***

Современный пытливый ум проверяет на прочность любое чудо. Чудотворные иконы, говорите? Отсечённая рука сама приросла, изображение на фреске само заговорило или от удара копья взяло и закровоточило? Как можно верить во всё это в эпоху нанотехнологий и глобальной диджитализации?

«Маловерие происходит от малознания», — уверен владыка Иона и на примере суровых монахов Святой Горы Афон поясняет, почему чудеса, связанные с Богородицей, у людей знающих не вызывают никаких сомнений.

Почему именно Богородичные иконы — чудотворные

Не только афонские монахи особо почитают Богородицу — все три украинские Лавры, например, посвящены Божией Матери. Интересно, что большие северные монастыри, как более созерцательные, освящены в честь Преображения Господня: и Соловецкий, и Валаамский. Северные Лавры — Троице-Сергиева, Александро-Невская — в честь Бога-Троицы. А наши — все Успенские. И практически в каждом монастыре есть своя прославившаяся чудесами икона Богородицы.

Кстати, интересный феномен. Очень мало чудотворных икон Христа или святых. Так Господь устроил, что чудотворения изливаются через изображения Его Пречистой Матери. И, думаю, неспроста. Ведь Господь всегда особо слушает Её молитвы. Самое первое чудо произошло в Кане Галилейской по просьбе Богородицы. Помните? Вначале Христос достаточно холодно отнёсся к проблеме недостатка вина на брачном пире: Что Мне и Тебе, Жено? (Ин. 2, 4). Но Богородица упросила, и вода по слову Господа стала вином.

Так и в нашей жизни. Бог, Судия Праведный, видя наше злое сердце, уже, может быть, и готов Своим гневом как-то жёстко нас одёрнуть, поставить на место, но Матерь Божия заступается. Сколько случаев, когда гнев Божий, изливаемый в испытаниях, скорбях или болезнях, отвращался по молитвам перед чудотворными иконами Богородицы. Она слышит каждого молящегося и старается умолить Господа о тех, кто надеется на Её всесильную помощь.

На Афоне это как нигде знают. Потому что Афон — место особого подвига. Здесь на протяжении столетий ведётся ежедневная, ежесекундная схватка с врагом рода человеческого. В этой схватке нет послаблений. Это непрерывная невидимая брань, непрекращающиеся боевые действия. Если на земной войне, как мы знаем, невозможно постоянно находиться на линии фронта, и войска обязательно отводят в тыл для переформирования, то на Святой Горе те, кто по-настоящему подвизаются, — всё время под огнём. И им особенно нужна помощь Божией Матери.

Человек посторонний посмотрит на Афон с его огромным количеством чудотворных икон Богородицы и подумает, что это уже какой-то перекос — монахи только Её чтят и только к Ней обращаются. Но надо понимать, что монах непрестанно творит Иисусову молитву, бóльшую часть суток находится на богослужении, восхваляя имя Божие, практически ежедневно на литургии причащается Святых Христовых Таин. Вся его жизнь направлена ко Господу и сосредоточена на любви к своему Создателю.

А Богородицу святогорцы почитают как Свою. Её ещё называют первой монахиней — ведь она была Девой, всю жизнь посвятила Господу, слышала слово Божие и творила волю Его. Помните отрывок из Евангелия, который читается в храмах на богородичные праздники? Одна женщина, возвысив голос из народа, сказала Ему: блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие! А Он сказал: блаженны слышащие слово Божие и соблюдающие его (Лк. 11, 27–28). Может показаться, что Христос Своим ответом умалил значение Богородицы. Но нет. Наоборот, и святые отцы обращают на это наше внимание — мы ублажаем Богородицу не только за то, что Она родила Богомладенца, но и за то, что весь Её земной путь был освящён полной покорностью воле Божией.

Она со смирением приняла от архангела Гавриила благую весть (се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему (Лк. 1, 38)), родила Богомладенца в убогой пещере, растила Его. Её сердце разрывалось, когда Её Сына бичевали и распинали. Вместе с апостолами Она радовалась Его воскресению, а после Вознесения проповедовала Его учение.

Вся Её жизнь была наполнена Богом. Поэтому монахи действительно почитают Её как Свою — плоть от плоти, кровь от крови — и обращаются к Ней в молитвах. Причём обращаются с огромной любовью, зная, что Богородица всегда придёт на помощь. Что Она не только является образцом или примером для подражания, о котором остались предания древности, и чью память мы чтим в дни больших церковных праздников. Нет, Матерь Божия всегда здесь, рядом с нами.

Эта непоколебимая уверенность проявляется и видимым образом — в особом почитании Её чудотворных икон.

Если одолевают помыслы неверия

Иверская икона приплыла к монастырю по морю. «Скоропослушницу» Борогодица Сама так нарекла. «Троеручица» получила своё название после того, как у Иоанна Дамаскина приросла рука, отсечённая за проповедь в защиту иконопочитания. «Отрада и утешение» уберегла монастырь от разбойников…

Если мы веруем написанному в Евангелии — что Дева стала Матерью, что смердящий покойник в пеленах вышел из могилы и жил после этого ещё долго, что Распятый провёл три дня во гробе и воскрес, а затем вознёсся на небеса, — то почему допускаем сомнения в том, что и сейчас могут происходить не менее чудесные события?

«Бог идеже хощет, побеждается естества чин», — говорится в одном из песнопений, посвящённых Богородице. «Побеждаются естества уставы в Тебе, Дево Чистая», — поёт Церковь на праздник Успения. То есть когда Господь хочет, изменяется естественное течение событий и происходят совершенно невероятные вещи.

Мы тоже, если посмотрим на свою жизнь во Христе, сможем привести подобные примеры. Возможно, не настолько яркие, не такие материально осязаемые, но ведь были случаи, когда после нашей молитвы действительно «побеждались естества уставы», менялся привычный ход вещей. Каждый может вспомнить пусть маленькое, но чудо, произошедшее лично с ним.

Матерь Божия и сегодня изливает на нас Свою милость. Покойный Блаженнейший Митрополит Владимир говорил: «К пустому колодцу люди не идут». Если бы чудотворения не продолжались до сих пор, почитание икон, возможно, угасло бы, а сами они хранились бы где-то в музейных экспозициях.

Тем более на Афоне, где, как известно, одной из главных добродетелей считается трезвение, то есть трезвое, спокойное, внимательное отношение к жизни. Монахов вообще сложно назвать людьми эмоциональными или экзальтированными. И безо всяких эмоций у них присутствует твёрдая спокойная вера в то, что те или иные чудесные события происходили на самом деле.

Ведь каждый случай зафиксирован в летописях в хронологическом порядке. Афон как монашеская республика существует не так давно — общежительные монастыри появились здесь всего тысячу лет назад. В то время события уже чётко документировались, ни о каком подлоге не могло быть и речи. Те или иные чудеса случались с конкретными людьми при большом количестве свидетелей, и просто на ровном месте какое-то предание не могло появиться. Если в монастыре происходило чудо, сообщение об этом заносили в летописные хроники. Конечно, со временем при переписывании могли добавляться подробности, но историческая канва оставалась неизменной.

Что делать, если одолевают помыслы неверия? Главное — не превратиться в циника. Да, бывают такие состояния, как в Евангелии описывается: Верую, Господи! помоги моему неверию (Мк. 9, 24). Цинику же ничего уже не поможет. У таких людей, цитируя Сталкера из одноимённого фильма, «орган, которым верят, атрофировался». Если веры нет, её в виде чипа не вставишь. Самыми витиеватыми словами ничего не докажешь.

Если же у человека верующего возникают сомнения, то подкрадываются они, как правило, с двух сторон.

В первом случае наше маловерие, как правило, проистекает от малознания. От того, что мы не погружались глубоко в предмет и рассуждаем о нём поверхностно. Это как человеку, не изучавшему физику, рассказать об электрическом токе. Он тоже рассмеётся: какие там электроны, как они по проволоке передвигаются, что за чепуха такая? И хотя мы электроны не видим и руками их пощупать не можем, это не значит, что электричества не существует.

Так и здесь. Если речь идёт о евангельских событиях, то им посвящена целая наука — библейская археология. Множество учёных со всего мира проводили исследования и в археологических раскопках, либо же в письменных источниках находили подтверждение описанному в Библии. Говоря о чудотворных иконах, монахи ведь тоже не просто пересказывают то, что от кого-то услышали. В наше время чудотворные фрески и иконы реставрируются, изучаются. Специалисты публикуют свои выводы. Вера подкрепляется в том числе и знанием.

С другой стороны, в сомнениях может присутствовать и духовная составляющая. Много написано о борьбе с помыслами, среди которых святые отцы выделяют особую группу — хульные. Это мысли против Христа и Богородицы, против сáмого святого, что у нас есть, и внушаются они непосредственно дьяволом. Если помыслы горделивые, сребролюбивые, блудные и так далее являются производными нашего разума, знаний, эмоций и зависят от степени нашей греховности, то хульные нам абсолютно не принадлежат. Это, можно сказать, чип, который дьявол пытается вставить в наш компьютер. Совершенно чужое программное обеспечение, никакого отношения к нам не имеющее.

И воспринимать их следует соответственно. Во-первых, понимать, что они от дьявола. А во-вторых, сразу от них дистанцироваться и просить Господа о помощи: «Это не моё, отними это от меня!» Ведь стоит даже только начать скорбеть, что нам приходят такие мысли, как дьявол уже достигает своей цели. Не говорю уже о принятии их всерьёз. Относиться к ним надо как к чужой флешке, которую нужно просто выдернуть из головы, выбросить и забыть.

А помнить следует только о том, что чудеса происходят до сих пор. Люди и сейчас приходят к чудотворным иконам Божией Матери, просят о помощи и, самое главное, получают её.

Чему мы можем научиться у Богородицы

Другое дело — как мы просим. На Афоне я много раз наблюдал, насколько трогательно, совершенно по-детски проявляют свою любовь к Богородице суровые монахи. И не только в молитвословиях. Они украшают иконы резными киотами, драгоценными ризами, зажигают множество лампад. Мы привыкли, что украшением икон у нас занимаются сугубо женщины, а на Святой Горе убелённые сединами старцы собирают цветы, составляют букеты — возможно, не особо искусные, но надо видеть, с какой любовью они это делают!

Например, в монастыре Дохиар вся жизнь сосредоточена вокруг чудотворной иконы Божией Матери «Скоропослушница». С неё начинается утро, и ею заканчивается день. Всегда имя Пречистой на устах у братии. Трогательно, как они каждый день после литургии наизусть поют канон Богородице. Причём поют все — и кто умеет, и кто не умеет. Единодушно и с большим воодушевлением.

Когда к игумену Дохиара, ныне покойному старцу Григорию, приходили люди с какими-то проблемами, он как мог их утешал, а затем всегда направлял к «Скоропослушнице» в полной уверенности, что Богородица поможет. Он так и говорил: «Только вы Ей громко кричите, потому что Она очень старенькая…» «Громко кричите» — не в смысле «орите что есть мочи», а молитесь от всего сердца, всей душой, насколько можете веровать. Так, как зовёт человек на краю гибели, из последних сил.

Интересно, что при этом старец обязательно рассказывал о каком-нибудь совсем «свежем» чуде от иконы, ведь ему постоянно звонили и писали, сообщая о том, что произошло по молитвам у «Скоропослушницы». И его рассказы вдохновляли, потому что если мы видим, что молитва одного человека была услышана, то и сами получаем дополнительную мотивацию так же сильно просить Богородицу о помощи.

Для меня, пожалуй, самым удивительным остаётся чудо от иконы Божией Матери «Отрада и Утешение». Во времена, когда афонские монастыри подвергались набегам пиратов, разбойники решили напасть и на Ватопедскую обитель. Ночью они притаились у стен, дожидаясь, когда будут открыты монастырские ворота. По ватопедской традиции, ключи от ворот хранились у игумена, который каждый день перед началом службы передавал их привратнику.

Утром придя на место встречи с привратником, который где-то задержался, — а происходило это на паперти соборного храма перед фреской с изображением Богородицы, — игумен вдруг увидел, что лик Пречистой на фреске изменился. Божия Матерь повернулась к нему и повелела не открывать ворота, потому что разбойники хотят напасть на монастырь. И дальше старец с ужасом наблюдал, как Богомладенец стал закрывать Своей рукой уста Пречистой Матери со словами: «Монахи живут нерадиво, поэтому достойны смерти». Но Богородица отвела руку Спасителя и ещё раз повторила предупреждение.

Ворота, конечно же, не открыли, а когда рассвело, братия увидела, что под стенами действительно притаились разбойники. Обитель была спасена.

Удивительнее всего то, что на фреске изображение осталось в изменённом виде. Сейчас на том месте новая икона, на которой Богородица написана так, как было до этого чуда. А изменившуюся фреску демонтировали и перенесли в специально построенный для неё храм, где она находится и поныне.

Думаю, этот образ Божией Матери близок каждому человеку, который стремится иметь о себе смиренное понятие. Ведь что такое смирение? Прежде всего — трезвое понимание, чтó на самом деле ты из себя представляешь. Понимание степени своей греховности, удалённости от Бога. Но самое главное — осознание, что без помощи Божией ты изменить себя не можешь. Только Господь силен сделать тебя лучше.

И как проявлением любви ко Христу становится следование Его заповедям, так и проявлением нашей любви к Богородице будет подражание Её жизни. Как мы можем подражать Богородице? В первую очередь, смирением, способностью слышать слово Божие и жить по-Божьему. Евангелие дословно переводится как «Благая весть». И эта весть обращена ко всем нам. Человече, перестань жить по-земному, живи горним! Стремись ко Господу, исполняй Его заповеди, твори Его волю. Люби своего Творца, люби ближнего. Люби горячо, люби жертвенной любовью. Не будь холодным.

Если стремиться иметь о себе смиренное понятие и всем сердцем трудиться для Господа — молиться, творить добрые дела, исполнять заповеди, — Господь по Своей благодати и по молитвам Его Пречистой Матери обязательно поможет, восполнит то, чего нам не хватает в духовной жизни, чтобы мы были, по слову Христа, совершенными, как совершен Отец наш Небесный.

Источник: православный журнал для молодёжи «ОТРОК.ua» (№5/2020)

***

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Канон Пресвятой Богородице в честь иконы Отрада или Утешение
• Акафист Пресвятей Богородице пред иконой Ея «Отрада и Утешение»
• «Здесь царят Отрада и Утешение»: первый престольный праздник в одноименной женской обители
• Сотканный из чудес Божией Матери… Престольный праздник в Ольшанке
• «Дом Богородицы». В гостях у Ольшанского женского монастыря

Игумен Афанасий (Бедный)

События эти происходили давно — в V веке в Египте. Там жила совсем юная девушка по имени Таисия. Она была христианкой, и нужно заметить, весьма благочестивой. Родители её умерли, оставив богатое наследство. Как же она им распорядилась?

В истории христианской Церкви те далёкие времена считаются эпохой расцвета монашества. Египетскую пустыню тех веков можно назвать пустыней разве только по климатическим характеристикам, потому что в отличие от настоящего времени тогда она была густо заселена. И не только бедуинами — как в наше время. Всюду по ней были разбросаны убогие хижины монахов-отшельников, небольшие иноческие скиты и огромные монастыри, называемые лаврами. Именно монахи в письменных памятниках, дошедших до нас с тех веков, названы «гражданами пустыни».

Посвящая ночное время молитве, внутреннему деланию и предстоянию перед Богом, днём иноки трудились физически: плели корзины и изготавливали другие необходимые в быту предметы. Эти свои рукоделия затем относили в город, продавали, а на вырученные средства приобретали скудную пищу для поддержания физических сил.

Что же делала Таисия? Она принимала приходивших монахов, давала им кров и пищу, оказывала всяческую помощь, в том числе материальную. Иными словами занималась делами, которые в наш век назовут благотворительностью. Очень быстро в среде отцов-пустынников эта щедрая душа приобрела и любовь, и уважение.

Однако через некоторое время богатое имение девушки истощилось, и она впала в крайнюю нужду. Помощи ждать было неоткуда, и ею овладело отчаяние. Как раз в это время она знакомится с людьми, которых сегодня назвали бы «неблагонамеренными», и, подпав под их влияние, сама становится подобной им. Так жизнь этой некогда благочестивой девушки наполнилась блудом и различного рода пороками.

Наверное, многие тогда осуждали Таисию, многие говорили в её адрес колкие слова, отворачивались от неё. Многие — но не все! Её не осудили монахи и отшельники. Узнав о переменах в её жизни, они поспешили к своему авве — преподобному Иоанну Колову. В их речах не было и намёка на осуждение — только любовь: «Мы слышали о сестре той, что она проводит греховную жизнь. Но так как она оказывала нам большую любовь, давая приют в своём доме, то и мы покажем ей нашу духовную любовь и позаботимся о спасении души её. Потрудись же и ты, честный отец! Пойди к ней и увещай её к покаянию. Ты сумеешь это сделать, так как наделён мудростью от Бога. Мы же будем поститься и принесём Богу усердные моления, дабы помог тебе Господь».

Кто же такой Иоанн Колов [греч. Ιωάννης Κολοβός («коловос» — крошка, карлик)]? О нём следует сказать особо.

В раннем возрасте вместе со своим братом Даниилом он поселился в скитской египетской пустыне и начал вести монашеский образ жизни вначале самостоятельно, а затем под руководством аввы Памво, одного из учеников преподобного Антония Великого. Согласно житию, Памво, желая испытать терпение Иоанна, заставил его поливать совершенно сухое дерево. Три года тот трудился над поливом, хотя дерево было уже настолько безжизненным, что труд для всех казался совершенно напрасным.

На самом деле терпение преподобного Иоанна не осталось без вознаграждения: спустя три года иссохшее дерево покрылось пышной зеленью и дало обильные плоды. От всех, бывших свидетелями чуда, дерево то получило название «древа послушания».

Иоанн Колов был старшим современником Пимена Великого и духовным наставником Арсения Великого. Написал житие преподобного Паисия Великого, в котором впервые рассказал историю семи отроков Эфесских. После нападения берберов Иоанн с другими монахами покинул скит и скончался на берегу Красного моря в районе современного Суэца. Мощи преподобного Иоанна до наших дней хранятся в египетской церкви святого Мины.

Но вернёмся к нашему рассказу

Выслушав просьбу отцов, авва Иоанн оставляет пустынное безмолвие и отправляется в город. Находит дом, в котором с прочими блудниками и пьяницами проживала Таисия. Каково же было удивление привратницы, когда, услышав стук в дверь и отворив её, она увидела перед собой монаха! После того как она узнала, к кому пришёл авва, удивление сменилось гневом. С упрёком она сказала преподобному: «Вы, иноки, растратили всё имущество её!». В ответ Иоанн попросил передать Таисии, что он принёс ей нечто весьма ценное. Таисия, услышав об этом, почему то решила, что речь идёт о драгоценной жемчужине, ведь монахи иногда находили их, проходя по берегу Красного моря, а потому охотно согласилась встретиться с преподобным.

Войдя в комнату Таисии, авва Иоанн сел рядом, пристально посмотрел ей в глаза. Затем склонил голову и стал горько плакать. Девушка смутилась и спросила старца: «Авва, отчего ты плачешь?». Он ответил: «Вижу, что сатана играет на лице твоём, и как мне не плакать? Чем не понравился тебе Иисус, что ты обратилась на противные Ему дела?».

В этот момент произошло настоящее чудо — чудо пробуждения от греховного сна, возвращения к жизни. К настоящей жизни. В евангельской притче о блудном сыне говорится, что, истратив всё своё богатство «живя блудно» и став свинопасом, юноша в какой то момент «пришёл в себя» (как точно в Евангелии употреблён этот речевой оборот!), а затем «встал и пошёл» к Отцу.

Нечто подобное произошло и с Таисией. Её житие повествует об этом так: «Таисия умилилась душою, так как слова старца были для неё как бы стрелою огненною, пронзившею сердце её. Тотчас же в ней явилось отвращение к своей греховной жизни; она стала стыдиться и самой себя, и своих дел греховных».

Что же было дальше?

«Отец! Есть ли для меня покаяние?» — спросила девушка старца. Он ответил: «Есть!». «Тогда веди меня куда знаешь», — сказала она и, встав, вся в слезах пошла вслед за ним. Авва Иоанн удивился, что перед уходом Таисия не распорядилась, что делать с её вещами, и ни с кем не попрощалась.

Когда они достигли пустыни, уже смеркалось. Авва Иоанн сделал для Таисии возглавие из песка и на некотором расстоянии такое же другое для себя. Оградив её возглавие крестным знамением, сказал: «Здесь усни», — а сам, исполнив молитвы, тоже прилёг.

В полночь старец пробудился от сияния яркого света. Подняв глаза, он увидел огненную полосу, спускавшуюся с неба прямо к Таисии. От видения Иоанн пришёл в ужас. Посмотрев же пристальнее, заметил, что Ангелы Божии возносили к Небу её душу. Изумлённый авва смотрел на видение до тех пор, пока оно не прекратилось. Затем встал, подошёл к Таисии, начал будить её, но обнаружил, что она мертва.

Старец сильно опечалился, думая, что душа погибла, так как девушка не успела покаяться, причаститься Святых Таин и стать инокиней. И тогда услышал он голос: «Один час её покаяния принят Богом более долговременного покаяния других, не оказывающих при покаянии такого самоотвержения». Так Господь открыл авве Иоанну, что Он простил Таисию — за искренность и решительность раскаяния.

Старец пробыл в молитве до самого утра. Затем, предав земле честное тело блаженной Таисии, пришёл в скит, где и поведал отцам о случившемся. Узнав о происшедшем, иноки прославили и возблагодарили Христа Бога за Его великое милосердие.

Суды Божии — не суды человеческие. Однако мы, люди, так уж устроены: охотно верим в смерть и не желаем поверить в жизнь. Видя человека оступившегося, с лёгкостью его осуждаем, и каких огромных усилий стоит нам произнести хотя бы одно слово не с осуждением, а с любовью и верой. А ведь такое слово способно вернуть к полноценной жизни, заставить «прийти в себя».

Когда то митрополита Антония Сурожского спросили: «Вот вы верите в Бога. А во что же верит Бог?». Ответ владыки был таков: «Бог верит в человека!».

Да, Бог верит в человека. Даже в самого закоренелого грешника. Верит до последнего вздоха. И пример тому — история блаженной Таисии.

Да пребудут с нами её молитвы!

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Игумения Арсения (Воспянская): «Прежде чем стать святыми, нужно научиться быть людьми»
• «Имейте много терпения»
• Александр Филоненко. Кризис скуки и опыт величия
• «Где ты, Адам?» — фильм-погружение, фильм-портал. Интервью с создателями
• Архиепископ Обуховский Иона: «Господь заботится о каждом нашем шаге»

15 мая — день памяти святителя Афанасия, патриарха Цареградского, Лубенского чудотворца.

Текст ~ Наталия Гертер

Родился город. Умер человек. Город стал миллионником, центром духовной, студенческой, научной, культурной, промышленной жизни. Человек стал святым. И его мощи покоятся в кафедральном — Благовещенском — соборе этого города. К слову, поставление его в патриархи тоже состоялось на праздник Благовещения. Не слишком ли много совпадений для начала одной статьи? 

Когда кажется, что мир непрост, жизнь сложна, а беды лавинами обрушиваются на человека и Церковь, все наши пути должны вести к Константинопольскому патриарху… в Харьков. Да-да, именно сюда. Это Харьков родился в 1654 году. И в этом же 1654 году отошёл ко Господу святитель Афанасий, для которого благо Церкви и правда Божия всегда были неделимы и стояли выше всех человеческих расчётов. 

Он не понаслышке знает, каково это — быть Предстоятелем Церкви, какие там, наверху, бывают бури. И он же сейчас с совсем иной высоты видит ничтожность этих бурь. Он знает, как тяжело их переносить на земле. И он же знает, что они бессильны против тишины Вечности. Поэтому и помогает тем, кому тяжело идти под ветрами жизни, укрепляет в уверенности, что идти есть смысл. 

А ещё есть надежда, даже уверенность в том, что сказанное на ухо святителю Афанасию в Харькове будет услышано на небе.

Чалма или папская тиара?

Семнадцатый век на дворе. Константинополь — в турецкой власти с момента его падения в 1453 году, когда султан Мехмед ІІ завоевал город после длительной осады, разграбил его, убил последнего византийского императора Константина, а многие храмы превратил в мечети. Изначально султан проявил желание выстроить мирные отношения и сотрудничать с завоёванными народами. Он понимал, что создание сильного государства требует, чтобы порабощённые христиане примирились с их новым положением. В частности поэтому по его приказу вместо пропавшего без вести патриарха Иосифа был избран новый предстоятель Константинопольской Церкви.

Им стал Геннадий ІІ Схоларий, известный тем, что до принятия монашества состоял на государственной службе, входил в круг лиц, приближённых к императору, и в таком качестве участвовал в 1438 году в работе Ферраро-Флорентийского собора, желая примирить православных и латинян. Однако когда увидел, что его усилия не приносят плода, а католики настаивают на полном подчинении Православной Церкви Риму, то не подписал акт об унии и по возвращении боролся против неё вместе с Марком Эфесским. «Лучше чалма, чем папская тиара», — так видел патриарх Геннадий сложившуюся ситуацию и считал, что сохранение православными своей духовной традиции при власти мусульман находится в меньшей опасности, чем под покровительством латинян.

Султана Мехмеда ІІ эта кандидатура вполне устраивала, и он высказал новому патриарху своё расположение. После чего были изданы высочайшая грамота (фирман) и указ (берет), определявшие положение Православной Церкви в Османской империи. При усилении гонений православные обращались к этим документам, которые отчасти умеряли пыл гонителей, однако с течением времени ситуация значительно ухудшилась. 

Если после завоевания Константинополя священнослужители вначале освобождались от уплаты налогов, то позже их обязали платить целый ряд податей. Патриарх сперва получал от султана денежное вознаграждение, но впоследствии был обложен сразу двумя налогами: на вступление в должность и ежегодным хараджем. Запретивший превращать храмы в мечети, Мехмед II затем сам передал для нужд мусульман ни много ни мало двенадцать столичных церквей. Та же участь постигла знаменитую Софию Константинопольскую, а императорская библиотека вообще погибла. 

Точно так же перестал действовать запрет на насильственное обращение христиан в ислам. Существовал жуткий «налог крови»: через каждые пять лет из христианских семей забирали детей до семи лет, которых воспитывали в исламе и превращали в янычар — самых жестоких врагов Православия и своего народа. Закон просуществовал до 1637 года.

В целом в начале XVII века положение православных под турецкой властью можно охарактеризовать как крайне тяжёлое. Турки всеми способами пытаются уменьшить численность христиан, жёстко контролируют любые движения, штрафуют за открытое исповедание веры, грабят и убивают. Тем не менее совсем не брезгуют взимать огромную плату за поставление патриархов. Ещё со времён Ферраро-Флорентийской унии католики переманивают православных под папскую власть, попытки дружить с протестантами не сулят никакой защиты, только компрометируют. 

Сила, государственная защита и материальная поддержка — у понаехавших католиков и протестантов от своих королей. Бедность, гонения, незащищённость — у православных греков на собственной земле. Эпоха мученичества одних и отступничества иных, когда выбор монашества, посвящение своей жизни служению Христу — несомненный подвиг. А для потомка царского рода, блестяще образованного, владевшего древнегреческим, латинским, арабским и итальянским языками, удивительно красивого юноши по имени Алексий из критского города Ретимна такое решение и вовсе было непостижимым по мужеству поступком.

На виражах властных интриг

Алексий Пателларий, будущий патриарх Цареградский (или Константинопольский), родился в 1597 году. Вскоре после смерти отца, Григория Пателлария, выдающегося учёного, философа и публициста, принимает постриг в одном из солунских монастырей. Позже уходит оттуда на Афон в монастырь Эсфигмен, где несёт послушание в трапезной. После возвращения в Солунь (современные Салоники) рукоположен во пресвитера.

Молодой инок полюбил изучение Священного Писания и умное делание. И настолько преуспел в этом, что вскоре стал известен как глубокий толкователь Писания и замечательный проповедник, гимнограф, автор духовных песнопений. Ему принадлежит перевод Псалтири с еврейского на новогреческий.

В 1626 году монах Афанасий был вызван в Константинополь и послан на проповедь ко влахам и молдаванам. Для них он перевёл Псалтирь на современное народное наречие. Просветительская и подвижническая работа его была замечена и оценена. К тому же, Афанасию покровительствовал его земляк, патриарх Кирилл (Лукарис), которого привлекли духовные дарования и усердные миссионерские труды одарённого юноши, и он назначил Афанасия проповедником при патриаршей кафедре. В 1631 году иеромонаха Афанасия хиротонисали во епископа, а затем возвели в сан митрополита Солунского. 

Награда стала крестом. Когда владыка увидел, что вверенная ему митрополия больше других разорена турками, порядка в церковном управлении нет, а повсюду царит смятение умов, то хотел было отступить. Но как отступать, будучи призванным Господом? «Возврата нет, волей-неволей я должен исполнить то, за что взялся. Господь сказал: Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия (Лк. 9, 62). Званому на брак не следует печалиться и положившему руку на орало оглядываться назад», — записал тогда в дневнике молодой митрополит.

Патриарх Кирилл (Лукарис) состоял в большой дружбе с протестантами, что позволило католикам обвинить его перед султаном в государственной измене. Интриги папистов привели к ссылке и заточению Кирилла. Новым патриархом избрали Афанасия. Интронизация состоялась 25 марта 1634 года на праздник Благовещения. За его поставление пришлось уплатить султану немалую сумму, и хотя устраивалось это для того, чтобы в сане патриарха Афанасий мог ходатайствовать перед султаном о возвращении Кирилла, последствия оказались весьма печальны.

Кирилл возвращается из ссылки. Афанасий уступает ему престол. А протестанты-интриганы видя, какое влияние приобрёл за короткое время благочестивый Афанасий, стараются всячески его опорочить. Так, он был обвинён в том, что слишком большая сумма уплачена за его поставление. И хотя суд его оправдывает (другим патриархам порой приходилось платить значительно больше), обесчещенный святитель удаляется на Афон для молитвенного подвига.

Через год владыка отправился в Италию. Зная обо всём, что произошло в Константинополе, Папа Римский посулил ему сан кардинала, если он примет католичество. Патриарх отверг предложение. Менять Истину на земные почести не пристало тому, кто действительно Христов.

В 1638 году святителя Афанасия хотели вновь возвести на Константинопольский престол, но опять вмешались интриганы. Ставленник иезуитов Кирилл Веррийский стал тогда патриархом. Чтобы успокоить православных, Афанасию обещали «следующую очередь» и предложили «подождать» на Фессалоникийской кафедре. А пока послужить там до времени по чину и обычаю патриаршему.

Правда, служить было не в чем. Фессалоникийская митрополия оказалась разорена до такой степени, что ни церковных сосудов, ни одеяний там попросту не нашлось. Патриарх Афанасий несколько раз писал в Москву царю Михаилу Фёдоровичу с просьбой помочь. Помощь приходила, но недостаточная. 

Можно себе только представить, что испытывал человек аскетического настроя, нестяжательный монах, оказавшийся на виражах властных интриг и обязательств, когда через четыре года служения в Солуни его посадили в тюрьму за долги. После этих злоключений святитель смиренно решает отправиться в Москву к царю Михаилу лично, чтобы описать печальное положение, в котором оказалась вверенная ему митрополия, и попросить достаточно помощи, чтобы хоть как-то исправить ситуацию.

Переезды через Балканские горы и перенесённые в тюрьме страдания привели к тому, что на долгих девять лет болезнь задержала святителя в Молдавии. Оттуда он продолжал заботиться о своей митрополии и одновременно трудиться над устроением молдавской Церкви.

Важная миссия на склоне лет

За это время турки успели убить трёх цареградских патриархов. Церковное управление и казна Константинополя находились в ужасном запустении. Вернувшийся из далёкого странствия святитель Афанасий в 1652 году вновь становится патриархом.

А интриганы всё не унимаются. Противостояние католиков и протестантов с попытками привлечь на свою сторону православного первосвятителя продолжается. Неутомимые протестанты весьма скоро распустили слухи о том, что новый патриарх благосклонен к папистам. Многие смутились. Всё было сделано настолько искусно, что правда открылась лишь спустя двести лет.

Пережить новую лавину лжи, хитросплетения обманов и мерзость подтасовок и без того много страдавший патриарх не нашёл в себе сил, поэтому буквально в том же году отрёкся от Вселенского престола. В 1653 году вернулся в Молдавию, получив от Молдаво-Валахского господаря Василия Лупула в управление монастырь в честь святителя Николая в г. Галаце. 

Он желал покоя и молитвы, но Господь уготовал другое. И смирение принять путь не по своему хотению, а по воле Божией опять проявилось в великом и послушном Христу святителе. На склоне лет ему была поручена важная миссия — убедить русского царя Алексея Михайловича стать во главе союза сербов, молдаван, влахов, греков, украинцев и прочих народов, чтобы освободить Константинополь, а следовательно, и Церковь от турецкой власти. 

Пять месяцев длилось труднейшее путешествие до Москвы. Там святитель пожил некоторое время; помогал советом в благоустройстве церковного богослужения, молился о даровании наследника царской семье, получил богатые пожертвования на строительство и благоукрашение галацкого монастыря. Ему удалось убедить Алексея Михайловича стать во главе союза народов против турок, но в это время началась война между Россией и Польшей из-за украинских земель.

Путь домой лежал через Лубны. В феврале 1654 года святитель прибыл в Спасо-Преображенский Мгарский монастырь. Когда встречали святейшего, игумен отец Петроний услышал от него пророчество о скорой кончине: «Желает душа моя в сем монастыре грешное мое тело погребсти». 5 апреля патриарх Афанасий отошёл ко Господу и был погребён в храме Преображения Господня под амвоном в сидячем положении в полном архиерейском облачении в креслах.

В 1662 году по просьбе Газского митрополита Паисия (Лигарида), проезжавшего через Лубны, останки патриарха были вынесены из-под спуда. Они оказались нетленными и благоухали — лишь облачение, кресло и три пальца на одной руке не сохранились. 

В 1936 году, когда безбожной властью вскрывались раки с мощами святых, осквернялись храмы, в тогдашнюю столицу Украины город Харьков привезли с этой целью и мощи святителя Афанасия. Но опасения вызвать международный скандал (всё-таки он был греком) и уникальность захоронения в сидячем положении спасли святыню от уничтожения. Их передали в харьковский исторический музей, где они находились до 1943 года. 

Когда во время немецкой оккупации вновь открылся Благовещенский собор, туда перенесли мощи святителя Афанасия, а также святителя Мелетия, архиепископа Харьковского. С недавних пор там же перед алтарём в раке пребывают мощи священномученика Александра. Дивный собор, собравший трёх небесных покровителей нашего города.

«В снах и видениях помощь подающий»

Вообще удивительно так: приходишь к святому, шепчешь тихонечко, просишь помочь. А он вникает в твои горести, внимательно слушает, склонив голову. Ведь рака с мощами святителя Афанасия совсем необычная — она открыта, мы видим сидящего в кресле в праздничном облачении патриарха, чувствуем благоухание, исходящее от его мощей. Они были обретены в том же виде, в котором и похоронены.

В соборе есть «книга благодарностей», куда люди, получившие помощь святителя в самых разных, зачастую безвыходных, с человеческой точки зрения, ситуациях, записывают свои истории. Признаться, было очень трепетно взять её в руки, полистать страницы удивительных свидетельств.

Раба Божия Галина пишет, что по молитвам святителя Афанасия ей удалось приобрести полноценное жильё по цене одной комнаты, хотя той суммы, что удалось накопить, хватало именно на комнату, не более. Семейная пара, отчаявшаяся родить детей, собиралась передавать записку аж к Стене Плача, но вовремя вспомнила о том, что православным людям нужно просить о заступлении святых, а не стены. Вот же рядом святитель Афанасий — супруги помолились, приложились с верой к его мощам. Сейчас у них прекрасные сын и дочь.

Станислав пишет о чудесном исцелении от онкологии; Алла просила об исцелении сестры Ирины тоже от онкологии, и святой Афанасий помог. А у рабы Божией Анастасии вышла из комы мать. К Сергию вернулся разум, несмотря на поставленный неизлечимый диагноз; у Елены исцелились опухшие руки, а у другой Елены, из Таганрога, чудесным образом прошёл гайморит и появилась желанная работа.

Впрочем, я и сама бережно храню в памяти случай его явной помощи. Так получилось, что мы с мужем сразу после свадьбы заключили «мирный договор»: сыновей называет он, дочерей — я. На первом ребёнке договорились просто и без споров: Афанасий — София. Конечно же, скоро стало понятно, что будет именно Афанасий. На службы мы тогда ходили чаще в Благовещенский собор, естественно, молились у мощей святителя. Всё шло практически без тревог, однако перед самыми родами, помнится, в субботу, врач посмотрела и сказала, что малыш повернулся неправильно.

В воскресенье на литургии я приложилась к мощам и попросила святителя Афанасия помочь. В ту же ночь мне снится рака с его мощами, которая вращается медленно у нас в комнате вокруг своей оси как книжный стеллаж. А за балконом стоит в воздухе сам святитель Афанасий и ещё святитель Иоанн Шанхайский и будто благословляют…

Снам и видениям лучше не верить, поэтому я постаралась сразу всё забыть и пошла в понедельник на УЗИ. Афоня уже лежал правильно. Вернулась домой, взялась читать акафист святителю Афанасию и на строчках, которые раньше пробегала без особого внимания, остановилась поражённая: «Тя призывающим в сониих и видениих помощь подаеши…». 

Вот так моему маловерию был преподан урок при участии маленького Афоньки. И если даже в таких вещах скор на подмогу и сострадателен великий святитель, то и в более глобальных, сложных и трудно решаемых вопросах обязательно нужно прибегать к нему за утешением и помощью.

Источник

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• «Имейте много терпения»
• Александр Филоненко. Кризис скуки и опыт величия
• Протодиакон Алексий Пертин: «Я увидел мир Церкви с другой стороны»
• «Где ты, Адам?» — фильм-погружение, фильм-портал. Интервью с создателями
• Архиепископ Обуховский Иона: «Господь заботится о каждом нашем шаге»

«Если скучно тебе, присмотрись к любопытным», — следуя призыву Поля Элюара, продолжаем задавать вопросы людям, которые нас удивили.

Протодиакон Алексий Пертин. Этот собеседник уже появлялся на страницах «Отрока», открывая номер о вере и карьере (№1/2017). Но тогда мы говорили с ним, как с генеральным директором крупного холдинга, топ-менеджером, тогда как с мая нынешнего года ко всем его общественным служениям добавилось, наверное, самое значительное.

О своих ощущениях до хиротонии и после, о жизни в двух параллельных мирах, о бизнес-кейсах и факт-чекинге читайте в интервью.

***

— Отец Алексий, мы задумали тему номера об образовании, а получается номер об удивлении. И вот кто удивил, так это вы. Успешный человек, эффективный менеджер, руководитель огромного холдинга, и вдруг — диаконская хиротония. Как так получилось?

— Всё всегда получается неожиданно и в то же время вполне естественно. Последние годы я жил в Православной Церкви в какой-то внутренней не то что гармонии — в исканиях, скорее. Крестился уже в зрелом возрасте вместе с женой и ребёнком. Постигал веру, постепенно формировался во мне этот процесс — поиска ответов на вопросы, внутренних терзаний, постоянного анализа, когда пытаешься на главном сосредоточиться.

Мне сложно это объяснить. Всё ведь по воле Божией происходит, и даже то, что возникает у тебя в конце-концов то или иное желание… Правда, если бы раньше сказали, что так будет, никто бы не поверил. Да и сам бы я не поверил.

Просто ходил на службы, иподьяконствовал у Блаженнейшего Митрополита Онуфрия, у владыки Ионы, бывало даже, у других архиереев. Я-то постарше возрастом, а иподьякона все ребята молодые. Но я приходил и служил. И однажды мне сказали: готовьтесь к хиротонии.

— И что вы почувствовали?

Ох, какие вопросы вы задаёте!

— У меня нет возможности пережить такое и не будет. Конечно, интересно.

— Что почувствовал? Все дни перед тем было ощущение не страха, но большого внутреннего волнения, ожидания чего-то великого и неизвестного.

Самое главное, что в моей жизни с тех пор появилось, — чувство, будто время размыкается. В первые часы после хиротонии казалось, что всё вокруг так медленно движется, почти стоит на месте, тогда как сам я вижу и замечаю намного больше. 

А когда совершается литургия, понятие времени вообще перестаёт существовать, его попросту нет. Господь показывает, что впереди перед нами вечность, и так явно даёт это почувствовать. В какой-то момент не замечаешь ни места, ни времени как измерения — это самое яркое ощущение, которое есть.

Ну и сразу почувствовал, насколько отличаются эти два мира и как сложно их соединять. Богослужение, твои обязанности в храме — и тут же светская среда, в которую приходится возвращаться. Но так все священнослужители живут, поэтому научиться совмещать — это для меня вызов на ближайшее время.

— Наверняка в вашей ежедневной работе присутствуют чёткость и уверенные действия. А в диаконском служении столько нового, и тебя, как школьника, учат и показывают, что и как делать. Не возникало протеста — чего это я, успешный человек, должен кого-то младше себя слушаться и подчиняться? 

— Учиться вообще всегда надо. В Церковь я пошёл за смирением, и я его получил. В храме я действительно такой школьник… Но ко мне благодушно относятся, подсказывают, помогают. Чувствую себя не начальником, а ещё лучше. 

А того, чем руководить, мне и на работе достаточно — большое количество предприятий и компаний, в которых я участвую. Да и, знаете, что такое командовать? Моя задача простая: выслушать все стороны и совместно принять решение, или же я самостоятельно его принимаю. Время другое уже, не действует принцип «упал — отжался, иди, исполни»; всё не так теперь происходит.

— Что в новом служении для вас труднее всего?

— То, о чём уже сказал: совмещение двух разных миров. Есть мир Церкви, который ты, как священнослужитель, теперь увидел с другой стороны. Прекрасный мир…

Я всё пытался вспомнить, когда вы спросили, какие у меня были чувства во время хиротонии. Так вот у меня душа трепетала. Чем страх отличается от трепета? Трепет — в груди, как переживание чего-то нового. А страх — внизу живота. И у меня был трепет в груди во время хиротонии и перед ней. Ожидание, неизвестность, и в то же время желание не подвести тех людей, которые со мной это решение принимали. 

Ответственность очень ощущается, да и спроса с меня теперь больше, а значит, внутренней дисциплины должно быть больше. Хочу я или нет, но на меня под микроскопом смотрят и обращают внимание — «как он себя поведёт».

— По-моему, все, кто вас знают, радуются такому повороту и новому для вас служению. Может быть, ещё и потому, что мы часто боимся однообразия — того, что жизнь окажется расписанной на много лет вперёд. Но, возможно, не однообразия надо бояться, а чего-то другого? Чего?

— Считается, что каждому человеку в работе хочется нескольких простых вещей: иметь достойную мотивацию (причём для каждого она разная), не совершать, как вы говорите, монотонные действия и принимать самостоятельные решения.

Да, у меня спектр ответственности достаточно широкий. Но жизнь как двигается? Если ты трудишься, пашешь, не поднимая головы, делаешь что-то, всегда будут появляться новые возможности.

Однако путь в Церкви — это немножко другое. Твой внутренний поиск, желание измениться, двигаться к Богу. Это большая внутренняя работа — стать на путь покаяния. Я только в начале этого пути, и мне здесь сложно какие-то советы давать.

— Тогда дайте совет по поводу профессиональных перспектив. Чему уже сейчас нужно учиться, чтобы это пригодилось в будущем?

— Надо уметь делать критический анализ и искать треки, пути к информации. Когда мы учились, ключевым подходом к любому знанию было запоминание. Мы должны были запомнить определённый объём сведений, достаточно большой: записал лекцию, а на следующий раз тебя вызывают, и ты должен пересказать всё записанное.

Что происходит сейчас? Ты можешь ничего и не знать — всё есть в интернете. Но должен уметь ориентироваться в том потоке информации, который обновляется каждый день. Как Татьяна Черниговская пишет: «Фактам верить нельзя. Неизвестно, факты это или нет. В сети хранится огромное количество информации. И то, что истинное, и то, что придумано две минуты назад, но хорошо сказано, и то, что уже опровергнуто, но об этом никто не знает. Встаёт вопрос, что мы будем считать правдой».

То есть появляется очень много каких-то теорий, которые тут же опровергаются. Информации настолько много, что сложно ориентироваться в этом потоке. Раньше информация в мире обновлялась сначала каждую тысячу лет, потом каждые сто лет, потом пять, а сейчас её количество за год удваивается. Мы уже не можем всё запомнить, поэтому в современных бизнес-школах обучение построено на кейсах.

Например, дают задание, кейс-стади (Case study — метод конкретных ситуаций): расскажите, как выйти на новые рынки или ещё что-то в этом ключе. И ты должен выполнить его, не пересказав теорию, а разложить, как и что применить на практике. При этом оценивается не правильный или неправильный ответ, а ход твоих мыслей — что ты сделал, какой набор действий совершил, какие гипотезы выстроил.

— А в сотрудниках что для вас ценнее всего?

— Знаете, есть шкала, на которой с одной стороны способности, а с другой — желание. Так вот желание важнее. Потому что способностям можно обучить, а если нет желания, даже при наличии способностей ничего не получится.

Работа должна нравиться, человек должен иметь пытливый ум, стараться всё время что-то познавать, задавать вопросы, ему должно быть интересно. Тогда в него можно инвестировать время, знания — всё что угодно, и он будет двигаться.

— Можно ли это желание в себе воспитать, сформировать самостоятельно?

— Взять, допустим, моё поколение. Нам постоянно, с самого начала, приходилось что-то доказывать. Мы старались много учиться, почти все получали второе высшее образование, понимая, что это даст новые возможности. Мы хотели изменить свою жизнь, сделать её лучше.  

Сейчас жить стало проще, и у людей леность появилась — защитная такая реакция. Люди не любят дискомфорт, стараются его избегать. Но с этим надо работать, выходить из зоны комфорта, потому что не будет всё так, как мы хотим. Необходимо учиться справляться со стрессовыми ситуациями и побеждать.

Через общение с другими ты быстрее возрастаешь, набираешься опыта, начинаешь чувствовать ценность того, что тебя окружает. Но скоро благодаря социальным сетям люди разучатся общаться. Будут сидеть каждый со своим телефоном, не выходя из дома, заказывать продукты, мебель, платить налоги и особо ничего не делать. Но это виртуальный мир, не настоящий. Так дьявол, кстати, отрывает нас от общения друг с другом.

— Зачем ему это?

— Виртуал минимизирует все твои усилия. Не надо вести никакой работы над собой. Можно просто спрятаться — тоже такой способ защиты. Так что иногда надо побыть без виртуальной сети, без связи. Научиться от всего этого отдыхать.

— Если человек не понимает, зачем ему это нужно? В телефоне он совершенно органично себя чувствует. Там действительно комфортно — общаешься только с теми, кто тебе приятен, а остальных забанил и не видишь…

— Телефон даёт виртуальную сопричастность. Но физическое, живое общение — спортом позаниматься, у костра с гитарой посидеть — эмоционально намного сильнее. И это настоящее.

Как в этом молодёжь убедить? Только личным примером. При этом не надо думать, что личный пример сразу сработает. Мы почему-то ожидаем моментальной реакции — что если мы в церковь ходим, то и дети за нами следом пойдут. Нет, мир на них достаточно плотно воздействует, но и нам надо прилагать усилия, вытаскивать их в реальность.

Буквально этим летом мы с Блаженнейшим приезжали в лес на фестиваль «ORTHOFEST». Четыреста молодых людей со всей Украины, с отличными эмоциями, им радостно общаться друг с другом. Для них это на всю жизнь останется в хороших воспоминаниях. Никакой интернет такой радости не заменит.

Православный журнал для молодёжи «ОТРОК.ua» №4/2019

На самом деле эти противоречия лишь кажущиеся. Просто явление, о котором мы говорили, настолько масштабное, что как бы рядом все смотрящие на него ни стояли, всё равно видят его по-своему и по-разному.

Монастырь Дохиар. Старец Григорий. И фильм «Где ты, Адам?» (2019). На последнем международном кинофестивале «Покров» лента взяла гран-при, а на показе зрители не только сидели в проходах, но и стояли за дверями кинозала на цыпочках. И, конечно же, «Отрок» не мог не поговорить с создателями кинокартины, чтобы попробовать выяснить, почему с таким ажиотажем зрители в Украине встречают фильм о маленьком и далёком афонском монастыре.

Читайте также: Фильм «Где ты, Адам?» покажут после Пасхи в кинотеатрах шести городов

***

Собеседники журнала «Отрок.UA» — протодиакон Александр Плиска и Александр Запорощенко.

Протодиакон Александр Плиска, автор идеи и продюсер документальной киноленты «Где ты, Адам?». В течение 10 лет ежегодно проводил в монастыре Дохиар на Святой Горе Афон четверть года, полноценно погружаясь в монашеский быт и послушания. Именно тесное общение с игуменом обители старцем Григорием привело его к мысли о создании подобного фильма.

Александр Запорощенко, режиссёр картины «Где ты, Адам?». Ранее участвовал как оператор в телепроектах «Жди меня» на ТК «Интер», «Последний отсчёт» о подготовке к боксёрскому матчу между Шенноном Бриггсом и Виталием Кличко; в фильмах «Анатомия войны» о военном конфликте в Цхинвале и «Sikcfuckpeople» о «стае» бездомных подростков в Одессе.

***

— Вопрос первый. Скажите, почему при том количестве документального кино и телепередач, которые за последние годы сняты про Афон и Дохиар, вы всё равно решили делать свой фильм?

Запорощенко: До фильма «Где ты, Адам?» я принимал участие в съёмках другого документального кино — о подростках, которые живут на улице. Таких сюжетов тоже очень много, на фестивалях они получают призовые места, и тема, в общем-то, не новая. Тем не менее мы начали работать. Наши герои — бездомные дети, каждый со своей индивидуальностью, и в процессе съёмок с ними стало что-то происходить. Кто-то ушёл с улицы — не знаю, благодаря нам или не благодаря нам. А кто-то умер… Но чем меня лично документальное кино привлекает — и во время производства, и после выхода на экран меняются не только те, о ком ты рассказываешь, но и ты сам. Съёмочный процесс — это прежде всего процесс работы над собой.

По поводу «Где ты, Адам?». Во-первых, до того я никогда не был на Афоне. Вообще. Знал, что отец Александр ездит, но даже не понимал, зачем. Вроде женатый… А у нас был общий друг — покойный уже, к сожалению, архимандрит Лонгин (Чернуха), который нас и познакомил. И как-то раз в Киево-Печерской лавре я встретил о. Александра со спутниками из Дохиара, пофотографировал их, и отец Александр говорит: «А ты не хочешь на Афон съездить, фильм снять? Есть мысль рассказать об одном старце, о его жизни…».

Плиска: Да не так всё было! Не про Геронду мы собирались снимать. Идея совсем в другом состояла, и жизнь старца никто не думал запечатлевать, потому что сам Геронда был против этого.

Изначально мне хотелось передать атмосферу эпохи игумена Григория — чтобы она сохранилась в истории человечества. Для этого выбран язык кинематографа, и было сразу понятно, о чём рассказывать. В задачу режиссёра входило придумать, как это передать, как изобразить. И я Саше сказал, что мне нужен фильм-погружение, фильм-портал: чтобы человек, не покупая билет на Афон, смог переместиться из одного пространства в другое.

Правда, первые двадцать минут всё равно от зрителя требуется некоторое усилие, ты должен поработать, дать себе время проникнуться атмосферой.

Вы спрашиваете, почему при таком количестве фильмов про Афон мы всё равно взялись снимать? Потому что ничего подобного сделано ещё не было. Я могу с полной уверенностью утверждать. Мы хотели создать кино, доступное каждому, — не только для православного зрителя. Чтобы любой человек любой культуры, любой веры и любых воззрений мог его посмотреть и прочувствовать.

— Но почему именно Афон? Что в нём такого, что об этом должен посмотреть каждый?

Плиска: Мы снимали, как апостол Иоанн Богослов говорит: О том, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и осязали руки наши (1 Ин. 1, 1). Не было никакой искусственности — о чём бы таком рассказать…

Запорощенко: Я отцу Александру тоже когда-то задавал этот вопрос — почему Афон? Помню, как раз гуляли по Ботаническому саду в Киеве, и я его расспрашивал, зачем мы едем снимать так далеко. Мало разве монастырей поблизости? Но первый же мой приезд дал ответы на все вопросы.

Это была последняя неделя перед Пасхой. Я впервые на Афоне и сразу же попадаю в Дохиар. Монастырей двадцать, но я решил, что никуда дальше не пойду, останусь на одном месте, помолюсь вместе с братией, поснимаю, что разрешат, и попробую прожить, ощутить, понять, что вообще здесь происходит.

С первых же дней всё в монастыре меня захватило. Я почувствовал, как близок моей душе их образ жизни, того же Геронды Григория. Увидел, как они общаются между собой, в какой одежде ходят, как молятся, как трудятся. И понял, что хочу сделать об этом фильм. Об обычных людях, которые стремятся посвятить себя Богу, но оказывается, что это не так просто. 

Плиска: И вовсе они не обычные люди. Обо всех, кто живёт на Святой Горе Афон, можно сказать, что это абсолютно необычные люди. Это люди, которые добровольно живут в тюрьме.

Да, Афон — это тюрьма. Самая настоящая. Куда приезжают добровольно и добровольно там остаются. Потому что пришли туда найти Господа и найти себя в пространстве созданного Богом мироздания.

Это, скажем так, очень режимный объект. Только представьте, у них всегда общая «пайка» — совместная трапеза. Они никогда не ездят в отпуск, рабочая неделя без выходных. Там нельзя позволить себе отоспаться, отсутствует такое понятие как дневной сон. Полная концентрация строгости во всём.

И весь этот режим — так называемый Устав — сохраняется изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год без малого уже тысячу лет во всех двадцати монастырях. Они по Уставу живут: молитва — сон — молитва — труд — служение людям — служение Богу. И в своём постоянном напряжении не знают передышки. Её просто нет. А на лицах у них отпечаток Вечной жизни.

Люди пошли на добровольное самоотречение, чтобы найти нечто гораздо большее. Найти себя. Чтобы Бог тебя нашёл, и ты Бога нашёл. Чтобы обрести гармонию. Грех — это нарушение гармонии. Монахи на Афоне всеми силами пытаются не грешить, идут на крайние меры. Монашество — это вообще ненормально, против природы. Бог создал Адама и Еву, благословил их плодиться и размножаться. Всё, что выходит за рамки, — это вызов. Но если вызова не будет, человечество закончит своё существование. И именно такие примеры, как монахи, показывают, что существует возможность: человек может преодолевать свои страсти и самого себя. И не для чего-то там, а чтобы оставаться чело-веком — «челом, которое смотрит в Вечность».

Пример монахов — людей, которые преодолели себя, — помогает всему человечеству. Вообще ради таких людей мир стоит.

— Как Геронда Григорий разрешил себя снимать? Строгий старец, аскет, анахорет и подвижник — как допустил, чтобы оператор присутствовал в самые сокровенные и волнительные моменты?

Плиска: Конечно, Геронда не хотел, чтобы мы лепили из него памятник, и много лет не давал добро на съёмки. В 2013 году наконец согласился, но спросил меня, о чём будет фильм. Я ответил, что о монастыре — хочу запечатлеть Дохиар, как он живёт сегодня.

На камеру никто не играл и не подыгрывал — ни Геронда, ни братия. А как удалось заснять самые интимные моменты монастырской жизни, пусть вам мастер расскажет, режиссёр наш.

Запорощенко: Отец Александр троллит меня постоянно… Я терплю.

На самом деле я-то не знал, о чём они там с Герондой договариваются, как они общаются. И отснятый материал никому не показывал.

Но я понимал, что мой стиль съёмки будет иметь решающее значение. И пытался в буквальном смысле стать невидимым. Ползал ниже всех, никакого света дополнительного не использовал, только камера с максимально светосильным объективом, чтобы в темноте не засвечивать. Растворился полностью, чтоб нигде меня было не видно и не слышно.

Что интересно — с 2019 года, после смерти старца Григория, в Дохиаре новый игумен, и всем съёмкам в монастыре он положил конец.

Плиска: Надо сказать, что на протяжении всего периода съёмок Александр Запорощенко пытался жить в режиме монахов. Просыпался с ними, ходил на все богослужения и послушания. И часто в ущерб съёмкам. Да, в ущерб съёмкам он жил жизнью монахов.

Но на самом деле это очень здорово, потому что иначе такого фильма, как он есть сегодня, мы бы не увидели.

Запорощенко: Помню, в свой самый первый приезд на Афон я зашёл в Дохиар, служба как раз заканчивалась. Нас пригласили в трапезную вместе с братией. Я сел за стол — эти громадные столы деревянные, посуда железная, еда непонятно какая, постная — нут, по-моему. И вдруг у меня внутри поднялось такое душевное волнение, что я чуть не заплакал. Ел и чувство, что оказался в этом мире — пространстве необъяснимом, ином, — накрыло с головой. Наверное, даже заплакал. Почти.

Плиска: Запорощенко очень корректно себя вёл. Впервые я увидел его операторскую работу в фильме о бездомных подростках, когда снимать приходилось в нечеловеческих условиях. Как его туда пустили эти дети, на пространство своей жизни, и абсолютно не замечали камеры? И я тогда понял, что именно его нужно везти в Дохиар. Потому что, скорее всего, ему удастся так же внедриться в общество монахов, чтобы их не раздражать, и чтобы они на него не обращали внимания.

Но, конечно, на него в монастыре не то чтобы внимания не обращали. Его там полюбили. Ему открылись даже те люди, от которых я не ожидал откровенности.

— Зачем снимать о беспризорных детях, понятно — чтобы увести их с улицы. А для чего снимать кино о монахах? Они же ушли из мира специально для того, чтобы остаться безвестными.

Запорощенко: И совсем не для того, чтобы увести с улицы. Думать так было бы слишком самонадеянно… На этих детей мы вышли совершенно случайно. Я тогда работал на «Интере» в передаче «Жди меня». Пятеро подростков, которые жили на теплотрассе. Один из них оказался в больнице в тяжёлом состоянии после употребления наркотика. Его откачали, но не знали, кто родители, и обратились на «Интер», чтобы найти его маму. Мы поехали в Одессу, всё это для передачи снимали, и я рассказал нашему режиссёру, что есть такие дети. Мы отправились к ним.

Просто поразительно, как всё в документалистике происходит. Ты можешь ездить месяц и ничего живого не снимешь. А тут в первый же раз, только мы в подвал залезли, в этой атмосфере оказались, как при знакомстве с одним из главных героев у него вдруг случился приступ эпилепсии. Камера включена, мы всё снимаем, параллельно ему помогаем… Когда ты максимально во всё погружаешься, Господь какие-то моменты тебе дарит. Если умеешь открываться и умеешь смотреть.

В случае с Дохиаром я понимал, что для того чтобы не быть инородным телом в их монашеском пространстве, нужно попытаться максимально стать своим. А для этого — естественно — вести такой образ жизни, какой ведут они. И когда я стал такой образ жизни вести, во мне стали происходить удивительные метаморфозы.

Казалось бы, горы, море, природа, красота вокруг. Но когда остаёшься наедине с собой, все твои страсти, тёмная сторона души начинает на тебя буквально выливаться. Нет развлечений, некуда от себя спрятаться, и внутренняя сила страстей пробивается наружу. Рубит конкретно.

В какой-то момент я понял, что это — параллельные миры. На Святой Горе вроде бы всё так же, как и везде: люди едят, работают. Но воспринимается всё совершенно иначе. Тогда до меня и стало доходить, почему мы выбрали именно Афон.

Плиска: Мы выбрали Афон, потому что Господь нас туда привёл. Если бы Он привёл нас в какое-то другое место, снимали бы про другое.

— А вас, отец Александр, как изменил фильм? Или вы каким были, таким остались?

Плиска: Нет, я стал намного хуже. На самом деле не так давно я понял, что человек из года в год становится только ещё большим скопищем грехов. Люди не меняются в лучшую сторону — это иллюзии юношеские, только в худшую.

И речь не о плохих поступках, которые приносят вред другому человеку. Я говорю о внутренних вещах, переживаниях, помыслах. Раньше казалось, с возрастом ты придёшь к каким-то высотам, станешь миролюбивым, благостным. Но нет, ты только приобретаешь свой какой-то багаж и усталость. Главное при этом — вовремя каяться и хотя бы стремиться к гармонии.

Наш фильм близок для всех. Потому что те вещи, которые Геронда в нём произносит, настолько искренни и откровенны, что станут ответом для любого, кто переживает за свою реализацию, ищет смысл в своём существовании и своё призвание, расстраивается от самого себя. Собственно, мы потому и хотим нашим фильмом поделиться — потому что он реально помогает людям всё понять.

Даже те, кто далёк от веры, говорили неоднократно, что после просмотра «Где ты, Адам?» они не могут жить по-прежнему. Это то, что навсегда изменило их жизнь.

***

Сюжетная линия фильма «Где ты, Адам?»

Настоятель монастыря на Афоне, приближаясь к концу долгой жизни, размышляет о физическом и духовном труде и о боли, вызванной пренебрежением, которые необходимы для мирного существования в земном, а когда-нибудь и в небесном раю.

Игумен и вся община православного монастыря Дохиар на Святой Горе принимают на себя трудности, тяжкий труд и страдания во имя Христа и следования монашескому идеалу. Их жизнь — это трогательное, подлинное взывание к Богу человека и природы, которое не оставляет зрителя равнодушным.

Беседу вела Юлия Коминко

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

• Геронда Григорий, игумен священной Дохиарской обители
• «Не будьте куроподобными», или Школа мужества Геронды Григория
• «Потом свои руки Христу покажете!» Когда вера в силу послушания совершает чудо
• «Кричите громче Божией Матери! Она старенькая и плохо слышит…»
• Подвиг, превосходящий силы. В память о Геронде Григории Дохиарском

Говорить о смерти так же трудно, как и о жизни, потому что это две равные по важности стороны бытия. Мы трепещем, понимая неотвратимость и окончательность смерти.

Но ведь в жизни тоже всё невозвратимо и окончательно, бездна прошлого и надвигающаяся необъятность будущего тревожат не меньше, чем предстоящий нам момент смерти.

Широко известна идея позднего Фрейда о том, что стремление к жизни психологически равно тяге к небытию. Это означает, что в нас постоянно действуют две противоположно направленные инстинктивные силы — созидательной любви (Эрос) и влечения к деструкции (Танатос; отсюда — танатофобия — патологический страх смерти) — и что поведение, деятельность человека обусловлены борьбой этих сил.

Не все психоаналитические идеи близки христианскому сознанию, но противоборство двух сил (хотя и более глубинных, чем мыслил Фрейд) в себе ощущает любой человек, если отдаёт себе отчёт в своей жизни. Вспомним у апостола Павла: желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю (Рим. 7, 18-19). Кто из нас может сказать, что это не о нём?

Жизнь не менее таинственна, чем смерть, и страх жизни зачастую даже сильнее страха смерти. Нас пугает — до отторжения — необходимость самостоятельно строить свою жизнь и отвечать за всё, что в ней происходит.

Нас пугает Богом данная нам свобода как необходимость проявлять собственную волю к добру или злу. И слова апостола — не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю — не оправдание нашей беспомощности, а зона нашей ответственности. Ответственность эту мы ни с кем не можем разделить — от этого страх одиночества, чувство оставленности.

Как бы ни старались мы не думать «о грустном», идея смерти — важнейший мотив наших переживаний, начиная от внутренних, глубоко личностных страхов, защит, событий, снов, до общесоциальных проявлений: идеологии, верований, памятников и стремления в космос. Ею просто пронизан весь строй нашей жизни — заполнение времени, страсть к развлечениям, гонка за успехом, непоколебимая вера в миф о прогрессе, стремление к славе. Страх смерти настолько укоренен и всеохватен, что на отрицание смерти уходит большая часть нашей жизненной энергии.

При пугающей сложности жизни, она всё же более очевидна для нас. У нас есть опыт жить. А вот смерть как переход от известной реальности к совершенно неведомой — таинственна, загадочна, окружена бесчисленными суевериями и порой странными ритуалами. Она страшит нас по-детски: неясностью угрозы, страхом абстрактным. Этот страх как будто вписан в нас с рождения.

Тревога смерти может парализовать радость бытия безнадёжностью, обесцветить жизнь унылым нежеланием начинать что-то новое, меняться, тратить силы, ведь рано или поздно всё закончится. Неосознанный страх смерти мешает нам в принятии решений, он не даёт свободы в общении с людьми, препятствует росту и зрелости.

Мы вычёркиваем из сознания смерть, мы делаем вид, что она к нам отношения не имеет, а земная жизнь бесконечна. Так работает защитный механизм отрицания — наше главное психическое «укрытие» от страха смерти.

Укрытие это призрачное, только маскирующее глубинный ужас небытия. Это как если бы мы при виде мчащейся на нас машины просто закрыли глаза, чтобы её не видеть, и ничего не предпринимали бы.

Неверное отношение к смерти — постоянный источник бессознательной тревоги. Эта тревога является основным объектом работы экзистенциального подхода в психотерапии. Блестяще разработанное И. Яломом, это направление рассматривает «симптомы пациентов как ответ на тревогу смерти текущего момента», а не на прошлые травмы и стрессы.

То есть многие наши проблемы провоцируются не драматическим прошлым опытом, а непроходящим страхом смерти, который мы не осознаём. Он проявляется не только в моменты угрозы жизни, а (в зависимости от особенностей личности и жизненной истории) в самых разных ситуациях, как будто далёких от смерти.

Например, во время важных перемен в жизни — при отделении от родителей, перемене работы, создании собственной семьи и т.п. То есть страх смерти — это, прежде всего, тревога о неизвестном, когда мы не знаем, что нас ждёт в новой, неведомой нам жизни.

Некоторые наши стереотипы тоже родом из этой части бессознательного. К примеру, увлечение сериалами или привычка не доводить до конца ни одного дела: выбирается любое действие, которое можно растянуть во времени. Так мы обманываем себя и словно успокаиваемся, что не стоит бояться смерти, думать о ней; умереть сейчас невозможно, ведь не все дела закончены, столько всего впереди.

Другая метаморфоза страха смерти — страх потери времени. Спешка и нетерпение, широко распространённые сегодня, обязаны своим возникновением глубоко скрываемому в бессознательном страху конца, страху перед ограниченностью существа во времени.

Отрицание небытия поддерживается ещё нашей глубинной верой в свою исключительность: да, люди болеют, умирают, но только не я, со мной этого не может быть. Порой мы пытаемся прятаться от смерти, наоборот, полностью слившись с какой-либо группой, политической партией или сектой, например.

Общее чувственное похолодание и цинизм стали приметами нашего времени, и смерть сейчас тем более востребована, особенно у молодых, как реальность, позволяющая испытать максимально сильные ощущения. Поэтому часто страх парадоксально проявляется как бы заигрыванием со смертью — любовью к экстриму всех видов, играми на выживание, демонстративными попытками суицида, наконец. Ведь возможность «потягаться» со смертью (кто — кого?) и обострить чувства будто подтверждают в нас жизнь и как бы отвергают саму возможность умереть. Многочисленные сексуальные связи — желание многократно «запечатлеть» себя в разных партнёрах — также иллюзорно увеличивают жизнь, создают представление ее насыщенности. Из того же ряда образ жизни трудоголиков и людей, отчаянно стремящихся к власти и влиянию.

Попыткой закрепиться в земном бытии навсегда, остановить время можно объяснить страсть омолаживаться, делать пластические операции и просто фанатичное отношение к укреплению здоровья. Ужас перед болезнью или старением тоже выдает притаившийся на краю сознания страх небытия.

Жизненная пустота — не только в значении бессмысленности, а именно пустое времяпрепровождение: болтовня, телевизор, ежедневное «приглушение» себя рекламируемыми напитками — как и любое «убивание времени», не дающее хода переменам, накапливает чувство несостоятельности, неудачи жизни и пропорционально усиливает тревогу смерти. Замечательны слова Б. Брехта: «Бояться надо не смерти, а пустой жизни».

Все эти и множество других масок страха смерти нужны нам, чтобы снизить экзистенциальную тревогу, прикрыть бессмысленность существования, обеспечить просто «переправу» через время. В связи с этим буквальное значение приобретает старый анекдот, когда на вопрос пациента: «Доктор, я жить буду?» — врач отвечает: «А смысл?».

Уберечься от смерти нельзя, так как она — неотъемлемая часть жизни. Человек рождается и сразу вступает в процесс физического умирания. Даже наше дыхание связано с этим: вдох — жизнь, а выдох — смерть. Нет сияющей дневным светом линии жизни, которая оканчивается ужасной темной бездной смерти. Есть объемное пространство вечности, в котором сплетены воедино жизнь и смерть. В него мы рождаемся и остаемся там навсегда.

Наше отношение к смерти влияет на нашу жизнь. Оно либо даёт силы на осмысленное проживание земного пути, либо заставляет нас терять уверенность и энергию, совершать глупые и рискованные поступки, становиться рабом вещей, которые к вечности не имеют никакого отношения.

Преодоление страха смерти и зрелое принятие временности тварного бытия дают совершенно иное осмысление нашего пребывания на земле. Оно освобождает нас от масок и выявляет нашу подлинность, становится сакральной, от Бога данной «мерой всех вещей», воспитывает в нас вкус к жизни. Мы стоим лицом к смерти, и её встречный свет проявляет нашу жизнь и нас, заставляя пересмотреть ценности и дать себе отчет в действительных своих желаниях.

Присутствие смерти в сознании показывает в истинном свете и расставляет по местам всё важное и ничтожное, чем наполнена наша жизнь. Ведь время, которого так мало, попросту жаль тратить на суету, пошлость, дрязги и прочий мусор повседневности. Острое переживание ценности каждой минуты существования хорошо знакомо тем, кто пережил явную угрозу гибели или смертельно больным людям. Оно дает понимание: «Существование не может быть отложено» (И. Ялом).

Напряженное усилие в трагической ситуации — иметь сердце горé — делает жизнь небанальной, придаёт ей глубину, заострённость и совершенно иную перспективу. В этом смысле болезнь иногда оказывается важнее всей предыдущей жизни.

Основной страх связан со смертью, которую мы мыслим как прекращение нашего земного бытия. Но при тщательном рассмотрении оказывается, что конец существования — не единственная наша смерть. А есть ещё тонкий яд, пропитывающий, омертвляющий живую ткань жизни. Но именно его наличие и доза определяет, будем ли мы ожидать своего конца с ужасом и ненавистью или сможем сказать вслед за апостолом: мне жизнь — Христос, и смерть — приобретение (Фил. 1, 21). Если можно так выразиться, мы всей жизнью отвечаем на вопрос смерти, и далеко «не всё, чем мы живем, стоит того, чтобы мы отдавали ему свою жизнь» (И. Ильин).

Нам известно, что сделанный грех рождает смерть (Иак. 1, 15), но яда этой смерти мы почти не замечаем! Мы не чувствуем, как замирает дыхание жизни, когда по привычке или слабости воли, по немощи или глупости мы впадаем в смерть, порожденную нашими кривыми путями в прелюбодеяние или сребролюбие, в зависть или злобу, клевету, пьянство или воровство. В этом мертвом пространстве мы сами становимся оборотнями, для которых истинная, бытийная система жизненных координат опрокидывается, «оборачивается» своей противоположностью. В этом кривом зеркале любовники ревнуют друг друга к законным супругам, скупец отказывает в необходимом собственным детям, а преступный мир и вовсе романтизирует себя в героический. Очень точно об этом сказано, что смерть — не существительное, это прилагательное к греховной жизни.

Но не только явный грех омертвляет жизнь. Иногда то, что мы не считаем своей ошибкой, злокачественно не меньше. Родители и их выросшие дети, никак не могущие расстаться и зажить собственными жизнями; супруги, пребывающие в недоверительных, безвоздушных отношениях — любое действие, противоположное любви, вносит тление в живую ткань бытия.

Такой же мёртвостью часто оборачивается наше безрадостное благочестие, если мы прилежное хождение в храм и почти клубное приходское общение считаем высокодуховной жизнью, достаточной для спасения от смерти. Пожалуй, самое печальное происходит именно тогда, когда мы не стремимся к самой Жизни, к любви, к радости, не думаем обновлять, очищать, оживотворять свой ум, своё существование в связи с Евангелием. Потому что тогда вера омертвляется, как соль теряет силу, и смерть занимает пространство жизни.

Всеми силами мы стараемся заглушить рокот надвигающейся смерти, попросту отрицаем её. Мы отравляем чистую реку бытия ядом своих ошибок и грехов, усиливая этим нашу тревогу небытия. В сегодняшнем мире, в наших неочищенных душах не может не быть этой тревоги. Это тоже яркая примета любого далекого от гармонии общества, его обязательный атрибут, так как страх — это то, что, как сорняк, вырастает там, где нет любви, ведь только совершенная любовь изгоняет страх (1 Ин. 4, 18).

Наивысшим противопоставлением страху смерти служит то, что святые отцы называют памятью смертной. Это уже не просто мысли о конечности земного существования, не философские размышления о бренности мира, это особый способ организации себя и своей жизни, это ежедневная самопроверка на готовность предстать перед Богом.

Выдающийся философ М. Хайдеггер писал: «Смерть вызывает тревогу, потому что затрагивает самую суть нашего бытия. Но благодаря этому происходит глубинное осознавание себя. Смерть делает нас личностями». Перед лицом смерти мы можем стоять только в одиночестве, она, как особый акт личной жизни, будто отделяет нас от остального человечества. Способность зрело, с радостью переживать эту бытийную отделенность, свою единственность и одинокость — необходимое условие для становления личности.

Память смертная заставляет человека не «убегать» от смерти, а делать жизнь такой, в какой не страшно жить и после которой не страшно умирать. Такое присутствие смерти в сознании вдохновляет благодарить Бога за радостный дар жизни и проходить путь покаяния, обновлять ум; совершать благородные поступки, молиться за врагов и приводить жизнь в соответствие с ее истинным смыслом — спасением. Она «учит нас не терять времени, хотеть лучшего, выбирать изо всего одно прекрасное, жить Божественным на земле, пока еще длится наша недолгая жизнь» (И. Ильин).

Память смертная — такой же дар от Бога, как вера или любовь. В ожидании дара удерживать себя в таком духовном напряжении трудно, ведь в нас слаба «воля к святости», да и враг начеку: «Памяти смертной враг боится больше всего, больше, чем молитвы, и все свое лукавство употребляет на то, чтобы отвлечь человека от этой памяти, увлекая чем-либо земным» (архиеп. Варлаам (Ряшенцев)). И мы охотно увлекаемся — от страха перед смертью и от неосознанности жизни. На фоне этой нашей смертоносной суеты так просто и величественно звучат слова Моисея: …жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое, любил Господа Бога твоего, слушал глас Его и прилеплялся к Нему; ибо в этом жизнь твоя и долгота дней твоих, чтобы пребывать тебе на земле (Втор. 30, 19-20).

Избери жизнь! Как, в сущности, немного от нас требуется…

Журнал «Отрок», №5 (35), 2008 г.

Я не знаю, как остальные,
но я чувствую жесточайшую
не по прошлому ностальгию —
ностальгию по настоящему!
Андрей Вознесенский

Чем нас так притягивает детство, почему не отпускает от себя? Трафаретный ответ — беззаботностью — явно неверен. Нет ни одного беззаботного ребенка. Просто его заботы другого социального масштаба, но для него они могут быть чрезвычайно важны. Тогда что же?

Когда нам трудно (например, во время болезни), мы становимся слабыми, нуждаемся в заботе, сочувствии, как будто отчасти снова становимся детьми. Временно регрессируем, как говорят психологи. А когда нас одолевают насущные проблемы взрослой жизни, с тоской вспоминаем детство и сожалеем, что нельзя из трудного настоящего убежать в прекрасное детское прошлое. (Или в не очень прекрасное — чтобы ещё что-то доказать, с кем-то поквитаться.)

Впрочем, так ли это невозможно? Да и пребываем ли мы в настоящем вообще?

Этот вопрос перестанет удивлять, если мы проследим содержание наших мыслей на протяжении хотя бы какого-то времени. Поразительно, чего там только нет! Обрывки вчерашних разговоров, бесконечное прокручивание реальных или воображаемых сцен, фантазии о будущем, воспоминания о прошлом и так далее. Если мы что-то с увлечением рассказываем, можем ли вовремя остановиться? Отдаём ли себе при этом отчёт в своей позе (часто напряжённой или даже нелепой), можем ли быть уверены, что все слушают нас со вниманием, или ничего не замечаем вокруг? То есть насколько мы присутствуем в ситуации?

Честные ответы на эти, казалось бы, малозначительные вопросы, могут показать нам, что мы почти никогда не осознаём себя, не проживаем свою жизнь, а только как бы слегка её касаемся. Или, как говорил философ А. Ильин, происходит наше «частичное самовложение в жизнь». Физически мы живём, но с единственно возможным временем жизни, с настоящим, не совпадаем. Мы всё больше в прошлом или в будущем, или ещё где-нибудь.

Это означает, что время нашей жизни идёт, а нас в нём нет в буквальном смысле! Тогда кто же за нас принимает решения, кто общается с людьми, воспитывает наших детей? И главное — кто вместо нас в той, без нас, жизни предстоит перед Господом?

Психологически время непоследовательно и нехронологично в том смысле, что для нас прошлое и будущее виртуальны, абстрактны. Их нет на самом деле, это принадлежность нашей памяти или воображения. Оно и не линейно, ведь мы не можем, как на дистанции, вернуться назад или побежать быстрее вперед, не можем остановиться. Для нас время — это единственный момент настоящего, это сейчас, сию минуту.

Попробуем хотя бы 60 секунд чувствовать себя в настоящем, осознавать себя. Не улетать мыслями никуда от ситуации, в которой находимся, а говорить, отслеживать реакцию слушателей, при этом слышать все звуки вокруг и отдавать себе отчет в своей позе. Или хотя бы одну минуту молиться, углубляясь в каждое слово, не рассеиваясь. Думаю, мы быстро убедимся, что это очень трудно, это требует умения, навыка, своеобразной тренировки.

Но присутствие в жизни невозможно просто натренировать. Вернее, этого совсем недостаточно для настоящего бодрствования и трезвения. Иначе всё духовное делание и личностный рост свелись бы к такой психологической гимнастике.

Важно понимать, зачем стремиться в настоящее. Теперешний момент ценен тем, что только находясь в нём, только в эту самую минуту мы реально можем что-то действительно совершить, что-то изменить в себе, а значит, в своей жизни. (Не в прошлом или будущем — там всё только в воображении.) Можем, если мы способны присутствовать в этом моменте, конечно.

Иначе всё делается за нас нашим бессознательным. Например, известные выражения: «себя не помнит» или «вышел из себя» — совсем не метафоры, а абсолютно точные определения нашего бессознательного состояния, нашего безвременья. Мы действительно выпадаем из реальной жизни, именно себя не помним, а помним только свою обиду, когда в гневе кричим на кого-то. Или в такой же ситуации выходим из себя, оставляем себя без нас, пустыми, безжизненными, вне времени.

Выходит, что отрицательные эмоции, как и всё другое, что уводит нас от нас самих — беспомощное фантазирование, поиски «справедливости», тщеславное «помогание» другим, «устройство» чужих жизней, пустая болтовня, неспособность самостоятельно мыслить, совершать настоящие поступки, стремление к лидерству любой ценой — суть трагические барьеры между нами и нашей единственной и уникальной жизнью. Вообще, всё худшее в жизни случается с нами только бессознательно, тогда как человеческое в нас не срабатывает само, автоматически, а требует сознательных личностных усилий.

Значит, чтобы совпасть с собственной линией жизни, надо изменить единственное, что мы в силах изменить — себя самих, то есть надо увидеть эти барьеры и убрать их. Но изменять, совершенствовать себя, да и просто что-то реально делать мы можем только в настоящем, осознавая себя. Можем — если хотим, конечно.

Парадокс в том, что часто нам «не выгодно» быть в настоящем, потому что мы не хотим, боимся видеть себя реально, не хотим брать на себя ответственность за обстоятельства нашего бытия. Вот бессознательно и бегаем от него, то впадая в прошлое, то мечтая о будущем, или просто не помня себя в своих страстях и страстишках.

Почему об этом важно говорить именно в связи с детством? С одной стороны, детство — постоянно действующее в нас мысленное убежище от взрослых проблем. (Кстати, ностальгия по нему, желание снова там оказаться — надежный симптом наличия этих самых проблем.)

С другой стороны, практически все преграды между нами и нашим сознанием, то есть между нами и нашим настоящим (иными словами, наши комплексы) — родом из детства. А всё, что пришло к нам оттуда — и хорошее, и плохое, — мы считаем неотъемлемой частью нашей личности, собственной сутью. И держимся за это иногда сильнее, чем собственно за жизнь. Этим часто и привязывает нас детство, причём гораздо крепче, чем нам кажется. Поэтому так трудно осознание этих комплексов, а тем более, их преодоление.

Взрослым быть нелегко. Хотя бы потому, что зрелость — это не количество как-то прожитых лет, а способность осмыслять и совершенствовать себя, это подлинное существование. Взрослым быть трудно. Но у нас нет выбора, если мы хотим утвердительно ответить на гамлетовский вопрос. Поскольку быть, существовать означает также не сдаваться ничему, что держит нас фактически за спиной у самих себя (блаж. Августин), ничему, что уводит нас из самого лучшего, единственного места нашей жизни, где мы можем быть собой, где мы можем быть с Господом, — из настоящего.

Журнал «Отрок», №5 (16), 2007.

Несомненно, большая часть всех текстов, когда-либо написанных людьми, так или иначе имеет отношение к любви, большая часть наших мыслей тоже о любви и самые сильные эмоции вызывает все та же любовь. Или то, что мы привыкли этим словом называть.

В нашем представлении всё поле отношений мужчины и женщины — область любви, недаром столько поколений влюбленных сравнивают себя с Ромео и Джульеттой. А уж детско-родительские отношения — по определению сплошь любовь. Всегда ли это так?

По мысли классика психологии С. Л. Рубинштейна, «любовь — это утверждение неповторимого бытия другого человека». То есть это не чувство, не набор эмоций, пусть даже очень сильных. Это состояние, такой особый строй личности, когда мы можем при высоком душевном единении с любимым всё же быть самими собой. Это трудно дающееся умение оставаться духовно свободным самому и сохранять такую свободу у любимого. Это, если можно так сказать, ничем не вынужденное единство независимостей. То есть когда мы чувствуем себя отдельными, нисколько не зависимыми, при этом выбираем быть вместе с любимым, и выбор этот ничем не вынужден, свободен.

Признавать бытие другого человека неповторимым значит признать, что он отдельная от нас личность со своим прошлым и со своим будущим (даже если мы — едина плоть), что, созданный по образу Божию, он свободен, в том числе и от нас. В этом смысле любовь счастлива, независимо от того, взаимна или нет. В любом случае, это радость.

Вообще радость — отличительная черта любви. Когда начинаются мелодрамы и путаница отношений, слёзы и страдания, значит, вместо любви на сцену вышли самолюбие, обиды, ревность и т.п. — вся наша мелкость, убогая стандартность. Тогда мы упорно утверждаем собственную стереотипность, растиражированную в миллионах других людей, и ничего общего с неповторимым бытием не имеющую.

***

Полюбив, мы избираем человека из остального человечества. Для нас он исключительный, уникальный. Все остальные становятся фоном, а он один — необыкновенный, единственный, отличный от других. Гештальт-психологи так и определяют эту ситуацию: фигура на фоне.

Но как часто, вступив в брак с этой уникальной фигурой, мы стремимся переделать её «под себя», перевоспитать, руководить её жизнью по своему разумению. Но ведь этим самым мы лишаем любимого индивидуальности, нивелируем, как бы снова возвращаем в фон. И личность, выбранная нами именно за какие-то свойственные только ей черты, для нас меркнет; исчезает, уничтожается собственно объект любви. Мы лишаем его манкости, притягательности, которой обладает всякая необыкновенность.

Вместо того, чтобы радоваться со-бытию с особым для нас человеком, считать эту его особость богатством, которое стоит беречь, мы своим «воспитанием» упорно делаем его обыкновенным. Но обыкновенному у нас в сердце места нет, поэтому мы невольно освобождаем место для кого-то другого, пока ещё для нас неповторимого. Т.е. супруг(а) ещё есть, а сердце уже свободно. Переживать независимость и уникальность другого, как и собственные, непросто, но без этого не может быть любви.

Утвердить бытие другого человека значит, совершенствуясь самому, способствовать совершенству другого. Важно создать для любимого такой жизненный контекст, в котором он мог бы раскрыться именно своими неповторимыми способностями и стремлениями, создать для него (именно для него одного с его особенностями) поле понимания, сокровенности, доверия и свободы.

Это возможно только при условии, что мы и сами стремимся к душевному и духовному совершенству, изменяемся, растим в себе, создаём что-то новое, чтобы оставаться интересными и значимыми для любимых.

***

Всё сказанное выше справедливо по отношению к любым близким отношениям — девушки и юноши, супружеским, детско-родительским: «механизм» любви везде тот же.

К сожалению, почти никто из нас не способен на такие «высокие отношения», да и немногие стремятся к ним.

По своей детскости, инфантильности мы не только не хотим работать над собой и отношениями, созидать их, но даже не даём себе труда осмыслять себя и свою жизнь в этом ракурсе. Поэтому вместо любви и впадаем в любовную зависимость.

Технологически любовная зависимость — то же самое, что, например, и алкогольная или наркотическая, даже психотерапевтические подходы к ним одинаковы, но мы остановимся на зависимых отношениях между людьми.

Любая зависимость — в противовес свободе — это вынужденные отношения. В детстве мы абсолютно зависим от матери или другого воспитывающего нас взрослого: для нас это просто вопрос жизни и смерти. И мы вынуждены делать всё, чтобы сохранить эту зависимость, а значит, и жизнь.

Но и родители, особенно мать, психологически зависят от ребенка: он даёт им почувствовать себя взрослыми, зрелыми. Нуждаясь в них, он подтверждает их важность, значимость, спасает от одиночества и т.д. Если мать или отец не видят других способов утвердиться личностно, если они не умеют жить своей отдельной внутренней жизнью, то вынуждены любыми путями удерживать возле себя ребенка, забота о котором заполняет все личностные и жизненные пустоты. Тогда они старательно не замечают взросления дитяти и даже препятствуют тому.

«Отпускание» ребенка в его неповторимое бытие — акт родительского мужества, очень трудный психологически. На него способны только осознанные, зрелые родители.

А неповзрослевшие мамы и папы будут цепляться за любимое чадо всеми средствами. В ход пойдут деньги («я тебя содержу, делай, как я говорю!»), шантаж («я такой больной, не огорчай меня!»), чувство вины («я тебе всю жизнь посвятила!») и прочее. Парадоксально, но в таких случаях родители бывают бессознательно заинтересованы даже в болезни ребенка, часто просто объявляют его больным или преувеличивают опасность, т.к. это усиливает его зависимость, привязанность к ним.

***

Зависимые, симбиозные отношения всегда взаимовыгодны. Дети таких родителей часто и не спешат из родительских объятий: им удобно быть в центре внимания и опеки, без забот и ответственности, они другого и не хотят. Потому что другой жизни они просто не знают! Вынуждены жить так, потому что у них нет выбора, они по-другому не умеют.

Да и где им было научиться, когда родители вместо них думали и всегда принимали решения, и, словно «двое из ларца» в мультике, всё делали за них. А если бы не делали, то были бы детям не нужны, а не нужны детям — значит, не нужны никому. Такая вот болезненная родительская философия.

Внутри симбиоза жить трудно. Представьте, что вас крепко верёвками привязали к кому-то. Любое незначительное движение другого будет причинять вам неудобство или даже боль. Пребывающие в таких отношениях люди много обижаются, жалуются друг на друга, но ничего с этим не делают, ничего не меняют и не меняются. Обе стороны бессознательно заинтересованы, чтобы всё оставалось по-прежнему.

В таких семьях душно, воздух затхлый, люди не стремятся общаться с ними, что только усиливает взаимное «зацикливание».

***

Склонные к зависимым отношениям родители часто сознательно и бессознательно препятствуют браку детей.

Но представим себе, что такой ребёночек всё же обзавёлся семьёй. В какой любви он признается супругу(е)? Выросший в несвободе, сможет ли он утверждать неповторимое бытие? Скорее всего, он «честно» признается: «я без тебя не могу». И не может: бешено ревнуя и устраивая сцены, если его не опекают.

Хотя вторая половина, как правило, с радостью берётся опекать. Только очень часто это проявляется в виде тотального контроля, пресса, удушающей «заботы» по принципу «я лучше знаю, что тебе нужно!». И, конечно, родители (к сожалению, чаще — мамы) не ослабляют хватку, считая внутреннюю, очень интимную, сокровенную жизнь детей своим делом.

Как бы ни менялись обстоятельства жизни таких супругов, суть отношений будет неизменной. Они как будто связаны стальным каркасом, не позволяющим никаких отступлений от однажды заведённого порядка. В случае ухода из семьи одного из них, другой будет считать свою жизнь уничтоженной. Это и понятно: жить он может только так, и если это так разрушилось, то разрушилось всё.

***

Тот же «каркас», сильно смахивающий на тюремную решётку, хорошо виден во всех вариантах любовной зависимости.

Их множество. Например, один из супругов всю жизнь стоит в наполеоновской позе, как бы говоря другому: «Докажи мне, что ты достоин моей любви». А другой всё время бессознательно доказывает и всё время угождает, вместо того чтобы жить.

Или один — настоящий тиран, от которого не знаешь, чего в какой момент ожидать, а другой — вполне добровольная «жертва». И так далее. Где есть зависимость, там невозможна любовь, так как она — дитя свободных пространств.

Конечно, в любовных, родственных отношениях чрезвычайно важна забота и даже опека в нужный момент. Действительно важно подтверждать словами и делами свою любовь. Но отличие от зависимости в том, что всё это будут наши свободные проявления, что мы можем творчески подходить к любой ситуации, быть разными, потому что остаёмся внутренне свободными. У нас всегда есть выбор, как поступить, нет ничего застывшего.

Важная черта любой зависимости — стремление всё оставить, как есть. Это трагический личностный застой, «пробуксовка» жизни. Тогда как настоящая любовь — это путь души, движение, созидание не только собственной личности, но и отношений.

Это непрерывный труд, часто связанный с далёкими от лирики вещами — глубинным самопознанием, самоограничениями, смирением.

***

Всё будет более очевидным, если вспомнить определение любви у апостола Павла. Кто из нас, таких, какие мы сейчас, способен в любви долготерпеть, милосердствовать, не завидовать, не превозноситься, не гордиться, не бесчинствовать, не искать своего, не раздражаться, не мыслить зла, всё покрывать, всё переносить?

Наши любимые могут быть прекрасно свободны рядом с нами только в той степени, в какой эти высоты духа доступны нам. То есть их свободу мы обеспечиваем только своей терпимостью, способностью понимать и ценить их своеобразие, умением прощать ошибки, стремлением вместе расти, а не самоутверждаться за их счёт.

Важно ощущать любовные отношения как единство, команду, где «прикрыта спина», где проблемы и радости — достояние двоих, а не отдано на обсуждение родителей, друзей и так далее. Где главное — сохранить отношения тепла, нежности и заботы, а всё остальное — вторично.

На первый взгляд парадоксально, но подлинное неразрывное единство двоих обеспечивается их умением держать правильную дистанцию в отношениях между собой, их вместе — со всеми остальными.

Мы гарантируем свободу любимым, в конечном счёте, собственной свободой, наполненностью собственной жизни, широтой души, вмещающей всё разнообразие бытия. Но наши сердца по большей части узки любовью, как говорил архиеп. Иоанн (Шаховской). Где уж тут утверждать неповторимое бытие другого, когда мы и своего-то не имеем.

Нет ничего дороже и прекраснее любви, и не удивительно, что к ней в итоге направлены все наши стремления. Но как же мы должны ещё повзрослеть и сколько поработать над собой, чтобы иметь право сказать, не погрешив против истины: я тебя люблю!

Журнал «Отрок», №6 (17), 2007 г.