Митрополит Антоний Сурожский. Недостаточно слегка посочувствовать…

Снова на многоскорбной, страдальческой нашей человеческой земле чаша гнева, чаша скорби, чаша страдания человеческого доходит до краёв и снова переливается через край. И мы не можем оставаться безучастными к той скорби, которая сейчас охватывает тысячи и тысячи, миллионы людей. Перед нашей христианской совестью снова встаёт страшно, требовательно слово Божие или, вернее, образ Самого Христа, Который стал человеком, Который вошёл в наш мир, Который приобщился не славе и не добродетели, а стал братом и угнетённых, и грешников.

Солидарность Бога с человеком не разорвала Его солидарности с Отцом. И здесь перед нами образ, который нам так трудно воспринять и который ещё труднее осуществить: образ Того, Который захотел быть единым и с правыми, и с виноватыми, Который всех охватил единой любовью, любовью крестной скорби по отношению к одним и любовью радости и — снова — жертвы крестной по отношению к другим.

Сейчас в сознании многих людей встаёт образ гнева, и в этом образе выбираются одни и исключаются другие. В этом переживании правды, сочувствия и сострадания сердца человеческие выбирают одних и проклинают других. И это не путь Христов и не наш путь. Наш путь в том, чтобы одной любовью, в сознании и в переживании ужаса, охватить и тех, и других, обнять — не сочувствием, а состраданием; не соглашенчеством, а сознанием того ужаса, перед которым стоит неправда, и перед крестом, перед которым стоит правда.

И я призываю всех вас перед лицом всего того, что сейчас совершается в мире, снова посмотреть на то, каково же наше стояние христианское, где наше место на этом разрыве ткани, где льётся кровь, слёзы, ужас, и понять, что наше место — на кресте, а не только у креста.

Часто думается: что мы можем сделать? Сердце разрывается любовью к одним и сочувствием к другим, но что мы можем сделать, когда мы бессильны, безмолвны, бесправны?

Мы можем стать перед Господом в молитве. В той молитве, о которой говорил старец Силуан, что молиться за мир — это кровь проливать. Не в той лёгкой молитве, которую мы возносим из успокоенности нашей, а в молитве, которая рвётся к небу из бессонных ночей; в молитве, которая не даёт покоя; в молитве, которая рождается от ужаса сострадания; в молитве, которая не даёт нам уже жить ничтожностью, пустяками нашей жизни. В молитве, которая требует от нас, чтобы мы наконец поняли, что жизнь глубока и что мы постоянно мечемся недостойно нашей жизни, недостойно себя, недостойно Бога, недостойно той скорби и той радости, той крестной муки и той славы Воскресения, которые постоянно чередуются и переплетаются на нашей земле.

Недостаточно слегка посочувствовать. Недостаточно говорить о том, что «мы ничего сделать не можем»: если бы мы стали в такой молитве, если такое наше состраданье исключило бы из нашей жизни всё то, что слишком мелко для того, чтобы стать перед лицом ужаса земли, то мы стали бы людьми, достойными Христа, и тогда, может быть, наша молитва тоже вознеслась бы, как пламя сожигающее и просвещающее. Тогда, может быть, вокруг нас не было бы той косности, того безразличия, той ненависти, которые вокруг живут и процветают, потому что там, где мы есть, мы ничему злому помехой не являемся.

Перед лицом того, что делается, перед Крестом, перед смертью, перед душевной агонией людей произнесём суд над мелкостью, ничтожностью нашей жизни — и тогда сможем что-то сделать: молитвой, образом нашей жизни и, может быть, даже чем-нибудь более смелым и более творческим.

Но будем помнить, что Христос не выбирал. Христос умирал, потому что гонимы праведники и потому что погибают грешники. Вот в этом двойном единстве с людьми, которые вокруг нас, в этом двойном единстве с праведником и с грешником будем молиться о спасении того и другого, о милости Божией, о том, чтобы слепые прозрели, чтобы правда водворилась, но не суд, а правда, которая ведёт к любви, к торжеству единства, к победе Божией.

Аминь.

Другие записи этой рубрики

Contact Us