся в нем пророчестве? Они не уловили смысла или не знали, что за этими словами сокрыто царское достоинство Христа? Конечно, нет, но все же предпочли для выражения более глубокой мысли использовать иносказание.

«Положих помощь»,- в псалме поставлен акцент на подлежащем, которое осуществило действие. «Помощь» есть некий выход подлежащего из себя. Этими словами псалмопевец показывает, что было поставлено на главу Давида и положено на сильного. «Я» сделал его сильным, ибо «Я» есмь Сильный. Диадема есть сам царь, сам Христос, сам Бог. Я вошел в жизнь Давида. Давид стал Мной, ибо получил Мою помощь, Мою благодать. Видите, разве не пророчески, мистически, истинно и духовно семьдесят толковников перевели еврейский текст?

“Положих помощь на сильнаго”. Вот сильный Бог, вот — человек. Вы видите их равенство, сокращение расстояния до близости, положение на главу человека диадемы, иначе говоря, Духа Святого, Который находит на человека, на святых, преображая и освящая их жизнь, делая Божественным человеческое. Это тот конечный итог, которого жаждет всякая любящая Господа душа. Это наполнение души Духом Святым, некогда вошедшим в сыновей и дочерей Израиля и напоившим их (Иоиль. 3,1-2). И были опьянены они не хмельным вином, но Духом Святым, нисшедшим на них и преобразившим их. Диадема, положенная на главу человека, возводит его в царское достоинство. Так происходит всецелое изменение человека, обожение его существа, беседа с Богом и единение с Ним.

Такое единение заметно и в нашей повседневной жизни, но более всего, в самих людях. Они благодаря тому, что Бог неослабно “истощает” Себя, дарит Себя и действует в нас до последнего мига, мы непрестанно возрастаем. Продолжается жизнь человека — продолжается и это изменение. Смерть есть не конец пути, но некий переходный момент.

Итак, беседа с Богом – это единение с Богом. Мы чувствуем, что Он живет в нас и вокруг нас. И тогда мы понимаем, что существуем не ради себя, что не осталось в нас больше ни помыслов, ни собственной воли, ни желания. Как это возможно, — спросите вы, — так явственно ощущать присутствие Безграничного вокруг? Все исчезает. Бог становится огромным и наполняет нас, прийдя и встав прямо перед нами. Не разбирая ничего вокруг, мы оказываемся под Его сенью.

Представь, что ты смотришь на спящего льва. При таком зрелище ты забываешь обо всем на свете. А вдруг он сейчас проснется и подойдет к тебе, заслонив собой все! Он подойдет совсем близко, положит свою морду на твое лицо и ты увидишь лучи света, огонь, исходящий из его глаз. Он подойдет так близко, что вдруг ты окажешься у него в пасти, растворишься в его существе. Тут уж не до воспоминаний! Так и при общении с Богом.

При беседе с Богом, при единении с Ним, ты испытываешь страх, подобный тому, что чувствовал перед спящим львом, затем перед львом проснувшимся. Мурашки пробегают по коже! Чем ближе к Богу, тем страшнее. И когда, в конце концов, Он уже совсем близко, твой страх переходит все границы, и нельзя различить, жив ты или мертв. В действительности, ты уже умер, а то единственное, что теперь существует, это Он.

***

Вот исполнение пришествия в мир Господа, нашего рождения и Его обетования, данного нам. Разве возможно, чтобы оказались ложью Его обещания? Разве не верен Бог (Евр. 10,23)? Неужели Его слова не истинны? Неужели в Боге, в Его жизни возможен обман? Отыщется ли хоть маленькое грязное пятнышко на лучах Его сияния? Нет, невероятно. Как может случиться, что обещанное Богом не сбудется? Пусть каждый из нас попробует ответить на вопрос, зачем Господь сотворил нас и с какой целью призвал к Себе.

Наши размышления, вероятнее всего, приведут к такому выводу: Вся кости моя рекут: Господи, Господи, кто подобен Тебе?(Пс.34,10). Что обозначает выражение “вся кости моя”? Священное Писание обращается к подобному образу для того, чтобы ярче выразить суть – даже кости скорбят при виде греха. В другом месте встретится и дарованное от Бога радование костей. «Вся кости моя» — есть символ крепости, силы, стабильности. Это не кожа, которая может разорваться, и не вода, и не тень. Кости формируют человеческое существо. Повредивший кости падает на землю. Целые и невредимые кости служат залогом здравия.

Следовательно, слова «вся кости моя» символизируют здоровье и целомудрие человека. “Вся кости моя рекут: Господи, Господи, кто подобен Тебе?”. Кто другой, кроме Бога, способен творить дела Бога? Пророческие слова из Псалтири изрек Он Сам, приближающийся к человеку и действующий в нем, причина рождения и финал славы. Произнося «вся кости мои» перед лицом Бога, ты начинаешь видеть Его, «прославленного» прежде всех во святых (Исх. 15,11), о чем мы поем на будничной утрене, в первой песне канона.

Вы помните, что совсем недавно мы говорили о «радовании сердца», которое свойственно церковному сознанию, вместе с всецелым преодолением человеком своей «самости» в “соборности», в «хороводе» вместе со всеми святыми и с тем, кого создал и кого призвал к Себе Господь.

«Препрославленный во святых» находится там, где собраны все святые, то есть там, где их «собор», славословящий Бога. Собор есть откровение славы Божией. «Препрославленный во святых» — значит, в какой мере научился радости каждый из нас, сколь добросовестно участие в собрании, сколь близко отстоим от святого жертвенника, как часто ночью и днем собираемся возле него и вместе в «радовании сердца» соплетаем перед Господом венцы славы Божией.

«Препрославленный во святых». Святые славят Его, ибо Сам Он, святой, даровал им святость. Святость — непреложная характеристика Бога. Наш святой «собор» и общение в нем есть средство, с помощью которого мы становимся святыми и открываем «препрославленного» Бога. В «соборе» — Израиль и царь -Христос.

«Обрадованное сердце» в «соборе» открывает не «славимого» и не «прославимого», но «препрославленного Бога», содеявшего многое великое. Как прекрасно – мы сами можем стать тем, в чем открывается человеку Бог, дивен во славах (Исх. 15,11)*! Что значит «дивен во славах»? Это именно то, о чем мы только что говорили. Это рядом Ты и я, смотрящие друг другу в глаза.

Слава есть лицезрение Бога и света, от Бога исходящего. Слава – это то, что я вижу прямо перед собой. «Дивен во славах» говорит о том, что дивный Бог обнаруживает нам Себя через эти славы, откровения, радости и общение с Ним. «Дивен во славах» Бог наш!

К чему еще стремиться человеку, кроме славословия Бога? Есть ли иной смысл нашего существования, помимо того, чтобы через нас стал “дивен” Бог?[ Ср.: прокимен «Дивен Бог во святых Своих, Бог Израилев» (прим. ред.).] Ибо «во славах» Он «дивен». «Во славах» — наделено неким абсолютным значением — я и Бог. Вот Он Бог! Нет этого — есть все что угодно, кроме славы!

Ты восклицаешь: «Боже мой, Боже!». Ты не можешь вымолвить ни слова, если Бога не видишь, потому что мрак застилает все внутри тебя. «Боже мой, Боже!», — ты можешь сказать, если уверен, что «вот Он Бог!», «дивный во славах», Творец чудес (Исх. 15,11). Что это за чудеса? Мы уже упомянули о многих из них. Это все, что происходит вокруг нас, являя славного Господа. Ветер дует и нагоняет волны. Его сменяет другой ветер, Дух Святой, успокаивающий морскую гладь, делающий зеркальной ее поверхность. Разбушевавшиеся волны внезапно разрубает Господь, и делается море сушею (Исх. 14,21). И это есть чудо. Дивен Бог, «творящий чудеса»!

Вот какие чудеса! Наша святость, мир, безмятежность, аскеза, молитва, внимание гласу Божиему любящих Его, смирение, любовь, кротость и спокойствие, которые помогают человеку услышать Бога, – все это дары Духа Святого! Бог посылает их нам как отличительные свойства Своего присутствия.

«Творец чудес». Когда я освящаюсь в «соборе», в Церкви и моя собственная жизнь становится лицезрением жертвенника Божия, перед которым предстоим все мы, когда я вижу Бога, открываемого «во славах» и без этого уже жить не могу, когда живу только ради этого, и моя собственная жизнь и жизнь других людей наполняется чудесами и откровениями благодати Бога, когда наши святость, добродетели, благоухание жизни становятся столь ощутимы, что окружающие изумляются: «Не может быть!», тогда очевиден вывод: со мной – Бог, истинный, вечно сущий, и в Нем вечно сущий я.

***

Мне бы хотелось закончить еще одним повествованием о царе Давиде. Только в Духе Святом жизнь имеет смысл. Отличительные особенности суть таковы: «радование сердца», «изменение внутреннего человека», «держание Богом человека за руку», объятие Бога, беседа и непрерывное единение с Ним. Сколь прекрасна такая жизнь! Это единственное, ради чего стоит жить!

Стать тем, что есть Он! Это единственное оправдание для монашества! Это единственная причина, по которой мы оставляем мир! Это единственная причина, по которой мы затворяемся в стенах обителей, открывая небесам свои души. Это единственная цель жизни и смерти. Это единственная цель рождества Христова, Его Распятия и Воскресения. Мы, люди, смиренно катимся по земле как пылинки.

Напомню вам одно пророчество. Нафан предрек Давиду, что тот станет царем и получит бессмертие, ибо от его семени родится Христос. Как дивно сказано: И пришел царь Давид, и сел напротив Господа, и сказал: кто я, Господи Боже, и что такое дом мой, что Ты так возвысил меня? (1 Пар. 17,16). Царь «пришел». «Пришел» – это движение человека. «Сел», а не встал, ибо Сам Господь сидел. Давид «пришел». В этом пророчестве Нафан возвестил Давиду о его грядущей славе. Покинув Нафана, царь Давид «пришел» ко Господу. Не сказано, что идет, но уже «пришел».

Итак, он «пришел» и «сел» возле Бога. Ибо единственное место, с которого можно разглядеть происходящее вокруг нас, это место Бога. Единственный критерий, который можно использовать при оценке другого человека, – куда бы он ни направлялся, что бы он ни делал, — это посмотреть с позиций Бога и судить Его судом, основываясь на Божественном. Только Божественным провидением можно понять людей и их поступки. Когда мы взглянем на мир оттуда, откуда взирает Он и тем взглядом, что смотрит Он, тогда сумеем понять другого человека. Ничто человеческое не должно вмешиваться в наши суждения о ближнем — ни собственные мнения, ни мысли, ни желания, ни своеволие. Нельзя, применяя человеческие мерки, осуждать или оправдывать того или иного человека, но должно все измерять мерками Божественными. Справедливое решение принимается на том месте, где восседает Господь. Каким оттуда покажется каждый из нас? Какого приговора буду удостоен я сам при взгляде оттуда? Где я сейчас: близко или далеко от того места?

Итак, он «пришел» и «сел» возле Господа. Очевидно, имеется в виду «перед завесой», которая скрывала Бога. Он «сел» перед жертвенником, то есть сделал то, что ежедневно делаем все мы. Давид «сел» возле завесы. В тексте сказано: «перед Господом». Как он верил! Как смотрел на Бога! Мы же денно и нощно находимся перед этой самой завесой, перед Господом. Но можем ли мы утверждать, что пришли к Богу и «сели» возле Него? «Сидим» ли мы в действительности напротив Господа? Делаем ли шаги к Нему навстречу, становимся ли Ему ближе? Сомневаюсь.

А вот Давид «сел напротив Господа и сказал». Это важно, что он «сел», а не стоял. Он «пришел» туда, «сел» подле Бога, и, глядя на Него, с Ним говорил. Он обращался не к завесе, которая тленна и может «раздраться» или сгореть, но к Самому Богу. То, что он «сел» символизирует постоянство, защищенность, уверенность: «наконец-то я нашел Тебя, давай с Тобой поговорим». Приидите и рассудим (Ис. 1,18), — предлагает Господь. Здесь же Давид призывает Бога, сам идет к Нему со словами: «Садись рядом, побеседуем с Тобой».

Давид «пришел», «сел и сказал». «Послушай, послушай»,- вымолвил человек Богу. Но когда ты веришь Ему и видишь Его, когда Он Сам играет с тобой, желая открыться в тебе и через тебя, неужели ты не обратишься к Нему? Ведь зачем тогда существует Слово, если не для того, чтобы говорить и слышать? Для чего нужно Слово, если невозможно с Ним беседовать?

Давид сказал Богу: “Ты не скажешь мне, Боже мой, кто я? “Кто я, Господи мой, Господи, и что такое дом мой, что Ты меня так возвеличил” (2 Царств 7,18)? Кто я? И кто Ты? Ты — Бог. А — я? Я — пыль земли. Кто я такой, что Ты возлюбил меня и семя мое в век века? Кто я такой? Что я такое? Ничто. Я теряюсь от осознания этого, но ставлю Тебя перед собой и говорю с Тобой, потому что Ты предоставил мне это право, Ты Сам призвал меня. Ты пророчествовал обо мне. Ты открыл меня и водворил сюда, в Царство Израиля.

Но и этого еще мало показалось в очах Твоих, Боже (1 Пар. 17,17). Ты даровал мне то, о чем я не мог и мечтать! А для Тебя это пустяковое дело. Как для человека естественно опустить руку в карман и достать оттуда носовой платок, так и для Тебя даровать мне вечность и царскую диадему, Себя Самого, «обожить» меня, сделать богом. Это величайшее для меня дарование, а для Тебя незначительная мелочь. «И этого еще мало показалось», говорится в Священном Писании. Таким маленьким Тебе кажется то, что случилось. А для меня оно столь велико!

Что может еще прибавить пред Тобою Давид для возвеличения раба Твоего? (1 Пар. 17,18). Что тут сказать Давиду, чтобы возвеличить Тебя? Ты прославил меня, пророка, царя, помазанника Божия и содеял воплощением действия Твоей благодати. Я был Давидом, моя прежняя сущность — этот прах и пепел, эта грязь, это ничтожество, как может оно прославить Тебя? Ты знаешь об этом. Ты знаешь меня. О горе мне, такому, каким я был! К счастью, сейчас перед Твоими очами предстоит тот, кем меня Ты соделал. Ты сотворил меня Своим сердцем так, как пожелал и замыслил прежде век обо мне.

Вот это, приблизительно, и есть монашеская жизнь. Наше пребывание в Церкви, сидение на скамеечке в своей келии, молитва, коленопреклонение. «Садись, Господи мой Боже, я пришел к Тебе». Я смотрю на Тебя и говорю с Тобой. Кто я такой — грешный, виновный, неблагодарный, Твой распинатель, достоин не одной, но многих смертей?! И кто Ты, покрывший мою главу и даровавший мне Себя? Как мне прославить Тебя, Боже мой? Я больше не способен ни на что иное, но лишь исповедовать Твою благодать.

И «сказал» Давид. То есть пророк беседовал с Богом. Если бы Давид не понял смысла пророчества, не осознал бы, зачем пригласил его Бог, для чего даровал ему жизнь на этой земле, какое дал предназначение, то не говорил бы тех величественных слов и не стоял бы столь торжественно перед Господом, не смирился бы, не был бы прославлен и не смог бы произнести: «Боже мой, отныне Ты и я, будем сидеть друг против друга».

Так и мы, если не поймем, с какой целью привел нас в эту жизнь Господь, какое даровал предназначение и чего Он ждет от нас, если не сможем оценить то благодеяние, что Он сделал для нас, то никогда не стоять нам перед Ним так, как стоял Давид.

Чада мои, погрузимся же в Бога, как иные погружаются в морские глубины. Постигнем смыслы Божественных Его слов. Предстанем перед Ним, чтобы осмыслить таинство, вошедшее в нашу жизнь. Ибо ради него все было создано, сотворена наша душа.

Этого пожелаем друг другу и, прежде всего, нашим душам. Господь пришел спасти погибшие души (Мф. 18,11; Лк. 15,6), меня, тебя и каждого, кто осознает себя «погибшим», взывая к Богу: «Ты знаешь, Боже, кто есть я, и я знаю, осознаю свое ничтожество». Каждого, кто видит свое ничтожество в сравнении с делами Бога и величием творящего чудеса. Если мы это не замечаем, то, увы, нам!

Вот какие мгновения дарует Господь человеку. Я возвращусь к сказанному в начале нашей встречи и напомню вам, что они не имеют временных границ – это не сегодня и не завтра, но «каждый день, доколе можно говорить «ныне» (1 Евр. 3,13). Так дадим же ответ на вопрос: стоим мы уже перед Богом или нет? Если нет, то постараемся успеть, по крайней мере, “доколе можно говорить «ныне», взывая: «Боже мой, Боже!».

И пускай Господь держит нас за обе руки. Только тогда мы сможем звать Его «Господь мой и Бог мой». Только тогда мы станем монахами. И слава, некогда осиявшая Давида, зальет и нас, отражаясь на наших одеждах, сотканных из света благодати Святого Духа.

***

Праздники продолжаются. Ежедневно мы читаем Цветную Триодь. Мне бы хотелось на праздник Троицы, когда мы будем петь дивные тропари праздника и преклоним колена перед Духом Святым, прочувствовать и пережить в полноте весь день. Когда впервые после долгого перерыва [Имеется в виду запрещение на земные поклоны в период с Пасхи до Пятидесятницы (прим. пер..] мы трижды преклоним колена, положим три самых великих земных поклона и услышим прекрасные слова прошений. В них мы будем молиться о живых и мертвых, ибо все живы во Христе. Давайте насладимся этими минутами и восприимем эти коленопреклонения не как тяжесть, но как радостное призывание Святого Духа: «прииди, Душе Святый, и вселись в меня».

И когда мы говорим: «прииди, Душе Святый, и вселися», мы должны четко представлять, Кого мы призываем, чтобы узнать Его, услышать и увидеть. Ведь это Им были возделаны наши души, из Его теста слеплены, Им завоеваны.

Скажите мне, чем мы занимаемся, на что мы тратим свое время? На то, чтобы Господь остановился перед нами и сказал: Тогда зачем я родил тебя, зачем предузнал и предопределил, тебя крестил, призвал, прославил (Рим. 8,29-30). Ведь наше крещение и ежедневная жизнь во Христе – это великая слава. Почему же мы отстраняемся от нее?

Вместо того, чтобы слышать огорченные слова Бога, давайте с благодарностью воззовем к Нему: «За что мне, Боже мой, такие дарования. Кто я такой перед Тобою!»

Когда ночами я остаюсь один, то этого прошу от Бога в первую очередь для себя, а потом, для вас, дорогие мои. Ибо никогда отец не чувствует себя отдельно от своих детей. Я вижу вас и думаю о вас. Когда я вас распекаю, браню, хвалю, ласкаю, говорю с вами, храню в сердце, вспоминаю в молитвах, когда собираю всех вас на святом жертвеннике, в Святой Чаше, когда изливаю свою душу перед Богом, всегда вижу вас, предстоящими перед Богом.

Только так, и не смею подумать иначе. Я никогда в вас не разочаровывался и не верил, что люди, дарованные мне Господом, могут жить не для предстояния перед Ним, но для чего-то иного. Я всегда знал, что все вы сами личностно переживаете тот опыт, о котором мы говорили сегодня.

***

— Среди моих знакомых, пожалуй, нет такого человека, которому во время Великого поста удалось бы реализовать всё намеченное — по крайней мере, так они говорят. И часто как раз к Пасхе охватывает ощущение, что пост вновь прошёл впустую, накрывает прямо-таки пасхальное уныние. Почему так происходит? Можно ли «заслужить» пасхальную радость или она даётся исключительно по благодати?

— Если по завершении поста человек скажет себе: «Отлично, у меня всё получилось», — с духовной точки зрения это будет самый худший момент. Подлинно духовная жизнь заключается в постоянном стремлении к новым высотам и ориентирам, в максимально трезвом и критичном к себе отношении.

И если вдруг вы почувствуете, что пост прошёл «удачно», бейте в набат, потому что в духовной жизни у вас явно что-то не так. Если есть ощущение, что достигли каких-то высот, это как раз признак горделивого самолюбования — ничего больше. Вспомните, когда святой Сисой Великий умирал, он сокрушался и говорил: «Не знаю, положил ли я и начало покаянию». Вот к чему нужно стремиться.

На ум приходит параллель с дискуссией о «достойном» и «недостойном» причащении. Противники частого причащения настаивают на том, что если приступать к таинству каждое воскресенье, невозможно каждый раз основательно подготовиться, а значит и достойно причащаться. Но этот аргумент не выдерживает никакой критики. Разве более длительная подготовка к Причастию по традициям и правилам XIX века (когда люди причащались несколько раз в год) делает причастника достойным принять Христа? «Никто же достоин»! Собственно, мы и приступаем к этому таинству именно потому, что греховны и нуждаемся в исцелении, во всемогущей помощи Божией.

Точно так же обстоит дело и с постом. Если по завершении поста видим в своей душе одни только язвы и изъяны — это уже хороший результат. На протяжении Великого поста в молитве преподобного Ефрема Сирина мы ежедневно просили именно этого: «Господи, даждь ми зрети моя прегрешения». Видеть свои грехи, недостатки и недоработки — бесценный дар. И видеть не для того, чтобы унывать: ах, у меня не получилось (опять-таки, акцент ставится на своём «Я»), но чтобы смиренно сказать: «Господи, дай мне сил, чтобы я хоть чуть-чуть стал лучше. Господи, помоги мне, укрепи. И благодарю за то, что Ты дал мне увидеть мои недостатки».

Приступая к лечению любой болезни, врач первым делом проводит анализы и обследования: только так ему удаётся поставить правильный диагноз и назначить лечение. На основании одной фразы «мне плохо» вылечить невозможно. Так же и с душой. Какие именно болезни её одолевают, как раз постом и можно понять.

Что-то, возможно, по благодати Божией у нас и получится в себе изменить, но что-то обязательно останется как поле для дальнейшей борьбы со страстями и грехами. В этом деле нашими полководцами становятся святые отцы и, конечно же, духовный наставник. А насколько успешно всё пройдёт, зависит, во-первых, от благодати Божией, а во-вторых, от нашего усердия.

Если очень утрированно, то действие благодати можно сравнить с системой грантов. Прийти в фонд и просто сказать: «Вот, я хороший человек, у меня есть фантастические идеи, дайте-ка мне пару миллиончиков, и я всё осуществлю» — недостаточно. Грант выделяется только в том случае, если уже были приложены значительные усилия: как минимум подробно прописана идея, просчитаны затраты и составлен бизнес-план.

Так и человек — если хочет, чтобы Господь пришёл ему на помощь, должен и сам сделать для этого конкретные шаги, и тогда начнёт действовать Божия благодать.

Вспомним первую Заповедь блаженств: «Блаженны нищие духом». «Нищие» означает «нуждающиеся». Блаженны те, кто нуждается в Духе Святом. Мы должны стремиться к внутреннему ощущению нужды во всесильной помощи и благодати Святого Духа. Только в этом случае, возможно, мы когда-нибудь преуспеем и станем лучше.

Хочется также отметить, что Великий пост готовил нас сперва к Страстям Христовым, а затем уже ко встрече Светлого Христова Воскресения. Страстная седмица — время особенно возвышенное. Многие благочестивые христиане на это время берут отпуск, чтобы посещать все богослужения. Бывая в дни Страстной седмицы в храме, человек день за днем идёт со Христом — находится рядом с Ним и в Гефсимании, и на суде у Пилата, и у Креста. И таким образом может действительно подготовиться к Пасхе, чтобы, подобно апостолам, после всех трагических событий с чистым сердцем встретить воскресшего Господа: «Сподоби нас чистым сердцем Тебе славити».

Воскресение Христа стало совершенно иррациональным событием, выходящим из ряда вон, которое нельзя было объяснить человеческими понятиями: «Бог идеже хощет, побеждается естества чин». И действительно, где Господь хочет, побеждается естественное течение событий, потому что Воскресение — это победа над естеством.

Так же и пасхальная радость приходит необъяснимым путём. Она появляется из ниоткуда. Её дарит Господь. Сам себя человек не может заставить радоваться. Пасхальная радость — действие благодати Божией, которая подкрепляла нас Великим постом, вдохновляла во время Страстной седмицы и дала радость встречи Светлого Христова Воскресения.

— Скажите, если человек в Великий пост сознательно шёл к Пасхе: постился, молился, был в храме, но в сам праздник этой радости так и не ощутил, о чём это может свидетельствовать?

— Бывают разные случаи. Думаю, всё-таки радость — преобладающее состояние для верующего человека в день Пасхи.

Но христианство — не лагерь и не воинская часть, где все по команде шагают налево или направо. Церковь — живой организм. И Господь даёт каждому человеку именно ту благодать, которая ему полезна, нужна и важна в данный момент. В 118-м псалме есть слова: «Благо мне, яко смирил мя еси». И дальше: «Яко да научуся оправданием Твоим» (Пс. 118:71).

Оправдание — это заповеди. Для чего Господь смиряет человека? Чтобы научить заповедям Божиим.

И если на Пасху у нас не самое радостное состояние, нужно задуматься о том, что препятствует нашей радости. Ведь пасхальная радость — это состояние человека, максимально очистившегося от грехов.

Но не нужно унывать, если вдруг на Пасху охватывает чувство скорби, уныния. Всё это — лишь повод задуматься, где мы недоработали, что в нас ещё не исправлено. Такое духовное состояние — ещё один толчок, чтобы лучше научиться исполнению Христовых заповедей, просить у Господа благодать и силы трудиться в нужном направлении.

— На Пасху верующие приветствуют друг друга словами «Христос воскресе!». Пожалуй, это самое радостное и важное, что мы вообще можем сказать. Но как делиться пасхальной радостью с теми близкими, которые настроены равнодушно или даже негативно к нашей вере? Может, лучше этого не делать?

— Я думаю, пасхальной радостью делиться нужно обязательно, тем более если она у вас есть. Даже в детской песенке звучит: «Поделись улыбкою своей…»

Делитесь улыбкой радости о Воскресшем Христе приветствием «Христос воскресе!» со всеми! И особенно с теми, кто пока ещё не пришёл к вере.

Вспомним трогательное предание о пасхальном яйце. Мария Магдалина преподнесла императору Тиберию куриное яйцо со словами «Христос воскресе!». Император, конечно же, усомнился: «Что за глупость такая! Скорее, это яйцо станет красным, чем распятый человек может воскреснуть», — и яйцо окрасилось в красный цвет. Вот почему на Пасху принято красить яйца. Равноапостольная Мария Магдалина приветствовала императора-язычника словами «Христос воскресе!» — тем более и мы не должны стесняться своей веры и встречать людей Христовым приветствием.

— А как в нашей ежедневной жизни можно поделиться пасхальной радостью?
— У каждого своя мера. У кого-то есть возможность на Светлой седмице, например, посетить нуждающихся: в больницах, интернатах, тюрьмах. Очень важно делиться пасхальной радостью со страдающими людьми. Но у каждого свои жизненные обстоятельства. Мне кажется, не стоит «тужиться» и нарочито предлагать свою радость кому бы то ни было. К тому же добрые дела каждый христианин призван совершать в течение всей своей жизни, а не раз-два в году.

Если нас наполняет пасхальная радость, то её невозможно скрыть — она будет освещать всё вокруг.

Тогда и слов не нужно: своим поведением, своим светом человек будет нести весть о воскресшем Христе. Как и заповедал нам Господь: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5:16).

— Да, Евангелие в принципе призывает нас к радости: «Всегда радуйтесь. Непрестанно молитесь. За всё благодарите: ибо такова о вас воля Божия во Христе Иисусе» (1 Фес. 5:16-18). Что такое радость в общехристианском понимании? Можно ли научиться радоваться?

— Если человек научится с благодарностью принимать всё, что ему даёт Господь, тогда он с благодушием будет относиться ко всем скорбям и сложностям.

Апостол подчёркивает: «за всё благодарите». Есть замечательная фраза святителя Луки Войно-Ясенецкого, который, пройдя лагеря и ссылки, написал: «Я полюбил страдание». Он научился принимать жизненные скорби как данные из Божиих рук, как волю Божию, благодарил Бога за всё пережитое. Из его дневников мы знаем, что он постоянно находился в благодушии, в спокойном, мирном состоянии. То есть приобрел глубокую внутреннюю радость жизни во Христе.

— Вы как-то разделяете радость пасхальную и радость повседневную (например, от солнечной погоды или встречи с хорошим человеком)? Эти чувства разного порядка?

— Мне кажется, они очень близки друг другу, потому что, опять-таки, за всё нужно благодарить — не только за страдания, но и за все те радости, которые нам Господь так щедро раздаёт. Ведь и хорошая погода, и солнышко, и зелень, и красота природы — всё это Божии дары, которые Господь даёт нам в утешение на жизненном пути. Да, это явления душевного порядка, но наше душевное состояние неотделимо от духовной жизни.

— Пасха — это…

— Если пост называется «весной души», то Пасха — момент, когда душа расцветает…

Пост можно сравнить с пробуждающейся природой: тает снег, бегут ручьи, набухают почки, всё готовится расцвести буйным прекрасным цветом. Пасха — как бы завершающий период, когда появляются листочки и цветы, когда становится, наконец-то, тепло, когда вся природа радуется пришедшему теплу и приветствует новую Жизнь.

Пасха — завершение подготовительного пути, когда мы старались быть вместе со Христом в период Великого поста. Пасха — действительно утешительная радость и подарок нам от Господа.

Источник: сайт Свято-Елисаветинского монастыря